Истории 80-го танкового

Сбегать, вернуться с танком

Первое попадание было по легкому, оператор наводил FPV-шку под башню, чтобы пригорюнить танк вместе с экипажем сразу и наверняка, РЭБ справился, квадрик чиркнул по борту, мог порвать гусянку, но пронесло. Второй прилёт под башню прошёл, здесь сработала новинка по защите бегемота от дроновой напасти, лента от старого транспортера, что была добыта в недавно зачищенной промке и свисала юбочкой, прикрывая стык башни с корпусом, квадрик тыркнулся и рикошетом отскочил без разрыва. На этом удача не закончилась, осталась с экипажем, хоть и не на сто процентов.

На точку ЗОПа выходили не как правильно, не скрытно, не в сумерках, а по открытке, не прячась. Должны были так. Риск. Большой риск. Надежда только на скорость исполнения, встать на позицию, отработать четыре выстрела — и ходом на нычку. Выглядело выполнимым. Не сложилось. Не очень сложилось. Выбранная позиция для стрельбы не была лучшей, она была единственно возможной. Да, на открытке, но для выполнения задачи, по расчету по дальности, по направлению стрельбы, другой не было. Стороной не зайти, нужно ждать разминирования, усыпано там все. Сумерки, это по времени несколько часов, тоже никак. Штурмов накрыли, прижали, им было не уйти. Поддержка обязана была отработать с тем, что есть, и когда запросили помощь, а не когда станет можно. Без огня с большой коробочки пехоту закопали бы всю. Поэтому и внаглую. На скорость.

С ротного КНП увидели рой FPV-шек, по радио предупредили. Это ничего не меняло, вариантов, кроме как продолжать начатое, не было. Экипаж принял поставленную задачу осознанно, в полной мере понимали, куда шли и на что. Главное, знали зачем. Успели отстрелить два огурца, тут и началось. Худшим попаданием стало то ли четвертое, то ли пятое, дрон с гранатометным выстрелом влетел в башню, кумулятивная струя броню прожгла, на счастье и с Божьей помощью, ушла в никуда. БК не сдетонировал, что уже само по себе почти невероятно. Конечно, где-то обожгло, экипаж затрехсотился, но все ещё могли двигаться сами. Обязаны были терпеть — задача не выполнена. Принять поправку. Корректировка. Как? Да через не могу. Через невозможно и без не бывает. Ещё шестнадцать секунд, ещё два выстрела. Получили подтверждение с КНП, миномётную батарею на той стороне заглушили. Штурмы будут жить. Вот теперь можно и о себе заботиться.

Командир танка проорал покинуть машину. Надеялся, что орал. Был звук или не был, наверно все-таки был, рот у командира открывался знатно, жестко напрягались голосовые связки. Радио там или не радио, он старался как мог, хотя все равно его контуженые оператор-наводчик и мехвод не слышали. Командир продублировал приказ пинком и жестом. Выскочили, ушли в лесополосу. Недалеко вроде, жаль, отработать оттуда не получилось бы, не достали бы по цели.

Эвакуационная группа на квадроцикле рванула практически сразу, после первого прилёта FPV-шки. На КНП происходящее наблюдали четко, поэтому, что будет с танком дальше, было всем ясно без разгадок. Раз рой дронов бегемота зацепил, уйти в таком раскладе нереально, даже на скорости. И своих знали, понимали, пока экипаж огневую задачу не выполнит, машину не оставит, оттого и отправили эвакуационную группу сразу. Непосредственно перед выходом приказ комроты экипажу — выжить! Приказ есть, по уставу приказ подлежит исполнению беспрекословно, за неисполнение боевого приказа… С-с-с-скоты, пусть только попробовали бы не исполнить!

Танк дымил. Боец на квадроцикле с медиком решили проехать рядом, прячась от вражьих птиц в густом чёрном дыме. Вероятность подрыва БК была, но если сразу не произошло, то вряд ли рванет через полчаса, когда квадроцикл проезжал, а вот от дронов в дыму можно укрыться, тем более, увидев копоть над танком, вражеские дроноводы интерес к цели потеряли. Проезжая мимо, успели определить, оказалось, двигатель у машины работал. Что горело, особо разглядеть не получилось. Скорее всего, маскировочная сеть. Прибыв на КНП роты, доложили про раненый, но живой танк. При таких вводных бегемота подлежало вытаскивать, такую героическую машину, с такой удачей на броне нельзя бросать.

Тот же квадроцикл пошёл на новый заход к танку. Выехали командир танка с позывным «Костолом» и мехвод «Гермес». Эти двое грозились и без приказа машину руками утолкать в ПВД, а раз двигатель работал, вообще сомнений в успехе спасения не было. Поехали, поехали — скорость, скорость. Спрыгнули на ходу, мехвод сразу нырнул в механку. Костолом взлетел на броню. На башне маскировочная сеть выгорела практически полностью, но горела не только она, полыхал пластид в активной защите. Горел уже давно; получается, больше часа. Башня раскалилась. Костолом затушил огонь плащ-накидкой и полутора литрами воды, использовал все, что было с собой, но хватило. Наступил на башню, подошва кроссовка оплавилась — значит, внутрь лезть не судьба. Мехвод дернул рычаги, скорее домой.

Заблажила рация, с КНП роты хором все, кто смотрел в экраны на КНП, кричали, руками махали, что должно было помогать кричать громче. Квадрики на подлете, добивать бегемота, раз зашевелился. На мониторах нарисовалась эпичная картина, Костолом, верхом на танке, удерживая равновесие, смягчая колебания движения машины ногами, вел огонь из автомата по подлетающим дронам-камикадзе. Они догоняли, летели не в лоб, не с бортов, заходили с кормы, цель была топливные баки, двигатель.

Спасло три фактора. Первый — не накрыли роем. Подлетали по одному.

Разные, разного размера, разная скорость, Костолом сбивал их методично, на каждый последовательно наводя красную точку коллиматорного прицела. Второй — магазин на автомат Костолом прицепил длинный, на сорок пять патронов. Зачем танкист таскал его с собой, было загадкой, однако сейчас ответ на вопрос нашёлся. И третий — спокойное у него, даже по-деловому рациональное отношение к жизни на войне, к такой вот работе. Ну и мехвод выжал из бегемота куда больше, чем двигатель мог дать.

Последний квадрик, догонял не быстро, но верно, без шансов бегемоту убежать. Вылетевшие две трассирующие пули росчерком подали стрелку сигнал, в магазине в остатке три последних патрона, одна очередь. Перезарядиться шансов никаких. Полторы секунды — это долго. К тому же при перезарядке сдернуть прицел с маленькой подвижной цели и снова её поймать на красную точку коллиматора, оно плюс ещё мгновение. Непозволительно долго. Никак нельзя. Подпустить. Ближе. Ждать. Чтоб наверняка. Какая же долгая секунда, столько всего успел подумать. Ещё ближе. Ещё. Очередь.

Закувыркавшийся камикадзе, обогнал сбоку, по сути, низколетящий, едва касающейся земли гусеницами танк, неуклюже, бесконтрольно вращаясь в трёх плоскостях. Костолом сел на броню. Отпустило. Наверно, должен был закурить. Не смог.

Вперёд!

Приказы бывают разные, но все они требуют безусловного исполнения. Без обсуждений и бегом. Ну, или на четвёртой скорости, если на танке. Теоретически можно задавать уточняющие вопросы. Такое не приветствуется, потому как уточняющие вопросы возникают либо из-за неточности формулировок приказа, что невозможно даже представить, либо от бестолковости подчинённого. А это уже норма, которую всё-таки не стоит выпячивать.

Приказ отдается всегда трудный, но выполнимый. Нетрудные приказы отдавать не нужно. Нетрудные приказы могут касаться только незначительных задач, оттого и будут выглядеть глупо, что совершенно недопустимо. Глупо в смысле простоты исполнения, так как не в простоте суть военной службы. Лёгкие задачи подлежат исполнению подчинёнными по их собственной инициативе, без приказа, в силу самого факта очевидности вопроса. К тому же простота исполнения не требует больших затрат времени, то есть отпадает и необходимость придания подчинённым ускорений.

Иногда приказы исполняются лихо, до степени безрассудства. А иногда и с некоторой степенью весёлости, если о веселье можно говорить на войне. Конечно, можно. Есть те, кто не просто говорят, а делают. Обеспечивают себе наличными силами и средствами немного разнообразия в жизни. Цирк не уехал, просто медведи слезли с велосипедов и надели шлемофоны. Теперь их батальон — их честь. Наказание за развлечения на боевых не предполагается при условии успешности выполнения приказа. При всем при этом отдельные отступления от буквы воинского устава допустимы. Стрельба танков с ЗОПов, например. Все будет замечательно, особенно если результат будет. Да такой результат, что потом не стыдно и медали получать. Не вообще неопределенно не стыдно, а перед своими, перед строем стоять и прямо смотреть, в глаза. И улыбаться. И чтобы свои потом обнимали и хлопали по плечам, потому что они точно знают, за что награда и какая у неё цена.

В общем, есть танки, а есть специальные машины, на базе танков спроектированные и выполняющие собственные задачи. Бронированная ремонтно-эвакуационная машина — БРЭМ–80У. Для эвакуации повреждённых танков и землю рыть. Есть другие машины — машины разминирования, яркий пример БМР–3МА «Вепрь». Все специальные машины очень нужны и очень важны для войны. Их всегда мало. Их всегда не хватает. Поэтому нет другого варианта, кроме как использовать вместо них то, что есть под рукой. На передке под рукой в достаточном количестве, как правило, только машины повреждённые, разной степени ремонтопригодности. Но бывает вполне из них можно сыскать что-то подходящее и доработать под конкретную цель. Особенно если припекло.

Видимо, оттого, что интенсивность боестолкновений с участием подразделения была крайне высока, то совершенно случайно и непонятно откуда вдруг возник бегемот с ярко выраженным повреждением ствола. Повреждением — до степени невозможности его дальнейшей эксплуатации. Речь не шла о точности выстрела, требовалась полная ствола замена. Потому что его разорвало. Это было не очень хорошо из-за необходимости поиска причин и правильных объяснений, как такое вообще могло быть. И почему. Так что никто с докладами не торопился. Всё бы было проще, если бы подобное случилось при поддержке штурмовых действий. Но штурмовых задач в тот период времени не обеспечивали, работали с ЗОПов. Отсюда и непонятки, что же случилось с танком. Нет, многие догадывались, но в деталях разбираться не хотелось, видимо, от крайней усталости и загруженности.

С нетерпением ждали трудностей. К счастью, нужный приказ пришёл. Вздохнули с облегчением. Начали готовить технику к исполнению боевого выхода. Повреждённую машину включили в состав броневой группы. Подцепили на неё минный трал, обвесили, как положено машине разминирования и сверх того. Само собой, от дронов-камикадзе — по максимуму. Но бегемот, он же прежде всего всё-таки танк, причем в строю, не списан. После короткого обсуждения в то место, откуда раньше изрыгалось пламя, было воткнуто бревно. От, казалось бы, изначально спорного инженерного решения, воплощённого в жизнь своими руками, в итоге сымпровизированная машина разминирования только выиграла. Не то чтобы увеличилась боевая мощь, но выглядеть она стала куда более грозно. Так решили все присутствующие. Никто не хохотал, все были сдержаны и сосредоточены. Война как-никак. Команда «по машинам!», разбежались — и «вперёд!».

Бой прошёл по плану. Без двести вообще и без триста в составе экипажей. Танк разминирования, так, наверно, он правильно должен был быть назван, возложенные на него надежды оправдал в полной мере. Помимо непосредственной функции — обеспечения прохода через минные заграждения бегемотам и штурмам, принял на себя всё, что летало вокруг и несло на себе взрывчатку, а также заряды ПТУРов и прочей мерзости. Было очевидно, он испугал врага своим неординарным видом, тем и притянул всё внимание именно к себе, позволяя более спокойно другим отработать БК прямой наводкой.

Ни у кого даже мысли не возникло, каким-либо образом принизить смелость и дерзость экипажа чудо-танка, но участники событий отмечали особую роль именно бревна. Оно гордо указывало направление атаки, прямо, без хитростей — только вперёд! Штурмы шли на прорыв воодушевлённые исключительно бревном. Бронегруппа была решительно убеждена в такой интерпретации хода и результатов боя, в том числе как подтверждение правильности ранее принятого инженерного решения. Штурмы не возражали молча.

Хотя потом ни в журнале боевых действий, ни в каких других документах столь неожиданный тактический ход никто и никогда не упоминал. И это естественно, повторяться нельзя, не будет при повторении эффекта неожиданности. Да и где ещё взять танк с разорванным стволом? Так что лучше промолчать.

Лохмотья геройского бегемота были отправлены на СППМ. Конечно, без спорной и до боя поврежденной части, которая была утеряна окончательно. Поставленная задача выполнена, опорник взят, удержан. Соответственно, остались вопросы лишь о наградах, измеряемых в днях отдыха в ПВД.

Разведка. День первый Выбрать точку

Поле боя. Сейчас тихо. Отсюда война ушла, пошла дальше. Не так давно. Местами ещё всполохи, открытое пламя. И откуда пламя? Здесь уже сгорело всё. Дерево, что было перекрытием блиндажей. Металл, раньше боевые машины, сейчас рваные ошмётки. Много пепла. Земля теперь пепел. Чёрная сажа от выгоревшего топлива осела хлопьями. Дым разрывов, вонь от пороха, но все перебивает запах от тлеющих сгоревших человеческих останков. Дышать этим невозможно. Они везде. Вперемешку с землёй, железом. Не видно, где наши. Хоронить будут всех. Те, с другой стороны, всё равно своих не забирают, а они люди, хоть и враги.

Танкисты тоже иногда топчут землю пешком, не только гусянкой. И ходят далеко. В разведку. Задача выбрать новые точки для работы с ЗОПов. Фронт впереди, быстро продвинулся, будем догонять. Нужны новые рубежи, новые нычки. Командир обязан пройти всё сам, увидеть не сверху с квадрика, а глазками, как оно есть. Руками потрогать. Точно знать, как бегемоту выходить на работу, а выполнив задачу, куда и как валить. Это жизни экипажей, если командир каждую кочку, где танку надо будет ехать, берцем пнул. Вот поэтому в полной выкладке, по-пехотному, в бронике и с автоматом, со всем запасом, что положено на выход, через позиции, по которым только что, стуки назад, с ЗОПов сами отработали.

Да, конечно, с непривычки ногами шевелить целый день напролёт не совсем дело для танкиста, однако работа есть и такая. Не торопясь, терпимо, в целом нормально. А торопиться и не получится, здесь не разгонишься, какой гадости вокруг только нет. Местами минами-лепестками усыпано ковром, такое обходить нужно, не штурмы мы — танкисты, взгляд опасность не цепляет, на свои навыки надёжи нет, все равно ошибёшься, так что по возможности не ходим там. На опорнике, что был здесь, колокольчики от неразорвавшихся кассет кругом, вообще всякой дряни навалом. Опять же, головой вертишь, широта обзора, оно не через триплекс на мир смотреть. И все-таки танкист на поле боя, пусть и прошлого, без брони с динамической защитой как голый себя ощущает. Зябко, аж поёжился.

Идти ровно нельзя, только короткими перебежками, рваным темпом. Дроны пасут любую цель. Не различишь, кто из них FPV-шка, кто разведка. FPV-шка, без вариантов, как обнаружит, сразу в атаку пойдет, это крайне неприятно, но и с разведкой не всё просто, и миномёт наведут, да и с разведдронами FPV-шки группой отрабатывают, роем. Слышно далеко хлопки. Точно камикадзе по кому-то валит. Бегаем с ускорением. Пройти открытку — и в лесополку, там под листвой вздохнуть два раза — и снова рывок через проплешину, до следующей лесополки. Так, мал-помалу, до Новогродовки. И… наконец-то дождь! Короткий, но сильный. Птицам на базу, а нам как раз поле надёжно перебежать до пятиэтажек, под крышу.

Зашли в подъезд, отдыхаем. Однако здесь была огневая точка. Скорее всего, наши, на запад ориентация. Почему решили, что стрелковая позиция? Обзор вокруг изумительный, и обжито пространство грамотно. Удобно всё расположено, слажено. Долго, видимо, сидели, вот и устроили они себе здесь хоть какой-то комфорт. Для снайпера низко, снайпер бы выше поднялся. Скорее это пулемётный расчет.

Обалдеть! Натюрморт! Конфеты в вазе. Бли-и-ин! Лежал, значит, здесь этот пулемётчик и конфетки кушал. А второй номер поди ещё эти конфеты из фантиков разворачивал и по одной первому впихивал. Сервис! Вот устроили курорт. Хотя фантиков разбросанных вокруг нет. Ну, не в уборную же, в мусорное ведро они их выносили. Ваза полная. Крови вокруг не намазано. Вещей других никаких нет. Ушли. Да и что здесь теперь делать, война далеко впереди. Берём вазу, не с пустыми руками к соседям-штурмовикам, кому завтра в поддержку работать будем, придём.

Вышли из подъезда, ваза конфет, несём. FPV-шек в небе, как мух на помойке. Кабздец! Зацепил, пока оптикой, но зацепил, зараза. Пошёл, пикирует в атаку. Бегом! За угол дома. Оператор дрон нырком в нас, мимо, пока пронесло, но успевает петлей вывести дрон на высоту, пролетел, вираж, на разворот, всё равно всё видит, не отпустит. Бегом! Ещё один угол, у оператора камикадзе тот же маневр. Мы снова на прямом ускорении. В подъезд! Дверь заколочена. Времени возиться нет, дальше, дальше. Звук жужжалки нарастает как-то очень быстро. Разглядывать квадрик совсем не хочется, опять дверь тыркаем. Да что ты будешь делать?! Уже непонятно как, но врываемся в подъезд, откуда вышли, оббежав, получается, дом по кругу. С вазой конфет в руках. Это же надо, ни одной не уронил. Вот великую ценность-то таскал! Тьфу ты! Ещё раз, бли-и-ин, тьфу!

Вазу на место. Точку на карте отметить. Передадим соседям, пусть сами идут за своими конфетами. Мы нашли, но мы не пехота, не тыловая служба, чтобы припасы носить, мы разведка танкового батальона, не нам с конфетинами бегать, вот БК с оказией, то ещё куда ни шло, ну не конфеты. Опять же точку дадим, вот и не пустые пришли, знание — сила, информация — подарок. По карманам распихать? Не, без вазы совсем не то получится, без сюрреализма, что у них шоколада, что ли, нет. Ну, всё, вот и ладненько, себя успокоили, теперь подышать глубоко, чайку сгоношить, перекусить и дальше пойдём, на месте засветло будем, а по сумеркам соседи за вазой и сбегают. Хотели попробовать эти конфеты с чаем, стоили они наших забегов по кругу или нет, но рука не потянулась, посмотрели — и хорош. Глядим на вазу и как будто за стеной она стоит, хоть и прозрачной. Может, из-за чего-то эдакого и оставил их здесь пулемётный расчёт.

Разведка. День второй Побегушки

Танкисту в полной выкладке непросто. Пехоте тоже не сахар, но они хотя бы не заряжены на то, чтобы на броню заскочить, они тащат все на себе, БК, воду, топливо для генераторов. Не до каждой точки, где пехота окопалась, можно доехать, очень много мест, где только ногами. Навстречу попадались трёхсотые, выходят в санроту. Перевязанные, условно ходячие. Условно им не надо бы ходить, однако выбора особо нет. А нам вперёд, ближе к передку, где уже закрепились-окопались, там нас ждёт взвод БПЛА нашего батальона, будем определять позиции ЗОПов, для обеспечения задач, что штурмовым группам нарезали. До них нужно дойти, встретят, там уже поедем.

От границы Новогродовки, где, скрываясь от дронов, ещё можно перебегать от укрытия к укрытию, вышли к дачам. Впереди, до лесополки, метров двести пятьдесят проплешина, не абсолютно чистая открытка, но близко к этому. Дроны всех типов наблюдаем визуально. Стерегут место. Ждём. Разглядываем, как пройти, в шагах считаем. Здесь важно понимать, что на одном ускорении эти двести пятьдесят не пробежать, вскроют продвижение — зацепят, уйти не дадут. Пасти будут и дальше, и в лесополке. Даже если за листвой и не разглядят, по площади миномёты наведут, а там два варианта: или бойся, чтобы мимо прилетело — не достало, но там будет такая плотность, что боись не боись, а шансов меньше, чем в полный рост на пулемёт идти, остается убегать через открытку, где тебя рой камикадзе уже и ждёт.

Поговорили про миномёт, оно не заставило себя ждать, слева недалеко забухало. Значит, кто-то нарвался, кого-то из соседей разведчик срисовал. Ангела им в помощь. Рой, что был над нами, сместился в ту сторону, влево. Это хорошо, хоть солнце стало видно. Нам пора, короткими ускорениями, рваным темпом, где на карачках, где падая на пузо, с перекатами под куст. Рваный темп очень важен, линейное движение или одинаковые по промежуткам рывки привлекут внимание разведчика, который высоко, самолетного типа, его не видно, но обзор у него очень широкий. Мелкую деталь в виде одинокого танкиста в поле, даже двоих танкистов, но без коробочки, он может обнаружить лишь по движению — бегущий человек, или что можно с этим связать. На упомянутые двести пятьдесят метров ушло полтора часа. Открытку практически прошли, залегли от первых деревьев, метрах в тридцати.

Как только подумали, что проскочили, — началось. Сначала дрон учуяли. Оба, разом. Переглянулись, сразу поняли друг друга. Оно, за нами. Потом услышали сверлящее до боли в сердце нарастающее жужжание. Нет времени разглядывать, что это конкретно. Бегом! Бегом, как последний раз в жизни! До лесополки. Мины? Уже не до мин. Могут быть, могут не быть, а камикадзе, он точно есть и уже пошёл в атаку. Нет, конечно, головой вертишь, под ноги смотришь, но звук догоняющего дрона стимулирует выбрать быстрый бег в ущерб внимательности, заглушает страх наступить не туда.

Забегая в лесополку видим, как неправильно все вокруг. Деревья, много, плотненько, но ни одного листочка. Вообще ни одного. Это же как здесь долбили, это же какая плотность арты здесь должна была быть, чтобы не осталось листьев на деревьях?! Результатов работы арты было много. Много разорванных тел. Ещё с оружием. Видим, в основном с обмотками синим скотчем, но наши тоже есть. Некогда переживать, нам бы выйти из ситуации самим. Чуть дальше от начала лесополки деревья потолще, на границе одни кусты, была бы листва, упал — закатился, оно ещё куда ни шло, но сейчас не вариант.

Добежали до нормальных деревьев. За ствол потолще. Автомат навскидку, ждём, подстрелить камикадзе вполне возможно, если он одиночный, не рой, и в два автомата шансы неплохие. Ловим глазами небо. Не видно. Но дрон рядом. Или дроны. Слышно. Под деревом два тела. Нет, не мы, мы живые, тела нет. У них не получилось от камикадзе отбиться. У нас получится — сто процентов. Рядом валяются обломки FPV-шек. Много. На дереве, на деревьях вокруг — следы разрывов. Зацепили ребят и добили. Земля им пухом. Где наш камикадзе? Что нас срисовал и пасёт.

Звук резко усилился и так же резко прервался. Слава богу! Оператор стал наводить дрон не впрямую нам в спину, тоже понимал, что можем и подстрелить, есть такая вероятность, реализацию которой оператор решил свести к минимуму, виражом завёл птичку сбоку и бросил в пикирующую атаку. Зряче, с высоты точно наблюдал, где мы. Прервался звук оттого, что дрон запутался в ветках соседнего дерева. Оператор не смог разглядеть препятствие в виде веток. Была бы листва, видел бы дерево, без листвы не смог оценить, что ветки образовали, по сути, сеть, в неё дрон и влетел, запутался, завертелся, отлетели винты. Полёт камикадзе тем и закончился.

Тихо. Аж по ушам давить стало. Автоматы за спину, пора уходить, координаты по нам явно переданы другим операторам FPV-шек, будут проверять, решили мы здесь отдохнуть или как нормальные пошли дальше. По рации обозначился командир батальонного взвода БПЛА. Машина ждёт.

Разведка. Эпизод третий Поехали

Танкисту пешком ходить не положено. Нет такой должности в штате танкового полка — танкист бегающий. Есть в полку пехотный батальон, есть, но всё равно это другое, мы там не служим. Сейчас мы себя убеждаем всё-таки ехать, потому что сегодня ехать хоть и не хочется, но очень даже нужно. Необходимо ко времени возвратиться в штаб батальона, данные, что в разведке собрали, срок их свежести измеряется в часах. Диктовать в эфир — в нашем случае не вариант, разведданные — это мы и есть, кто ногами осмотрел весь передок, где батальону предстоит выполнять задачи. Нам срочно нужно в штаб, так что нам только ехать. Смешанные чувства. Но мы танкисты, поэтому обязаны, и надо быстро, значит — по машинам. Вот именно! В том и вопрос. Ехать нам не в танке, ехать нужно на машине, то есть быть приоритетной целью для миномёта, для FPV-шки-камикадзе. Для ДРГ в засаде машина — желанная цель. В общем, машина на войне — расходный материал. Садись, поехали.

Без колёс воевать никак не получается. На колёсах все время что-то едет. В одну сторону БК, вода, пайки, в другую… раненые, например. Нацисты очень стараются оставить танки без БК, экипажи без воды и еды и даже добить раненых. Поэтому выбивать машины у них цель приоритетная, за машинами целенаправленно идет охота.

Безусловно, есть свои правила, как выживать на дороге, где и когда риск минимизировать. РЭБы — дело хорошее, но их мало. И они только от дронов-камикадзе, и то не всех, а разведчику-корректировщику арты РЭБ особо не мешает. Да и от камикадзе РЭБы ничего не гарантируют. Хорошо на машине ехать в дождь, туман или время выбрать правильное — по сумеркам. Только вот есть задачи, для которых всё равно, что сумерки ещё не настали, что детекторы с ума сходят от количества птиц в небе. Тяжелые триста? Надо ехать, здесь без вариантов. У них один час для выжить, их надо за этот час в тыл по-любому. И БК надо привезти. Бывает, часто бывает, обстановка и расклады не важны, БК для танков подлежит доставить, невзирая на любые опасения и препятствия.

Колёса разные. По видам, по качеству. Достаточно уверенно проявили себя квадроциклы. Хороший квадроцикл малозаметен, юркий, а с нормальным движком и по полю с тележкой прет. Маневренные они. По случаю и спрятать легко. Даже без тележки снаряды танковые тащат. Двух раненых можно за раз увезти. Немного квадроциклов в войсках, нам для разведки не дали, что очень жаль. УАЗ, «Нива» — главные помощники. Долго они не ходят, машина на войне — расходный материал.

Гоним! На уазке. Дорога после боёв не очень сильно отличается от поля слева, поля справа, так что условно гоним. То есть скорость, она скорее по ощущениям, чем в реальности. Хотя даже так, оно всё равно сильно быстрее, чем бегом. Здесь от водилы слишком много зависит, доля секунды, не так руль удержал, мосты оторвёт, не гусянка однако. Наш водитель — ас фронтовых дорог. Он, наверно, уже не помнит, что такое асфальт без воронок. Да и вообще асфальт не помнит. Кузов дырявый — не то слово. Лобовое стекло… оно есть, но через эту сетку трещин, что разошлись во все стороны от дырок, которые наделали осколки и пули, хоть что-либо разглядеть может только наш водила. Гоним! Гоним! Гоним!

Впереди справа на обочине танк. Только отработал с ЗОПа, дёрнулся назад — и тут прилёт, хлопок и резко задымило. Три секунды, экипаж выскочил, повезло, все живы. Нас не видят, перебежали дорогу — и дальше, дальше, в лесополку. Не подхватим. Ну, раз бегом, значит, и не затрёхсотились. Несильно в крайнем случае. Хотя контузило-то по-любому, знаем такое, проходили.

Танк впереди дымит чёрным, густым. Что дальше? При прилёте и подрыве камикадзе БК танка не детонировал. Это не значит, что не будет детонации в следующую секунду. Или через «дцать» секунд. Объехать полем? Для уазки не вариант, не пройдёт по пашне. Ещё хуже, если дёрнемся в сторону и встанем. Раз в большую коробочку камикадзе прилетел результативно, жди рой, будут добивать, убивать с гарантией, с подтверждением. Соответственно, одиноко стоящий в поле уазик сожгут наверняка тоже. Высока вероятность схожих проблем, если тормознуть, пытаясь на дороге пережидать результат горения бегемота.

Обсуждать начали громко. В кабине рев. Мнения разделились. Проскочить? С риском нарваться вблизи на детонацию БК танка, без шансов выжить. Или ждать, что будет дальше, бросив машину, сбежав от неё в лесопосадки? Явно при таком решении с развитием сценария — разглядывать с безопасного расстояния, как уазку раздолбят. А самим дальше как? Задачу выполнять как? Водила молчал. Он поймал кураж. Втопил! Эта бедная буханка ещё не ездила в своей жизни с такой скоростью никогда.

Резкое ускорение автомобиля не прошло незамеченным. Хор голосов с криками «едем!» и «проскочим!» стал более различим, то есть мнение «дави!» начало превалировать, потом превратилось в единственное.

Чёрный тяжёлый дым стелился от подбитой большой коробочки вниз к дороге. Что-либо разглядеть было практически невозможно. Машину почти перестало трясти. Больше скорость — меньше кочек? Всё жёстче. Отскочив от колдобины на дороге, мы уже летели низко над землей, но это точно был полёт. Пронесло. Пролетели, чуть не зацепив раненый танк, который умирал, но, пропуская нас мимо, из последних своих сил не давал БК взорваться, горело топливо в баках, но он держался.

Буханка на всех парах, ловко лавируя между воронок и вздыбившегося дорожного полотна, уходила к горизонту. Мы, сидя внутри, не могли видеть, только отчетливо слышали, как стальной брат принимал на себя один за другим удары. Ему было больно, он ухал, кряхтел, но без подрыва. Не готов он был доставить удовольствие операторам дронов зрелищем отлетающей на сотню метров башни, на фоне фонтана пламени, вырывающегося из-под брони.

Ещё то ли пять, то ли семь FPV-камикадзе по очереди, через равные временные отрезки, врезались в дымящийся на обочине дороги танк. Обрекая себя на гибель, танк как мог старался вытерпеть всё и сделать хоть что-то ещё для нас, пусть последнее для него, но он это мог, поэтому делал. Он выстоял, выполнил свою последнюю задачу, он обеспечил наш отход, принимая в свое тело дроны, предназначенные уазке, дроны-камикадзе, которые добивали его окончательно, без шансов после этих атак для малейшей возможности его вытащить и восстановить. Спасибо тебе, брат, не забудем.

Работа в «офисе»

Сегодня в «офисе». Не, в «офисе» вообще не скучно. Есть свои нюансы, особенности, но скуки нет совершенно, это точно. Монотонный труд, с четким последовательным выполнением стандартных операций. Мечта! И кофе всегда под рукой. Да что кофе, воду пить — сколько хочешь. Улыбаюсь, удовольствие получаю от работы. Глаза закрыл, представил — окна на уровне облаков, смотрю вниз, а там интересно — люди, машины такие маленькие, суетятся. Явно все спешат, но всё равно не успевают. На их беготню можно засмотреться и отвлечься от текучки.

Опа! Как неожиданно. Ещё бы, стайка птичек пролетела. Из-за них глоток из кружки получился неуклюжий, даже невзначай язык обжег. Не виртуально обжег, взаправду, хоть и представлял птичек красивых, то ли воробьев, то ли ещё каких, но безобидных, пейзаж заоконный, которого нет, должны были мне разнообразить. Вот есть птицы дюже гадкие, теперь их всегда и ждёшь, но представлял-то я милых, а всё равно обжегся. Рефлекс. Видимо, уже не избавиться. Не каждый после прилёта птиц выживет, даже будучи в танке.

Случилось работать с одним «офисом», который расположился на терриконе Авдеевском. Выражение «бетонная коробка» — это про него. Тот бетон был не в облаках, а наоборот, под землёй. Наш разведчик срисовал его. Как разглядел? Вообще непонятно. А то, профессионал! Прям как мы в танке. Не, ну, вру, не настолько, конечно. Да ладно, опять вру, у каждого своя работа, разведчик свою сделал на пять с жирными плюсами в длинный ряд. Разглядеть настолько качественно замаскированный КП не каждому дано. Помимо выучки и опыта, такой вот вход, лаз или как его, да хоть дырка на КП, но скрытое от всего, чем можно и нельзя разведать, реально опознать только при наличии ярко выраженной генетической предрасположенности быть оператором квадрика. Без врождённого таланта такое не обнаружишь. Этот оператор был лучшим из самых талантливых и срисовал врытый в землю, абсолютно слитый с местностью вражеский КП, который «офис». Точно говорю, не видел он его, учуял.

Дальше разведчик навёл нас и корректировал. Мы с ЗОПа отработали по КП на уже свои пять баллов с таким же длинным рядом жирных плюсов. Оно было гениально. Не просто гениально — изумительно красиво. Эстетично. На десять километров с соседнего холма с превышением высот в пользу вражеского КП, с танковой пушки, восемь выстрелов в одну точку. Не по самоделке какой-то, а фортификационному инженерному сооружению, повторюсь — бетон, зарытый в землю. А мы его — в пыль! Развалили-разметали так, что оператор птички в восторгах изошёлся. Нам, безусловно, приятно, привычно в целом, но всё равно приятно.

На нычку ушли безнаказанно. Видимо, наводить по нам ответку — арту или камикадзе, было уже некому. Уходя, хотели над бегемотом флаг поднять, да вот незадача, барабан в ПВД оставили, что ещё с пункта постоянной дислокации полка с собой возим как память о построениях с парадами. А что, так бы ехали с флагом нашим, чёрным, с медведем в шлемофоне, где написано «Мой батальон — моя честь», и с барабанщиком на башне.

Сейчас мы в «офисе». «Офис» уютный и удобно расположенный, живём в шаговой доступности от работы. В прямом смысле. Столы с мониторами от лежаков ровно в двух шагах, так что, если уснул и по рации вызов пошёл, то кинул рывком ноги вперёд — и уже на рабочем месте. Прямо в тапочках. Без метро или пробок, это кому на чем плохо добираться. Мы экипажем шесть месяцев с боевых из танка под Авдеевкой не вылазили, пока подальше за Тоненькое полк не прошёл. После ротации, как в ПВД отмылись, то сразу на курорт, в «офисе» работать. Обязательно в шлёпанцах, это принципиально.

Море далеко, но все равно курорт. Как определили? Едим часто! Каждый день. Да, всем понятно, не раз в день едим, вообще не раз в день, просто совсем и окончательно. Кого смешить, когда еда на полках напротив — руку протяни. Это мы едим всё, что не съели, когда сутками с ЗОПов работали, а в промежутках штурмам на передке в поддержку ходили. Сначала желание простое было, желудок от позвоночника отлепить. Первое желание исполнили быстро, но вот остановиться не получилось. Короче, образ курортной жизни менять не стали, однако со временем задумались рядом с «офисом» спортивный уголок оборудовать, раз курорт. И чтоб потом в люк танка можно было без помощи пролазить. Оборудовать обязательно на удалении от «офиса», неприятные сюрпризы никому не нужны.

В нашем «офисе» для жизни всё есть. Не только дизель-генератор. Ещё печка газовая, туристическая. Мы не туристы, мы на работе. Сейчас другие на передке, а мы в «офисе». Туристов нет, а плитка туристическая есть. Компактная, вот с собой и удобно таскать. Это нас с туристами и объединяет — требования к размеру и массе оборудования. И посуда даже есть. Теперь у каждого своя тарелка. Ладно, про посуду отдельный анекдот, вот радует монитор нормального размера. «Зародили» мы его, раздобыли, значит, так по-нашему называется способ получения нужного. С монитора увлекательную трансляцию от «птиц» разведки смотрим. На ноутбуке картинка не очень. «Офис» у нас современный, три наката бревен и метр с гаком грунта сверху. Из «офиса» теперь идет управление боем танкового подразделения, вот и нуждаемся мы в нормального размера и четкости мониторах. В чем нуждаемся, то и «зародили», всем спасибо.

Управлять огнём работы танков с ЗОПов, оно сродни искусству. Решение принимаешь и команды раздаёшь как результат сплава расчета математического с предсказанием колдовским. Гарантий, что нужная партия снарядов на войну пришла, нет, соответственно для управления огнем нет иных вариантов кроме предсказаний. Точность выстрела требуется меньше метра на десять километров, вот для этого тебе ночью должны присниться данные, как пришедшая в этот раз партия снарядов на предельных дистанциях выстрела себя поведёт. Нет такой математики до меньше метра скорректировать данные стрельбы танка с ЗОПа на дистанции выстрела дальше, чем предельная, раз параметры заряда в снаряде никому не известны. Ответ один — только твои ощущения. И во-о-от понимаешь, для правильных ощущений высыпаться требуется с запасом. Такого, конечно, не бывает, и никто тебе спать не даст, даже в «офисе», но ведь хочется.

Расчёт выстрела — по науке, а дальше смотри в монитор до рези в глазах, видишь разрыв, и приходит тебе просветление и точно определяешь, какую корректировку давать. Не, не шаман. Два года на войне. Многое пришлось увидеть и распробовать. Всяким стреляли. Поэтому сейчас наше место на КП понимать, куда и как следующий снаряд прилетать будет, и управлять, сверяя расчет с этим пониманием.

Долго бегемот на точке работать не может. Определят, накроют роем квадриков — сожгут, так что времени у бегемота не так и много для БК отстрелять. Да и разведчик птичку держать над позицией вражеской своё ограничение по времени имеет. На перезарядку или там батарею поменять время в минутах рассчитывается, отсюда и задача, с разведанной целью решать нужно крайне оперативно, по секундомеру. Оттого ощущения корректировщика и принципиально важны для результата. Нельзя штурмам ходить на пулемёты. И другие препятствия следует исключить.

В «офисе» работаем. Ждём, пока на передке текучка, когда для таких как мы, задачи определят. Долго наша жизнь в «офисе» продолжаться не будет, надо успеть ещё что-нибудь съесть.

Уставший танк

Танки — стальные монстры, факт неоспоримый. Но танк можно и поломать. Узлы, механизмы, усталость металла. От долгого напряжения, перегибов механических вдруг происходит звонкое «цзинь» — всё, вот он, слом. Разрыв. Дырка. Нет, танк не разлетается кусками, не детонация БК, это сильно тише. Конечно, такое не происходит во время боестолкновения, когда у танка вместе с его экипажем нет времени на усталость. Нервы на пределе и все на адреналине, всё заряжено и направлено в одну точку, а мысли нацелены исключительно на выполнение боевой задачи. Нет. Слом от усталости, оно по-другому. Бой закончился. Тишина вокруг. Встали отдохнуть, а дальше с места сдвинуться уже не получается. Физически можно, а заставить себя нельзя. Упёрся триплексом как пустым взглядом перед собой, в никуда, и катки не проворачиваются. Вообще никак.

Износ ствола. Цель. Выстрел. Командир называет себя, но не по имени, сейчас у него нет имени, только позывной. «Ушёл», — кричит. Это он подтверждает, что нормально всё с выстрелом. Давай, командир, загружай лоток, снарядов в карусели много ещё есть. Поправка в прицел. Выстрел. Загружай. Выстрел. Выстрел. Выстрел. Как там эти, экипаж, не задохнулись? Выстрел! Выстрел! Выстрел! Неплохо так день начался, работаем. Ствол не жалко, ствол заменят. А экипаж пусть тот же остаётся, они свой танк любят. Чистят, маскируют. Украшают, вон мангал какой приварили.

Всё равно устал. Даже не понимаю, кто из нас больше железный — танк или экипаж. Танку баки залили, а сами поесть ещё не садились. Всё им некогда. Не спят третий день. Мне спать вроде и не надо, а им-то надо. Может, они всё-таки точно больше железные, чем я? Раз не спят. БК новый грузят, вприпрыжку бегают — вместо обеда у них такое развлечение, будто вчера на задачу вышли, а не полгода без продыху на боевых. Сколько каруселей отстреляли, всё им неймётся, про ордена, про «мужика» не говорят, не вспоминают, все они про боевых бомжей говорят и к ним торопятся. Боевые бомжи вида жуткого, только вот лезут в места, куда танку ехать нельзя, а эти, экипаж, блин, за штурмами танк тащат, туда же, на рожон им надо, Алёши нашлись. Сиди лучше, смотри, чтобы гранатомётчик «вонючим ветром» не нанёс. И опять, и снова насыпай! Выстрел! Заряжай. Выстрел! Заряжай. Да когда же это закончится! Ну, ладно, ладно, хотя бы когда же сегодня это уже закончится!

Давеча с закрытых огневых работали, только начали свои огурцы раздавать, уже квадрик «матрас» бандерложий срисовал нас. За матрасом дискотека началась. Танк железный, терпи осадки. Когда с неба огнём льётся, молись, экипаж, чтобы прямым не прилетело. Железный танк всё, что рядом упадёт, он стерпит. Он, чтобы его экипаж не пригорюнился, всё стерпит.

А терпеть надоело! Эй, командир, поехали на сборный пункт. Да вообще без вопросов твой танк там примут. Ты же видел, как борта осколками посечены. От активной защиты одни лохмотья остались. Аккумуляторы померли. Про ствол помнишь? Который тебе не жалко, давай ствол поменяем. Да другие, на другом танке, поддержат этих штурмов, не только твой экипаж в полку служит. Эй, командир, давай, завязывай, поехали, я в СППМ, ты с экипажем в ПВД, шаурму поедите. Во! Командир! У тебя же сигареты закончились, а там, в ПВД, стопудово покурить есть.

Не слышит. Заладил своё «выстрел, да», «наблюдаю ушёл», «заряжай, заряжай». Командир, ты другие слова ещё помнишь? Зря его железным называл, да разве он железный, раз все другие слова позабыл. Взгляд стеклянный. Не видит ничего. Ему бы поспать. Или хотя бы пожрать. И поспать, и пожрать хотя бы. Как же мне они надоели. Здесь на ЛБС с вайфаем плохо, в смысле его совсем не бывает. Вайфай только в ПВД, в кафешке есть. Здесь без вайфая им никакой связи с домом. А им из дома видосы шлют, там дети их танцуют, песни поют, жёны слова говорят правильные, что ждут их, скучают. А у этих бошки ошалелые от недосыпа, глаза вампирские, кровью залитые и — выстрел! выстрел! выстрел! выстрел! выстрел! выстрел! выстрел!

Да задолбали вы свой танк! Эй, экипаж! За-дол-ба-ли! Взяли мы этот город. Или это деревня? Да по барабану что это, здесь уже штурмы сапоги пропечатали! Ну есть же! Всё уже! Что вам ещё надо?!

Слышь, командир, ты там что ищешь? Не, нам с тобой не здесь надо прятаться, не-не-не. Ты что, в этих развалинах собрался ночевать? Ты путаешь, командир, здесь танк не спрячешь, здесь передок — чистая открытка, да какие это развалины, здесь мы с тобой все кирпичи с землёй смешали — вычислят на раз и накроют. Какая такая новая задача? Где тебе сектор держать нарезали?

Как же устал. Зачем мне этот экипаж? Надоели. Не видеть и не слышать их совсем. Не хочу больше, чтобы мехвод рычаги дёргал. Хочу в Сибирь. В Омск. На завод хочу. Двигатель хочу новый, он куда мощнее. Комплекс радиоэлектронный против дронов «Волнорез» хочу. А ещё научите меня спать, хочу спать в парке, в ангаре, а не месить грязь траками.

Работа в смену

Завтра работаем в смену. Ничего нового. Оно и вчера так было. И позавчера. Если честно, уже много месяцев в смену работаем. Нормальный у нас график, даже иногда отвод в ПВД на отдых обещают. Правда, нам бы сначала непосредственно с передка хотя бы откатиться, но это пока не получается.

Почему работа по графику? Потому что всё строго и вышестоящими командирами утверждается. Определяется он по разведанным целям. Работа у нас каждый день по времени с нуля-нуля до двадцати четырёх. Ну, конечно, не так чтобы работаешь и работаешь, нет, с регулярными перерывами. Между целями. На дозаправку, пополнение БК. А что? На сухих баках и без боезапаса задачу не выполнить, поэтому как расход полный, сразу перерыв, сразу на пункт пополнения. Так что никакой гонки, чтоб сутки напролёт, только с нуля-нуля до двадцати четырёх и не больше.

Ночью, как отработали по двум, максимум четырём адресам, так сразу в норку, там ныкаемся бесшумно. Каждые два часа нужно с норки на новую точку выходить и оттуда отсыпать. Это всё чтобы от нашей работы на той стороне никому скучно не было. Не должны там расслабленными быть, им же завтра от нашей пехоты «концерт» отражать, вот пусть заранее готовятся да по максимуму пятисотятся. Крайне желательно наш концерт им встречать уже печальными, а не радуясь, что ночью не тревожили. И поменьше их там будет, встречальщиков.

По двум, а не четырём адресам работаем не оттого, что мы на экономе, не, мы снаряды не жалеем, чего-чего, этого нам привозят в достатке. Но задержка на рубеже, если надо четыре или к ним плюс адресов, чревата. Ночью по вспышкам просчитают, вычислят и накроют. Так что пока ответку не прислали, лучше по двум — и по-быстрому отдыхать. Откатываемся и в нычке курим.

Курить, курить. С куревом тяжело. Мало его. А нормального совсем мало.

В отстойнике сидим тихо, всяким развлекаемся: если повезёт, то гуманитаркой, а нет, то тушёнкой. Не-не, тушёнка, оно мясо, оно ничего, это здорово. Просто уже столько её съедено, что теперь, дабы проглотить, приходится ложкой далеко внутрь пропихивать и глаза пучить, проглатывая. Так что всё у нас по плану: и цели плановые, и отстойники, и обед по расписанию. Когда есть что есть, тогда всё по расписанию. А по «Киросану» (радиостанция Kirisun) штабные стимулируют желания расписание не нарушать.

Только ночь повернёт к рассвету, мы уже с нетерпением ждём утра. И никаких «баиньки», не до того. С чего это воин должен утром спать? Как утро только собирается прийти, сразу бодренько подпрыгиваем, улыбаемся и с самого ранья на представление выезжаем, на котором обещанный концерт наконец начинается. Партитура на несколько отделений заготовлена. Все цели заранее по координатам точно расписаны, только успевай наводиться. Не забалуешь.

Всем оркестром играем так, что БК еле успеваем пополнять. С самых первых лучиков ласкового солнышка танковую карусель парой-тройкой машин закрутим, залюбуешься, ладоши отобьёшь аплодировать.

Бывают разгильдяи, что всю ночь катаются от точки до норки, потом в другую точку и другую норку, где только едят да курят, и не могут определить вовремя, что стук нехороший, так это не борт по гусянке долбит, а на звёздочке подшипник «тёплым одеялом» накрылся на переднем опорном катке. Нельзя на такой дефектной машине пехоту днём будет обеспечивать. Да и сам не уйдёшь, когда квадрик срисует на позиции, а потом арта начнёт площадь накрывать.

Было и другое. Много раз убегали на своём танке, чтобы в камеру оператора «Бабки-ёжки» не попасть. Гоняли так, будто школьники по коридорам от учителя бегают. Не знаю, почему школьники. Может, потому что весело и задорно, да со смехом и песнями. Или просто другая жизнь вспомнилась, которая ещё без танка.

Бодрым нужно оставаться весь день, а лучше всё время. И вид принять лихой. Нам же с вечера, после дневной, снова в ночную смену заступать. За день, пока мы танковую карусель в поддержку отрабатывали, разведка новые цели по координатам нарисовала. Так что как стемнеет, мы с дневной работы сразу на ночную переключаемся. Точки, рубежи, отстойники-нычки, надо бы вчерашние уже забыть. Их вчера и присмотреть могли. То, что по ним ещё не долбили крупным калибром, не значит, что не вычислили, — может, просто не уверены были. Могли просто принюхиваться до времени, чтоб наверняка поймать. Не нужно подкреплять их надежды. Удивлять их будем.

Как танк сломался

Да, на СППМ едем, где машины сломанные ремонтируют. Отдыхать будем. Нет, на трале везут. Танк сломался, вот на трале и едем. С чего это мы разгильдяи? Нормальный мы экипаж. Нет, у других тоже танки ломаются, не только у нас. Всякое бывает. На задаче были — были, и раз, танк сломался. А мы не поняли. Отвалилось что-то. Пусть ремонтники разберутся и всё сделают. Да что отвалилось, то и приладят куда надо. Ещё и подшаманят где-нибудь. Мангал, например, покруче приварят, не такой, как мы сами сделали. А тебе какая разница, что у нас отвалилось? Ты что, в танках разбираешься? Ну, скажу я тебе, ты же всё равно не поймёшь. Да ладно, сломалось и сломались. Не-не-не, с той задачи мы своим ходом вышли. Ну да, получается, что у нас не такая уж прямо серьёзная поломка. Конечно, у других хуже. Мы их на тросах и вытаскивали. Ну многих, не многих, вытаскивали короче.

Не, в Бахмуте мы не были, мы в Артёмовске. Блин, что-то я уже лишнее наговорил. Маме не рассказывай про Артёмовск. Ну нет, не одно и то же. Там нюансы есть. Сложно объяснять, в общем. Артёмовск — он наш. Теперь навсегда. Про Бахмут забыли. Да мы там совсем недолго. Нет, не месяц. Месяц на танке это для Артёмовска уже долго. Мы по-быстрому отработали и на отдых. Сломались где? Ну, почти там. Ну да, там. Других тоже оттуда вытаскивали. Как-как? Едем, видим чей-то танк встал — значит точно что-то у них не так пошло. По своей воле танк просто так стоять не будет. Там вообще не надо стоять, будешь стоять, совсем доломают. Окончательно. Мы по шустрому к ним, на трос и в тыл. Конечно, сломанную машину подальше надо в тыл утаскивать. Ближе к СППМ. Как сказать, по правде? Тогда да, не один раз, получается, других вытаскивали. Нет, не много.

Нет, все целы. Ни двухсотых, ни сильно трёхсотых, слава Богу, нет. И не будет. Мы же всё умеем, и мы бдительные, а командиры у нас грамотные. Нам не страшно, танк железный, так что нас не достать, пока мы в танке. Танк ломается, случается такое, устаёт он, вот и ломается. А нам ничего, нам бы лишь бы пешком не ходить да укрытия не копать. Конечно, восьмидесятка скоростной, отработали и моментально откатываемся. Никто даже понять не успевает, откуда мы работали. Поработали, потом прячемся. Не, никто не найдёт. Мы хорошо прячемся. Артиллерию-то чего бояться. Не, арту мы не боимся, мы на месте не стоим, всё время ездим, по нам не попадёшь. Да и танк, он же крепкий! Это на грузовике опасно, в танке не опасно. Он же танк. Мы хитрые, никто нас не увидит, не разглядит. И от птичек скроемся.

ПТУРщики это плохо. Мы их не любим совсем. Не, ещё хуже. А мы к ним близко не будем подъезжать. Обещаю. Да точно говорю, не будем. Нет, не они наш танк сломали. Я же говорю, само отвалилось что-то. У других? Мы не знаем. Пусть сами рассказывают. Мы не видели, как они ломались, у каждого своё. Вытащили и вытащили, какая разница, кто и как им танк поломал. Не наше дело, пусть командиры разбираются. Мы не сильно, мы на ходу как-никак остались. Да, поэтому нас командиры не будут стыдить. Кто задачу выполнил и своим ходом выходит, к тому от командиров претензий не бывает.

Нормальный голос. Нормальный. Не выспался. Работали. Без нас никак. Без нас штурмам совсем плохо. С нами хорошо, танк — это такая штука, одного его вида все боятся. Не путай меня, я же говорю, мы близко не подъезжаем, мы из пушки стреляем, из пушки нужно издалека стрелять. Много пришлось стрелять, поэтому не спали почти совсем. Так пока мы не стреляем, мужикам на штурмовых, там им совсем трудно. Нам надо много стрелять. Работа такая. И ездить много надо, мы везде должны успевать.

Нормально едим. Кто рассказал? Болтает он лишнего. Ну да, были вопросы, не сразу нас нашли пайки подвезти.

Не всегда всего хватает, ну и что? Да всё нормально, нечего ему мелочи раздувать и небылицы рассказывать. А что там терпеть — когда много работы, мало думаешь про то, когда и как поесть. Волонтёрам, «Рукам ангела» спасибо, супы у них очень вкусные. Обязательно передай. Пока танк шаманить будут, мы выспимся и отъедимся. В шашлычную пойдём, всё, что на задаче не доели, там доедим. И выспимся, главное — нужно выспаться, вообще мечта.

Кофе пьём

Кофепитие. Зачастую вопрос о вкусе кофе несколько шире, и не стоит всё сводить только к сорту и качеству зёрен из Бразилии или Африки, Кении какой-нибудь. Важно понимать, что вкус напитку придаёт в том числе и обстановка, антураж, так сказать. При всей палитре ситуаций, когда приходит время пить кофе, некоторые из обстоятельств влияют на восприятие и послевкусие куда сильнее, чем степень обжарки и размер помола.

На позиции на передке кофе получаешь в составе сухого пайка. Индивидуальный рацион питания, тот замечательный ИРП от «Военторга» включает в себя пакетированный «кофе растворимый» два грамма. ИРП номера от одного до восьми, а хотя, может, и ещё есть после восьми, не суть. Отличается ИРП видами еды, всего, но, кроме кофе и чая, те одинаковые и есть в любом номере. Кроме того, в каждую коробку вкладывают сливки растворимые — два грамма, которые на самом деле не сливки, зато хранятся бесконечно долго, сахар пять грамм, то есть одна ложка, но маленькая.

Если кто против растворимого кофе, он глуп и не был голодным. Нормально вкусный этот растворимый кофе, особенно горячий. Пахнет, да, не как в городской кофейне, но так это пить, а не задыхаться ароматом, глазки закатив. И с кем пить. Лишь бы не с галетами. Почему-то быстрее всего в сухпайке надоедают галеты. Всё время хочется обычного хлеба. Любого. За исключением хлеба подмоченного и с плесенью. Даже сухари, они всё равно хлеб. Только бы не галеты. Ну ладно, мы же о кофе.

Кофе растворимый, поэтому для его пить нужна вода. Вообще здорово, когда вода есть. Про помыться тему не трогаем, нам бы той воды, что для чая или кофе, вообще воды, просто так, без всего, только пить, но вот чтобы сколько хочешь её было, чтоб упиться до выпученных глаз. Вообще отлично, когда вода в достатке. На ПВД, как правило, о таких вопросах не особо задумываешься. Проблемы с водой, они начинаются, когда в ней и больше всего потребность, — в общем, на боевых, на задачах. Нехватка не всегда из-за нормального для войны бардака, просто сами задачи, они сложности создают всем, тыловым службам тоже. Могут не успеть на пункт пополнения подвезти, не найти чего-нибудь. Ну да, всё равно бардак. Но он разный! Бывает понятный, бывает до боли не понятный. Так что радуешься, если вода вообще есть. И той, которая есть.

Для борьбы с твоей печалью насчёт воды умы армейские снабжают военных таблеткой для дезинфекции. Три штуки в коробке ИРП. И вот он, бесценный! Кофе растворимый! Так, вскипятив воду, бросаешь: таблетка, кофе, сливки, сахар, потом всё разболтать. Хотя в отдельных случаях это всё смешивание только после фильтрации имеющейся воды через тряпочку, чтобы мусор в сторону. Но в итоге волшебным образом делаем любую воду пригодной для проглатывания.

Волонтёры привозят кофе «три в одном». Там, если почитать состав, все компоненты те же, что и у кофе из ИРП, но вкус совершенно особенный. То ли «сливки» из другой кукурузы делают, то ли сахар слаще. Но как ни крути, волонтёрский кофе сильно отличается в лучшую сторону. С кофе волонтёры привозят шоколад. В плитках или батончики. Всё замечательно, жаль, летом радость шоколадная уже в дороге тает, шоколад плывёт. Кто опытный, летом отправляют гематоген. Он не шоколад совсем, вообще не замена, у него главное достоинство — не таять на жаре.

Бойцы, все без исключения, рады любому вниманию, но особо тому, которое проявлено со знанием дела, то есть это к гематогену, явно от доброты сердечной, догадались приложить сигареты. К вниманию с пониманием жизни «за ленточкой» — благодарность, прям до слёз. Да кто ж спорит-то! Безусловно, курить вредно. Все знают и согласны, даже те, кто курит. Но курить сигареты из «веников», что только и можно раздобыть без гуманитарки, так, помимо сильной вредности, это ещё и не эстетично. Гламурно курить, по картинке «хоть в кино снимай», на позициях не получается, но очень хочется.

Источая тонкий запах парфюма (а как ещё? ну не пороховыми газами же с керосином пахнуть), в уличном кафе (и совсем не обязательно в белом, убираем штампы, главное — в чистом), внимательно вчитываясь в газете о неурожае топинамбура с маниокой где-нибудь ближе к экватору (явно акции агрохолдинга снизятся), с чашечкой эспрессо и сигаретой, неподдельно озабоченно качаешь головой. Сидишь, вальяжно наблюдая за толпами куда-нибудь спешащих всех. Подходит официант — настало время сменить пепельницу. С благодарностью киваешь ему. О! Это не в лисьей норе в кулак смолить, пережидая, пока перед наступом с той стороны арта «осадки» крупным калибром насыпает. Не всякая обстановка способствует созерцанию. Приходится тебе, куришь ты там или не куришь, время проводить без кофе, что очень даже жаль.

Хорошо с кофе посидеть после выполнения задачи. Особенно без двухсотых и трёхсотых в экипаже, то есть вернулись в полном составе. Но коротать время с кружечкой возможно, если сразу спать не упадёшь. А то случаются казусы: прибыл после того как суток трое исполнял всё, что приказано, и как только загнал танк на нычку, уже по месту, где приклонил голову, там и кроватка с периной. А кофе наслаждаешься потом, когда на ноги подняться смог, глазки разлепил, вот и время влить в себя горячего со сладеньким. Попил вкусненького, стоишь смотришь по сторонам, соображаешь, где танк, а где ты теперь. И тишина по ушам давит.

Счастье привалило, посылку доставили, а там кофеварка гейзерная в комплекте с кофе молотым, который взаправдашний. И с передка на отдых роту отвели. Гейзерная кофеварка на шесть чашек. Чашек шесть, а кружки две получается. Посылка из дома пришла, от родных. Такой кофе самый вкусный, что вообще может существовать в мире. С раннего утра две кружки кофе — и как снова дома побывал. Вот оно — главное кофепитие.

Поехали за границу

Ничто не предвещало чего-либо. Но назревало. Хотя это уже потом ясно стало, сто процентов, назревало. А с самого начала непонятное висело воздухе, то есть оно было, но такое воздушнонеосязаемое, его ждали, ощущали, скоро всё-таки закрутится. Хотя в действительности до этого «неосязаемого» всем было вообще по фигу. Потому что пока танковая колонна на марше, тебе до непонятных фантазий дела никакого нет. Тем более точно известно, что ничто так вдруг и неожиданно не наступает, как то, чего ждёшь с нетерпением и долго.

Праздничный марш 23 февраля привёл к перемещению полка с ПВД на самую границу, поближе к сопредельному государству, куда прибыли после обеда, уже почти к вечеру. Обустроились на ночлег. Танк после марша ещё не остыл, и этим февральским, не скажу ласковым, вечером хотелось тепла. До дома была далеко, и танкист, в лице меня, командира взвода, расположился, как уже привык, на трансмиссии друга, чтобы через несколько часов встретить утро отдохнувшим и разбираться с ощущениями, чего и кто там не осязал и почему.

Комбат и после изнуряющего марша был бодр — а что делать, должность и звание обязывают. И опыт. На следующий день, который даже ещё минуты не прошло как начался, то есть секундная стрелка только перевалила четыре ноля, все командиры подразделений получали боевое распоряжение, из которого следовало, что нынешняя точка прибытия не завершает продвижения. Дальше путь на запад. На запад! Чернигов. До начала выдвижения на марш следовало получить БК и личное оружие. А как хотели, мы же на танке собрались до Чернигова ехать, а танковая колонна через границу не может без БК ехать — не поняли и не простили бы на той стороне нашей дерзости. После загрузки и проверки машин стартанули. Ну, поехали!

Только буднично как-то это произошло. Совсем не так, что моторы взревели и, сталью отливая, бесконечной рекой… Не-не, моторы уже прогретые были, поэтому и не ревели, и не свистели (мы на Т–80). Вышли до рассвета, так что и без в спину бьющих первых лучей поднимающегося из-за горизонта красного солнца, которые, пробиваясь через разрывы низко висящих облаков, ярким светом слепили врага. Без иллюминации, короче, буднично.

Никто не верил, что война. Да, вот такие военные, на боевых машинах с полным БК, проходя через границу другого государства, и всё размышляют по дороге, а не на войну ли едут? Это всё от недосыпа, с марша на марш. Вера, что началось то самое, к чему готовили в танковом училище, пришла с ракетами. Не сигнальными, я говорил, без иллюминации, значит и без красной или там без трёх зелёных сигнальных в небе. Ракеты были баллистические, они расставили в головах всё на свои места. Что радовало фактом наличия проработанного плана, в общем, не экспромт, и это очень даже было замечательно. Наблюдаемые баллистические ракеты не могут применяться спонтанно, цели для них должны были быть разведаны заранее. Значит, точно не учения. И не пугать едем. Для пугать только бы пусковых установок на старте, со спутников НАТО видимых, хватило бы в полной мере. И мы катались бы вдоль границы, а не перпендикулярно ей.

Границу проскочили днём, в шестнадцать ноль-ноль. Всё, дальше скорость и скорость, без остановок. Нам же до Чернигова задача. Для обеспечения постоянного движения командиры менялись с мехводами за рычагами, большие привалы только для заправок, никаких торможений, по любой причине. Дождь со снегом или снег с дождём, кому что больше не нравится, по мне и то и то мерзость. Но было тогда. Я эту погоду потом полюблю, искренне, всем сердцем, потом, когда дроны-камикадзе на солнце и в тепле роиться начнут. Марш, четверо суток. Люди подходили к пределу возможностей. Нужность длинной остановки после этих четырёх суток движения становилась очевидной.

Не стоило искать, где грани предела возможного, бой мог начаться в любой момент. К счастью, произошёл казус.

Случилось разок, не все люди разобрались с происходящим, был один населённый пункт, народ вышел и перегородил дорогу, не давали проехать. Не военные, просто люди, гражданские. Использовали данную ситуацию для отдыха, ночлега. Поговорили, определились, все и всё поняли, утром снова на марш. Я уже в дозоре полковой колонны. Танковый полк в колонне, со всем обозом, штабом и обеспечением — это без малого десять километров длины. Деревни, городки улетают за спину. Их названия ничего не говорят, да и не вчитываешься в таблички.

Наступила весна. Март. Первые числа. Полк вышел на реку Десна. Сутки на форсирование. До точки, до Чернигова, один рывок. Вот она, Черниговская область. Ягодное. Конечная точка марша — Ивановка, где произошло первое боестолкновение. На Ивановку передовыми шло три наших танка, на подходе в населённый пункт стояли чужих два.

Мы сходу подбили один. Второй не ответил, стоял неподвижно. Экипажи оставили машины незадолго до нашего появления. Но что делать, сожгли и сожгли один, второй молчит, так и проверили, что безопасен проход.

Вышли на окраину Ивановки. В лоб, открыв огонь, выскочил танк противника. Его ответным огнём сразу снесли — скатился на обочину, уткнулся, заткнулся. Потом короткий стрелковый пехотный бой. Не назвать его яростным сопротивлением, скорее враг обозначил своё присутствие. Так, постреляли, объявили, война началась. К вечеру Ивановку заняли полностью.

Утро. Осмотрели машину. Вся левая сторона посечена осколками. Осколки от разрыва вражеского снаряда, того танка. А что, нормально, в бою были. Но всё у нас исправно. Так мелочь, следы на траках и наружные баки повреждены. Жалко было личные вещи, по-походному притороченные снаружи.

Копычёвка, три километра до Чернигова, где бои начались уже по-настоящему.

Помнить друга

Был друг. Ну как был, есть он ещё. Точно живой. Хоть и следы его я потерял. Всё равно, воюет он где-то. Мощная железяка. С характером. Столько раз спасал-вывозил. На себя всё принимал. Принимал и терпел. За нас за всех. Номер 384. Когда ему совсем плохо стало, мы его не бросили. Не, друзей не бросают, не в наших генах это. А таких, как он, вытаскивают из любой передряги. Вот мы его и вытащили. Сильно побитый был. Нас закрыл бронёй своей. Совсем ему погрустнело тогда. Но мы вытащили. И в ремонт. Точно воюет сейчас где-то. Свежеокрашенный.

Характер у него был жёсткий. Всё он мог. Но ни в бою, ни на марше никогда своё вперёд не выпячивал. Всегда с экипажем. Всегда вместе. Марши. Там «чихни», стащат на обочину, колонна вперёд уйдёт, догоняй потом. А у него всегда всё в порядке. А он, даже если что-то и было не так, никогда виду не подвал. Уже после, на привале, только прознаешь и латаешь. Удивляешься, как он с этим «не так» мог терпеть так долго. Поэтому и в дозор уходили, впереди колонны полковой. Ему это нравилось. Вперёд смотреть, а не пыль глотать. И вражину встречать первым. Он никогда не жаловался. Просто он тоже выполнял свой долг.

Раз было, только вышли из боя, комбат с вопросом: там пехоту накрыли, надо вернуться за ранеными. Спросил экипаж, кто со мной в пекло, под арту. Сомнений ни у кого не было, ни у мехвода, ни у наводчика. 384-й согласился первым, молча. Зашли в бой, загрузили раненых, цепанули на трос БТР, подорвавшийся на мине, там внутри были мехвод и комбат пехотный, надо было вытаскивать. Жаль, они не выжили. Но остальных 384-й на себе вывез. Пятнадцать жизней вывез.

Второй заход, как теперь говорят «за ленточку», получился тяжелее. Был конец марта. Но снег с дождём, казалось, вообще не прекращался, с того самого февраля. Перед вторым заходом была пауза. Стояли на аэродроме, чинили повреждённую технику. Там больше всего запомнилось — так это местные. Наши местные. Приходили, кормили. Не считали они сухпайки «Военторга» за еду. Приносили горячее. Первое, второе. И компот. Вот этот компот почему-то вспоминается больше всего. По-домашнему было. Очень.

На точку назначения выезжали на тралах. Ехали недолго, часа четыре. По прибытию разместились в лесу. Там и «перинки расстелили» для экипажа, под берёзками. Выспаться получилось вволю. Три часа — и подъём. Не, нормально. Целых три часа, не каждый раз столько дают поспасть. Подъём, и побежали колонну выстраивать. По готовности — вперёд марш! До ЛНР двадцать километров, нам дальше, на ЛБС. Не проехав половины маршрута, передовой танк захандрил. Ну да, не 384-й он. Мы с другом его прихватили на буксир, и дальше, на всех парах, колонну догонять. От двойной нагрузки 384-й грелся, но терпел. Не ворчал, вообще ни слова, просто тащил, раз нагрузили. Пятьдесят километров ехали два с половиной часа. Отдых в лесном массиве, шикарная постель на мягкой траве, и уже долго, почти четыре часа. С солнышком снова в дорогу. Догнали своих, куда нам деваться, конечно догнали — как это, в бой и без 384-го.

Длинный передых, подготовка машин — и вперёд, узнавать всё про войну. На ночном марше срисовали нас, накрыли залпом РСЗО. На тот раз не сожгли, но понятия о ночных маршах вне полигона уложились глубоко в подкорке. Утром разместились в населённом пункте Колодези. Разведка вокруг. Объехали все соседние деревни, Ставки и другие. Арта по нам продолжала работать, не огневой вал, но и не одиночными. Ощущения от постоянных выстрелов были как-то не очень, мы ещё не привыкли спать под обстрелом, оттого удалённые разрывы вызывали беспокойства и переживания.

Так, толком не отдохнув, утром в наступление на Дробышево. И здесь как назло! Повезло или не повезло? Короче, поймали мы «гусянкой» две мины, обе противотанковые. Но друг вытерпел, прикрыл, не горим! Экипаж жив, без ранений. Принял доклады: все целы и по протоколу — из танка вон. Убедился, все покинули машину своими ногами, и мне пора.

Выскочили, а снаружи бой полным ходом, наш танковый полк в атаке, арта работает, как с ума посходили от злобы и ярости. Экипаж сперва заметался по сторонам, но командирским голосом, матерными уговорами собрал всех, забрались на соседний танк — ребята вывезли в ближайшую лесополосу, где без разрывов. С эвакуационной машиной вернулись на поле боя, зацепили и волоком утащили нас с 384-м туда, где вроде безопасней. Но к нам же и сместился огневой вал. Как будто следили, сопровождали и решили все-таки добить. Три снаряда положил рядом с бортом, осколки сплошняком накрыли броню. Друг выдержал. Выждав паузу, эвакуационная машина отбуксировала всех в расположение полка, в ПВД.

За 384-й до слёз. Столько с ним пережили, на маршах километры намотаны сотнями, первый бой, все наши погрехи, всё на свою броню принял, и те прилёты РСЗО, что это мы подсветили, тогда ещё не понимая многого. Но он сделал всё. Он всё делал для нас. Мы его сохранили. Плохо, но как могли. Его восстановили, это точно, я знаю. Теперь он снова на фронте, снова изрыгает пламя и снова бережёт жизни, пусть и другого экипажа. Нельзя такое забыть. Его забывать. 384-й, обязательно увидимся, я найду тебя.

Не сгореть на работе

Все устают. Когда усталость накатывает сверх меры, теряешь концентрацию, перестаёшь замечать важное. Жизнь вокруг меняет краски на чёрно-белые. И серые. Больше всего начинает давить именно серость. Такое, ранее тебе нужное, становится крайне неприятным. И ты воображаешь себе, что мир рушится. Просто изнемогаешь от всеобщей несправедливости. Но на работе ты обязан думать о работе, а то сгоришь. Если от перегруза психанул, разбил монитор (ой! хулиган), это очень плохо, но не смертельно. А многие поймут и посочувствуют. Человек горит на работе! Глядишь, кто и рюмку коньяка нальёт. В танке же подлежит быть всегда сосредоточенным предельно. Особенно на ЛБС.

Мало ли какое у тебя настроение, всё равно нельзя дать танку сгореть ни на задаче, ни в ПВД. Поэтому про танк надо помнить всегда. И думать про него только как о самом важном, что есть. Без вариантов. Устал или нет — о танке сначала подумай, уже потом про то, поел ты или спать хочешь. И что у тебя болит, тоже не имеет значение. Тем более если на теле дырок нет, а болит только душа. На душе не спокойно? Залезай в танк, принимай координаты, заряжай, лечи хандру.

Нет, безусловно, главное — так это думать о задаче, которую экипаж обязан выполнить в установленный срок. Никого не интересует, можешь ты или не можешь и какие объективные сложности не позволяют поставленную задачу выполнить. Какие такие ещё препятствия? У тебя же танк! Разве тебе могут дать что-то больше и лучше? Зреет вопрос про экипаж. Ответ на него в том, что задачу нарежут под возможности танка, а не для умных и красивых. Так что заботиться экипажу нужно именно о своём танке, это и есть самый верный и правильный путь — и для выполнения задачи, и вообще.

Полный БК куда ценнее сухпайка. Без БК до обеда экипаж вряд ли доживет. Без сухпайка терпеть можно долго, пробовали, знаем. Без воды, это, да, плохо.

Вода необходима. И сигареты. Не так, как БК и керосин, но тоже очень-очень. Загрузить полный БК в танк, оно как раз больше тонны перекантовать. Экипажу важно уложиться минут за тридцать. Поэтому понятия «устал» и «не могу больше» как категории отсутствуют. Какое же удовольствие снаряды в танк загружать, когда разрывы далеко, больше километра. И бодрит, и мотивирует бегать без остановки: все понимают, быстрота передвижений позволит не сгореть на работе. А как ещё? Точно знаешь, квадрик, он всегда где-то рядом. «Зоркий глаз» как только картинку срисует, огонь перенесут по приоритетной цели, по танку. И уже всё, надо рвать с места, на нычку успевать.

Ехать. Ехать. Чтобы ехать, ты про танк подумал? Следи, кабы баки не были сухими. Танк не утолкаешь. Мечта есть, танковая — всегда на пункте пополнения в наличии топливозаправщик должен быть. Счастье это экипажам, они про «задачи выполнять» только бы и грезили. Подъехал, две минуты — и баки полные. Иначе приходится другим спортом заниматься, наперегонки керосин таскать. Керосин Т–80 кушает, и кушает его много, так что полторы тонны литров, помимо той тонны, что БК, но теперь керосин вёдрами. Это полдня соревнований, кто вперёд. И классно, если не во время «осадков». Если бы хотя бы да без «осадков», то пусть и три тонны. Три не войдёт в баки, но без «осадков» всё равно лучше. Под обстрелом не очень с керосином побегаешь. Но здесь смотреть нужно, какая задача, бегаешь и под «осадками», если штурмов прижали, и они за твой танк молятся.

Штурмы, которым на передке с той стороны в лоб танк с крестами вышел и прямой наводкой их в землю вбивает, трудно им, горят на работе. Они в таком раскладе вгрызаются в грунт глубже и глубже, как могут, поближе к центру планеты стараются. При этом слова вспоминают разные, и не только матерные. А что, они переживают, что свой танк ещё не приехал. А кто-то и радуется, что всё равно скоро приедет и будет ответка по мрази из зверинца. И все в эфир, все в эфир, требуют побыстрее большую коробочку и арту им дай. Эпитеты подбирают забавные, но сам танк ругать никто не мыслит. Экипаж танковый, что медленно бегает, загружаясь и баки заливая, их без вариантов по полной склоняют, хотя, конечно, пока те на передок не выскочили. Но никто и ни за что непосредственно сам танк плохим словом поминать не будет. Ну не должен.

В общем, получается, чтобы не сгореть на работе, все вокруг про танк думают. Всем нужен танк.

Командиру говорить правильно

Не всякий может быть командиром танка, гордым КТ. Особенно трудно, если нет призвания. Настоящий КТ — это сложно. И ответственно. Отбор начинается с раннего детства. Практически как только сможет в руки ребёнок взять игрушку, всё, отбор пошёл. Если ребёнок любит катать пластмассовый танчик или ползать зигзагом, родители уже видят в нём КТ. А зря, это будущий мехвод. Также как и «зоркий глаз» — лучший оператор-наводчик, а не КТ. КТ — это другое. Совсем. КТ — это философия. Это тактическая математика. КТ — это любить в танке прекрасное. Вдруг «зародилась» у ребёнка под подушкой «Памятка командира 23Т01» — значит это точно будущий КТ. А всё потому, что только будущий КТ в детстве смог раздобыть незнамо где эту памятку и под подушку спрятать. Пока «зоркий глаз» не увидел и в паре с мехводом не утащили, а то не ровён час начитаются эти двое всякого и тоже в КТ решат податься.

Все операторы-наводчики и мехводы хотят быть КТ, но не хотят они учиться и развиваться, как КТ, «Памятку командира 23Т01» наизусть учить. Им бы лишь бы не проводить техническое обслуживание любимого танка в объёме КО и не проверять системы управления огнём перед стрельбой. Оператор наводчик, он во снах видит, как закроет командирский люк, включит освещение, под себя отрегулирует командирское сиденье и начнёт готовить ТКН–3, ВСУ, пушку да проверять исправность систем — приборов к работе, думает, счастье в этом. Ну мечты у наводчиков такие: хотят они мехводами командовать. И самим, когда они решат, включать систему управления огнём, а не по команде. Трудно им. Недоученные они на курсах специальных. Не понимают, что «Памятка командира 23Т01» — книжка важная, но недостаточная для становления КТ.

КТ должен хорошо знать языки всякие, не только русский письменный. Обязан КТ владеть разными языками и наречиями народов России, особенно важно понимать редкие диалекты. А всё ради того, чтобы приобрести навык одним коротким и ёмким словом объяснять мехводу, что выбранные им скорость и направление движения недостаточно оптимальны для данных условий. И это короткое ёмкое слово, не должно обидеть мехвода сильно. Ведь мехвод скорее нуждается в поддержке, чем в обиде.

Хороший КТ он надёжный переводчик с разных языков на известный экипажу. Он понимает, что вышестоящие хотят. Отцы командиры пишут или говорят правильно и точно выражают всякую мысль, но искусство для КТ — уметь предвидеть, что они задумали далеко вперёд. Для этого КТ диалект народности России — вышестоящих командиров, уже вызубрил, всё прознал про тот язык и многое понял.

КТ специальным волшебным словам выучен и экзамен сдал, хоть и не по билетам в кабинете, но всё равно блестяще. Да-да, тем самым коротким и ёмким словам, от которых мехвод сразу точно определяет нужное направление движения и боится сцепление сжечь. Переживает он (от слов правильных) за сцепление и понимает, что КТ его заколдовать может. Не будет порядка в экипаже, если КТ волшебного слова своему экипажу не скажет. Экипаж тоже разные слова пытается говорить, но только КТ знает, как произносить слова грамотно, с должным выражением и экспрессией, именно так обычные слова волшебными становятся.

Сам КТ колдовские слова тоже часто слышит. И от комвзвода, и от комроты. Слова настолько загадочные, что мгновенно придают КТ вид лихой. Но на лице своём КТ не должен от таких слов понимающее выражение делать, иначе не такой лихой вид у КТ будет. А если вид у КТ не достаточно лихой станет от волшебных слов его командира, то командир тот не усмотрит в таком не лихом виде готовность КТ задачу выполнять и вынужден будет искать в своих словарях изречения куда более понятные и доходчивые. Те слова будут уже в два-три уровня заколдованные и заворачивать он начнёт речь свою в причудливые конструкции. А это всё долго. Проще сразу принять правильный вид и идти задачу выполнять. Так что не нужно никого раздражать лицом своим всё понимающим с глазами широко открытыми.

Особенно важно для КТ грамотно объяснить своему экипажу полученную от командиров задачу. Задача, она такая штука, она задумывается в высоких штабах, но пока доедет до комроты, становится такой интересной, что всем сразу хочется её выполнить. Поэтому довести её до экипажа чуть менее вдохновляющим образом — вот задача КТ. Если задачей чересчур вдохновиться, экипаж и без КТ сразу рванёт всё делать. А сразу нельзя, потому что только ты побежал исполнять, всё — эту задачу уже догоняет новая, ещё более вдохновляющая. А так может получиться, вполне даже, что экипажу новую задачу нужно работать в совсем другом месте, куда более занимательном и весёлом. Вот чтобы экипаж не разрывался между разными задачами, и должен КТ найти слова правильные, всё заранее объясняющие, а произнести их своему экипажу торжественно. Про то, как это делать, в «Памятке командира 23Т01» всё сказано, но зашифровано сильно.

КТ знает все особенности у всех задач, поэтому умеет своё вдохновение сдерживать и не бежать впереди других, выполняя все задачи подразделения на неделю вперёд, нагребая на свой экипаж всё самое завлекательное. Для этого выбор позиции и тропинок в отстойник ныкаться в задачах не прописывают, а секретным образом КТ внушают. А как хотели? Ничего в армии без ведома вышестоящих происходить не должно, поэтому отцы командиры и внушают КТ на расстоянии важное, но не высказанное, иначе задача выполнится криво. А что это тогда за экипаж, что задачу нормально выполнить не в состоянии? Одно слово — никудышный экипаж это, позор для КТ.

Так что настоящим КТ быть сложно, ответственно, но всем так хочется.

Танк любить

Танки любят все, здесь даже спорить не о чем. Больше всего танк любит его командир. Иногда командир со своим танком ругается. И это так мило. Даже если грубо ругается. Вот колдует экипаж над движком день, ещё день, а движок, зараза, обороты не набирает или не держит. Это танк так обиделся, разговаривать не хочет. Голос у себя он выключил и молчит движком своим. Обороты низкие еле-еле выдаёт, значит, недовольство своё выговаривает, ворчит. Ну что этой шлёндре надо! Уже мехвод сдался, ушёл. Пусть идёт. Не мехвода, шлёндру надо успокоить. Поговорить с танком по душам. Командир садится на броню и спокойно, вкрадчиво начинает. Про себя рассказывает, про дом, жену, детей. Про звёзды может, если романтик. Стихи почитать. И необязательно стихи про танки, вообще стихи. Завтра всё нормально заведётся.

Танки грязи не боятся, но чистоту любят. Поэтому, когда птички сверху гадят, воспринимают танки такое непотребство как презрение к мощи своей неимоверной. Такого неуважения к себе танки не переносят. Могут прямо на задаче отказаться работать. В отместку. Высокие командиры, они про обиды танковые много знают, приказали всем экипажам полка к машинам с особым почтением отнестись, с подношениями прийти, красоту всякую навесить. И давай каждый экипаж свой танк украшать решётками и сетками маскировочными. Кто-то даже корой дерева ствол пушки обклеил. Стоит танк в укрытии под ветками заваленный, только как бы бревно торчит. Птички летают, не видят куда гадить, забавно, весело танку. Всем обходительность нравится, и танкам тоже. Не нужно их обижать, пусть красивыми будут. Хоть у каждого экипажа и своё представление о танковой эстетике, но точно все делают всё, чтобы их танку не стыдно было перед другими, чтобы не сгорел он от этого стыда на работе.

Танк — вещь страшная. А когда танк в гневе, то вообще ужасная. Это кажется, что машина выходит на позицию под рёв мотора и всё вокруг содрогается. На параде мостовая содрогается. В лесополосе «бегемот» выходит на позицию практически беззвучно, его почти не слышно. Когда выстрелы да разрывы пошли, только тогда пехота понимает, кто пришёл на работу. Реактивные прилёты хорошо слышно: как засвистело, три секунды у тебя определиться, что ты хочешь. С танковым выстрелом сложнее в этом плане. А когда пехота прямо глазами видит, что к ним выкатило, про такое они только матерными ругательными словами могут восклицать. Танк напротив, в прямой видимости, только у ПТУРщика могут быть искорки удовольствия, если опытный и заранее не обделался, но с уже повоевавшими у танка своя романтика, что тоже любовь, хоть и другого рода.

У штурмов почтение к танкам в полной мере присутствует. Когда ненависть, она всё равно про любовь в конечном итоге. С какой стороны «большая коробочка» работает, такая и любовь. Чёрная или в радость. С той стороны вышел танк, совсем хреново, но это не значит, что штурмовики перестают танки любить. Пришёл ты по их зову на своём танке, сжёг вражину, что с землёй их перемешивал, — вот любовь к танкам у штурмов во всей красе расцветает. Так что твой танк не только экипаж, вся пехота теперь обожает.

Или пошли штурмы, упёрлись в опорник, зовут любимый танк. Не тебя зовут, ты-то им зачем? Без танка ты им не нужен, они танк любят. Даже если не видят твой танк, когда ты с ЗОПов работаешь, то всё равно любят. На расстоянии и нежно. Вычистил танк опорник — штурмам дорога легче, а бегемоту уважение и опять любовь. При такой любви у танка даже броня светиться начинает от осознания собственной значимости.

Когда танки работают каруселью, каждый по очереди, отстреливает весь боекомплект, сменами, чтоб обстрел не прекращался. Пока работает «большая коробочка», между его выстрелами, а значит и разрывом, пауза восемь секунд. Это те восемь секунд, которые штурмовик тратит для врывания в землю поглубже, «лисью нору» откопать. И так после каждого выстрела-разрыва. Разрыв — копать! Семь! Вжался и молись! Пронесло? Снова копай и считай до семи.

Время смены машин в карусели тридцать секунд. Но не всегда штурмовик сразу может определить, то ли меняются, то ли сейчас уже всё — стоп, и с той стороны теперь накат пехоты пойдёт. Значит, у него эти тридцать секунд для понять: снова выстрел или всё же пехота двинулась. Смотри по верхам, всё смотри! Карусель из танков может работать долго. Особенно если в карусели три или четыре бегемота: такой расклад — бомбить будут долго. Если в землю зарылся, то вроде ничего, терпеть можно, если зарылся нормально. Но долго ли так просидишь? Вопрос сложный и неоднозначный, в любом случае куда лучше не просто сидеть, а с надеждой скорого подхода своих, на танке.

Все любят танки, каждый по-своему и каждый в танках любит своё. Кто-то любит не видеть их вообще никогда, кто-то зовёт к себе — невтерпёж, не может без танка. Помощь зовёт, голос в гарнитуру рации срывая, и ждёт. Там, когда в помощь танк зовут, у них секунда дольше года. А твой танк они любят даже больше, чем ты сам.

Математика и выстрел

Командир танка, гордый КТ, умеет видеть в математике эстетику цифр и применять поэзию в расчётах поправок для выстрела. Особенно при стрельбе с ЗОПов, когда цель не видима и КТ представляет её только образно. Невидимость цели самому КТ совершенно не мешает, и всё у него точно везде попадает. Оттого у КТ точный выстрел получается, что он мыслью своей снаряд сопровождает. Жёстко держит КТ полёт снаряда в уме, и нет у снаряда вариантов для отклонений.

Бывает, КТ оператор «птички» сильно помогает — тем, что в нужное русло направляет чувства КТ, придаёт ему уверенности в непогрешимости его расчётов. Следит оператор «птичник», чтобы пришло к КТ озарение на выстрел вовремя, мотивирует его похвалами. Смотрит объективом своего питомца на всё, далеко от него происходящее, и восторженно восклицает по рации в наушник КТ: «Ближе — дальше, вправо — влево, там столько-то», а лучше по сторонам света от разрыва ориентирует, чтобы всё это КТ на карту наложил. В общем, с интересом КТ слушает оператора радостные возгласы и своё вдохновение находит в калькуляторе стрельбы, а далее корректирует работу по ощущениям.

Но стрельба это тебе же не так, что получил данные, провёл выверку оптических осей прицела, ввёл параметры и загружай боеприпас, с нетерпением ожидая, когда кнопку выстрела нажать уже можно будет, ну или там с «лапки» выстрел пойдёт. Это слишком просто. КТ должен внутренне быть готов, что в плохо чищенном ресивере может огонь из казённика в обратку в башню пойти и брови с ресницами КТ опалить. А до того ногти плохо постриженные ободрать, если не автомат, а сам, ручками, при заряжении конвейера, в лоток снаряд с зарядом укладываешь. Всё такое оно в радость, но после упражнений физкультурных, когда экипаж весело с шутками и прибаутками достал клин семидесятикилограммовый из затвора башни да по быстрому аккумуляторы в механике поменяли, все четыре всего лишь пятидесятикилограммовых, которые упакованы просто так забавно, что только широкая улыбка и спасает от нелицеприятных оценок инженерной мысли.

И задач у КТ по выстрелам множество. Очень уж интересно КТ ещё и отгадывать, что в стволе пушки происходит, распознавать заряд «затяжной» и отделить такой от кривого. КТ смотреть нужно: есть накол на снаряде и стоит ли пихать его назад в карусель. Интересно, конечно, с «затяжным» в укладке кататься неделю, но про такое приключение лучше у всего экипажа заранее спросить: хотят они или нет с экстримом в башне задачи выполнять.

В общем, для выстрела правильного КТ романтиком нужно быть. Загорятся искрами глазки у КТ, вдохнёт он полной грудью все запахи в башне, посмотрит своим хитрым взглядом в прицел ТКН–3 и сразу в полной мере осознает, что нужна для выстрела философия. Вот оператор-наводчик не понимает, что вдохнуть надо, поэтому и не думает о философии, а КТ думает. Наводчику лишь бы формулы считать для ввода данных. А у КТ философия выстрела на первом месте. Он вслух или про себя произнесёт слово заветное и определит цифру более точную для наведения, тогда только наводчику команду даст. Или сам введёт, если секрет тактический объяснять оператору-наводчику долго и муторно. А всё потому, что КТ вдыхал страстно и смотрел хитро.

Любит КТ, конечно, сам работать с системой управления огнём. Даст КТ команду оператору-наводчику включить СУО, установит на пульте командира переключатель режима «Дубль» в нужное положение, и всё — КТ стал частью своего танка, выбирай дальше хоть пушку, хоть пулемёт, лишь бы контрастность тепловизионного канала была нормально отрегулирована по погоде и сфокусирована по расстоянию до цели. А дальше только цель распознавай да тип боеприпаса выбирай, вот и устанавливай в нужное положение свой командирский переключатель, что у тебя в режиме «Дубль» сейчас, но не забывай контролировать в конвейере длину отката после выстрела.

Танк с правильным командиром завораживает. Если КТ правильный, стиль танка проявляется во всём. Плавность и гармония в движении хоть по дороге, хоть по пересечёнке. И выходит танк на заранее разведанную позицию в строго установленное по задаче время. Даже замаскирован такой танк изящно, не скроешь маскировочной сетью его мощь при таком КТ.

Красив танк на рассвете, когда солнце, пробивая дымку тумана и только отрываясь от линии горизонта, своими первыми красно-золотыми лучами подсвечивает машину, затемняя восприятие в контрсвете силуэт танка, и тем подчёркивает его силу. Экипаж начинает просыпаться. Разжигают костёр, будут варить кофе. Танк-то готов. Он не спал совсем, он железный. Дежурил. Ждёт свой экипаж, ждёт своего КТ. Предвкушает работу.

Что должна знать мама про службу

Кушаю я хорошо. Всего хватает. Каши много. Я теперь люблю кашу. Всякую. С мясом больше. Но вообще всякую. Не хватает только фруктов. Мы редко ездим на рынок. Всё время что-то делаем, на рынок ездить очень нравится и очень хочется, но совсем нет времени. Служба. Но будем стараться что-то придумывать. Питание у нас очень организованное. Мы сначала ходим есть в столовую, потом в блиндаже ещё варим сами. Вечером наоборот: сначала в блиндаже, потом в столовую. Продуктов много, и мы стараемся их съедать, чтобы они не испортились. Сала, что прислали из дома, всё ещё большой шмат, но вы не переживайте, лишним сало не бывает никогда. Хотя, конечно, всем присылают. У всех есть сало. Мы его всё время едим. Так что особенно много у нас сала и тушёнки. Мне тушёнка уже перестаёт нравиться. Я уже не могу её есть просто из банки. Чай пьём со сгущёнкой. Сгущёнки тоже хватает вдоволь, но вы всё равно можете и её присылать. Вот так и едим: каша — сало — тушёнка — сгущёнка. А фрукты редко. Как на рынок съездим, сразу там покупаем фрукты и их едим.

Я высыпаюсь. Хорошо сплю и высыпаюсь. Днём набегаюсь на свежем воздухе, вот и засыпаю быстро. И сплю крепко-крепко. Поэтому и высыпаюсь. В блиндаже спать не холодно. У меня же тёплый спальник. И одеяло тёплое, что от тебя пришло по почте. Да и сплю я в тёплом термобелье, что отец всё-таки запихал мне в рюкзак, правильно и сделал. Носки шерстяные не снимаю. И печку топим всё время. Да, лето настало, но печку всё равно топим, а то вдруг утром холодно будет. Поэтому, как только начинает светать, дежурный сразу топит печку, ещё ни разу ни один дежурный не проспал рассвет. Сквозняков нет совершенно, по этому поводу совсем можешь не переживать.

Утром у нас зарядки не бывает, мы же на задании. Когда на задании, то по утрам на зарядку не бегают. Как просыпаемся, сразу идём чистить зубы и потом на завтрак. Завтрак проспать невозможно, я же говорю, у нас дежурный. Он и за печкой следит, и следит, чтобы мы утром завтрак не проспали. Побриться не всегда успеваю, лучше скорее идти в столовую, пока всё сливочное масло не съели, поэтому и не бреюсь, так борода и выросла. Всё из-за того, что завтрак у нас рано. Умываемся постоянно. Горячей водой умываемся, а как ещё-то, у нас баня есть. В баню ходим регулярно, но по очереди, но сколько хочешь.

Вообще здесь достаточно скучно. С одной стороны, всё время что-то делаем, но это всё одно и то же. Бывает, в разных местах, но одно и то же. Скоро снова поедем на новое место. Там займёмся тем же, что и здесь. Везде всё одинаково. Это же армия. Всё одинаково, всё по распорядку. Потому что дисциплина. Командиры следят, чтобы мы всё время всё делали вовремя. И подсказывают нам, если что не вовремя мы не сделали.

Я чаще всего работаю в штабе, с документами. Все командиры хотят меня видеть в штабе, и я всё время в штабе и оформляю документы. Этих документов здесь очень много, так как во всём скрупулёзный учёт. Учёт и материальных ценностей, и личного состава, и всего другого, такого же для армии полезного. Везде всё строго-строго, оттого в штабе всегда и много работы. Конечно, не всех по очереди отправляют работать в штаб, но меня как-то заприметили и всё время несу службу именно в штабе, поэтому я окопы не копаю, а всё время с бумагами.

Не звонил — здесь связь плохая. Совсем никудышная связь. Была бы связь хотя бы нормальная, я бы звонил два раза в день. Всё время про вас думаю, вспоминаю. Как отправят в место, где связь хорошая, сразу буду звонить чаще и рассказывать всю правду про нашу окопную жизнь.

О танках на конях Фантазии из Эрмитажа

Атака латной конницы. Рыцарский клин проламывает множество пехотных линий, ощетинившихся пиками, бесполезными против брони всадников и их коней. Да, это сюжет достоин величайших батальных полотен. На переднем плане, конечно, изображён сам император, ну король там или герцог. Обязательно с открытым забралом и мечом. Потому что потомок, ценитель музейного шедевра, должен убедиться, кто лично обеспечил победу, кому те, на дальнем плане, помогали добыть славу, ну те самые, которые фон великого события. Но внимательный взгляд охватывает всё действие целиком, и второй, и третий планы. Запечатлённая кистью великого мастера битва завораживает. Атака латной конницы смотрится восхитительно.

Не всё легко — бывает, и лошадям подбивают ноги, бывает, кого-то цепляют в стыки доспехов, выбивают из седла, но это погрешность. Лава идёт дальше, не замечая сопротивление пехоты. Как раскалённый нож сквозь масло. Танковый кулак, прорвавший оборону на узком участке фронта, выходит на оперативную глубину. Стрелки, зарывшись в землю, может, и выживут, но стальной клин не остановят.

Конная атака, разорвав плотный строй пехоты, рассеяла вражеских солдат по полю, а дальше коли-руби. Руби с плеча сверху вниз, наотмашь в сторону. Конь принимает на грудь острие пики и своей массой, умноженной на массу всадника, ломает древко. Взмах меча, и незадачливый пикинёр обездвижен, он уже под копытами. Остальные врассыпную. Распался и конный строй. Главное, не терять скорость и напор. Шпоры коню — короткий рывок, снова удар меча, никакой щит не выдержит этот удар. Идёт работа.

— Один огонь!

— Я Костолом, один ушёл, наблюдай. Заряжай, заряжай.

А командир танковой роты и наблюдатель-оператор дрона корректируют:

— Я Счетовод, один, огонь, один, огонь.

— Птичник, я Счетовод, один ушёл, один ушёл, наблюдай.

— Я Птичник, наблюдаю, да.

— Я Птичник, лево четыреста, дальше сто пятьдесят один огонь.

— Я Счетовод, лево четыреста, дальше сто пятьдесят, да.

— Костолом, я Счетовод, влево сорок, боковой уровень двести пятьдесят четыре. Два, пять, четыре. Как принял?

— Я Костолом, влево сорок, боковой уровень двести пятьдесят четыре, принял, да.

— Птичник, я Счетовод, выстрел по готовности. Жди, они наводятся.

— Костолом, я Счетовод, выстрел по готовности.

— Птичник, есть выстрел, я Счетовод, наблюдай.

— Я Птичник, наблюдаю, да.

С этими всё, но впереди сбились в кучу трое, один с длинным щитом, двое с алебардами. Рыцарь в чёрном доспехе и с алым пером на шлеме уткнулся в них и увяз. Пытается отбиться, но, нет, пятится назад, аж лошадь присела на задние ноги. Надо помогать. Рывок в его сторону. Выстрел! И пятиэтажка, где в подвале был оборудован опорник (опорный пункт обороны), обваливается, складывается как карточный домик. Тех, кого не снесло ударной волной и осколками, завалило обломками. Дальше пойдут штурмы зачищать, что осталось. Задняя скорость, откат, танку нельзя стоять. Болт из арбалета пробивает нагрудник насквозь. Кованый нагрудник такой надёжный от стрелы из лука, его не берёт даже встречный удар копья, но не арбалетный болт. Поэтому арбалетчиков ненавидели. И не брали в плен. Вот ПТУРщики выцеливают одиночный танк. Управляемая ракета, вылетавшая из ниоткуда, невидимая для экипажа, может жечь железо. Нельзя выжидать. Выстрел, меняй позицию, пока пыль не осела.

Крепостные стены, бетонные надолбы и минные поля исключают успех лобовой атаки бронированной лавы. Крепости берут по-другому. Даже если штурм, то конная атака только в пролом стены или выбитые ворота. Но в поле, при наличии оперативного простора, остановить удар железного кулака может только фланговый удар такой же закованной в сталь конницы. Копьё в копьё, щит в щит, сила против силы. Танковые засады, выводившие Т–34–76 на дистанцию пробития брони тигров и пантер. Именно так, имея менее мощные танковые орудия, с куда меньшей дистанцией эффективного поражения новейших зверей вермахта, на Курской дуге советские воины, удерживая, прогибаясь, но удерживая на линии обороны немецкие танковые атаки, боковыми фланговыми ударами останавливали прорывы. И перемалывали, перемалывали мощнейших тех лет стальных монстров.

Наступление «растопыренными пальцами», когда концентрация атакующей мощи критически не превосходит возможности обороны, потому что размазана. С этим пехота справляется грамотным распределением противотанковых средств: пушек, аркебуз, инженерных препятствий в виде рогаток и траншей.

Но оборона вынуждена распылять, оттого и скудные всегда, свои средства по всей длине удерживаемых рубежей. Искусство полководца — адаптировать наступательный порыв, менять направление главного удара, правильно используя всю мощь накопленных для атаки бронированных сил: именно это не даёт возможности обороне эффективно сопротивляться. Но если нет засадного полка. Множество раз в сражениях засадный полк решал, кому фортуна отдаст своё предпочтение при выборе победителя.

Контратака, пусть меньший по числу отряд, но спаянный в монолит и направленный во фланг атакующего клина своей внезапностью не позволяет противнику развернуться и встретить контрудар прямо, фронтом. Значит и без шансов. Страшен по своей силе такой контрудар, сметающий и рассекающий атакующих. Теперь они, действовавшие до контратаки как единый организм, разбиты на небольшие ватаги и даже отдельные боевые единицы, но без прикрытия, потому куда слабее. С ними уже другие, пешие, могут разбираться самостоятельно, растаскивая крючьями и алебардами рыцарей, потерявших инициативу и ярость, подбираясь к ним с боков, сзади. Танки всегда должна сопровождать пехота. Десант. Оруженосцы.

Яркие плюмажи на рыцарских шлемах, родовые флаги, развивающиеся гордо среди моря врагов, что значит — всадник жив, он ведёт свой бой. Танк на полной скорости, со стягом полка — бравада, дерзость, но красиво. И эпично. Сюжет, достойный величайших батальных полотен.