19 ноября 1942 г. войска Юго-Западного фронта и 20 ноября войска Сталинградского фронта перешли в наступление. А 23 ноября в 16 часов кольцо вокруг 6-й армии замкнулось. Первое масштабное окружение Красной Армии состоялось! Учителя попали в западню учеников.
Командование 6-й армии быстро оправилось от шока и сумело организовать устойчивую оборону в своем бывшем тылу. Попытка разгромить "котел" с ходу не удалась. Бои с 24 по 30 ноября показали, что силы противника составляют не 85-90 тыс. человек, как предполагалось ранее, а много больше. После первых успехов продвижение войск Донского фронта, специально созданного для уничтожения окруженной группировки, замедлилось.
Германское верховное командование стало спешно проводить перегруппировку своих сил в надежде локализовать прорывы советских войск и деблокировать армию Паулюса. Была создана группа армий "Дон" под командованием Э. Манштейна с фронтом от станицы Вешенской до реки Маныч (около 500 км). Наряду с оборонительными задачами ей предстояло вызволить окруженных. Для этой цели создавалась ударная группировка в районе Котельникова (в 150 км от окруженных), насчитывавшая 13 дивизий и около 500 танков во главе с опытным генералом Г. Готом. 12 декабря она перешла в наступление. До 23 декабря шли упорные бои, которые впервые на Восточном фронте не принесли успеха наступающим немецким войскам. Потеряв 230 танков, Гот 23 декабря отдал приказ о прекращении дальнейшего наступления. Танки требовались в других местах, где начал рушиться фронт. 6-я армия теперь была обречена.
Сталинградская операция стала первой классической операцией Советских Вооруженных Сил в Отечественной войне на окружение стратегически крупных сил противника, которая была задумана и планировалась с самого начала как операция на окружение. Успех Сталинградской операции породил новый сходный замысел. В конце ноября 1942 г. в Генштабе созрела идея попытаться набросить удавку на всю группу армий "Дон" и "А". По плану "Сатурн", утвержденному 2 декабря, войска Юго-Западного фронта ударом на Ростов должны были отсечь немецкие войска на Дону и Кавказе.
Набрасывание "второго кольца Сатурна" началось 16 декабря 1942 г. с наступлением войск Юго-Западного фронта.
Поначалу они встретили довольно упорное сопротивление 8-й итальянской армии и резервных немецких танковых частей. Однако прорыв в тыл нескольких советских танковых корпусов решил исход борьбы. Противник начал общий отход. Это имело большое значение и для Сталинградского направления. Изготовившаяся к деблокированию танковая группировка вермахта в районе Тормосино была повернута на борьбу с прорвавшимися советскими танками. Однако наступление группы Гота заставило Ставку, даже несмотря на поражение 8-й итальянской армии, перенести главный удар с Ростовского направления во фланг группировки, нацеленной на Сталинград. Туда перебрасывалась 2-я гвардейская армия и другие соединения. Новое большое окружение становилось маловероятным. Начавшаяся 13 декабря операция получила наименование "Малый Сатурн".
Возможна ли была реализация первоначального плана "Сатурн"? Если бы не перенацелили часть войск под Сталинград, то резко возросла бы вероятность прорыва котельнической группировки к армии Паулюса. Но с другой стороны, мог лиг быть успешным многосоткилометровый отход по зимним, вьюжным степям немецко-румынских войск с берегов Волги? Другая проблема состояла в том, добивать 6-ю армию или, оставив ее в тылу, бросить все силы на запад?
В Генштабе и Ставке возникла мини-дискуссия, которая продолжалась и в послевоенное время между сторонниками Ростовского мешка и сторонниками более осторожной стратегии. Сталин, подрастерявший в ходе летних неудач уверенность в своих полководческих талантах; следовал советам таких военачальников, как А.М. Василевский, который был назначен в июне 1942 г. начальником Генштаба. Именно А.М. Василевский категорически настаивал на переадресовке 2-й гвардейской армии с Ростовского направления на борьбу с группой Гота. И хотя 1-я танковая армия противника получала возможность отойти с Кавказа к Ростову, 6-я армия Паулюса могла считаться той "синицей", ради которой нетрудно пожертвовать "журавлем" Ростовского котла, который еще надо было создать.
Увы, в жизни невозможно дважды разыграть одну и ту же ситуацию. Стоит только отметить, что отход 1-й танковой армии через Ростов аукнется затем - в марте 1943 г. - поражением под Харьковом. Э. Манштейн заметил в мемуарах: "Если бы противник тогда продвинул подвижную армию до... Ростова, для чего он, несомненно, располагал силами, то наряду с потерей 6-й армии создалась бы возможность потери также и группы армий "А"" (с. 308){3}. Что ж, не судьба...
Чем дальше уходил фронт на запад, тем труднее становилось снабжать окруженных всем необходимым. Если в декабре среднесуточная доставка грузов по воздуху равнялась 105 т, то в середине января она упала до 60-80 т вместо необходимых 500 т. Пришлось съесть 39 тыс. лошадей. Прорыв же через промерзшие, малолюдные степи без достаточного обеспечения и обмундирования мог стать мучительным, затяжным самоубийством. Да и приказа на то так и не последовало. Гитлер как главком чем дальше, тем больше начинал играть для своих войск роль Сталина образца 1941 г. Последний запретил отход Юго-Западного фронта в сентябре 1941 г., Гитлер ответил любезностью, сделав то же самое в отношении группировки Паулюса.
К 16 января 1943 г. над районом "котла" было сброшено полтора миллиона листовок с призывом сдаваться. Но немецко-прусская дисциплина оказалась сильнее пропаганды. За двухмесячную осаду было вынесено 360 смертных приговоров за попытку дезертирства и неподчинение приказу.
Для 280-тысячной голодающей и мерзнущей армии, находящейся в безнадежном положении, это было не так много. Солдаты и офицеры ругали верхи, свое положение, холод и голод, некоторые стали задумываться о глубинных причинах, приведших вермахт к такому положению... В мемуарах участников сталинградского "сидения" И. Видера и Г. Дерра, переведенных на русский язык, можно найти много такого рода фактов и почувствовать ту атмосферу зыбкости, непрочности всего, что составляло их сущность - жизнь, идеалы, убеждения. Но заведенный некогда механизм сработал до самого конца. Выстоять 70 суток в кольце и сражаться в степи в разгар зимы - конечно, достижение. Этот феномен историки объясняют по-разному. И страхом перед возмездием, и укоренившейся дисциплиной, и надеждой на чудесное спасение. По всей видимости, здесь сыграл свою роль весь комплекс причин. У каждого отдельного солдата или офицера, возможно, преобладал какой-то один фактор. В целом же это дало ту стойкость, что позволила 6-й армии держаться так долго, да еще в зимних условиях.
Поведение войск в окружении - это особая тема, ибо в таких экстремальных условиях наиболее ярко выявляется состояние морального духа войск и качество командования.
Попавшие в окружение советские войска, за редким исключением, держались считанные дни, независимо от количества имеющихся у них сил. Например, войска Западного и Юго-Западного фронтов под Вязьмой и у Лохвицы в 1941 г. насчитывали более полумиллиона солдат каждый. Но сопротивление продолжалось от 5-6 дней (Юго-Западный) до 7-8 дней (Западный фронт){4}. Правда, одной из причин быстрого развала "котла служило нежелание в большинстве случаев в нем сражаться. Советские части стремились как можно быстрее соединиться со своими и потому дробились на колонны и пробивались каждая на свой страх и риск. Хотя конфигурация "котла" благоприятствует обороне, так как окруженные могут создавать плотность фронта по своему усмотрению, а резервы из центра кольца могут быстро приходить на помощь угрожаемым участкам Ир кратчайшим прямым. Немецкие войска в полной мере Продемонстрировали упорство в обороне в Демянском и Сталинградском "котлах", в городе Холм. Причем бои во всех этих случаях проходили зимой, что, казалось бы, должно было уменьшить стойкость немцев. Но Демянскую группировку разгромить вообще не удалось, хотя сражение продолжалось 2,5 месяца (с 8 февраля по конец апреля 1942 г.), и эта ситуация очень напоминала положение 2-й ударной армии. Она дважды полностью окружалась, но оба раза удавалось пробить узкий коридор. И войска сражались до тех пор, пока - не получили приказ отходить. Со 2 января по 5 мая 1942 г. (3,5 месяца) сопротивлялся гарнизон г. Холм, но так и не был уничтожен, а продержался до соединения с пробившимися к нему частями. После 103-дневной осады гарнизон насчитывал 1200 бойцов и 2200 раненых.
Опыт всех войн во все времена говорит об одном: исход битв решает не только качество оружия, но в куда большей степени моральный дух войск и их организация. Если нет в должной мере ни того, ни другого, то солдат, пусть даже вооруженный самым современным оружием, не воин, а жертва обстоятельств.
26 января 1943 г. войска 65-й и 21-й армий Донского фронта соединились с 62-й армией в самом Сталинграде. 6-я армия оказалась расчлененной на две небольшие части и 2 февраля капитулировала. Но свое дело она сделала. Выскользнули из "мешка" дивизии группы "А". Э. Манштейн получил время для стабилизации фронта у Ростова, куда отошла 1-я танковая армия. Тучи глобальной катастрофы как будто благополучно рассеялись.
Издержки советской стороны при ликвидации армии Паулюса наводили участников событий на мысли о целесообразности таких усилий. Донской фронт потерял в боях по ликвидации "котла" 40 тыс. убитыми и 123 тыс. ранеными. "Почему русские решили перейти в наступление, не дожидаясь, пока котел развалится сам по себе, без всяких потерь со стороны русских, известно только русским генералам", - удивлялся бывший начальник Генерального штаба сухопутных сил К. Цейцлер (с. 199){5}. Была ли необходимость в добивании истощенных частей Паулюса? Не лучше ли было основную массу техники - сотни танков и орудий - перебросить туда, где шли бои с несломленным противником? Об этом тоже был спор в Генштабе. Вот что писал А.М. Василевский: "Должен сказать, что по вопросу о дальнейших действиях советских войск в районе Сталинграда в Ставку был внесен ряд предложений... согласно одному из них, мы должны были прекратить действия по ликвидации осажденной армии Паулюса, оставить вокруг нее лишь охранные войска, поскольку она якобы не представляла угрозы, являясь вроде "зайца на привязи", а все наши основные войска немедленно двинуть на Ростов-на-Дону, чтобы отрезать пути отхода фашистским войскам с Северного Кавказа... И.В. Сталин поддержал мое отрицательное отношение к этому предложению. Под Сталинградом находилась хотя и ослабленная, но крупная группировка противника. Недооценивать ее, особенно в начале декабря, было ни в коем случае нельзя" (кн. 1, с. 264){6}. В начале декабря,- да, вот только переоценивать ее в начале января было уже не нужно.
18 января 1943 г. командующий Сталинградским фронтом А.И. Еременко записал в дневнике: "После разгрома группы Манштейна следовало, как и предлагал (штаб) Сталинградского фронта, не атаковать окруженных, а задушить блокадой, они бы продержались не больше одного месяца, на Донской фронт направить по правому берегу Дона на ? Шахты, Ростов. В итоге получился бы удар трех фронтов: Воронежского, Юго-Западного и Донского. Он был бы исключительно сильным, закрыл бы, как в ловушке, всю группировку противника на Северном Кавказе... Решение о наступлении Южного фронта (бывший Сталинградский) на Ростов неверно еще и потому, что оно было фронтальным, мы выталкивали противника" (1994, No 5, с. 19){7}. К сожалению, Г.К. Жуков не принял участия в дискуссии: Сталин поручил ему курирование операции по прорыву блокады Ленинграда. Но почему-то кажется, что Жуков не согласился бы с Василевским. Уж слишком была очевидна оперативная никчемность борьбы с остатками войск Паулюса в январе 1943 г.
На 1 января 1943 г. Донской фронт, призванный разгромить войска Паулюса, имел 39 дивизий, а Юго-Западный фронт, должный прорываться к Ростову, - 36 дивизий. Смещение главной оси наступления советских войск с Ростовского направления в район междуречья Волги и Дона, включая Сталинград, привело к концу декабря к фронтальным боям против главных сил противника в Ростовском выступе.
24 декабря 2-я гвардейская и 51-я армии нанесли лобовой удар по группе Гота и 29 декабря заняли Котельниково, тем самым ликвидировав угрозу деблокирования. Дальнейшие боевые действия в полосе Юго-Западного и Сталинградского (переименованного в Южный) фронтов свелись к вытеснению немецких войск на запад. К концу января немцы отошли на оборонительные рубежи по рекам Северский Донец и Чир. Здесь они прочно обосновались, отражая все фронтальные удары советских войск.
Советское верховное командование пошло по пути наименьшего риска. Но, потеряв 6-ю армию, вермахт сохранил основные танковые и моторизованные силы на юге, входившие в 1-ю танковую армию, и другие соединения.
Отход остатков войск группы "Б" к Ростовской горловине вынуждал к отступлению и группу "А" с Кавказа. Перед Южным и Закавказским фронтами была поставлена задача перекрыть пути отхода германских войск на Тамань и Ростов. Но на деле борьба свелась к выталкиванию противника с Северного Кавказа и Кубани. Оглядываясь назад, теперь можно сказать, что часть сил и средств, приданных этим двум фронтам, куда большую пользу принесла бы в полосе Юго-Западного и Воронежского фронтов. Ведь на 1 января 1943 г. войска Южного и Закавказского фронтов насчитывали 1054 тыс. человек, 11,3 тыс. орудий и минометов, 1,2 тыс. танков.
Наиболее целесообразной операцией на крайнем юге советско-германского фронта было наступление у Туапсе и Новороссийска с целью захвата Таманского полуострова - одной из двух артерий, питающих германскую группировку на Кавказе. Но первоначально главным считался удар в районе Моздок - Нальчик, поэтому Черноморская группа войск надлежащих средств не получила. Лишь после неудачи наступления у Моздока Ставка в директиве от 4 января 1943 г. потребовала от командующего Закавказским фронтом генерала И.В. Тюленева изменить направление главного удара. "Нам выгоднее задержать его с тем, чтобы ударом со стороны Черноморской группы осуществить его окружение. В силу этого центр тяжести операций Закавказского фронта перемещается в район Черноморской группы" (т. 6, с. 95){8}. Приказ столь же правильный, сколь и запоздалый. Время было упущено. Германские войска смогли отойти на Тамань и Ростов. Бои на Тамани затянулись до октября 1943 г. Застряли советские войска и у Ростовской дуги. Наступательные бои должны были вот-вот затихнуть. Могла повториться история с Ржевским выступом, но, к счастью, в это время случился крупный прорыв Воронежского фронта. Для вермахта без антракта развернулся, второй акт драмы.
В январе 1943 г. на Верхнем Дону - южнее и севернее Воронежа - оборону держали армии из группы "Б" в составе 2-й немецкой и 2-й венгерской армий, а также корпуса итальянских альпийских стрелков. Этими силами прикрывались Курское и Харьковское направления. Здесь наносил удар Воронежский фронт, который в середине января насчитывал 243 тыс. человек, около 4 тыс. орудий, 208 самолетов и 909 танков против 270 тыс. человек, 2,6 тыс. орудий и минометов и 300 танков. Раньше такое соотношение сил не сулило советским войскам ничего хорошего. Но теперь, зимой 1943 г., им противостояли не столько немцы, сколько дивизии союзников. А это уже было совсем другое дело.
Командование фронта смело пошло на ослабление второстепенных участков, создавая сильные группировки на направлениях главного удара, которые должны были действовать на сходящихся направлениях. Тактика, хорошо послужившая немцам, теперь обернулась против них самих. В наступлении решено было вновь попробовать танковую армию. Этой чести удостоилась 3-я танковая армия под командованием П.С. Рыбалко.
Наступление началось 12 января 1943 г. Венгерские части стали отступать чуть ли не с первых минут боя. Советские войска хлынули в образовавшиеся бреши. Воронежский фронт получил возможность громить противника по частям. Уже 18 января главные силы 2-й венгерской армии и корпуса альпийских стрелков были окружены. К 27 января "котлы" были окончательно ликвидированы, 86 тыс. солдат и офицеров взяты в плен. Войска фронта продвинулись на 140 км в полосе 250 км. Образовавшаяся брешь позволила без паузы нанести удар по флангам соседней 2-й немецкой армии у Воронежа. Навстречу соединениям Воронежского фронта ударила 13-я армия Брянского фронта, и 28 января кольцо сомкнулось у Касторного.
"Немецкая" быстрота и решительность проведения операций была новым и удивительным достижением Красной Армии зимой 1942-1943 гг. После бесконечной череды провальных наступлений в летний период и тяжкого продвижения вперед зимой - весной 1941-1942 гг. в эту зиму советским войскам удавалось такое, что еще два-три месяца назад казалось совершенно несбыточным. К сожалению, малочисленность войск Воронежского фронта не позволила развить успех еще больше, с глубоким прорывом в тыл группы армий "Центр", как это первоначально планировалось Генштабом. Например, 40-я армия не имела возможности создать сплошную линию окружения у Касторного, потому что перед ней стояла задача одновременно выдвигаться на рубежи для удара на Белгородском направлении. То есть у советской стороны стали возникать те же проблемы, что и у немецкой в предыдущие годы.
В отличие от своих союзников, немцы не собирались сдаваться и продолжали упорно драться. Они стали пробиваться на Старый Оскол и к середине февраля вышли из окружения частью своих сил. Так, в момент наивысшего успеха стали упускаться - одна за другой - благоприятные возможности. Пока сотни тысяч солдат и масса техники простаивали на других направлениях, в полосе Воронежского фронта разгромленного врага преследовали, пока хватало сил, малочисленные советские дивизии. Правда; в целом были достигнуты впечатляющие результаты. 2-я венгерская армия прекратила свое существование. 2-я немецкая понесла большие потери, в том числе лишилась почти всего тяжелого вооружения. Соединения, входившие в 8-ю итальянскую армию (корпус альпийских стрелков и немецкий 24-й танковый корпус) также были разбиты. В обороне противника образовалась брешь в 400 км, которая прикрывалась лишь разрозненными заслонами немецких войск. Перед, советскими армиями открылись оперативные возможности не меньшие, если не большие, чем после окружения 6-й армии Паулюса.
В конце января 1943 г. в полосе от района Воронежа до Кубани противник располагал 75 дивизиями. Менее двадцати из них действовало перед Воронежским фронтом, включая 9 дивизий, прорвавшихся из окружения. 21 дивизия в составе 17-й армии была блокирована на Кубани. Значительную боевую силу представляли лишь 22 дивизии.
Ставка так оценивала сложившуюся обстановку: "Сопротивление противника в результате успешных действий наших войск на Воронежском, правом крыле Юго-Западного, Донском, Северо-Кавказском фронтах сломлено. Оборона противника прорвана на широком фронте. Отсутствие глубоких резервов вынуждает врага вводить подходящие соединения разрозненно, с ходу. Образовалось много пустых мест и участков, которые прикрываются отдельными небольшими отрядами" (т. 6, с. 128){8}. Эта верная оценка обстановки диктовала продолжение дальнейшего наступления с решительными целями. 13-я армия Брянского и 60-я армия Воронежского фронтов должны были наступать на Курском направлении. Главным силам Воронежского фронта во взаимодействии с 6-й армией Юго-Западного фронта предписывалось овладеть Харьковом, после чего всем фронтам продолжить наступление на запад, к Днепру. Остальным войскам Юго-Западного фронта приказывалось через Донбасс (Старобельск - Славянск) прорваться к Мариуполю и окружить группу армий "Дон", а затем совместно с армиями Донского фронта уничтожить ее. Последняя задача, думается, была важнейшей в ряду других, так как группа армий "Дон" объединяла отборные танковые и пехотные дивизии вермахта. Разгром таких первоклассных войск ослабил бы южное крыло германского восточного фронта на долгий срок.
2 февраля Воронежский фронт возобновил наступление. После разгрома 2-й немецкой армии и войск союзников перед ним были крайне слабые силы. Сбив отряды противника, советские войска устремились вперед. 8 февраля части 60-й армии овладели Курском. 9 февраля соседняя 40-я армия освободила Белгород и 10 февраля была уже в 55 км от Харькова. Дальнейшее продвижение задержалось упорной обороной Харьковского района танковым корпусом СС. Перед наступающими с севера 40-й и с юга 6-й армиями ставилась задача глубокого охвата Харькова. Однако, не имея достаточных резервов, они быстро стали смещать направления своих главных ударов ближе к городу и, таким образом, все больше втягивались во фронтальные бои. Германское командование это учло и с 10 февраля начало отвод к Харькову танкового корпуса СС. Помимо Танковых дивизий "Рейх" и "Адольф Гитлер" группировку дополняли две пехотные и моторизованная дивизия "Великая Германия". Вся группировка насчитывала 55 тыс. человек. Столь небольшая численность позволяла провести операцию на их охват, однако крупный промышленный город словно магнит притягивал к себе основные силы трех советских армий - 40-й, 6-й и затем 3-й танковой. Харьковский район стал превращаться в мощный узел обороны, перемалывающий наступающие советские войска. 3-я танковая армия, выходя к городу, имела 378 танков, а вышла из боя с 98 танками. Историк и боевой офицер А.А. Радзиевский подсчитал: "Среднесуточные потери составили 12%, что стало рекордом среди танковых наступательных операций в 1943-1945 гг." (с. 265){9}. Период "котлов" явно заканчивался. Советское командование привычно переходило к стратегии лобовых ударов, не считаясь с потерями.
А были ли возможности для новых окружений? Ответ можно дать только однозначный - да! В первую очередь это относилось к Харьковскому и Ростовскому районам. Все зависело от поставленной цели - взятие городов или уничтожение крупных масс вражеских сил. С выходом на реку Северский Донец в начале февраля перед советскими войсками открывалась возможность зайти в глубокий тыл группы армий "Дон". Но для этого надо было направить основную массу танковых и механизированных соединений на Донбасский участок. Однако такие мощные силы, как 5-я танковая, 5-я ударная, 3-я гвардейская армии действовали в составе Южного фронта, ведя атаку в лоб Ростовской группировке. А на ее слабых флангах действовали столь же слабые наши силы. Эта фронтальная стратегия, на которую так быстро сбилось советское командование, и стала причиной будущей неудачи.
Но в феврале события развивались благоприятно. Боясь окружения, танковые дивизии СС все же были отведены из Харькова, и 16 февраля в город вошли части Красной Армии. Ранее, 14 февраля, немцы оставили Ростов, хотя оборона там и была прочной. Отвод произошел из-за угрозы окружения со стороны Донбасской группы Красной Армии. Однако решено было не просто отойти за реку Миус, а сократив линию фронта и высвободив танковые части, в свою очередь ударить во фланг наступающим. Юго-Западный фронт в это время частью своих сил пытался прорваться в тыл группы армий "Дон". Но что это были за силы? В "Истории Второй мировой войны" дается следующая оценка состояния атакующей группы: "Командование Юго-Западного фронта, ставя столь глубокие задачи войскам, исходило из того, что противник вынужден будет отходить за Днепр. Поэтому все армии продолжали действовать в прежних полосах, в том же оперативном построении, без вторых эшелонов. В резерве фронта находилось два слабо укомплектованных танковых корпуса... Главная ударная сила - подвижная группа генерала М.М. Попова, на которую возлагалась основная задача фронтовой операции, имела ограниченные боевые возможности: в ее танковых корпусах... было всего 137 Танков, обеспеченных заправкой горючего и одним-двумя боевыми комплектами боеприпасов" (т. 6, с. 132){8}. А начало было таким успешным.
Главные ударные силы Юго-Западного фронта - 6-я и 1-я гвардейская армии перешли в наступление 29 и 30 января. 11 февраля 1 -я гвардейская армия овладела станцией Лозовая (примерно в 100 км от Днепропетровска), а части М.М. Попова вышли в район Красноармейское (в 150 км от Мариуполя). К 18 февраля советские части находились в каких-то двух десятках километров от Днепропетровска. То было пиком успехов наступавших. И каких! Стоит еще раз перечислить: 14 февраля освобожден Ростов, 16-го - Харьков, и на горизонте виднелись огни Днепропетровска и Запорожья - основных баз снабжения вермахта на южном крыле советско-германского фронта. Казалось, еще немного - и состоится окружение группы армий "Дон" Манштейна, и Днепр станет внешним кольцом окружения.
Чтобы понять, какие прекрасные возможности открывались перед Красной Армией, достаточно посмотреть на карту боевых действий середины февраля 1943 г. Группа армий "Дон" провисала в своем построении, открывая перед советским командованием прекрасные перспективы ее отсечения от основных сил и выхода советских войск к Днепру и Крыму. Немецкая 2-я танковая армия в районе Орла глубоко охватывалась с флангов Воронежским и Брянским фронтами. Уже прибывали войска Рокоссовского из-под Сталинграда с задачей ударить ей в тыл. Смог бы вермахт воспрянуть, если бы еще две армии погибли в Орловском и Ростовском "котлах"? Вряд ли. Но эти и подобные им возможности были упущены. Причем опять во многом по вине Верховного Главнокомандования Красной Армии.
В январе и особенно феврале 1943 г. создалась типичная ситуация "погони за двумя зайцами". Крушение стабильного фронта у противника позволяло наступать на юг, на север, на запад и по всем направлениям одновременно. Почти везде фронт немцев был хлипок, а стратегических резервов у них не было. Глаза разбегались, а голова кружилась, как это уже случилось у Сталина зимой 19411942 гг. Ему опять показалось, что враг собрался бежать подобно армии Наполеона, и опять он ошибался. Многое решала воля оборонявшихся. Советским войскам удалось подавить волю к борьбе итальянских и венгерских дивизий зимой 19421943 гг., но никому за всю войну не удавалось подавить волю германских войск к сопротивлению. Не удалось это сделать и зимой 1943 г. Советское командование и прежде всего Сталин, уверовавший вдруг, что немцы решили отойти за Днепр, не осознавали этого до самого момента контрнаступления Манштейна.
Но вопрос воли - это проблема, так сказать, идеальная, не измеряемая в единицах солдат и техники, а потому трудноуловимая. Другое дело - вопрос соотношения сил и наличия крупных оперативных резервов. Когда наступление ведется с максимальной концентрацией сил на прорываемых участках, то успех закономерен. Но этот фактор действенен на начальном этапе. Когда же линия обороны прорвана, оперативные задачи усложняются, хотя на первый взгляд противник отступает, и потому главные проблемы, казалось бы, позади. Однако преследование противника увеличивает количество достижимых целей, а чем глубже прорыв, тем больше наступающим надо заботиться о флангах, охране новых коммуникаций, снабжении, связи и т.д. Перед органами оперативного планирования и управления встает сложная задача найти "золотую середину" между имеющимися средствами и целями, достижение которых может иметь перспективное продолжение. Задача еще более усложняется при наличии сильного, волевого врага. Именно в такой ситуации находилось Верховное Главнокомандование Красной Армии зимой 19421943 гг. Цели все больше расходились в пространстве, и фронты начали наступать по расходящимся направлениям, что резко увеличило разброс сил. Концентрация ударных группировок снижалась до опасного предела, когда в случае встречного сильного контрудара парировать его было бы нечем. Причем контрудар в этом случае оказывается сильным не потому, что противник получил обильные резервы, а потому что наступающие как бы растворяются в пространстве, теряя мощность и становясь слабее обороняющихся.
При рассмотрении операций зимы 1943 г. возникает недоумение относительно выделенных Ставкой сил и намеченных целей. Как мыслилось, например, силами нескольких дивизий группы М.М. Попова организовать внешний и внутренний фронт вокруг группировки Манштейна, если бы ее и впрямь удалось отсечь? Юго-Западному фронту ставилась задача наступать по расходящимся направлениям выйти к Днепру и к Азовскому морю. За счет каких сил Юго-Западный фронт мог одновременно громить группировку Манштейна у Ростова, обеспечивать фланги со стороны Харькова и держать фронт у Днепропетровска и Запорожья? Причем Ставка планировала вести наступление до Перекопа, дабы отрезать 17-ю армию на Кубани. Его соседу Воронежскому фронту предстояло одновременно наступать на запад и левым флангом обеспечивать провисающий фланг в районе Харькова.
Решить проблему с расходящимися веером ударами можно было только путем привлечения солидных резервов. Но, ставя верные цели, Ставка не обеспечила наступающие фронты необходимыми силами. Значительные массы войск на спокойных участках оставались не задействованы, хотя было ясно, что противник так ослаблен, что часть их можно было смело перебрасывать на помощь Воронежскому и Юго-Западному фронтам. Сталин предпочел быть сильным везде и в результате оказался слабым в решающем месте.
Иным путем пошло германское командование. Естественно, что прорывы Красной Армии на широких участках южного крыла обороны германских войск и их союзников остро поставили перед ним вопрос о скорейшей стабилизации положения. Прежде всего для этого нужны были дополнительные войска. Кое-что прибыло с Запада, но куда больше помог отвод в январе 1-й танковой и 17-й армий с Северного Кавказа. Это позволило существенно сократить протяженность фронта, затянуть борьбу на Дону до февраля и предотвратить прорыв советских войск к Ростову, избежав, таким образом, более обширного "котла".
Теперь германскому командованию предстояло справиться с задачей стабилизации положения на центральных участках от Орла до Донбасса. Такую трудную проблему, как прикрытие бреши в несколько сот километров, удалось решить на удивление быстро. Но пришлось пожертвовать Демянским и Ржевско-Вяземским выступами, которые немцы успешно обороняли целый год. Отводом войск из этих районов удалось высвободить 12 дивизий с большим военным опытом. Они были переброшены в полосу наступления Воронежского фронта. Оставалось закрыть участок в Донбассе, однако других значительных резервов у германского командования уже не было. Кризис удалось разрешить единственно правильным путем, приняв предложение Манштейна оставить Ростовский выступ и отвести группу армий "Дон" за реку Миус, а высвободившиеся танковые дивизии использовать для нанесения сильного контрудара во фланг наступавшего Юго-Западного фронта.
Следует отдать должное этим непростым решениям: они оказались достаточно своевременными и действенными. Ведь на 400-километровом участке от района севернее Харькова до Азовского моря фронт держали всего 32 дивизии. Противник также в полной мере использовал появившееся у советского командования неверие в оборонительные, а тем более наступательные возможности немецких войск. В то время как Воронежский и Юго-Западный фронты остро нуждались в дополнительных силах для наращивания ударов, в лесах и болотах Северо-Западного фронта по приказу Сталина у Демянского выступа сосредоточивались 1-я танковая армия М.Е. Катукова и 68-я армия с задачей ликвидировать выступ, не имевший серьезного оперативного значения. "Формирование и сосредоточение армии осуществлялось в исключительно тяжелых условиях, - вспоминал участник событий, будущий маршал бронетанковых войск А.Х. Бабаджанян, - в том числе и метеорологических, лесисто-болотистой местности, бедной даже грунтовыми дорогами... Красноармейцы были измучены до предела, но героическими усилиями всего личного состава 1-я танковая армия постепенно сосредоточивалась в районах назначения" (с. 82){10}. Но то был напрасный труд. Противник начал отвод своих войск из Демянского выступа, а 1-я танковая армия, насчитывавшая 600 танков не смогла принять участие в преследовании, так как "наступившая весенняя оттепель полностью парализовала передвижение нашей артиллерии и танков" (с. 82){10}. Как мыслилось использовать в боях на такой местности танковую армию, остается загадкой. Но в итоге, в разгар решающих событий на юге, из борьбы было полностью выключено крупное оперативное соединение, которое могло сыграть огромную роль в отражении наступления немцев у Харькова, ведь по числу танков армия Катукова превосходила все танковые дивизии, имеющиеся у Манштейна.
Эйфория сравнительно легких побед захватила и командование фронтов. Командующий Воронежским фронтом Ф.И. Голиков "ежедневно докладывал в Ставку, что противник крупными силами отходит на запад. Аналогичные вести поступали и с Юго-Западного фронта... Н.Ф. Ватутин также оценивал характер действий противника как бегство за Днепр" (кн. 1, с. 159-160){11}. Желаемое выдавалось за действительное. Накануне контрнаступления немцев Н.Ф. Ватутин бросил в бой свои последние резервы - два танковых корпуса, чтобы захватить Днепропетровск и Запорожье. По свидетельству С.М. Штеменко, "самоуговаривание" Ватутина в неизбежности отхода противника за Днепр зашло так далеко, что даже 21 февраля, уже после начала контрнаступления, в приказе командующему подвижной группой М.М. Попову указывалось: "Создавшаяся обстановка, когда противник всемерно спешит отвести свои войска из Донбасса за Днепр, требует решительных действий" (кн. 1, с. 166){11}.
Могли ли эти фронты достойно встретить контрудар противника? Могли, при условии, что Ставка последовательно вела бы политику концентрации основных сил и средств на южном крыле советско-германского фронта. Крупными силами располагал Южный фронт, так и не сумевший выполнить поставленную перед ним задачу - в лобовой борьбе разгромить группу армий "Дон". Советская 1-я танковая армия "заплуталась" у Спас-Демянска.
Если противник с Ржевско-Вяземского плацдарма перебросил на юг значительное количество дивизий, то силы Красной Армии остались там практически нетронутыми. Германское командование более смело шло на переброску своих соединений с других участков советско-германского фронта на решающие для судеб кампании места. Ставка предпочитала воевать наличными силами и если и вводила свежие войска, то из стратегических резервов. Но, в отличие от немецких резервов, новые соединения, укомплектованные в значительной мере новобранцами, конечно, сильно уступали немцам в боевой выучке и опыте. Совершенно неуместной в тех условиях была директива Ставки от 29 января 1943 г., в которой предписывалось: "С февраля месяца текущего года приступить к выводу в резерв фронтов стрелковых дивизий и стрелковых бригад для доукомплектования и отдыха с последующим вводом их в бой и вывода в резерв на их место других наиболее ослабленных соединений" (кн. 1, с. 159){11}. О каком отводе частей на отдых можно вести речь, если дивизии Воронежского и Юго-Западного фронтов были фактически вытянуты в одну линию?
В таких условиях шла подготовка немецких войск к контрнаступлению, последние детали которого были обсуждены на совещании в Запорожье 17-19 февраля с участием Гитлера, Йодля, Манштейна, Клейста и других военачальников.
Контрудар наносили дивизии 1 -и и 4-й танковых армий из Донбасса и танковый корпус СС из-под Харькова. На первом этапе предполагалось разгромить группу М.М. Попова и 6-ю армию, после чего начать наступление на Харьков. К началу удара 19 февраля у противника были в наличии почти все слагаемые успеха: превосходство в силах на участках наступления и фактор внезапности. Минусом являлась определенная незавершенность сосредоточения всех соединений, поэтому 48-й танковый корпус выступил 22 февраля. Но советские части были настолько измотаны и малочисленны, что вполне хватило того, что имелось. К тому же Ватутин воспринял начало контрудара у Красноармейска как попытку немцев прикрыть отход Донбасской группировки за Днепр и отказал Попову в его просьбе отвести свою группу на 40-50 км из-за охвата ее врагом. Приказ удерживать позиции был отдан и 6-й армии. В результате к 23 февраля ее взяли в клещи, а ряд соединений оказались в окружении. Лишь после этого командование Юго-Западного фронта осознало всю сложность положения - угрозу очередного, как в 1941 и 1942 гг., поражения этого многострадального фронта - и доложило 23, февраля в Ставку о реальном положении дел. 25 февраля Ставка санкционировала отход за Северский Донец, и к 3 марта вновь разбитый Юго-Западный фронт завершил отход на запланированные рубежи.
Поражение Юго-Западного фронта ставило под удар правый фланг соседнего Воронежского фронта. Каких-либо серьезных резервов у Воронежского фронта тоже не было. 4-я танковая армия вермахта последовательно громила выдвигаемые ей навстречу части. Например, 3-я танковая армия отступила к Харькову, имея лишь десяток исправных танков. 4 марта начались бои на подступах к городу. Командование фронтом делало все, что было в его силах, подтягивая к месту сражения части с других участков. Они несколько задержали продвижение противника, но остановить его оказались не в состоянии. Элитные танковые соединения СС вроде танковых дивизий "Великая Германия", "Рейх", "Адольф Гитлер" пробивались все дальше на север. Был окружен Харьков. 15 марта оборонявшие его части пошли на прорыв, и 16 марта Харьков был оставлен. К этому времени Ставка уже выделила по-настоящему крупные резервы - сразу несколько армий, что принесло свой результат. Последним крупным успехом немецкого наступления стало взятие Белгорода 18 марта, после чего оно захлебнулось.
Показательно, что в качестве оперативного резерва в район Обояни начала прибывать из-под Демянска 1-я танковая армия, которой так и не суждено было принять участие в зимней кампании 1943 г., проведя это время на колесах. Крупные подкрепления в виде дивизий и корпусов получили и другие участки фронта. К 25 марта бои затихли до 5 июля 1943 г. Если коротко резюмировать главные причины неудачи советского наступления во второй половине февраля, то они заключались в отрыве целей от средств. Хотя войскам ставились далеко идущие цели, они не обеспечивались надлежащими ресурсами. Ставка не выполнила основного требования наступления - сосредоточивать главные силы на решающих участках битвы. Психологическая уверенность в том, что противник будет вести себя так, как этого хочет советское Верховное Главнокомандование, сыграла свою негативную роль в руководстве операциями, привела к недооцениванию врага. В результате зимой 1943 г. Ставка упустила уникальные возможности, когда можно было создать как минимум еще один "Сталинград", после чего выйти к Днепру и Крыму, как это и планировалось. Решающую пробу сил противоборствующим сторонам пришлось перенести на летнюю кампанию 1943 г.
Организационное чудо
В паузе между полубегством и полуотступлением Красной Армии в июле августе 1942 г. и ее же неожиданно успешным контрнаступлением в ноябре декабре 1942 г. произошло подлинное чудо. Если летом солдаты и офицеры воевали посредственно, а генералы командовали просто плохо, то зимой положение кардинально изменилось. Войска хорошо дрались, генералы успешно проводили неподъемные прежде операции на охват и окружение. И как показали дальнейшие события, то не было отдельным эпизодом, обусловленным, например, зимними условиями. Армия продолжала воевать хорошо и дальше, вплоть до конца войны.
Такое качественное преобразование войск за столь короткий срок (2-3 месяца) - случай редкий в мировой истории, а потому заслуживающий самого пристального внимания военных историков и специалистов по управлению. Последующие успехи Красной Армии - результат быстрого переучивания и перехода армии на современные методы ведения войны. Чего это стоило и как происходило, во многом пока остается за рамками исторических исследований о Великой Отечественной войне. На поверхности остается лишь сам факт удивительного преображения действующей армии в конце 1942 г. Можно лишь отметить следующие факторы, способствовавшие этому:
1. Работа Тыла. Военная промышленность страны продолжала давать больше оружия, чем германская, и зачастую лучшего качества. Цена оружейного благополучия - нещадная эксплуатация рабочей силы и прежде всего стариков, женщин и подростков. За 10-12-часовой рабочий день они получали скудный продуктовый паек и иногда кое-какие хозяйственные принадлежности (мыло, теплую одежду вроде фуфайки и стеганых брюк).
Ни в одной из воюющих стран не использовался детский труд своих граждан. В Указе Президиума Верховного Совета СССР от 26 июня 1941 г. говорилось: "Лица, не достигшие 16 лет, могут быть привлечены к обязательным сверхурочным работам продолжительностью не более двух часов в день" (с. 9){12}. То есть рабочий день для несовершеннолетних мог составлять 10 часов. И этот указ вышел не в то время, когда враг стоял у Москвы или у Волги, а на четвертый день войны, в период действия директивы No 3, требовавшей незамедлительно взять Люблин.
Из Тыла выжимались все соки. В 70% колхозов выдавался 1 кг зерна на трудодень. В остальных еще меньше. Работали за несколько мешков зерновых. От дистрофии и смерти спасали только личный огород и живность.
Для восполнения гигантских, невиданных в истории страны (да и любой другой страны тоже) потерь на фронте использовалось все что можно. Указами Президиума Верховного Совета СССР от 12-июля и 24 ноября 1941 г. в Красную Армию было мобилизовано 175 тыс. заключенных (с. 42){12}.
Германская разведка не верила, что потери таких масштабов можно восполнить. Сталинская система управления смогла. Причем с помощью драконовских, безжалостных мер сумела обеспечить войска оружием, да еще в таком количестве, о каком и не мечталось капитанам германской индустрии. Во втором полугодии 1942 г. Германия произвела 4,8 тыс. минометов и 20 тыс. орудий. СССР соответственно 107,1 тыс. (!) и 73 тыс. Соотношение 1 к 20 и 1 к 3,5.
За этот же период Германия выпустила 3 тыс. танков и самоходно-артиллерийских установок, СССР - 13 тыс. Германия произвела 5,7 тыс. самолетов, СССР - 13,4 тыс.
При таком раскладе технических средств у вермахта не оставалось шансов на победу, хотя немецкие солдаты продолжали исправно перемалывать весь этот стальной поток в металлолом за считанное число боев. Но чудеса не могли длиться бесконечно, хотя для подлинной победы Красной Армии требовалось повысить качественную подготовку войск.
2. Преображение армии. Удивителен прагматизм Сталина. Осознав, что на лозунгах социализма войну можно и проиграть, он шаг за шагом возвращается к армии традиционного типа.
9 октября 1942 г. издается указ об упразднении института военных комиссаров и установлении полного единоначалия в Красной Армии.
Идет подготовка к введению погон. Это новшество по психологической значимости равно замене звезды на орла в гербе государства. Ненависть к "золотопогонникам" являлась органичной у многих ветеранов Гражданской войны. Но Сталин с их чувствами не считался. Он решительно насаждал иерархию и элитарность, поняв ее выгодность для системы власти. Чуть позже, когда обозначился успех реформ, он сделает последний жест - заменит у Армии прилагательное "Красная" на "Советская", завершив отход от ортодоксального интернационализма к державности.
Но все эти факторы лежат на поверхности и не объясняют скорости преображения Армии. Ведь Тыл прекрасно работал и в 1941 г. А указами о введении погон войны не выигрываются. Точно так же жестокости гитлеровцев на оккупированных территориях нельзя отнести к явлениям, вдохнувшим в армию свежие силы, О них было известно с 1941 г. Значит, было еще что-то, более глубинное, не бросающееся в глаза, однако очень действенное для войск.
Сталинизм как система властвования продемонстрировал высокую степень эффективности организации военного производства, включая конструкторские работы, и низкую - в деле организации боеспособности Красной Армии. И это не случайно. В системе, где чрезвычайно высока роль личности-властителя, качество организации в той или иной сфере сильно зависит от способности диктатора к данному делу, ибо он вынужден постоянно вмешиваться во все важные вопросы, затрагивающие его власть. Сталин был выдающимся администратором и никудышным военным. Результат налицо. В 1941-1942 гг. Армия воевала в тесных рамках понимания тактики и стратегии вождем и подобранных им кадров, и она терпела поражения. Зато военная промышленность показывала чудеса производительности. В конце 1942 г. Сталин наконец ослабил давление на профессиональных военных, заодно отстранив от оперативного командования большинство своих выдвиженцев. Пусть и не всегда, но командирам и военачальникам позволяли учитывать реалии боевой обстановки. И как следствие, сократилось число бездумных лобовых атак, зато резко увеличилась доля маневренных действий войск. И дела у Армии сразу пошли в гору. Даже не блиставшие полководческими талантами военачальники, подобно Голикову, проводили успешные операции на окружение и охват. А это верный признак роста качества командования во всех звеньях.
С "отводом в тыл" большинства сталинских выдвиженцев, таких как К.Е. Ворошилов, С.К. Тимошенко, Г.И. Кулик, и ограничением вмешательства в боевые вопросы "феноменов" вроде Л.З. Мехлиса, в действиях войск появилась оперативная осмысленность.
Свою роль в сохранении и приумножении этого качества сыграли два объективных обстоятельства: зима и германские союзники. Зимой стратегическая инициатива объективно переходила к Красной армии, что позволяло ей теснить противника на довольно широких участках советско-германского фронта. Однако когда резервы Красной Армии бросали в бой против немецких частей, те их быстро перемалывали. Зимой 19421943 гг. стратегия изменилась. Главные удары наносились сначала против союзных Германии армий - двух румынских, одной итальянской и одной венгерской, которые качественно уступали советским войскам, - и только затем, с развитием успеха, по немецким. Причем в ряде случаев атаковали германские войска во фланг и тыл, где не имелось подготовленных рубежей обороны, что помогало преодолевать сопротивление немецких частей. (Особенно удачно это получилось со 2-й немецкой армией.) Советские дивизии получили возможность приобретать боевой опыт в течение значительно большего времени, чем раньше, и прежде чем понести потери, делавшие их малобоеспособными, успевали нанести серьезный ущерб и немецким войскам. К советским войскам приходила уверенность, что германская армия им теперь по плечу.
Кроме того, война шла на измор, на истощение, что тоже было на руку советскому командованию, имевшему куда большие людские резервы, чем вермахт, хотя соотношение потерь было просто страшным. По данным начальника Генерального штаба сухопутных войск Ф. Гальдера, потери вермахта на Восточном фронте за период с 22 июня 1941 г. по 31 августа 1942 г. убитыми и пропавшими без вести составили всего 390 тыс. человек (запись в дневнике от 4 сентября 1942 г.), тогда как счет безвозвратных потерь в Красной Армии шел на миллионы (примерно 6-7 млн.). Даже с учетом коррекции в ту или иную сторону (спор о размерах потерь продолжается) Красная Армия несла непропорционально большие потери.
И последнее. События осени - зимы 19421943 гг. показали, что толковое управление серьезно сказалось на моральном состоянии простых солдат. Оборона Сталинграда стала символом этих перемен, хотя войска всегда хорошо показывали себя в позиционной борьбе "на пятачке". Но фактов паники в войсках практически уже не встречается. Наконец Красная Армия продемонстрировала себя как целостный боевой организм. Впервые войска захватили большое количество пленных - свыше 200 тыс., тогда как с июня 1941 г. по июль 1942 г. всего 17 тыс.! Правда, больше половины пленных пришлось на союзников Германии, но, опять же впервые, количество пленных солдат противника превысило число плененных красноармейцев.
Зимой 1942-1943 гг. советское командование лучше распорядилось своими козырями и доказало, что может учиться методам современной войны. Если ему в этом не мешали в Кремле.
Но одно настораживало. С окончанием зимы Красная Армия вновь потерпела поражение. Получалось, что фактор холода, фактор "генерала Зимы" пока что играл значительную роль в победах советского оружия. Летом 1943 г. предстояла генеральная проверка устойчивости советских войск. А значит, предстояло продолжить успешную линию на качественное преобразование войск, чтобы доказать себе и противнику необратимость происходивших перемен.
Глава 7. Принципиальные сражения 1943 года
Сражение на Курской дуге: за и против
Свое традиционное летнее наступление германское верховное командование запланировало в духе прошлогоднего, а роль Барвенковского выступа должен был сыграть выступ Курский. Намечалось встречными ударами дивизий групп армий "Центр" из района Орла и "Юг" из района Белгорода окружить советские войска, (операция "Цитадель") и после их разгрома, как и в. 1942 г., осуществить фланговый удар по Юго-Западному фронту (операция "Пантера"). Не исключалась возможность поворота наступления к Москве.
Главным методологическим просчетом плана "Цитадель" была его вторичность, поэтому замысел легко разгадывался, а значит, возникали предпосылки для принятия надлежащих мер по парированию удара. Советское командование стянуло к Курской дуге главные бронетанковые силы Красной Армии, сформировало там мощную артиллерийскую и авиационную группировку, что исключало легкое создание нового "котла". Но у германского командования, в сущности, не было выбора в направлении главного удара. Все участки обширного советско-германского фронта были для вермахта бесперспективными. Успешными могли быть лишь частные операции, и только у Курска просматривалась возможность стратегического прорыва. Возможно, наилучшим решением для вермахта могла стать стратегия контрудара, т.е. дождавшись советского наступления, отразить его, а потом, выбрав удобный момент, попытаться разгромить наступающих, как это происходило весной 1942 г. Гитлер же оказался неспособным на такую расчетливость, он нуждался в звонкой победе на фоне растущих трудностей Германии и ее союзников. Поэтому 5 июля 1943 г., германская армия пошла в бой с "открытым забралом", и ее планы были основаны больше на иллюзиях, чем на точном расчете. А расчет был во многом на новую военную технику: танки "тигр" и "пантера", самоходные артиллерийские установки (САУ) "Фердинанд" с невиданно толстой броней (до 100 мм у танков и 200 у самоходок), самолет "Фокке-Вульф" с 4 пушками, предназначенный для завоевания господства в воздухе. Степень эффективности этого нового оружия была еще не совсем ясна, но считалось, что оно будет сокрушающим, и это являлось дополнительным поводом бросить немецкую армию в наступление. Германское командование готовилось к нему со всей тщательностью, столь присущей немецкому национальному характеру. Но советское командование на этот раз готовилось еще тщательнее.
Планирование летних операций началось ранней весной с участием представителей Ставки, Генштаба и командования основных фронтов. Произошел обмен мнениями относительно того, где и как решать предстоящие задачи противоборства летом 1943 г. "Вопрос "где" не являлся тогда слишком трудным, писал видный работник Генштаба С.М. Штеменко. - Ответ на него мог быть только один - на Курской дуге. Ведь именно в этом районе находились главные ударные силы противника... С другой стороны, и сами мы именно здесь, то есть против основной группировки врага, могли применить с наибольшим эффектом наши силы и средства, в первую очередь крупные танковые соединения. Второй вопрос - как решать главные задачи войны - был более сложным" (с. 210){1}.
Г.К. Жуков 8 апреля в докладе И.В. Сталину высказался за оборону с целью измотать противника, выбить его танки, а затем перейти в общее наступление. Его поддержал А.М. Василевский. Командование Центрального фронта (К.К. Рокоссовский) предложило силами Западного, Брянского и Центрального фронтов "срезать" Орловский, выступ противника и тем самым лишить его возможности нанести удар из района Орла. Такой превентивный удар, в случае успеха, в значительной степени обесценивал бы готовящееся немецкое наступление. Пожалуй, единственным минусом этого замысла было то, что после ликвидации Орловского выступа Ставка уже не могла бы столь уверенно судить о планах противника. Именно так произошло с Ельнинским выступом в 1941 г. Жуков настоял на том, чтобы "срезать" его как плацдарм для будущего наступления немцев на Москву. В итоге командование Западного фронта потеряло верный ориентир в выборе места концентрации сил для отражения готовящегося удара. Курская дуга служила своеобразным магнитом, притягивающим главные силы врага. А значит, можно было сыграть здесь крупную игру на "выбивание". И 12 апреля на совещании в Ставке было принято решение провести оборонительное сражение в районе Курска с последующим переходом в контрнаступление.
Решение оказалось абсолютно правильным, как и последовавшие за ним мероприятия.
Общий замысел состоял из двух отдельных, но взаимосвязанных крупных наступательных операций. По плану "Румянцев" предполагалось разгромить Белгородско-Харьковскую группировку немцев. По плану "Кутузов" - Орловскую группировку, с дальнейшим прорывом в Белоруссию.
Для развития контрнаступления началось формирование мощного резерва Верховного Главнокомандования, включающего общевойсковые армии и танковые корпуса. Это объединение сил получило наименование Степного фронта. В июле 1943 г. он насчитывал четыре общевойсковые, одну танковую, одну воздушную армии, два танковых, один механизированный и три кавалерийских корпуса, в то время как на всем Восточном фронте германское командование имело в резерве лишь около восьми дивизий. Германия теперь уже безнадежно проигрывала соревнование по людским обученным резервам. Всего же советская группировка в районе Курской дуги насчитывала 1,3 млн. человек, 19 тыс. орудий и минометов, 3400 танков и самоходных артиллерийских установок, 2,1 тыс. самолетов.
В период подготовки к Курской битве советское командование окончательно превзошло германское по тщательности и эффективности планирования. Намеченное немецким руководством наступление было столь прямолинейным, что утрачивало черты маневра. Предостеречь от невразумительного удара пытался командующий 9-й армией Модель. Ему предстояло двигаться с севера. На совещании в ставке Гитлера он продемонстрировал аэрофотосъемки участков прорыва, из которых, по его мнению, было ясно, что советская сторона создала глубоко эшелонированную оборону. Гудериан также высказался против наступления. Но все альтернативные варианты были отвергнуты. Более широкий охват, в обход советских оборонительных линий, генштаб отверг, посчитав, что для этого у вермахта нет материальных ресурсов. Но законный вопрос: как же руководство рейха мыслит выиграть войну, если средств не хватает даже на одно масштабное наступление, ни у кого не возник. Предложение Моделя перейти к обороне, выждать советское наступление и тогда нанести ответный удар было отклонено как не соответствующее политическому моменту.
Противники понемногу менялись местами. Если советское командование все больше приобретало вкус к маневренным операциям, то германское гнало свои войска на лобовой удар против изготовившихся советских армий.
Главное сражение 1943 г. началось ранним утром 5 июля. С немецкой стороны и нем приняло участие 900 тыс. человек, 2 тыс. самолетов, 2,7 тыс. танков и САУ. Из этого числа на группу армий "Юг" приходился 1081 танк (половина морально устаревшие T-III и T-IV) и 376 САУ. Учитывая, с какой легкостью в недавние времена прорывался советский фронт куда меньшими силами, можно представить, чего стоило нашим войскам устоять. По мере развертывания боев советское командование ввело в бой не меньшие силы. Только в знаменитом сражении у Прохоровки 12 июля с обеих сторон приняло участие 1000 боевых машин. Здесь сошлись 2-й танковый корпус СС (примерно 300 танков и САУ) и части 5-й гвардейской танковой армии и 2-го гвардейского танкового корпуса (около 700 танков). Здесь впервые советские танковые войска выстояли, заставив противника отступить. Правда, они вдвое превосходили немецкие силы и потеряли 500 машин, но в недавние времена и больший перевес не спасал от разгрома. 12 июля считается днем экзамена на зрелость, которые советские бронетанковые войска наконец-то выдержали. На Прохоровском поле в честь этого события сооружен мемориальный памятник. Правда, советские историки сделали все, чтобы затушевать одно прискорбное обстоятельство, - победа далась числом, а не умением. Рядовые участники битвы описывали его как день Армагеддона.
По размаху привлеченных сил и средств на столь небольшом пространстве Курская битва не имела себе равных среди сражений Второй мировой войны. Но и последствия для вермахта оказались глобальными. В считанные дни немецкие войска потеряли большую часть своих танков, сумев продвинуться всего на 9-12 км со стороны Орла и 15-35 км со стороны Белгорода. Потери были столь значительны, что после осознания провала наступления немецкое командование не рискнуло оставлять войска на новых, неукрепленных позициях и 16 июля приказало белгородской группировке отойти на прежние рубежи. На полях остался цвет немецких бронетанковых сил, и после войны будет немало написано о "лебединой песне" танковых дивизий вермахта. Больше им не суждено было реализовать ни одного стратегического прорыва - ни на Востоке, ни на Западе. Теперь уделом немецких войск было отступать, лишь изредка контратакуя.
Настал черед советских войск. 12 июля в наступление перешли 11-я гвардейская армия Западного фронта и войска Брянского фронта. Главный удар наносила 11-я гвардейская армия генерала И.Х. Баграмяна, перед которой ставилась задача выйти в тыл всей Орловской группировки противника в составе 9-й и 2-й танковых армий. Чтобы реализовать эти цели, ей придавались не виданные до тех пор огневые средства прорыва: 3 тыс. орудий и минометов, более 400 "катюш". В контрнаступлении под Сталинградом количество артиллерии в армии не превышало 1,8 тыс. орудий и минометов. Беспрецедентным было и количество реактивной артиллерии для одной армии. Однако прорыва фронта противника достичь не удалось, хотя к 19 июля глубина вклинения составила 70 км.
Совместно с 11-й гвардейской армией перешли в наступление почти все остальные армии, окаймляющие Орловский выступ (61-я, 63-я, 3-я, 13-я, 2-я танковая армии), кроме находящихся у самого основания выступа 70-й и 50-й армий. Таким образом, наступающие силы равномерно распределялись по внешнему обводу Орловского выступа. Встречного удара 11 -и гвардейской армии с целью подрубить выступ не последовало, хотя ширина его у основания не превышала 170 км, т.е. по 85 км на каждую из наступающих сторон. Тем самым исчезала вся острота вертикального удара армии Баграмяна.
Ставка уклонилась от такого варианта, взяв на вооружение так называемую стратегию "рассекающих ударов", примененную в период наступления под Москвой. Смысл ее состоял в том, чтобы прорвать оборону противника в нескольких местах и, нарушив управление войсками, гнать его перед собой, пользуясь всеми плодами преследования - захватом вышедшей из стоя техники, отставших обозов и пр. "Предполагалось, - отмечалось в "Истории Второй мировой войны", - что одновременный прорыв вражеской обороны на четырех направлениях приведет к распылению сил противника и создаст благоприятные условия для разгрома их по частям" (т. 7, с. 157){12}. Не учитывалось в этих планах одно: способность противника к упорной обороне. 17 июля, продвинувшись всего на 22 км, встало наступление Брянского фронта. "Силы раздваивались и постепенно иссякали, вспоминал С.М. Штеменко. - Создалась угроза нарушения плана разгрома противника- под Орлом. Чтобы преодолеть кризисное положение, Брянскому фронту нужна была помощь. Доложили Сталину. Он согласился передать туда 3-ю гвардейскую танковую армию, которая должна нарушить устойчивость обороны врага сначала в полосе наступления 3-й общевойсковой, а потом и 63-й армии В.Я. Колпакчи" (с. 232){1}.
Но 63-я и 3-я армии находились в самом центре Орловского выступа, таким образом, с вводом 3-й гвардейской танковой армии П.С. Рыбалко речь шла о продолжении и углублении чисто фронтального наступления на Орел. В это время, в трехдневных боях с 15 по 17 июля, войска Центрального фронта оттеснили немецкие войска на прежние позиции, которые они занимали 4 июля. "В напряженных сражениях им пришлось отвоевывать недавно захваченную врагом территорию", - отмечалось в "Истории Второй мировой войны" (т. 7, с. 161){12}. Смысл этой малопонятной операции состоял в том, чтобы продолжить наступление дальше, через боевые порядки танковой группировки на Орел. Число возможных потерь в таком лобовом наступлении, по-видимому, в Ставке всерьез не рассматривалось.
Ввод 3-й танковой армии способствовал продвижению общевойсковых армий и к выходу их на реку Оку, но на взятие Орла сил все равно не хватало. Пришлось ввести в сражение новые резервы Ставки - 4-ю танковую, 11-ю армию и 2-й гвардейский кавалерийский корпус в полосе Западного фронта и 3-ю гвардейскую танковую армию на Брянском фронте. Причем незапланированный ввод этих резервов был связан с большими трудностями. 11-я армия, не завершив своего комплектования, должна была двигаться к линии фронта походным порядком. Размокшие после проливных дождей дороги задержали выдвижение танковых армий. (Все-таки погода влияла на оперативную обстановку.) В результате 11-я армия, которую бросили в бой после 160-километрового марша на стыке 50-й и 11-й гвардейской армии, т.е. у основания выступа, успеха не добилась. Правильное решение запоздало. Точно так же, как и передача 11-й гвардейской армии 4-й танковой-армии генерала В.М. Баданова с задачей прорваться к Волхову. Но удар введенных танковых дивизий был нацелен не в тыл Орловской группировки, а вдоль фронта, на Волхов. Нарушался принцип оперативного искусства, сформулированный еще Шлифеном: нацеливать войска не на ближайший фланг противника, а на его оперативный тыл. В сущности, 4-я танковая армия использовалась для частных целей - обеспечения левого фланга 11-й гвардейской армии, который особо беспокоил И.Х. Баграмяна, участника барвенковской драмы 1942 г. Своим переживаниям по этому поводу он посвятил несколько страниц мемуаров ( с. 186-190){2}. Вопрос о целесообразности такого удара и о перенесении его в обход Волхова путем наступления хотя бы на Орел, на соединение с 3-й танковой армией, так и не встал. Утилитарное использование танковых армий как средства проталкивания вперед общевойсковых соединений стало характерной чертой всей Орловской наступательной операции, снижая эффективность удара этих армий как оперативных объединений. Фронтальная стратегия продолжала торжествовать во всех наших штабах. К счастью, Гитлер решил очистить Орловский выступ, дабы, сократив линию фронта, высвободить несколько дивизий и отправить их в Италию, которая решила покинуть своего союзника. О своем решении Гитлер объявил 26 июля. Отвод приказано было осуществить на рубеж восточнее Брянска, так называемую линию "Хагена", в период с 31 июля по 17 августа.
Когда желания германского и советского верховного командования так парадоксально совпали, дела пошли на лад.
5 августа фронтальным ударом был взят Орел. Немцы же точно в срок, 18 августа, завершили маневр и отошли на новый рубеж обороны - линию "Хаген". За 37 дней напряженных боев с участием нескольких танковых армий советские войска продвинулись менее чем на 150 км, в среднем по 4 км в сутки. Несмотря на ввод колоссальных резервов Ставкой, противнику удалось уйти из "полумешка" и занять заранее подготовленные оборонительные позиции.
Могли ли советские войска разбить Орловскую группировку? В пользу утвердительного ответа свидетельствуют прежде всего цифры. Немецкие войска насчитывали более 500 тыс. человек, 7 тыс. орудий и минометов, около 1,2 тыс. танков и САУ. Западный, Брянский и Центральный фронты объединяли 1,2 млн. человек, 21 тыс. орудий и минометов, 2400 танков и САУ. Такой перевес вполне позволял провести операцию на окружение.
Но дело не только в том, что Орловскую группировку не уничтожили, а вытолкали. Фронтальный способ ведения операций сказался на размерах потерь. С 12 июля по 18 августа потери советских войск составили 430 тыс. убитыми и ранеными против 89 тыс. у противника, 2586 танков и САУ, т.е. весь привлеченный к операции танкопарк, а также 1014 самолетов. 3-я гвардейская танковая армия потеряла более 85% матчасти, и ее пришлось формировать заново (с. 49){3}. А в ходе Белгородско-Харьковской наступательной операции, проводившейся не столь шаблонно, потери составили 1864 танка и САУ и 153 самолета (с. 370, табл.){4}.
В своих мемуарах Г. К. Жуков дал следующие оценки некоторых решений по Орловской наступательной операции. "Позже, анализируя причины медленного развития событий, - писал он, - мы пришли к выводу, что основная ошибка крылась в том, что Ставка несколько поторопилась с переходом к контрнаступательным действиям и не создала более сильную группировку в составе левого крыла Западного фронта, которую в ходе сражения нужно было серьезно подкрепить. Войскам Брянского фронта пришлось преодолевать глубоко эшелонированную оборону лобовым ударом.
Думаю, было бы лучше, если бы армия П.С. Рыбалко вводилась в сражение не на Брянском фронте, а вместе с армией И.Х. Баграмяна. С вводом в сражение 11-й армии генерала И.И. Федюнинского, а также 4-й танковой армии генерала В.М. Баданова Ставка несколько запоздала.
Центральный фронт свое контрнаступление начал там, где закончился его контрудар, и двигался широким фронтом в лоб основной группировке противника. Главный удар Центрального фронта нужно было бы сместить несколько западнее в обход Кром (т.е. навстречу 11-й гвардейской армии. - Б.Ш.). К сожалению, этого не было сделано. Помешала торопливость. Тогда все мы считали, что надо скорее бить противника, пока он еще не осел крепко в обороне. Но это было ошибочное рассуждение и решение.
Когда мы с А.И. Антоновым и A.M. Василевским докладывали. Верховному о возможности окружить в районе Орла группировку противника, для чего надо было значительно усилить левое крыло Западного фронта, И.В. Сталин сказал:
- Наша задача скорее изгнать немцев с нашей территории, а окружать их мы будем, когда они станут послабее...
Мы не настояли на своем предложении, а зря! Надо было тверже отстаивать свою точку зрения. Тогда наши войска уже могли проводить операции на окружение и уничтожение" (с. 503-504){5}.
Сходное мнение высказал К.К. Рокоссовский. В своей книге он указывает, что замысел на раздробление Орловской группировки на деле вел к рассредоточению наших сил. "Мне кажется, - писал он, - что было бы проще и вернее нанести два основных мощных удара с севера и юга на Брянск под основание Орловского выступа. Но для этого надо было дать время, чтобы войска Западного и Центрального фронтов произвели соответствующую перегруппировку. В действительности же снова была проявлена излишняя поспешность... Вместо окружения и разгрома противника мы, по существу, лишь выталкивали его из Орловского выступа" (с. 224){6}.
Как видно из приведенных отрывков, и Жуков, и Рокоссовский отмечали поспешность как один из факторов лобовой стратегии. Но думается, что она определялась не поспешностью, а качеством мышления Верховного Главнокомандующего, о чем упоминал и сам Жуков и что, естественно, сказывалось на стиле планируемых операций. Но к этому вопросу мы вернемся чуть позже.
Добавим также, что германское командование, не видя фланговой угрозы и как бы в насмешку над советской стратегией "рассекающих ударов", сочло возможным снять в середине августа с Орловского участка 13 дивизий и перебросить их на Смоленское направление.
Несколько иначе развивались события на южном фасе Курской дуги. Началась операция как чисто фронтальная. 17 июля был обнаружен отход противника, и перед Воронежским фронтом поставили задачу незамедлительно перейти в наступление, чтобы вслед за врагом ворваться на ранее занимаемые им рубежи у Белгорода. После этого силами Воронежского и Степного фронтов предстояло перейти в решительное наступление со стратегическими целями. Однако противник все еще сохранял высокую боеспособность, несмотря на понесенные потери. "За 18 июля армиям П.А. Ротмистрова и А.С. Жадова (5-я гвардейская танковая и 5-я гвардейская армии. - Б.Ш.) удалось оттеснить его всего лишь на 45 километров, а 6-я гвардейская армия И.М. Чистякова заняла высоту в районе Верхопенье, скрупулезно отмечал Г.К. Жуков. - В 6-й армии И.М. Чистякова чувствовалось большое переутомление. Начиная с 4 июля они не имели ни сна, ни отдыха. Нужны были дополнительные силы, чтобы помешать планомерному отходу главных сил врага. Для этого пришлось ввести в дело танковые корпуса Б.С. Бахарова и И.Ф. Кириченко и часть войск 53-й армии И.М. Манагарова" (с. 489){5}.
Схожесть с Орловской наступательной операцией заключалась в том, что и здесь фронтальные удары сочетались с вводом оперативных резервов для достижения ограниченных целей. Причем новые резервы все равно не помешали противнику произвести планомерный и организованный отход к 23 июля. Вследствие этого Воронежский фронт не был готов к немедленному прорыву обороны немцев и был остановлен для отдыха и пополнения. Наступление возобновилось 3 августа. В полосе Воронежского фронта оно мыслилось как фронтальное, с прорывом через центр вражеских оборонительных укреплений у Белгорода. Но фронтальный характер операции менялся после планируемого прорыва, так как с востока удар Воронежского фронта поддерживался 57-й армией Юго-Западного фронта. Совместными усилиями оба фронта должны были взять Харьковский оборонительный район в клещи. Так что здесь крылась возможность хотя бы частичного окружения и уничтожения Белгородско-Харьковской группировки противника. В этом случае оптимальным вариантом было бы смещение главного удара Воронежского фронта правее, в полосу 40-й армии, чтобы наступать на Богодухов в обход Белгородского укрепрайона, но в этом случае фронтальное преследование противника с 17 по 23 июля теряло всякий смысл. Такой план, логично вытекающий из обстановки, и был предложен командованием Воронежского фронта. Но в Генштабе его отклонили. Доводы в пользу этого решения приведены в книге С.М. Штеменко: "Опыт показал (к сожалению, Штеменко не указал, какой опыт он имел в виду. - Б.Ш.), что, по соображениям времени, сложности маневра и другим условиям, далеко не каждую группировку противника выгодно окружать (жалко, что об этом не знали немецкие генералы в 1941 г. - Б.Ш.). За окружение немецко-фашистских войск, оборонявшихся в районе Белгорода и Харькова, первым, пожалуй, высказался командующий Воронежским фронтом (Ватутин сам был в недавнем прошлом видным работников Генштаба. - Б.Ш.). Сторонники такой же точки зрения нашлись, конечно, и в Генеральном штабе. Но в целом Генштаб придерживался иного взгляда" (с. 237){1}. В качестве аргумента приводился факт наличия больших сил противника, которые могли оказаться в окружении (о чем германское командование мечтало в 1941-1943 гг. применительно к нашим войскам), утверждалось, что это задержит войска по времени и тем самым облегчит врагу создание новой сильной обороны по Днепру.
Таким образом, в подходе к планированию как Орловской, так и Белгородско-Харьковской наступательных операций особенно четко выявилось наличие и расхождение двух концепций - фронтально-рассекающих ударов и стратегии "канн". Одна ставила целью прежде всего захват территории, другая уничтожение живой силы противника в качестве предпосылки к освобождению территорий. Первая доктрина обрекала войска на постоянные тяжелые потери. В то время как малые потери немецких войск в 1939- 1942 гг., придерживавшихся стратегии "клещей" и "канн", во многом определялись тем, что они уклонялись от фронтальных столкновений с крупными силами противника, предпочитая им широкомасштабные фланговые операции, навязывая противнику свою волю и темп боев, так как атака во фланг и тыл есть путь к реализации принципа наименьшего сопротивления, потому что фланг в оперативном смысле есть участок, защищаемый наименьшими силами по отношению к наиболее сильному и потому центральному в обороне участку. Задача военных планирующих органов - отыскать место "разлома" у противника, Обычно таким слабым участком является фланг боевой группировки.
Рассмотрим подробнее подход руководства советского Генштаба к наступлению. Конфигурация общей линии фронта не давала возможности полностью отмахнуться от фланговых ударов. Да и сил хватало. В людях советская сторона превосходила немецкую в 3 раза, в танках и артиллерии - в 4 раза. Конечно, точные данные о соотношении сил тогда не могли быть известны, но о своем значительном перевесе советское Верховное Главнокомандование знало. И о таком превосходстве в период Сталинграда и не мечтало. "Думали и о том, - продолжал Штеменко, - чтобы уничтожить Белгородско-Харьковскую группировку последовательно, начиная с отсечения основных ее сил к северу от Харькова. На первый взгляд это представлялось возможным, если наступать по сходящимся направлениям, примерно из района Сум на юго-восток и из Волчанска - на запад. Но, чтобы выполнить такую задачу, надо было иметь в Сумах и Волчанске уже готовые для удара войска, а этим мы не располагали. Для осуществления ударов из Сум и Волчанска требовались большие группировки сил и, конечно, длительное время" (с. 238){1}.
При всем уважении к С.М. Штеменко как опытному штабисту нельзя не выразить удивление по поводу приведенного отрывка. Для начала следует уточнить: "из Сум" и даже "из района Сум" наступать и вправду было нельзя, потому что эта область находилась в руках врага. Точнее было бы говорить тогда о районе "восточное Сум", а вернее, о полосе 40-й армии, соседа группировки наших войск, сорвавших операцию "Цитадель". Теперь о времени.
Его у Генштаба и командования Воронежского фронта хватало. Расстояние от центра Белгородской группировки советских войск до центрального участка 40-й армии равнялось 60 км. Отход немецких войск после провала "Цитадели" начался 17 июля, наступление Воронежского фронта - 3 августа, т.е. прошло 17 суток. За полмесяца перебросить необходимое количество дивизий, безусловно, можно. При желании. И самое интересное, что вскоре после начала наступательных боев туда все же были переброшены 27-я армия, три танковых корпуса, а затем и 47-я армия. Эти силы благополучно прорвали оборону противника и сыграли важную роль в обеспечении правого фланга основной наступающей группы советских войск на Белгородском направлении.
В ходе операций "Кутузов" и "Румянцев" (это примерно месяц боев) советские войска понесли колоссальные потери: 685 тыс. человек! Безвозвратные потери составили 185 тыс. человек (убито, пропало без вести и т.д.). Ранено 500 тыс. Было подбито 6 тыс. танков, 5,2 тыс. орудий и минометов, 1626 самолетов. Сказать "много" - это ничего не сказать. В 1941 г. немцы с 3,5 тыс. танков захватили чуть ли не половину европейской части СССР,
В чем крылась истинная причина нежелания Генштаба, а вернее, Верховного Главнокомандующего, рупором которого выступал в данном случае Штеменко и ему подобные, идти на операцию по окружению? Прежде всего Сталин явно не хотел идти на риск, потому что, в отличие от Сталинграда, на Курской дуге была возможность обойтись простыми решениями. Ему нужна была гарантированная победа, без тени возможной неудачи. Тем более что о цене таких побед все равно никто не спросит.
А слагаемые успеха советского наступления были чрезвычайно благоприятны. В конце июля несколько немецких танковых дивизий убыло в Донбасс, где ожидался удар Красной Армии. Ушли отборные дивизии СС "Викинг", "Рейх" и "Мертвая голова". После этого Белгородско-Харьковская группировка стала насчитывать 300 тыс. человек, 3,5 тыс. орудий и минометов и до 600 танков против 980 тыс. человек, свыше 12 тыс. орудий и минометов, 2400 танков и САУ Степного и Воронежского фронтов. Однако благоприятные возможности не были использованы и на южном фасе Курской дуги. Противника оттеснили на запад, и с освобождением 23 августа Харькова Курская битва закончилась. В ходе ее выявилось огромное превосходство советской стороны в количестве оружия и резервов, и хотя этот потенциал использовался без блеска, тратился в основном на лобовые атаки, динамическая сила была столь велика, что немцам приходилось пятиться назад. А при столь огромной протяженности фронта и скудных пополнениях вероятность дальнейшего отступления была лишь вопросом времени. В этих условиях началась следующая фаза стратегического наступления Красной Армии - выход к Днепру и его форсирование.
И еще одно замечание. Историческая наука едина в том, что после провала германского наступления на Курской дуге и в ходе успешного контрнаступления Красной Армии под Орлом и Белгородом окончательно определился перелом в ходе войны. И это верный вывод, но с одной оговоркой. Потери советских войск оказались столь велики, что при дальнейших победах такого же рода до Берлина могли добраться лишь штабы да израненные солдаты, не умершие в госпиталях. Окончательная победа определилась в ходе рывка к Днепру и в боях за его форсирование. Потери советских войск оказались в рамках приемлемых, а значит, они могли наступать и дальше.
Битва за Днепр в войсках и штабах
Освобождению районов у Днепра весьма благоприятствовало отсутствие у вермахта стратегических резервов. Германское командование латало дыры по принципу "тришкина кафтана". Дивизии из-под Вязьмы перебрасывались под Орел, оттуда снова под Смоленск, из Белгорода в Донбасс, затем обратно. Более того, наступление англо-американских войск в Средиземноморье вынудило Гитлера отдать приказ на переброску из России на Запад 4-го воздушного флота под командованием знаменитого В. Рихтгофена, танкового корпуса СС и ряда других соединений. Качественные мобилизационные возможности Германии достигли своего предела. В июле - августе 1943 г. потери Германии на Восточном фронте превысили 500 тыс. человек, пополнения же составили всего 240 тыс., в то время как Красная Армия получила 450 тыс. человек. В таких условиях вермахт, как и зимой 19421943 гг., физически не мог удерживать фронт от Ленинграда до Кубани. И уничтожение живой силы противника являлось наиболее целесообразной стратегией, облегчавшей освобождение оккупированных территорий.
После окончания боев под Орлом и Харьковом в резерв Ставки были выведены управления и части четырех общевойсковых и пяти танковых армий, 13 танковых корпусов и 27 стрелковых дивизий, понесших большие потери. Громадные потери вновь заставили вернуться к проблеме соотношения фронтальных и фланговых ударов в новом наступлении. Общий перевес советской стороны позволял смело идти на проведение именно фланговых и отсечных ударов. И в очередной раз возникло "но"... Предоставим слово Г. К. Жукову.
В августе 1943 г. в войсках Воронежского и Степного фронтов побывал новый начальник Генерального штаба А.И. Антонов. Он встретился с командованием фронтов и представителем Ставки Г.К. Жуковым. "Из доклада А.И. Антонова я понял, что Верховный настоятельно требует немедленно развивать наступление, чтобы не дать противнику организовать оборону на подступах к Днепру. Я разделял эту установку, но не был согласен с формой наших наступательных операций, при которых фронты от Великих Лук до Черного моря развертывали фронтально-лобовые удары. Была ведь возможность (после некоторых перегруппировок) провести операции на отсечение и окружение значительных группировок противника, чем облегчалось бы дальнейшее ведение войны. В частности, я имел в виду южную группировку противника в Донбассе, которую можно было бы отсечь мощным ударом из района Харьков - Изюм в общем направлении на Днепропетровск и Запорожье.
А.И. Антонов сказал, что лично он разделяет это мнение, но Верховный требует скорее отбросить противника фронтальными ударами. Перед отлетом А.И. Антонова в Москву я просил его еще раз доложить мои соображения Верховному... Через несколько дней мне позвонил И.В. Сталин... он заметил, что не разделяет точку зрения об ударе войск Юго-Западного фронта из района Изюма на Запорожье, поскольку на это потребуется значительное время. Я не стал спорить, так как знал, что Верховный пока вообще по ряду обстоятельств не очень уверен в целесообразности более решительного применения операции на окружение противника" (с. 508){5}.
Одним из источников такой нерешительности, в частности, являлась длительная борьба войск Паулюса в Сталинградском кольце. Жуков рассказывал К. Симонову: "Со времени Сталинграда Сталин придерживался своего собственного подхода к проблемам окружения и уничтожения немецких войск. Ход Сталинградской операции запал ему в память, и он неоднократно возвращался к ее опыту". Сталин требовал создавать угрозу окружения, что заставляло бы немцев отвести войска, указывая на то, что "мы обещали там (в Сталинграде) окружить и уничтожить немцев за десять дней, а провозились с ними два с лишним месяца" (с. 375){7}. Почему Сталин решил, что если бы войска Паулюса были оттеснены от Сталинграда лобовыми ударами, то сроки их разгрома значительно бы уменьшились, останется навсегда загадкой.
Фронтальные удары в войне неизбежны. Они диктуются конфигурацией линии фронта, наличными силами, местностью и т.д. В этом смысле, например, наступление Воронежского фронта на Киев могло быть только фронтальным. Но Западному фронту не было нужды наступать на Смоленск обязательно в лоб, точно так же как Юго-Западный фронт вполне мог, как предлагал Жуков, наступая на Днепропетровск, в последующем сместить направление главного удара на Запорожье и далее к Азовскому морю (т.е. то, что делал Клейст осенью 1941 г., в зеркальном отражении). Тогда бы Южному фронту не пришлось прорывать хорошо подготовленные оборонительные позиции на реке Миус. Уничтожение Донбасской группировки облегчило бы борьбу за Днепр. Нашим солдатам чрезвычайно дорого обходились эти лобовые удары по изготовившемуся на инженерно обеспеченных позициях противнику. Немцы, конечно, тоже несли потери, но костяк обычно сохранялся, включая опытные командирские кадры. Благодаря этому вражеские соединения после получения маршевых пополнений восстанавливались, как птица Феникс, и потрепанные части вновь превращались в боеспособные дивизии. Нет ничего ценнее на войне, чем обстрелянный солдат и прошедший боевую школу волевой командир. В этом, думается, главный секрет удивительной живучести вермахта который, несмотря на все поражения, оказывал упорное сопротивление до самого финала. Лишь методичное уничтожение отборных группировок противника, как это произошло в Сталинграде, могло быстро снизить качественное состояние его войск и сломить волю германской армии к победе.
К началу сентября 1943 г. между противоборствующими сторонами сложилось следующее соотношение сил. Калининский и Западный фронты имели в своем составе 1250 тыс. человек, 20 640 орудий и минометов, 1436 танков и САУ, 1100 самолетов. Противостоящая им группа армий "Центр" насчитывала около 850 тыс. человек, 8800 орудий и минометов, до 500 танков и САУ, менее 700 самолетов.
6-я армия и 1-я танковая армия группы армий "Юг" могли выставить 540 тыс. человек, 5400 орудий и минометов, 900 танков и 1100 самолетов против 1053 тыс. человек, 21 тыс. орудий и минометов, 1257 танков и 1400 самолетов Юго-Западного и Южного фронтов. Так что воевать было чем, и воевать с расчетом на полное уничтожение противника, а не на его выталкивание. О тяжести фронтальных боев может свидетельствовать такой факт: когда Юго-Западный и Южный фронты вышли в конце сентября к Днепру, то оба они заняли полосу обороны шириной 240 км вместо прежних 400 км перед началом наступления в Донбассе.
По одной схеме проводилось наступление и в полосе обороны группы армий "Центр". Перед Калининским и Западным фронтами была поставлена задача освободить весь Смоленский район. Главный удар наносил Западный фронт, который должен был разбить противника в районах Ельни и Спас-Демянска, а затем продвигаться на Рославль и Смоленск. Калининский фронт своим левым флангом обязан был помочь соседу, наступая на Смоленск с северо-востока через Духовщину. Замысел не заключал в себе даже подобия какого-нибудь маневра, хитрости, изюминки. Просто шаблон.
Наступление началось 7 августа 1943 г. Завязалась упорная борьба за преодоление хорошо укрепленного переднего края противника. Пришлось в первые же дни вводить в бой оперативные резервы - 68-ю армию. Лишь на четвертый день обозначилась возможность существенного продвижения вперед. Но не в полосе наступления главного удара, а южнее - во фланговой 10-й армии. Для развития успеха ей придали резервный 5-й механизированный корпус. Это позволило провести охват Спас-Демянского участка, и противник 13 августа очистил его.
13 августа в наступление перешел Калининский фронт, у которого главный удар наносила 39-я армия на Духовщину. За пять дней боев удалось вклиниться лишь на 6-7 километров, и дальнейшие атаки успеха не имели. Ставка вынуждена была отдать приказ на приостановку наступления войсками обоих фронтов. Стало ясно, что фронтальными атаками без достаточного перевеса в огне, в танках и живой силе серьезного успеха не добиться. К тому же немецкое командование стало перебрасывать сюда дивизии с Орловского участка.
Пришлось подождать и совершить нужную перегруппировку сил. Только после этого, 28 августа, Западный фронт смог возобновить наступление. Теперь главный удар наносился у Ельни. Здесь его немцы не ждали, и в первый же день глубина прорыва достигла 6-8 км. В брешь стали вводиться подвижные соединения. 30 августа советские части овладели Ельней, 1 сентября - Дорогобужем. Фронт обороны группы армий "Центр" стал терять устойчивость.
15 сентября после очередной паузы, связанной с перегруппировкой сил, имевшей характер маневра, войска Западного фронта возобновили наступление. Несмотря на очередную "потерю времени", 25 сентября был освобожден Смоленск. Благополучное завершение операции оказалось связанным не с первоначальными планами, а с последующим маневрированием войск, выбиравших наиболее уязвимые места в обороне противника.
Значительно успешнее пошли дела у Брянского и Центрального фронтов. Закончив Орловскую операцию, они начали наступление на Гомельском и Черниговском направлениях. Здесь противник оказал наиболее слабое сопротивление, потому что основные силы, прежде всего танковые, были задействованы в Донбассе и у Смоленска. Это позволило войскам обоих фронтов продвинуться в среднем на 250 км против 150-200 км у Западного фронта.
Положительной особенностью операций, проведенных наступающими фронтами от Брянского до Южного, - было то, что с ростом опыта советского командования фронтальные удары, вопреки желанию Сталина и отчасти Генштаба, стали сочетаться с маневрированием на поле боя целыми соединениями. В тыл забрасывались подвижные войска, препятствовавшие заблаговременному занятию противником выгодных оборонительных рубежей, наносившие удары по коммуникациям и оттягивавшие на себя малочисленные резервы немцев. Вот что писал о такой тактике бывший командующий Брянским фронтом генерал армии М.М. Попов: "Изучая и оценивая обстановку, мы убедились, что подготовленная в труднопроходимых лесах оборона противника совершенно исключает возможность добиться успеха путем лобовых атак... Все эти обстоятельства требовали от нас решения стоящих перед фронтом задач на флангах Брянской группировки противника или на одном из них. Фланговый удар позволял лишить противника сильных сторон его обороны, уже налаженной по лесам и рекам, и вывести основные силы фронта в тыл противника" (с. 21-22){8}.
Для осуществления этого замысла пришлось пойти на перегруппировку части сил: 50-я армия со средствами усиления была переброшена почти на 100 км в полосу действия 10-й армии. А там - еще раз, чтобы занять лучшие позиции, так как противник обнаружил передислокацию. Потеря времени на переброску с лихвой окупила себя скоростью продвижения и меньшими потерями в сравнении с теми, что были бы при лобовых атаках. (Стоит сравнить эти реалии военно-оперативного бытия с рассуждениями Штеменко о потере времени при маневрировании.)
Мы не будем подробно описывать ход наступления Центрального, Воронежского и Степного фронтов. Характер их наступательных операций совпадает с боевыми действиями других фронтов. Упустив свой шанс у Орла и Белгорода, советские войска были вынуждены наносить фронтальные удары. Но, воспользовавшись хроническим недостатком резервов у противника, советское командование, нанося удары на различных направлениях, все же вскрыло немецкую оборону и бросило в прорыв подвижные соединения. И хотя "котлов" достичь нигде не удалось, поскольку никто таких целей и не ставил, сама угроза окружения заставляла врага оттягивать свои дивизии все дальше на запад.
В двадцатых числах сентября советские войска широким фронтом стали выходить к Днепру. Форсирование его стало одной из славных страниц истории Советской Армии. Захват целого ряда плацдармов на правом берегу позволил начать борьбу за Киев. Но Сталин и здесь продемонстрировал приверженность к фронтальной стратегии и нелюбовь к маневрированию, что серьезно отразилось на сроках освобождения столицы Украины. Речь идет о Букринском плацдарме (примерно в 60 км южнее Киева), который захватили части Степного фронта 22 сентября. Именно с него Ставка предполагала нанести главный удар для овладения Киевом. Но противник успел стянуть к нему необходимые для обороны силы, и удар был парирован. Требовался маневр. 25 сентября Жуков доложил Сталину о трудностях наступления с Букринского плацдарма и предложил захватить новый плацдарм. Эта точка зрения совпадала и с мнением Генштаба. Сталин в ответ заявил:
- Еще не пробовали наступать как следует, а уже отказываетесь. Нужно осуществить прорыв с имеющегося плацдарма. Неизвестно пока, сможет ли фронт создать новый.
И хотя Воронежский фронт доказал, что "сможет", захватив к 29 сентября Лютежский плацдарм (к северу от Киева), еще целый месяц войска "пробовали как следует", топчась на Букринском плацдарме. Наконец и Сталин понял, что на этом участке толку не будет, даже если положить костьми оставшуюся часть войск, и 25 октября началась перегруппировка сил. 3-я гвардейская танковая армия скрытно была переброшена на Лютежский плацдарм. 3 ноября началось наступление, и уже 6 ноября Киев был освобожден. Военные специалисты оказались правы. Маневр принес успех. Сталин же фактически задержал освобождение Киева на несколько недель.
Проблема "канн" в российской армии
Охват с целью окружения (так называемые канны) - давняя болезненная проблема российской армии. В войне 1904-1905 гг. русские сухопутные войска терпели неудачи во многом из-за того, что командование, не умея проводить этот классический маневр, в то же время не смогло предотвратить его применение противником. Командующий Маньчжурской армией генерал А.Н. Куропаткин в сражениях под Ляояном, на реке Шахэ, Мукденом приказывал войскам отступать из-за угрозы фланговых охватов противника, хотя ни разу японцы не располагали сколь-нибудь существенным перевесом в силах. Отступление же проводилось столь неорганизованно, что обращалось в поражение.
Столь же роковыми для русской армии оказались охватывающие операции германских войск в 1914-1915 гг., хотя лишь одну из них им удалось довести до логического завершения - окружить 2-ю армию под командованием генерала Самсонова в Восточной Пруссии. Попытки же русского командования провести концентрические наступательные операции, будь то в Восточной Пруссии или Галиции, никак не удавались. Прежде всего мешало то, чем страдал и Сталин, "фронтальное мышление". Русские 1-я и 2-я армии в августе 1914 г. имели все возможности, чтобы взять в клещи немецкие войска в Восточной Пруссии, - и превосходство в силах, и удобную дислокацию, и выигранные первые пограничные бои (под Гумбиненном 1-я армия отразила натиск 8-й германской армии с большим для последней ущербом). Но... Когда перед взором командования Северо-Западного фронта предстали две цели: ближайшая - Кенигсберг и более удаленная соединение со 2-й армией, что позволяло взять в клещи отступающую 8-ю армию германцев, - то живой силе противника предпочли Кенигсберг. И Ренненкампф двинулся на северо-запад, тогда как Гинденбург двинулся на юго-восток, во фланг Самсонову.
Но в годы Первой мировой войны для полного успеха концентрических наступлений немцам не хватало быстроты. В эпоху железных дорог пехота продвигалась слишком медленно, что давало противоборствующей стороне время осмыслить обстановку и перегруппировать войска, используя скорости железнодорожного и отчасти (как в битве на Марне) автомобильного транспорта. Ситуация коренным образом изменилась с моторизацией сухопутных сил. В 1941 г. появление на флангах и в тылу Красной Армии германских войск зачастую становилось полной неожиданностью для всех - от рядовых солдат до высшего командования, что оборачивалось дезорганизацией и паникой. В результате относительно малочисленные моторизованные части противника с несовершенными танками громили войска Красной Армии куда большей численности, а "патриотически" настроенным военным историкам, находящимся на государственном довольствии, ничего не оставалось, как писать про "героическую борьбу с превосходящими силами врага".
Но неудачи российской армии определялись не тем, что в ней не было людей, понимавших выгоду охватывающих ударов. В штабах во все времена осознавались необходимость флангового маневра и издержки фронтально-лобовых ударов. Проблема заключалась в способности реализовать фланговый удар. В книге Н. Левицкого "Русско-японская война 1904-1905 гг.", где дано наиболее детальное описание боевых действий в Маньчжурии, приводятся замыслы и разработки штаба Куропаткина по фланговым и обходным ударам русской армии. Пару раз даже предпринимались действия силами нескольких дивизий, но все заканчивалось ничем. Маневр оказывался слишком сложной задачей для командования, чтобы осуществить ее на практике. С еще худшими результатами была проведена маневренная операция в Восточной Пруссии в августе 1914 г. Вместо окружения немцев в окружение попала одна из "клешней" русской армии.
Новая, Красная Армия, казалось, полностью переняла негативную традицию старой, императорской, армии. Катастрофой закончилась концентрическая операция Красной Армии против польских войск в 1920 г. у Варшавы. Причем сценарий контрдействий Пилсудского напоминал план Людендорфа в 1914 г. Пользуясь задержкой в движении одного крыла наступающих (в 1920 г. это был Юго-Западный фронт, одним из руководителей которого был Сталин), польское командование сосредоточило главные ударные силы против другого крыла и разгромило его.
Советским военным историкам оставалось только бессильно язвить про "шаблоны прусской школы". На этом безрадостном фоне удивительным и многообещающим сполохом сверкнула операция, проведенная Г.К. Жуковым на Халхин-Голе в августе 1939 г. То были классические "канны", впервые в истории успешно проведенные российской армией, под которыми с удовольствием подписался бы любой германский штабист или танковый военачальник вроде Гудериана.
Халхин-Гол показал, что неумение проводить операции на окружение не есть что-то фатально-предопределенное для российской армии, а скорее результат отсутствия соответствующей школы и навыков организации и взаимодействия, и при необходимой воле и усилиях операция на окружение может удаваться нашей армии не хуже, чем немецкой. На совещании высшего командного состава РККА в декабре 1940 г. Г.К. Жуков оформил свой опыт теоретически. В своем докладе он говорил: "Наступательная операция с обходом одного или обоих флангов неприятеля приводит к непосредственному удару по наиболее слабым и уязвимым местам противника, т.е. во фронт и тыл расположения его войск. Выгоды обхода флангов противника настолько велики и заманчивы, что к подобному маневру необходимо стремиться во всех случаях, когда к этому представляется хоть малейшая (!) возможность" (с. 137-138){9}.
Но война с Германией вновь пошла в духе "а-ля Куропаткин". Одна сторона мечтала об охватах, другая их делала и заставляла соперника отступать. Попытки отсечь наступающие клинья немецких войск летом 1941 г. в сражениях под Гродно, Дубно, Лепелем, у озера Ильмень и в других местах потерпели полный провал. В окружении оказывались те, кому предписывалось окружать. Дух несчастной армии Самсонова упорно продолжал витать над советскими войсками и в Московской битве, где в окружение попал ряд армий и соединений, пытавшихся рассечь фронт группы армий "Центр", и в ходе майского наступления Юго-Западного фронта в 1942 г., которому ставилась задача "концентрическим ударом 6-й и 28-й армий окружить и уничтожить Харьковскую группировку" противника.
Мастера концентрических ударов, немцы сами же и продемонстрировали, как с ними успешно бороться, неоднократно срезая клинья наступающих. И казалось уже, что совершенно прав был военный историк А.А. Керсновскйй, написавший: "Но горе нам... если вместо Суворова будете опять искать откровения у Мольтке. Поражения вновь тогда станут нашим бесславным уделом. Третья Плевна сменится Мукденом, Мукден - Мазурскими озерами" (с. 331){10}.
Но вот грянул Сталинград... Во второй раз Красной Армии удалось провести столь масштабную и столь классическую операцию на окружение. Но ликвидация "котла" растянулась на 2,5 месяца. На Сталина явно произвела впечатление такая яркая демонстрация высокого морального духа гитлеровской армии, и в последующем он неоднократно отказывал своим генералам в просьбах на проведение концентрических операций. Жуков приводит следующие примеры таких отказов: отвергнуто его предложение по окружению немецких войск в Донбассе в 1943 г., его идея окружения противника в районе Кривого Рога (с. 375){5}. Возражал Сталин против окружения 1-й танковой армии у Каменец-Подольска в феврале 1944 г. Аргументы Верховного Главнокомандующего были всегда одинаковы: ликвидация окруженных группировок потребует много времени, и лучше гнать их с советской земли фронтальными ударами. Но эти доводы носили поверхностный характер. Конечно, фронтальные удары позволяли сводить риск операций к минимуму, что являлось весомым доводом для бесталанных военачальников. Но дело в том, что именно во второй период Великой Отечественной войны в Красной Армии появилось целое созвездие талантливых военачальников, способных осуществлять самые сложные операции, и своими запретами Сталин нанес вооруженным силам огромный ущерб, последовательно навязывая свои воззрения командованию вооруженных сил.
Зато в германской армии со времен Фридриха II культивировалась другая идея: первоочередная цель - не захват территории, а уничтожение живой силы противника, после чего территории занимались автоматически из-за отсутствия войск, способных этому воспрепятствовать. Поэтому германское командование, проведя в 1940 г. операцию на окружение в Бельгии англо-французских войск, не считало, что понапрасну теряет время. Плодом этой операции стало быстрое падение Парижа. Тогда как фронтальное наступление в 1914 г. с быстрым захватом территорий Бельгии и Фландрии обернулось затем кровопролитнейшей позиционной борьбой и поражением в войне. И тысячу раз был прав Шлифен, когда писал: "Неприятельский фронт не является объектом главной атаки. Существенно не сосредоточение главных сил и резервов против неприятельского фронта, а нажим на фланги. Фланговая атака должна быть направлена не только на одну крайнюю точку фронта, а должна захватить всю глубину расположения противника. Уничтожение является законченным лишь после атаки неприятельского тыла. Для этого в первую голову привлекается конница" (танки) (с. 14){11}. И германские войска полновесно осуществляли этот завет в кампаниях 1939-1942 гг. Но когда германское командование отступило от этих принципов в Сталинграде, начисто отказавшись от маневренных действий, то последовала расплата. "Движение и маневр" - вот что было золотым правилом германской стратегии времен ее расцвета.
"Бей по ближайшей цели" - лозунг, который господствовал в советской военной стратегии. Сталин мог себе позволить такую стратегию. Исход войны с Германией в конечном счете решали резервы, пространство и время. Сколь ни ошеломляющи были поражения Красной Армии, к услугам Сталина всегда были пространство и время для отступления, ресурсы для создания новых армий и время для их подготовки. Поэтому Сталину не очень-то и нужны были сложные по замыслу и исполнению военные операции, без которых не могла обойтись германская военная машина.
Но была еще одна сторона проблемы. А зачем, собственно, Сталину нужны были военачальники, умеющие проводить гроссмейстерские по уровню операции? Для того ли он уничтожил всех советских цезарей и помпеев, чтобы на войне выросла плеяда новых, популярных в армии и народе военачальников? Во фронтальных же наступлениях полководческие лавры приобрести сложно, они по плечу генералам средних способностей. А значит, эти генералы взаимозаменяемы и незаметны на фоне Верховного Главнокомандующего. Сталин украл у Жукова пару "сталинградов", не дав ему реализовать свои замыслы и возможности полководца. Но кому от этого было плохо? Только не вождю. В 1944 г. Сталин отменил институт представителей Ставки. Жуков понял подоплеку этого невинного с виду технического мероприятия: "Война подходила к концу, оставалось провести несколько завершающих операций, и И. В. Сталин наверняка хотел, чтобы во главе этих операций стоял только он один". Что ж, оберегать свой харизматический авторитет от конкурентов для диктаторов столь же важно, как и дышать воздухом.
Глава 8. Свет и тени кампании 1944 года
1944 год вошел в прижизненные Сталину официальные труды как год "десяти сталинских сокрушительных ударов по врагу". Удары были, удары сокрушительные, вот только какова истинная роль Сталина в их планировании и проведении?
Счет "сталинским ударам" открыло наступление на Правобережной Украине. 11 января 1944 г. Г.К. Жуков, являвшийся координатором 1-го и 2-го Украинских фронтов (бывшие Степной и Юго-Западный), представил план разгрома 8-й немецкой армии, получивший наименование Корсунь-Шевченковской операции. 12 января Сталин, впервые после Сталинграда, дал "добро" на окружение. Наступление прошло успешно. В ходе боев с 24 января по 17 февраля 1944 г. потери противника в "котле" составили 55 тыс. человек убитыми и 18 тыс. пленными. Сталин был так рад этому успеху, что произвел беспрецедентные за одну операцию повышения. Генералу армии И.С. Коневу, генерал-полковнику П.А. Ротмистрову присвоил звания маршалов, маршалу авиации А.А. Новикову - главного маршала авиации.
Отныне выходы на фланги ив тылы немецких войск стали характерной чертой всего дальнейшего советского наступления на Украине. Особенно туго пришлось 6-й армии, над которой постоянно витала тень предыдущей, сталинградской тезки.
6 марта 3-й Украинский фронт (бывший Южный), занимавший участок по реке Ингулец до Днепра, перешел в очередное наступление. Советские войска устремились к Николаеву. Фланги 6-й армии оказались глубоко обойденными. Конно-механизированная группа генерала И.А. Плиева вышла в тыл противника. Окружения немцам удалось избежать лишь вследствие недостатка сил у соединения Плиева. (Вспоминается аналогичная группа Попова, которая должна была отсечь группу армий "Дон" в феврале 1943 г.) 6-я армия прорвалась сквозь заслоны и отошла с потерями за Буг. Но вскоре, после прорыва советских войск севернее, у Вознесенска, 6-й армии, чтобы избежать новой опасности "котла", опять пришлось стремительно отходить, на этот раз к Одессе, затем далее за Днестр. Получилось зеркальное отражение ситуации с 9-й и 18-й армиями Южного фронта в 1941 г., которые точно так же, избегая окружения, вынуждены были раз за разом "убегать" из-под фланговых ударов.
Более грандиозную операцию на охват крупных сил противника провели 1-й и 2-й Украинский фронты. 4 и 5 марта они перешли в наступление по сходящимся направлениям. В прорыв было брошено сразу несколько танковых армий. К10 марта передовые части 1-го Украинского фронта вышли к Тарнополю и Проскурову, местам столь памятных боев в 1941 г. 29 марта были освобождены Черновцы. Успешно наступал и 2-й Украинский фронт. 10 марта его войска отбили Умань, на следующий день вышли к Южному Бугу и форсировали его с ходу. 31 марта соединения 4-й танковой армии 1-го Украинского фронта установили связь с 40-й армией 2-го Украинского. Все тыловые коммуникации группы армий "Юг" через Польшу оказались перерезанными. В "котле" у Каменец-Подольска оказалась 1 -я танковая армия в составе одиннадцати пехотных и десяти танковых и моторизованных дивизий. Казалось, что будет взят реванш за Уманский "котел", где в августе 1941 г, "сварились" 6-я и 12-я армии. Однако сил для уничтожения столь крупной группировки не хватило, и ее основной части удалось вырваться из окружения. Но выталкивание ее фронтальными ударами потребовало бы куда больше времени и жертв. Обход же заставил противника очистить большой район без сопротивления. При отходе 1 -я танковая армия понесла большие потери, и вышедшие из сражений части до пополнения их значились в штабных документах германского командования как боевые группы. А два крупнейших полководца вермахта Манштейн и Клейст были отправлены Гитлером в отставку. Но на незавершенности этой операции, возможно, сказался небольшой опыт советского командования в подобных маневренных действиях.
По эффективности применения имеющихся сил зимне-весенняя кампания 1944 г, на Правобережной Украине явилась выдающимся достижением оперативного искусства советского командования. К тому же маневренные операции проводились в период распутицы. Но тут свою роль сыграли широкие гусеницы советских танков, а также "студебекеры" и "доджи", имевшие отличную проходимость.
К середине апреля 1944 г. линия фронта от Полесья до Молдавии в основном стабилизировалась. Лишь войска 3-го Украинского фронта безуспешно пытались фронтальными атаками сбить заслоны 6-й армии по Днестру. 6 мая Ставка отдала приказ 2-му и 3-му Украинским фронтам перейти к обороне.
Этому приказу предшествовало очередное расхождение во мнениях специалистов с "гениальным полководцем", решившим занять особую и опять неудачную позицию. Генштаб стоял за переход к обороне утомленных и ослабленных войск на всех украинских фронтах. Но Сталин настаивал на продолжении наступления хотя бы на отдельных участках. Поэтому 2-му и 3-му Украинским фронтам пришлось еще несколько недель вести бесполезные атаки и нести напрасные потери.
Но урок Верховному опять впрок не пошел.
В июле 1944 г. вновь перешел в наступление 1-й Украинский фронт. Предстояло совместно с правым флангом 1-го Белорусского фронта очистить от врага западную часть Украины. Наступление развивалось по уже привычной схеме. Сильное сопротивление немецких частей в тактической зоне обороны, потом прорыв советских подвижных соединений и выход их на оперативный простор. Через несколько дней в районе Бродов была окружена первая крупная группировка противника. К 20 июля Львов был охвачен с севера и с юга. Создалась ситуация, имеющая разные варианты продолжения. Представителем Ставки на 1-м Украинском был Г.К. Жуков. В мемуарах он приводит очередной факт расхождения во взглядах с Верховным: "22 июня в разговоре с И.С. Коневым мы согласились, что захват 3-й танковой армией тыловых путей на реке Сан заставит противника оставить Львов. По существу, мы оба пришли к выводу, что сдача немцами Львова дело почти решенное, вопрос лишь во времени - днем позже, днем раньше. Однако на рассвете 23 июля мне позвонил И.С. Конев и сказал:
- Мне только что звонил Верховный. Что, говорит, вы там с Жуковым затеяли с Сандомиром? Надо прежде взять Львов, а потом думать о Сандомире" (с. 574-575){1}. Тогда Сталину позвонил сам Жуков, но Верховный остался неумолим: сначала Львов, а потом уж...
Парадоксально, но повторялась ситуация 1914 г., да и 1920 г. тоже! Точно так же в ходе Галицийской наступательной операции возникла дилемма - брать армии генерала Рузского Львов с фронта или повременить, продолжая двигаться в обход на перехват тыловых коммуникаций главных сил австрийской армии, наступавших на Люблин. И тогда, в августе 1914 г., возобладало нетерпение. Львов взяли. Австрийцы же успели уйти из-под удара. Нечто подобное происходило и в 1920 г. Внимание Южного фронта всецело оказалось прикованным к Львову, и никакие призывы Тухачевского начать движение на соединение с его силами ради общего и куда более важного дела не помогли. Сталин и в 1920-м, и в 1941 г. предпочитал синицу в руках туманным материям стратегии.
"Ближнецельный" подход Сталина к наступлению можно проследить почти по всем операциям. Войскам сначала предписывалось взять, например, Орел, а потом овладеть Орловским выступом. Сначала взять Белгород, потом Харьков. Сначала освободить Ростов, потом Донбасс. Предварительно очистить Таманский полуостров, чтобы затем уже заняться Крымом... Исключений я не нашел. Сталин за всю войну не выдвинул ни одной идеи на охват. Искусный в политике, в оперативных вопросах он демонстрировал уровень самого заурядного штабиста-перестраховщика.
В апреле 1944 г. на совещании в Ставке было принято принципиальное решение о переносе главного удара летом с Украины в Белоруссию. 30 мая Сталин утвердил окончательный вариант боевых действий по разгрому группы армий "Центр", к которому привлекались войска четырех фронтов - 1-го, 2-го, 3-го Белорусских и 1-го Прибалтийского. К началу операций удалось достигнуть невиданного до сих пор перевеса сил над противником: в людях в два раза (2,4 млн. против 1,2 млн. человек), в артиллерии в 3.8 раза (36,4 тыс. стволов против 9,5 тыс.), в танках и САУ в 5,8 раза (5,2 тыс. против 900), в боевых самолетах в 3.9 раза (5,3 тыс. против 1350). Это гарантировало успех.
По плану удары фронтов наносились по сходящимся направлениям, что, как доказал опыт, наиболее эффективно разрушает стратегическую оборону противника. Этому благоприятствовала и конфигурация линии фронта. Она шла дугой на восток в виде выступа в районе Орши, и немецкие фланги в полосе Полоцк - Витебск на севере и Мозырь - Рогачев на юге были чрезвычайно соблазнительны для удара. Но сходящиеся удары порождали проблему окружения, которая чрезвычайно волновала наш Генеральный штаб, вынужденный чутко улавливать настроения и оперативные представления Верховного. В чем же конкретно заключались эти опасения применительно к Белорусской операции? Если способы прорыва тактической обороны противника были уже достаточно ясны, то формы дальнейших действий вырисовывались по-разному. "Никаких сомнений не вызывал район Витебска, вспоминал С.М. Штеменко. - Здесь оперативное положение советских войск, глубоко охвативших этот укрепленный центр, делало наиболее целесообразным окружение с одновременным дроблением и уничтожением вражеской группировки по частям. Применительно же к другим направлениям термин "окружение" не употреблялся. В отношении способов действий, так же как и в операции "Румянцев" (Белгородско-Харьковская операция. -Б.Ш.), проявлялась большая осторожность. Опыт, добытый в битве под Сталинградом и других крупных сражениях, свидетельствовал, что окружение и ликвидация окруженного противника связаны с расходом большого количества войск и боевой техники, с потерей длительного времени. А любое промедление на столь широком фронте наступления, как в Белоруссии, давало врагу возможность подвести резервы и парировать наши удары. Учитывалось и то, что своеобразная лесисто-болотистая местность, на какой развертывалась Белорусская операция, не позволяла создать сплошное кольцо окружения" (с. 305){2}.
ТЕЛЕГРАМКанал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками
Книжный Вестник
Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)
Поиск книг
Свежие любовные романы в удобных форматах
Любовные романы
Детективы и триллеры, все новинки
Детективы
Фантастика и фэнтези, все новинки
Фантастика
Отборные классические книги
Классика
ВКОНТАКТЕБиблиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории
Любовные романы
Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров
Фантастика
Самые популярные книги в формате фб2
Топ фб2
книги