История Европы. Том 2. Средневековая Европа.

Глава I ЮГО-ЗАПАДНАЯ ЕВРОПА В V—X вв.

Юго-Западная Европа (или Западное Средиземноморье) — территория современной Испании и Португалии, Италии и Южной Франции — представляет собой регион, историческое развитие которого в средние века имело немало сходных черт.

Во многом близки природные условия западносредиземноморских областей: преобладание горного рельефа (в Испании Пиренеи, Кантабрийские, Иберийские, Андалусские, Каталонские горы и плоскогорья занимают 9/10 территории; в Италии Альпы и Апеннины — 3/4). Центральные и западные области Пиренейского п-ова — это обширное плоскогорье — Месета. Низменности как на Пиренейском, так и на Апеннинском п-ове сравнительно невелики по площади. Главные из них: Арагонская — на северо-востоке, в долине р. Эрбо, Андалусская, Валенсийская и Мурсийская — на юге, Южно-Португальская — на западе Пиренейского п-ова. Наибольшая по размерам — Ломбардская низменность в долине р. По на севере и Тосканская Маремма — заболоченное побережье Тирренского моря — в центральных областях Италии. Близость Средиземного моря и Атлантики обусловила теплый и мягкий климат на значительной части территории (более континентальный во внутренних областях Испании и на Севере Италии).

Дождливые осенне-зимние месяцы, сухое и жаркое, рано начинающееся лето (особенно часто страдают от засух Кастилия, Андалусия, Валенсия); буроземы и красноземы равнин, каменистые почвы предгорий и горных склонов определили специфику хозяйственной деятельности.

На равнинах высевались: озимая пшеница, ячмень, просо (гораздо реже — рожь) и другие зерновые культуры (яровые не культивировались из-за рано наступающих весной жарких дней). В течение всего средневековья здесь господствовало двухполье (озимые — пар), что вовсе не является показателем отсталости региона, а продиктовано именно природными условиями; часть паровых земель издавна — с римских времен — занималась под бобовые культуры. Наиболее характерная черта земледелия — поликультура: уже с раннего средневековья во все более увеличивавшихся размерах зерновые посевы перемежались с виноградниками и фруктовыми деревьями. Широкое распространение получило животноводство: в горных районах прежде всего — овцеводство, на равнине — разведение крупного рогатого скота.

На равнине сельское население проживало обычно в деревнях, состоявших из нескольких (или нескольких десятков) домов, близко расположенных друг от друга. По склонам гор и холмов были разбросаны отдельно стоявшие жилища, вблизи которых находились виноградники и посадки фруктовых деревьев, а также огородных культур.

Одной из наиболее ярких общих черт развития Западного Средиземноморья было длительное сохранение римского наследия, определившее специфику процесса генезиса феодального общества. В то же время в истории Испании, Италии и Южной Франции уже в раннее средневековье были заметны различия. Развитие региона в этот период прошло два этапа: первый, примерно до конца VII в., когда процесс синтеза и вызревания феодальных отношений лишь начинался, и второй (VIII—X вв.) — когда эти процессы заметно ускорились и феодальные отношения постепенно становились господствующими, хотя и сохранилась значительная местная специфика в каждом субрегионе. Неоднократные завоевания данных областей то замедляли, то ускоряли эти процессы.

В ходе дальнейшего изложения по возможности будет выделено как общее, так и особенное в процессе генезиса феодализма в регионе.

Падение Западной Римской империи датируется 476 г., когда вождь племени скиров Одоакр, возглавивший восстание наемников, сверг с престола последнего римского императора малолетнего Ромула Августула. Дата эта условна, так как к концу V в. Западная империя фактически распалась на ряд варварских германских королевств. Правление Одоакра продолжалось до завоевания в 493 г. Италии остготами, пришедшими из придунайских областей. Предводитель остготов Теодорих, убив Одоакра, стал королем нового — Остготского государства. Еще раньше, в 488 г., он получил от восточноримского императора Зенона титул полководца империи и патриция, т.е. верховного гражданского правителя Западной империи. Император Зенон и возложил на Теодориха миссию «отвоевать» Италию. Однако, выполнив ее, остготский вождь фактически стал независимым от Византии правителем.

Государство остготов первоначально охватывало всю Италию и более северные области — вплоть до Дуная.

Остготы (их численность, по мнению большинства исследователей, составляла менее 2% всего населения страны — около 100 тыс. человек) поселились преимущественно в северо-восточных областях Италии, заняв часть Тусции (современная Тоскана) и расположившись вдоль Апеннин и к востоку от них. В Южной Италии были лишь готские гарнизоны. На правление Теодориха, прозванного Великим (493—526), приходится расцвет Остготского государства, которое развивалось в постоянных столкновениях и контактах со всеми существовавшими тогда средиземноморскими государствами — Вестготским королевством в Испании и Южной Галлии, а после завоевания последней франками в 507 г. — и с Франкским, в которое в 534 г. вошло и Бургундское королевство (возникло в 457 г.); с Вандальским королевством в Северной Африке, в области древнего Карфагена (возникло в 429 г. и просуществовало до 536—545 гг., когда было завоевано Византией). Теодорих женился на сестре франкского короля Хлодвига; свою сестру и двух дочерей выдал замуж за королей вандалов, вестготов и бургундов. Дальнейшие судьбы Остготской Италии особенно тесно были связаны с Византией — самым сильным и влиятельным государством тогдашней Европы.

Теодорих был осторожным и умным политиком и дипломатом. В первый период своего царствования он покровительствовал римской сенаторской знати и католической церкви, хотя сам, как и большинство готов, исповедовал христианство в еретической форме арианства. Теодорих хотел, чтобы его считали почитателем и наследником античной культуры, привлекал к своему двору римских писателей и философов (Боэция, Кассиодора, Симмаха). Пытаясь подражать Византийской империи, остготский король вел, особенно в своей столице Равенне, большое строительство в стиле античной архитектуры.

В самом начале V в. на Пиренейский п-ов, территория которого была сильно романизована, хлынули племена вандалов, аланов и свевов, а в конце V в. начались завоевательные походы в Испанию вестготов. При короле Эйрихе (466—485) могущество Вестготского королевства достигло своего апогея. Его территория включала в себя большую часть Испании и всю Южную Галлию, между Атлантическим океаном, Луарой и Гаронной с центром в Тулузе (позднее в Бордо и Арле). Северо-запад Пиренейского п-ова оставался в руках свевов и сохранял свой полунезависимый статус до середины VI в. В 507—511 гг. король франков Хлодвиг захватил Аквитанию и другие провинции Вестготского королевства в Южной Галлии.

Завоевав Италию, остготы, как и их предшественники, воины Одоакра, первоначально поселялись там на правах госпитов (временных поселенцев), пользуясь третьей частью урожая с занятых ими территорий, но очень скоро (или даже одновременно) они стали производить разделы земель с местным римским населением, становясь собственниками трети как крупных латифундий, так и мелких парцелл.

Во многом в землевладении сохранялись позднеримские порядки: поместья и виллы обрабатывались трудом посаженных на землю рабов, либертипов (вольноотпущенников) и колонов, приписанных к своим участкам, низшая категория которых — оригинарии — стояла наиболее близко к рабам.

Оставался в силе слой крупных земельных собственников, в составе которого оказывались теперь не только римляне, но и готская служилая знать. В еще большей мере свободные готы пополняли ряды средних и мелких земельных собственников (посессоров), в том числе горожан. Длительное сохранение частной собственности на землю позднеримского типа затрудняло процесс синтеза. Это было одной из характерных черт раннесредневекового общества в Остготском королевстве и Южной Европе в целом.

Изменения в структуре землевладения в Вестготском королевстве были более существенны, чем в Италии. Но и там позднеримское поместье не утратило до конца своего значения. Здесь дважды имели место разделы земель между завоевателями и коренным населением, в результате которых местные землевладельцы потеряли 2/3 и более своих земель. Знатные готы могли получать целые виллы-поместья, принадлежавшие римским магнатам. Вместе с землями имений к готам перешла и большая часть держаний рабов, колонов и прекаристов и сами их держатели.

В отдельных районах Пиренейского п-ова — стране басков, Лузитании, в Тарраконе — сохранились остатки иберийского общинного устройства. Некоторые проявления общинных связей можно обнаружить и в собственно Вестготском государстве. Общинная сходка могла выполнять и судебные, и полицейские функции. Должностные лица, избираемые соседями, следили за соблюдением границ их земельных владений.

В Вестготском королевстве готы и римляне совместно пользовались частью неподеленных угодий (пастбищами и лесами). Возможно, что на отдельных участках общинников после уборки урожая практиковался принудительный выпас скота. В то же время нет убедительных свидетельств о повсеместном существовании принудительных севооборотов и системы открытых полей, неприемлемых при смешанном поселении вестготов и местных жителей и при господстве поликультуры.

Наличие смешанных поселений готов и римлян способствовало ускорению процесса имущественного и социального неравенства, разложению родо-племенного строя готов. Положение колонов у остготов и вестготов, как и ранее, определялось нормами позднеримского права. Хотя они и не были прикреплены к государственному тяглу, тем не менее не могли покидать занимаемые ими участки. Юридический статус рабов как у остготов, так и вестготов также в целом не претерпел каких-либо существенных перемен по сравнению с позднеримской эпохой, хотя их права на имущество — пекулий — укрепились.

В обоих государствах происходило обеднение мелких землевладельцев — и римских посессоров, и готов. Некоторые разорившиеся готы и римляне даже продавали в рабство своих детей.

По эдикту остготского короля Теодориха, как и по вестготским законам VI в., все свободное население делилось на «низших» и «почтенных», что свидетельствует о значительном социальном неравенстве. У вестготов «низшие» за свои преступления могли даже подвергаться наказанию плетьми, как и рабы. В VII в. обеднение мелких свободных собственников в Вестготском государстве сопровождалось потерей их социального статуса. Эти люди становились колонами и прекаристами знатных лиц — крупных землевладельцев, а то и превращались в бездомных бродяг. Нередко были и прямые захваты земель богатыми людьми у бедных соседей. Однако слой мелких свободных земельных собственников и в Испании, и в Италии не исчез.

Процесс развития имущественного и социального неравенства среди готов неизбежно вел к формированию знати, в первую очередь служилой, — как из дружинников короля, так и из королевских должностных лиц (графов и сайонов — приближенных остготских королей из среды придворной знати).

Преобладающее воздействие на структуру государственного управления в Остготском государстве оказали римские государственные учреждения: продолжал существовать сенат, во главе провинций стояли префекты претория, в малоизмененном виде сохранилось римское городское устройство, налоговая и монетная системы. В течение нескольких лет королевская власть у остготов из органа военной демократии стала государственным органом (в других варварских королевствах этот процесс занял десятилетия, а то и столетия). Уже Теодорих сосредоточил в своих руках высшие законодательные, судебные, военные, административные и финансовые полномочия. Остготское ополчение быстро превращалось в постоянное войско. Гарнизоны в отдельных городах получали регулярное денежное вознаграждение. Государство снабжало их продовольствием (а иногда и оружием).

Однако появились и новые органы государственной власти, созданные готами. В провинциях управление наряду с префектами осуществляли графы готов, обладавшие военными, судебными, административными и финансовыми функциями. Поручения королей исполняли в разных сферах управления сайоны. Наряду с римским правом в Остготской Италии действовало и обычное право остготов. Дела между остготами графы разбирали по готскому праву, между остготами и римлянами, а также между римлянами — в соответствии с эдиктами остготских королей и римским правом при участии римского юриста. В центральном управлении главную роль стал играть королевский совет из представителей как готской, так и римской знати. Сохранились римские налоги, в том числе поземельный, но их платили не только римляне, но и готы. Католическая церковь признавала авторитет готского короля даже в церковных делах, хотя Теодорих и исповедовал арианство.

Итак, в Остготском королевстве господствующее римское общественное и государственное устройство сочеталось с элементами остготских общественных и государственных структур. Синтез варварских и римских элементов уже происходил в Остготской Италии, но было бы преждевременным считать, что там начался процесс генезиса феодализма. Тем не менее уже тогда появились или упрочились некоторые «протофеодальные» элементы как в экономике, так и в общественном и государственном строе. Это был не простой симбиоз разнородных обществ, а единое общество и государство, отличавшееся не только от остготского племенного союза, но и в немалой степени от позднеримского общества IV—V вв.

В 536—555 гг., несмотря на энергичные действия умного и смелого короля остготов Тотилы (541—552), сплотившего вокруг себя часть остготской знати, свободных италийцев и остготов, а также широкие массы рабов и колонов, которым он обещал за участие в его войске свободу и землю, шло завоевание Остготской Италии Византией. К Византии отошли Северная Италия с центром в Равенне (Равеннский экзархат), Рим и окрестные области (Римский дукат), Южная Италия и Сицилия. В 554 г. византийцы присоединили и юго-восточные области Испании, оставаясь там до начала VII в. Византийский император Юстиниан в 554 г. издал постановление — «Прагматическую санкцию», которая отменяла реформы Тотилы и восстанавливала в Италии земельные владения римской рабовладельческой знати, зависимость рабов и колонов.

Общественный и государственный строй Вестготского королевства являет пример более раннего синтеза варварских и римских элементов. Уже в V—VI вв. здесь происходило перерождение органов военной демократии вестготов (народное собрание, сотенная организация войска, совет старейшин, король, избиравшийся войском), а также местного римского государственного устройства в раннефеодальное государство. Король издавал законы, назначал военачальников. Во главе провинций и городских общин, где сохранилось римское административное устройство, король ставил уже не только представителей местной знати, но и своих дружинников. В начале V в. появилось писаное право: вестготский король Теодорих издавал отдельные законы, регулировавшие раздел земель между завоевателями и местным населением. Приблизительно в 475 г. король Эйрих издал первый кодекс законов. К концу VII в. заметно возросла роль в войске дружин светских и духовных магнатов в ущерб значению готского свободного ополчения.

Для Вестготского государства VII в. было характерно особенно активное по сравнению с другими государствами Европы участие духовенства в государственном управлении. Уже арианских епископов вестготские короли привлекали к выполнению административных и судебных функций не только по религиозным, но и некоторым гражданским делам. После же принятия католицизма при короле Рекареде (конец VI в.) участие церкви в государственных делах еще более возросло. На провинциальных церковных соборах, созывавшихся ежегодно, обсуждались вопросы налогового обложения, а также жалобы на епископов, судей и магнатов. Особая роль принадлежала соборам всего королевства, созывавшимся в Толедо по инициативе короля. На их заседаниях присутствовали епископы и аббаты некоторых монастырей, а с 30-х годов VII в. — также представители высшей светской служилой знати по выбору короля. Co6oры определяли порядок престолонаследия, выборов короля. Порой они занимали независимую позицию по отношению к королю, и их постановления ограничивали его действия. Таким образом, в Вестготском королевстве в VII в. уже складывались раннефеодальное общество и государство. Сходные черты были присущи и Южной Галлии, где франкское завоевание начала VI в. стало фактором дополнительного ускорения феодализационного процесса.

Города, прежде всего как административно-политические, церковные и культурные центры, сохранившиеся от позднего Рима, оказали существенное влияние на экономику, социальную и политическую структуру Остготского и Вестготского государств.

Кризис рабовладельческого способа производства повлек за собой упадок большого числа городов, который выразился в сокращении их ремесленной и торговой активности, расстройстве монетного обращения, ограничении прав городского самоуправления — муниципальной курии — в пользу богатых купцов и магнатов. В IV—V вв. в городах возрастала власть епископов, которые, помимо духовных прерогатив, стремились осуществлять там и административно-судебные функции.

Однако далеко не все города пришли в упадок в IV—V вв., особенно в Северной Италии и Южной Галлии. Богатыми и многолюдными оставались Милан, Турин, Верона, Равенна. До конца V в. в Милане функционировали монетный двор, цирк и театры, имелись христианские базилики. Арль (на юге Галлии), хотя площадь его сократилась почти вдвое, сохранял важное значение как речной и морской порт на пути между Апеннинским п-вом и Пиренеями и из Галлии на Восток. Сохранялись города и на юге Вестготской Испании.

После падения Западной империи в Остготской Италии имел место подъем ряда городов, в том числе пришедших в упадок в предыдущие столетия. Строились городские стены, возводились мосты, дороги, водопроводы в Риме, Равенне. Особо примечательной была постройка в Равенне мавзолея Теодориха, богато украшенного стенной росписью и прекрасно сохранившегося до наших дней. Развивалось горное дело: добывались железная руда и особенно золото. На верфях строились многочисленные корабли: по сведениям Кассиодора, Теодорих задумал построить тысячу больших судов, для чего свозился строевой лес из королевских поместий, расположенных по берегам р. По. Государственные монетные дворы существовали в Риме, Равенне, Милане и других городах, оружие изготовляли в Кремоне, Мантуе, Вероне, Павии, Лукке. В городах производились различные сельскохозяйственные орудия, металлические латы и панцири, мечи, щиты, копья. Археологи находят многие предметы личного обихода: пряжки, фибулы, бронзовые украшения для конской сбруи, короны и крестики, предметы гончарного производства, ювелирного дела как местных римско-итальянских, галло-римских и испано-римских мастеров, так и ремесленников-готов, свободных и рабов.

После войн Византии с остготами византийское правительство предприняло ряд мер для восстановления разрушенных городов. Особую заботу новые правители проявляли о Риме, стремясь укрепить престиж империи, восстанавливали государственные мастерские, проводили работы по очистке русла Тибра, благоустройству форума. Функционировали государственные мастерские по изготовлению одежды и окраске тканей в Равенне, многочисленными были частные ремесленные мастерские; в них работали гончары и плотники, строительные рабочие, резчики по камню, мозаичисты, художники, архитекторы. Продолжали существовать и объединения ремесленников — коллегии, зависимые от государства.

Как и ремесло, торговля уменьшилась в объеме, но не исчезла. Объектами средиземноморской торговли были прежде всего предметы роскоши, пряности, папирус, но также и металлы, соль, оливковое масло. Зерно и вино из Сицилии, Апулии, Калабрии, Лациума, частично с итальянского севера доставлялись в центральные области Италии, но еще чаще — в Галлию и далее на север. Активное участие в международной торговле принимали города Южной Галлии: Нарбонна, Арль, Тулон, Марсель. Одновременно интенсивный обмен осуществлялся между городами Нарбоннской Галлии с районом Тулузы, а через посредство тулузских купцов — с Пиренейским п-овом. Объектами торговли были оливковое масло, вино, зерно, шерсть, рабы.

Богатые купцы и состоятельные ремесленники-менялы, золотых дел мастера, мыловары, портные были влиятельной силой в городах. Эти «почетные граждане», «светлейшие мужи» — как именуют их источники — владели имениями, обрабатывавшимися рабами, колонами, свободными арендаторами. Активное участие в торговле принимали и магнаты-землевладельцы в провинциях.

Многие горожане — купцы, ремесленники и богатые землевладельцы могли все (или почти все), в чем они испытывали потребность, приобрести на городском рынке. Поэтому даже землевладельцы не нуждались в обширном барском хозяйстве и развитии сельского ремесла. С сохранением городской активности и торговли было связано и широкое распространение в Юго-Западной Европе денежных чиншей в конце V—VI в. среди платежей краткосрочных и долгосрочных арендаторов-эмфитевтов и частично натуральных оброков у колонов. Последние, однако, очень редко были обязаны барщиной.

В V—VII вв. в городах Юго-Западной Европы еще продолжала сохраняться муниципальная организация, хотя круг деятельности курий все более сокращался: нет сведений о судебной деятельности магистратов, их участии в раскладке государственных налогов. Однако известно, что курия продолжала утверждать завещания, дарения, продажи, акты об отпуске рабов на волю, разбирала споры о несении повинностей рабами и колонами, заботилась о благоустройстве и водоснабжении городов, об охране городских стен. Куриалы (члены курии), а возможно и вся городская община, по-прежнему отвечали за уплату налогов и несение повинностей жителями города, что приводило к разорению менее состоятельных горожан и побуждало их переселяться в деревню. Как в Италии, так и в Вестготском королевстве курия постепенно уступала место назначенным королями или графами чиновникам — кураторам и дефензорам, а с VII в. прерогативы этих должностных лиц все более переходили к епископам, особенно в городах, ставших центрами церковных округов — диоцезов. То же характерно и для Южной Галлии.

Сохранение в V—VI вв. позднеантичных городов и позднеримского поместья придавало немалую специфику общественному развитию региона. Воздействие на него разлагающихся общинно-родовых отношений варваров-завоевателей хотя и проявлялось, а порой было даже значительным, не могло стать решающим (или хотя бы уравновешивающим) фактором развития. Синтез их с отношениями позднеримского общества здесь происходил с преобладанием позднеримских экономических и социальных структур.

По сравнению с северными и восточными областями Франкского государства Юго-Западная Европа медленно вступала на путь феодализации. В ее экономическом и социальном развитии появились лишь «протофеодальные» черты. Свободные мелкие римские и готские собственники и свободные арендаторы продолжали составлять весомую часть населения, были далеки от того, чтобы стать феодально-зависимыми крестьянами. Позднеримские посессоры и землевладельцы-готы из числа служилой знати также еще не превратились в класс феодалов, использующий специфически феодальные методы эксплуатации.

Лангобарды — германское племя, входившее в свевскую группу племен и первоначально обитавшее в нижнем течении Эльбы, с конца IV в. (или в начале VI в., по мнению других ученых) расселились в качестве федератов империи в районе между Дунаем и Тиссой. Они встретили здесь серьезного противника в лице аваров, которых одолеть не смогли, и под предводительством короля Альбоина и нескольких десятков герцогов — военачальников отдельных ветвей их племен — в 568 г. двинулись в Италию. К этому времени лангобарды (возможная этимология происхождения названия от лат. «длиннобородые») составляли лишь часть обширного союза племен, в состав которого входили как германцы — свевы, саксы, гепиды, так и протоболгары, сарматы и др.

Вплоть до правобережья р. По в Северной Италии лангобарды продвигались, не встречая значительного сопротивления. В их руки перешел ряд городов, где они оставляли гарнизоны, возглавляемые должностными лицами — гастальдами. Под властью лангобардов оказались Венеция, Милан, Брешия, Бергамо, разрушенные и опустошенные еще во время готской войны. Неожиданно отчаянное сопротивление оказали жители Павии, осада которой длилась три года. Завоевателям пришлось оставить здесь часть своего войска, но их продвижение к югу продолжалось. Лангобарды захватили Тусцию (Тоскану), южнее — Сполето и Беневенто. Равеннский экзархат и Римский дукат, Южная Италия и Сицилия остались под владычеством Византии. Лангобардское завоевание во многом отличалось от готского. Как отмечают многие хронисты, завоеватели разрушали города и деревни, убивали жителей, и не только знатных римлян, но и людей среднего достатка и мелких землевладельцев.

Ко времени завоевания Италии в племенном союзе лангобардов имущественная и социальная дифференциация была уже довольно значительна. Здесь сказалось влияние их длительного пребывания (более 100 лет) в Паннонии, романизированной области Римской империи с развитой городской жизнью. Вокруг короля группировались 35 могущественных военачальников отдельных отрядов — герцогов, получавших в свое управление завоеванные области — дукаты. Во главе городов и земельных территорий, перешедших в руки самого короля, были поставлены королевские должностные лица — гастальды. Земли и привилегии получили королевские дружинники — газинды. Земельных разделов с местным населением здесь не было. Лангобарды селились компактно, родовыми группами, вначале чаще не в самих городах, а вблизи них, изолированно от римлян. Впоследствии лангобардские поселения стали сближаться с римскими, возникали поселения со смешанным населением.

В середине VII в., когда было издано первое лангобардское законодательство — Эдикт короля Ротари («Лангобардская правда», 643 г.), большинство лангобардов являлись полноправными свободными. Они занимались земледелием и скотоводством. Однако часть их приобщалась к ремесленным и торговым занятиям. В городах они составляли правящую верхушку, были собственниками домов и земельных участков, в их подчинении находились римские колоны и лангобардские полусвободные альдии и сервы (рабы), в том числе посаженные на землю сервы-массарии (от лат. massa — хозяйство).

Эдикт Ротари уже отчетливо свидетельствует о значительном имущественном и социальном неравенстве среди свободных лангобардов и зачатках будущих феодальных институтов — прекария, бенефиция. Согласно такому либеллярному договору, свободный лангобард получал участок земли от крупного землевладельца на определенный срок, позднее — и в наследственное держание, и тем самым попадал в поземельную зависимость от него. Был известен и институт вольноотпущенства, но отпускаемые на волю рабы-сервы становились свободными лишь тогда, когда акт освобождения совершался священником либо при отпуске на волю на перекрестке четырех дорог по приказанию короля или на судебном собрании (гайретинкс). Однако вольноотпущенник чаще всего оставался под покровительством патрона, которому был обязан нести ту или иную службу.

Лангобарды составляли незначительное меньшинство населения завоеванных областей Апеннинского п-ова (около 4%), что не помешало им занять ключевые посты в управлении государством и городами, их обычаи оказали немалое влияние и на некоторые стороны последующего развития итальянского общества. В Эдикте Ротари римляне не упомянуты. Скорее всего тогда их статус регулировался особыми законами. Из более поздних законов лангобардских королей VIII в. — Лиутпранда, Ратхиса и Айстульфа — совершенно ясно, что в этот период римское право продолжало существовать и действовать в королевстве.

Во времена Ротари римляне не принимались в войско (термин «воин» отождествлялся с лангобардом). Тем самым они лишались и политических прав (завоеватели, очевидно, имели основание опасаться враждебно настроенного большинства населения). Но уже в VIII в. ариманном-воином, т.е. свободным и полноправным человеком, называют не только лангобарда, но и римлянина. Римское население, включая крупных и средних землевладельцев — посессоров, было обязано уплачивать в пользу завоевателей треть своих доходов. Посессоры вносили ее из доходов, которые им давала эксплуатация сервов, колонов и свободных арендаторов.

Влияние римских институтов стало сказываться довольно скоро на разных сторонах деятельности лангобардского государства. Организация королевской канцелярии лангобардов копировала канцелярию Равеннского экзарха. По римскому образцу были построены фискальная, монетная системы, управление королевским доменом. Знаки королевского достоинства (корона с крестом) во многом напоминали инсигнии императоров Византии. Лангобарды восприняли византийские наименования для своих военачальников — комиты (графы), деканы, центенарии и герцоги.

В середине VIII в., как видно из законов короля Айстульфа, имущественная и социальная дифференциация среди свободных лангобардов углубилась, значительная часть прежних полноправных свободных оказалась в зависимости от крепнущей и влиятельной служилой знати, которая не только владела земельными и иными богатствами, но и подчинила себе немалое число альдиев, рабов и колонов. Уже в 20-е годы VIII в. размер вергельда (штрафа за убийство свободного лангобарда) приводится в полное соответствие с имущественной состоятельностью пострадавшего, тогда как ранее он зависел от родовитости и достоинства убитого. Этот факт наряду со многими другими, приведенными выше, свидетельствует о том, что место старой родо-племенной знати постепенно занимала военно-служилая знать, в состав которой входили как газинды — дружинники короля, герцога и других частных лиц, так и королевские должностные лица.

Продолжали оставаться грозной силой герцоги. Короли вынуждены были делать им (как и высшим церковным сановникам) многочисленные земельные пожалования. Укреплялась бенефициальная система, первые ростки которой появились в VII в. Постоянный сепаратизм герцогов, рост влияния складывавшейся феодальной знати (светской и церковной), в том числе из высших представителей королевских должностных лиц, вынуждали лангобардских королей вести двойственную политику: опираясь на новую служилую знать, они пытались противостоять герцогам, которых сами же одаривали. Не имея твердой поддержки со стороны собственной знати, короли вынуждены были ограничить свои притязания на другие области Апеннинского п-ова. В 30—40-х годах VIII в. король Лиутпранд не смог подчинить себе ни Равеннский экзархат, ни Римский дукат. Лишь Айстульфу (749—757) удалось временно захватить весь Равеннский экзархат. Он даже осадил Рим, но взять его не смог.

Против Айстульфа выступили в союзе франкский король и папа. В 751 г. папа Захарий дал согласие на коронацию майордома франков Пипина Короткого, который затем предпринял два похода в Италию (в 754 и 756 гг.). В результате второго похода при папе Стефане II было основано светское Папское государство. Это событие не явилось неожиданностью. Римские епископы, с V в. именовавшиеся «папами» (от греч. pappas — отец), уже в III—IV вв. выделялись своим влиянием среди других епископов полуострова и претендовали на особое положение в церкви. Уже папа Лев I (440—461) добился от римских императоров издания декрета о подчинении всех епископов папскому суду.

Одержанные Пипином победы означали коренной перелом в отношениях между Франкским и Лангобардским государствами. Попытки нового лангобардского короля Дезидерия поссорить папу с франкским королем успеха не имели. В 763 г. папа вновь обратился за помощью к Пипину, и Дезидерию пришлось окончательно отказаться от притязаний на Папскую область. По просьбе папы франкский король Карл (будущий Карл Великий) снова направился в Италию, и в 773 г. его войска осадили Павию, столицу Лангобардского королевства. Сам же он продолжал путь в Рим, где его торжественно встретил папа Захарий, которому он передал грамоту Пипина. Согласно этой грамоте, было оформлено дарение папе патримония св. Петра, т.е. подтверждены его права как светского правителя Папского государства. После сдачи Павии франкам в июне 774 г. Дезидерий был взят в плен и низложен. Карл стал королем лангобардов и «римским патрицием». Королевство лангобардов прекратило свое существование. Завоевание Италии франками, которые были более «феодализированы», ускорило складывание феодального общества в Италии, которое было в основном завершено к X в.

После франкского завоевания политическая карта Италии выглядела следующим образом: Северная и частично Средняя Италия вошли в состав королевства Каролингов. В 781 г. Италия формально была выделена как особое королевство в составе Франкского государства, доставшееся сыну Карла Великого — Пипину, а в 843 г., по Верденскому договору, в результате раздела империи Карла Великого Итальянское королевство было признано самостоятельным государством. Это королевство на всем протяжении IX—X вв. было ареной борьбы различных группировок как местной, так и иноземной феодальной знати. Вновь образованное светское государство пап включало Рим и окружающую территорию, Петаполис и Равеннский экзархат. Герцогства Сполето и Беневенто, которые лангобардские короли так и не смогли полностью подчинить себе, находились в вассальной зависимости то от папы, то от Каролингов. Южная Италия — Апулия, Калабрия и Сицилия оставались под властью Византии.

Каролинги поделили свои владения в Италии на 20 графств, во главе которых находились представители служилой знати, чаще всего из франков. В пограничных областях были созданы маркграфства (маркизаты).

Графы, вместо гастальдов и герцогов, были поставлены и во главе городского управления. Гастальды остались управляющими владений короля, будучи зависимыми от графов. Графам принадлежали судебные, военные, административные и фискальные функции. В помощь графам для участия в судебных заседаниях и в розыске преступников был учрежден институт скабинов, избиравшихся графом из имущественно состоятельных и сведущих в законах жителей графства, так называемых добрых людей. Каждые три месяца графства и епископские диоцезы посещали «императорские посланцы», наделенные полномочиями контроля.

На протяжении IX—X вв. еще более возрастала светская власть епископов, которые постепенно становились обладателями судебных, административных и политических прав, в том числе права чеканки монеты, открытия рынков и ярмарок в городе — центре диоцеза. С середины IX в., но особенно в X—XI вв., участились случаи передачи епископам графских прав по отношению к населению бургов, в том числе прав на их строительство.

Складывавшийся господствующий класс феодалов пополнялся также должностными лицами более низкого ранга. Уже в IX—X вв. проявились некоторые специфические черты вассально-ленной системы, которая в Италии, где отсутствовала реальная центральная королевская власть, никогда не приняла столь законченного характера, как, например, во Франции. Феод (лен) в Италии в IX—X вв. гораздо чаще мог отчуждаться, делиться между мужскими потомками держателя первой руки, передаваться потомкам по женской линии в случае отсутствия мужских наследников. Нередко происходила передача земельных владений в феод под видом (или в форме) сдачи в аренду.

Приобретение иммунитетной привилегии от короля для епископа, аббата монастыря или графа означало важный шаг к судебно-политическому подчинению, а потом нередко и к установлению поземельной зависимости над еще свободными, но обедневшими и разорявшимися жителями города и деревенской округи. В IX—X вв. наиболее характерным видом зависимости было заключение либеллярного договора на условиях наследственного или долгосрочного держания, обработки полученных участков (разведение виноградников, поднятие нови) и уплаты натуральных и денежных взносов.

Часть либелляриев по своему положению приближалась к рабам-массариям и колонам, обрабатывавшим предоставленные им господином участки без заключения специального письменного соглашения. Они несли нередко барщину — два-три, а иногда и больше дней в неделю, платили натуральные оброки — до трети, а иногда и половины (обычно — вином) собранного урожая, денежные чинши. И либеллярии, и массарии должны были являться регулярно на судебные заседания, устраиваемые вотчинником в административных центрах имений, поместных дворах, но чаще всего в городах. Сервы же были полностью несвободными людьми, они находились в наиболее суровой зависимости от своего господина и не могли распоряжаться земельным участком, который обрабатывали. Их можно было продавать и дарить, подвергать телесным наказаниям. В случае брака серва со свободной дети наследовали сервильный статус. Не прекратил своего существования и слой мелких и средних свободных собственников — из посессоров позднеримского типа и лангобардских и франкских аллодистов, которые часто проживали в городе.

Источники VIII—IX вв. позволяют обнаружить имевшую немалый вес в деревне большесемейную домовую общину, включавшую родственников нескольких поколений (родителей и взрослых женатых и неженатых сыновей), а иногда и соседей-консортов (совладельцев). У ее истоков была лангобардская домовая община — кондома. Во владении крестьянских коллективов находились пастбища, леса, а порой и луга, которые нередко являлись объектами тяжб с вотчинниками, стремившимися присвоить их и обязать крестьян платить за эти земли определенные взносы.

Для выступления в суде вотчинника или графа крестьяне выделяли обычно из своей среды представителей, которые отстаивали их интересы. Так зарождался институт будущих должностных лиц крестьянской ассоциации. Но в целом до XI, а в Средней Италии и до XII в., «большая община» типа соседской в отличие от «малой общины» (домовой общины) еще не стала влиятельной и крепкой организацией крестьянства. Очевидно, специфика итальянской общины во многом определялась природными условиями: ограниченностью удобных для пашенного земледелия территорий, наличием огороженных полей и виноградников, а также стойким наследием частнособственнических позднеримских распорядков, что исключало чересполосицу и принудительный севооборот.

Южная Италия, формально подчиненная в VI в. Остготскому государству, но еще менее, чем северные области, затронутая германским влиянием, после византийских войн середины V в. и вторжения лангобардов распалась на ряд отдельных владений. Кампания и частично Калабрия были захвачены лангобардами. Византийцы сохраняли власть над Апулией и Неаполитанским дукатом, Гаэтой и Амальфи. С начала IX в. юг Италии постоянно подвергался набегам арабов (сарацин), которым даже удалось временно захватить Сицилию, отдельные города Апулии и Калабрии. Но в 80-х годах IX в. сильная византийская армия вторглась на юг Италии и потеснила арабов. Началась активная византийская колонизация, сопровождавшаяся проникновением византийской церкви, появлением православных монастырей.

Беспрерывные иноземные вторжения, войны и разорения в VI— IX вв. замедляли темпы феодализации Южной Италии. Этому способствовала и длительность сохранения римских рабовладельческих отношений, и сильное влияние Византии, и слабость остготских и лангобардских порядков. Тем не менее в результате лангобардского проникновения на юг здесь тоже начался синтезный процесс. Большие семьи, которыми селились здесь германские пришельцы, попадали под власть местных крупных землевладельцев; в VIII—IX вв. они распадались на малые семьи. Мелкие собственники как германского, так и римского происхождения, теряя землю, постепенно втягивались в поземельную зависимость. Одним из способов втягивания крестьян в зависимость было распространение в еще большей мере, чем на Севере, аренды — либеллярной, эмфитевтической, а также на условиях раздела арендуемого участка пополам после введения его в хозяйственный оборот. Но превращение таких лично свободных арендаторов в зависимых крестьян растянулось в Южной Италии на длительное время. Даже в X—XI вв. там сохранялся широкий слой свободных крестьян: лично зависимых сервов из числа посаженных на землю рабов было сравнительно мало, хотя домашних рабов, в том числе дворовых, было много, они свободно продавались и покупались.

Византийская массовая колонизация греков, армян, ливанцев, а также переселение южных славян из Далмации в Южную Италию в IX в. воздействовали двояко на начавшуюся феодализацию общества: замедляли этот процесс, так как большинство переселенцев составляли мелкие свободные крестьяне, но в то же время и подталкивали его, поскольку в Византии того времени уже складывались раннефеодальные отношения.

В 711 г. началось арабское вторжение на Пиренейский п-ов в пределы Вестготского королевства, которое на несколько столетий определило судьбу народов Иберийского п-ова и оказало существенное влияние на средневековую Европу. Наряду с арабами в войске завоевателей были сирийцы и берберы (латинские источники всех их называют общим именем — мавры). Они заняли города Толедо, Севилью, овладели долиной р. Эбро, захватили Наварру, Северную Месету (будущую Старую Кастилию), некоторые поселения в Астурии. К 714 г. почти весь Пиренейский п-ов оказался под властью пришельцев, которые создали там свое государство — Кордовский эмират, позднее, с 929 г., халифат. Только на севере и в горных районах Галисии, Астурии, Наварры образовались очаги сопротивления астуров, вестготов, басков и кантабров. Уже в 40—50-х годах VIII в. возникшее здесь Астурийское королевство стало теснить арабов к югу. Арабы отступили за Эбро. Вначале в состав Астурийского королевства входили земли до Бургоса и Леона, но в конце VIII — середине IX в. христианские короли постепенно активизировали продвижение к югу. Столицей государства при Альфонсо II (791—842) стал Овьедо. К концу IX — началу X в. границы королевства распространились до р. Дуэро. Во второй половине IX—X в. христианская колонизация областей Леона и Кастилии шла полным ходом. Столица была перенесена в Леон, который заселяли астурийцы, мосарабы (испанцы, сохранившие христианскую веру, но усвоившие арабский язык и арабские обычаи), а в области Старой Кастилии — кантабры, баски, готы, частично также мосарабы.

Кастилия (от «кастелла» — крепости) управлялась графами, назначаемыми королем Леона. Но граф Фернан Гонсалес (930—970) добился распространения своей власти на соседние области и стал именоваться «графом всей Кастилии», передав графство по наследству сыну. Наваррское королевство, населенное в основном басками, в конце VIII — начале IX в. вело вооруженную борьбу против франков, не раз пытавшихся захватить его территорию (в 778 г. баски напали на арьергард Карла Великого в Ронсевальской долине, этот эпизод послужил основой сюжета «Песни о Роланде»). Графство Арагон к началу IX в. занимало небольшую территорию в северо-восточной части полуострова, в горных долинах р. Арагон. В начале IX в. в результате походов франки основали на границе с Арагоном маркизат Готия, от которого западнофранкский король Карл Лысый отделил Испанскую марку; там впоследствии сложилось княжество (принципат) Каталония. В нем особенного влияния и силы достиг граф Барселоны, подчинивший почти все каталонские графства и отвоевавший соседние области у арабов.

Арабское завоевание, а позднее Реконкиста — обратное отвоевание и колонизация христианскими государствами занятых мусульманами земель — внесли существенные перемены в социально-экономический и политический строй испанских государств, обусловив гораздо более значительные отличия их от соответствующих структур в Италии и Южной Галлии, чем это имело место в предыдущий период — V—VII вв.

Продолжавшиеся войны между христианскими и арабскими государствами, а также сохранившиеся наряду с этим торговые и культурные связи между ними обусловили многочисленные миграции: мосарабы переселялись на север, часть мусульманского населения уходила на юг или включалась в состав христианских государств по мере отвоевания последними тех или иных территорий.

В распоряжении мусульман оказались имения прежнего королевского фиска и вестготов, не подчинившихся сразу завоевателям. Около 4/5 этих земель передавалось арабским воинам и военной аристократии, которые получали ее на условиях мулька — свободной наследственной собственности или икта, очевидно, близкой к западноевропейскому лену; получатель икты пользовался землей, пока нес службу или же пожизненно, выплачивая десятую часть доходов государству.

Арабские владыки жили в городах. Основная масса завоевателей (берберы) занималась скотоводством. Многие испано-римляне и готы приняли ислам, что освобождало их от уплаты налога, и именовались теперь мусалима (новые мусульмане) или мулади. Большинство их составляли крестьяне и ремесленники. Хотя формально они считались равноправными с арабами и берберами, на деле же в отличие от последних должны были избирать себе патронов-арабов. В войске они служили в особых отрядах, строили себе отдельные мечети и т.д. Мосарабы (оставшиеся христиане) жили в городах и деревнях, платили подушный и поимущественный налоги (джизью и харадж). В ряде городов мосарабы имели свои общины и пользовались самоуправлением, могли избирать епископов, но с утверждением их государственными чиновниками. Дела между мусульманами и христианами решали арабские судьи.

Арабское завоевание внесло значительные изменения в поземельные отношения. На завоеванных территориях исчез колонат позднеримского типа. Рабы использовались лишь в ремесле и домашнем хозяйстве. Доменов на землях крупных землевладельцев обычно не было. Земля раздавалась в держания. Крестьяне-держатели, помимо налогов в пользу государства, должны были уплачивать собственникам земли оброк натурой — от 1/6 до 1/2 урожая, который, как и в Италии, они доставляли почти всегда сами в господский дом. Арабское завоевание, в результате которого Пиренейский п-ов был включен в систему экономических связей мусульманского мира — с Северной Африкой, Южной Италией, Ближним Востоком, — способствовало сохранению высокого уровня развития городов, ремесла и торговли. Ряд достижений можно отметить и в агрокультуре: усовершенствование искусственного орошения (применение гидравлического колеса, заимствованного из Сирии), улучшение конструкции бороны и плуга. В земледелии применялась плодосеменная система, вводились новые культуры: хлопок, рис, тутовое дерево, цитрусовые, гранаты, шафран.

Хотя резко сократилось число лиц, подчиненных наиболее суровым формам личной зависимости, большинство жителей захваченных территорий были далеки от процветания. Они не раз восставали. Так, в 829—837 гг. мосарабские общины Толедо и Кордовы провозгласили независимость. К ремесленникам и наемным работникам здесь примкнули крестьяне и рабы, но в 837 г. восстание, подобно многим другим, было подавлено.

Для государственного устройства мусульманской Испании характерна неограниченная власть эмира, а после образования Халифата — халифа, передаваемая по наследству. Правительственные учреждения (диваны) осуществляли управление армией и финансами. Должностные лица («вали») возглавляли административные округа и города. Первоначально основывавшаяся на ополчении свободных мусульман, преимущественно конная армия со второй половины VIII в. все в большей мере стала пополняться наемниками из чужеземцев и отпущенными на свободу рабами.

Арабы завоевали наиболее развитые в экономическом отношении районы Пиренейского п-ова. В сохранивших свою независимость или отвоеванных христианами северных областях значительную роль играло скотоводство. В земледелии использовался римский плуг, применялась в основном двухпольная система земледелия. Многие земли запустели или пришли в упадок. Крупное землевладение сильно сократилось. Возросло число мелких свободных собственников, особенно в Кастилии и Леоне, в меньшей мере — в Астурии и Галисии. Пешее крестьянское ополчение оставалось в этих государствах основой королевского войска. Свободные крестьяне-собственники частично были потомками не втянутых в зависимость земледельцев готского периода. Но в гораздо большей степени источником пополнения и расширения этого слоя был происходивший в ходе Реконкисты процесс колонизации, получивший особое развитие с середины IX в.

На начальных этапах колонизация носила в основном стихийный характер. В ней участвовали и свободные, и сервы (их переводили на новые земли патроны как из мусульманских районов, так и со старых территорий Севера). В начальный период колонизации заимки осуществлялись (особенно в Лузитании и Бэтике — будущей Португалии, позднее — в Кастилии) без вмешательства короля и королевских должностных лиц. Но с IX в. новые поселения, как правило, должны были санкционироваться королем, который считался собственником всех пустующих земель: в пользу короля все платили налоги. Хотя колонисты и являлись мелкими земельными собственниками аллодиального типа, определенная зависимость их от королевской власти и их эксплуатация государством существовали, по-видимому, даже в начальный период.

В VIII—IX вв. в источниках упоминаются как домовая, так и деревенская (соседская) община. Наиболее выраженные формы в эти столетия приобрела домовая (семейная) община, которая нераздельно владела и наследственным родовым имуществом, и вновь приобретенным и совместно вела хозяйство. После смерти отца главой семейной общины становился старший брат. Семейная община нередко входила в состав соседской. Последняя обладала правом собственности и общего пользования соседей на леса, луга, воды и пустоши. Общиной мог управлять совет (консехо), а могло решать те же вопросы и собрание членов общины. Нормы обычного права для каждой общины фиксировались в фуэрос (записях обычного права). Относительно характера землепользования отдельных общинников нет достаточно определенных данных. В северо-западной части Кастилии получили распространение компактные участки земли, занятые виноградниками, техническими культурами, посевами ячменя.

При сохранении мелкой крестьянской собственности шел, однако, и процесс интенсивной мобилизации земли, следствием которого была имущественная и социальная дифференциация; часть свободных крестьян теряла землю и утрачивала свой статус. Но продолжавшаяся несколько столетий Реконкиста, особенно на территории Кастилии, способствовала постоянному пополнению рядов мелких (как и средних) собственников за счет колонистов, осваивавших новые территории.

Среди зависимого крестьянства различались «хуньиорес де эредад» и «хуньиорес де кабеса» и близкие к ним «колласос». Все они сидели на чужой земле и были обязаны нести повинности королю или сеньору (первоначально — сравнительно небольшие натуральные оброки). Иногда такие крестьяне, особенно на землях монастырей, были обязаны и барщиной в размере нескольких дней в месяц. «Хуньиорес де эредад» могли уходить из вотчины, но при этом теряли не только земельный надел, но и половину приобретенной ими самими земли и даже половину движимого имущества. «Хуньиорес де кабеса» выплачивали подушный налог и не имели права покидать своих господ, были прикреплены к земле.

Сервы и вольноотпущенники (либертины) чаще встречались в Галисии, Лузитании и Бэтике, в меньшей мере — в Астурии и Леоне и совсем редко — в Кастилии. Имелись и рабы-мусульмане. В большинстве своем рабы и вольноотпущенники были посажены на землю и вносили оброк. Часть их выполняла разнообразные работы в господском хозяйстве. Господин сохранял неограниченную власть над сервами, мог дарить или продавать их без земли. Однако и на положении сервов во все большей степени сказывалось влияние процесса колонизации и Реконкисты. Порой серв, обработавший новь, становился фактически обладателем участка, а его дети получали право на наследование при условии передачи части имущества сеньору.

На другом полюсе общества складывалась служилая знать — магнаты, сеньоры, которым противопоставлялись свободные люди среднего достатка и «низшие». Для вотчины-сеньории были характерны незначительные размеры, как и незначительная площадь домена. Королевские вассалы получали за службу пожалования типа бенефиция — престимонии.

Центральный аппарат политической власти представляли король и его «верные», а на местах — графы и судьи. Король обладал верховной властью, назначал и смещал должностных лиц, осуществлял высшую военную и судебную власть, распоряжался государственной казной, созывал церковные соборы. Материальной основой королевской власти являлись доходы от имений короны и поступления от налогов и судебных штрафов. В X в. короли Леона даже присвоили себе императорский титул, что выражало их стремление отвоевать всю территорию Пиренейского п-ова. Однако в VIII—X вв. короли в отличие от готского периода не чеканили монеты (употреблялись готские золотые солиды и серебряные арабские дирхемы), не имели постоянной резиденции.

Графы стояли во главе провинций и обладали административной, судебной и военной властью. Меринос управляли королевскими имениями, собирали налоги, им принадлежали и функции принуждения населения к выполнению повинностей в пользу государства. На судебных нормах и обычаях сказывалось влияние вестготского права. Вплоть до X в, и даже позже продолжали взиматься римские налоги. Иногда применялись нормы вестготских законов, но в целом господствовало обычное право, фиксировавшееся в особых грамотах — фуэрос. Как и в Итальянском королевстве, светские и церковные магнаты приобретали иммунитетные привилегии: право на сбор налогов и штрафов в свою пользу, судебные и административные функции по отношению не только к сервам и зависимым крестьянам, но и свободным людям, проживавшим на территории их вотчин.

Преобладание кавалерии в мусульманском войске в X в. сделало необходимым ее рост и в войсках христианских государств, но лошадь мог купить далеко не каждый крестьянин. В этом случае одного конного воина должна была снаряжать группа свободных людей. В армии возрастала роль знати и богатых крестьян, уменьшалось значение крестьянского пешего ополчения.

Особенности раннефеодального развития Италии, Испании и Южной Галлии не в последнюю очередь обусловливались значительной ролью городской жизни уже в период раннего средневековья. Город в эту эпоху представлял собой, как и в V—VII вв., прежде всего административный, финансовый и военный, а также культурный и церковный центр. В центре города была башня. Вблизи башни — королевский двор, местопребывание правителя города — герцога или гастальда (в Италии), графа (в Испании и Южной Франции), назначаемого королем. Герцог или граф обладали судебной, административной и военной властью. Постепенно на протяжении IX—X вв. все главные функции управления и суда в городе переходят к епископам, и поэтому борьба горожан за самоуправляющуюся коммуну — это, в первую очередь, борьба с епископом. На площади перед церковью происходили общие собрания горожан, на которых обсуждались вопросы ремонта и восстановления городских стен, дорог, ворот и общественных зданий, распределялись налоги, разбирались торговые дела и мелкие происшествия в городе.

В Италии города, несмотря на разрушения, причиненные им лангобардским завоеванием, и заметный их упадок в VII в., не прекратили своего существования. Уже в VIII в. в Италии наблюдается некоторый подъем городской жизни. Документы VIII—X вв. упоминают городских ремесленников разнообразных специальностей, занятых на строительстве судов, на постройке общественных сооружений, церквей и монастырей, чеканкой монеты. Археологами найдены доказательства значительного развития в лангобардский период металлообработки — золота, серебра, бронзы и железа, изготовления оружия и украшений, фибул, золотых крестиков, сельскохозяйственных орудий, шедших и на продажу в страны Западной Европы.

Источники сообщают о наличии объединений ремесленников и торговцев, в чем-то близких к позднеримским коллегиям, но уже заметно отличавшихся от них. Наиболее важное значение в этом отношении имеет «Книга города Павии», датированная началом XI в., но свидетельства которой ученые относят к более раннему времени — IX—X вв. Там упомянуты объединения (министерии) монетчиков, золотодобытчиков, рыбаков, судовладельцев, кожевников и мыловаров Павии, Милана и Пьяченцы. Весьма явна их зависимость от королевской власти (подчинение королевским должностным лицам, королевскому суду, платежи в казну). Вместе с тем некоторые черты этих ассоциаций позволяют видеть в них зародыши будущих цеховых организаций периода развитого феодализма.

В VIII—X вв. существовали довольно широкие и интенсивные торговые связи как между странами Средиземноморья, так и этих стран с другими регионами Европы. В 629 г. в Париже была открыта ярмарка королем Дагобертом, на которую съехались лангобардские, испанские, прованские купцы. В Эдикте Лиутпранда идет речь о купцах и ремесленниках, занимавшихся своей деятельностью и в пределах королевства, и вне его. В законах Айстульфа от 750—754 гг. выступают купцы как социальный слой, имевший немалое влияние в обществе.

Внешнеторговые операции Лангобардского королевства в VII—VIII вв. осуществлялись главным образом в направлении с востока на запад и на север: через Альпийские перевалы, Марсель и Верден — в англосаксонские королевства и Скандинавию. Предметами ввоза с севера и запада были оружие, меха и особенно рабы, с востока — пряности, предметы роскоши. Равенна и порты на р. По были центрами торговли с Византией, откуда поступали шелковые ткани, ювелирные изделия, соль, маринованная рыба, специи и другие товары. В VIII в. происходило перемещение путей торговли континентальной Европы с Востоком к Падуанской равнине и Адриатическому побережью, вызванное рядом причин, в том числе арабскими завоеваниями. Специи и другие восточные товары теперь привозились в Европу из арабской Испании через Францию или из Византии, либо же через Италию. Продолжался импорт в Европу одежд и тканей с Востока. Венецианцы и купцы Амальфи снабжали роскошными одеждами всю Северную Италию, вплоть до Генуи, и Юго-Восточную Германию. Рабы (главным образом славянского происхождения) продолжали быть одним из важнейших объектов торговли. На рынках Лиона и Вердена рабы продавались арабам в Испанию. В работорговле активное участие принимали Византия и Венеция.

Главной торговой артерией Италии была р. По с ее многочисленными притоками и каналами — позднеримскими и раннесредневековыми, соединявшими Милан, Брешию, Павию, Пьяченцу и другие города, а также эти города с Адриатикой. В IX—X вв. ежегодные и еженедельные ярмарки и рынки происходили в Пьяченце, Асти, Верчелли, Милане, Ферраре, Кремоне и др.

История городов Пиренейского п-ова, а также Южной Франции в VIII—X вв. имела свои особенности, связанные, в частности, с арабскими завоеваниями и последовавшим за ними перемещением торговых путей, которое ослабило их традиционные связи с западноевропейскими областями и Востоком. И все же в той или иной мере торговые отношения городов Испании (главным образом запада, юга и востока страны) с Византией и Востоком продолжались через посредство городов Южной Италии.

В VIII—X вв. происходил рост населения ряда испанских городов, которое превосходило население большинства городов Западной Европы этих же столетий. Так, Кордова, столица эмирата, в конце VIII в. насчитывала 5,5 тыс. жителей, в середине IX в. — 9,4 тыс., в конце X в. — не менее 250 тыс. (а по некоторым данным даже от 500 тыс. до 1 млн.), Толедо — 37 тыс., Альмерия — 25 тыс. жителей. В IX в. возникли новые города, ряд торговых центров на побережье Средиземного моря. Известно об изготовлении шелковых тканей, обработке металлов, производстве оружия, ювелирном деле.

Постепенно возрождались города и в христианских государствах. С IX в. в Леоне происходили еженедельные торги, куда постоянно доставлялись ткани из Византии, оружие из Франции и другие товары.

В VIII—XI вв. на территории Южной Франции большинство городов возродились на месте старых римских civitas (Марсель, Арль, Нарбонна, Тулуза и др.). Все эти города представляли собой важные пункты на торговых путях, были тесно связаны с Барселоной и Бордо. С конца VIII в. сюда приезжали арабские купцы, затем — норманны (с IX в. главным объектом их внимания стала Тулуза). Весьма важными предметами региональной торговли, как и в предшествующий период, были зерновые, вино, оливковое масло и оливки, мед, рыба и, наконец (но не последняя по значению в этой торговле), соль. Солеварни во Франкском государстве оставались королевской монополией, но король дарил их также церковным учреждениям.

Сохранение в VIII—X вв. (в той или иной степени) городской активности и в сравнительно широких размерах региональной торговли, связи поместий с рынком существенно воздействовали на процесс феодализации в Южной Франции и Испании, который во многом оказался сходным с генезисом феодализма в Италии. Здесь вотчина также характеризовалась отсутствием домена или очень небольшой его ролью и раздачей всей или большей части домена в держания свободным или зависимым крестьянам. Барщина в VIII—IX вв. также не занимала сколько-нибудь заметного места среди крестьянских повинностей. Исключением являлась лишь транспортная повинность. Оброки натурой составляли основную часть крестьянских повинностей. Однако, как и в Италии, денежные взносы и здесь играли не последнюю роль.

Для Южной Франции, как и для испанских государств, характерно замедленное течение процесса разорения мелких сельских свободных собственников. Зависимое крестьянство в основном пополнялось за счет освободившихся рабов. И в Италии, и в городах Южной Франции и частично Пиренейского п-ова немалая роль (как в социальной, так и в административной сфере) принадлежала средней военно-служилой знати, так или иначе связанной с торговыми операциями. Существование этого слоя наряду с купцами и ремесленниками, многие из которых также обладали землями в сельской округе, во многом объясняет и специфику структуры вотчины, где отсутствовал большой домен.

В варварских королевствах, образовавшихся на территории Пиренейского п-ова, Италии и Южной Галлии, происходила острая социальная и классовая борьба. Повседневной формой сопротивления рабов и колонов являлось бегство. Государство в лице короля и королевских должностных лиц стремилось всячески противодействовать побегам. Уже в ранних вестготских законах срок розыска беглых (очевидно, и рабов, и колонов) повышался по сравнению с постановлениями римского права: беглые теперь могли разыскиваться в течение не тридцати, а пятидесяти лет. Остготские короли принимали всевозможные меры для предупреждения выступлений крестьян и городского плебса. Зачинщикам мятежа грозила смертная казнь на костре. Королю остготов Тотиле, возглавившему в 50-х годах VI в. борьбу против Византии, конфискации земель старой римской аристократии и католической церкви, раздача этих земель дружинникам и свободным воинам, привлечение в войско беглых рабов и колонов позволили одержать ряд крупных побед над Империей. Но в дальнейшем непоследовательность его действий оттолкнула от него массы италийского населения. Это и оппозиция высшей знати привели к поражению Тотилы в битве при Тагине (552), где он был смертельно ранен.

Статьи, угрожавшие смертной казнью за подстрекательство к мятежу (как магнатов, так и «бунтующих крестьян»), были включены и в вестготские законы.

В лангобардской и каролингской Италии свободные отказывались от выполнения государственных повинностей, уклонялись от участия в военных походах. Они отказывались от явки в суд и не подчинялись судебным приговорам королевских должностных лиц, а иные из них покушались на жизнь короля. Они избивали и даже убивали графов, гастальдов и других должностных лиц, поднимали мятежи в королевском войске. Порой рабы-сервы, выступавшие против господ, объединялись со свободными. Последние могли быть их предводителями и подстрекали рабов к насильственным действиям, в том числе и к убийству их господ.

К XI в. судьбы исторического развития все более отдаляли друг от друга Италию, Испанию и Южную Галлию. Арабское завоевание привнесло совершенно особые порядки в области, которые в течение ряда столетий оказались под владычеством мавров. Присоединение к Франкскому государству Лангобардского королевства в Южной Галлии несомненно способствовало сближению социально-экономических и политических структур этих областей с государством франков.

И все же можно говорить о некоторых особенностях этого региона в целом. Они проявились в характере общины и вотчины, структуре крестьянства, отчасти формирующегося класса феодалов, развитии раннесредневекового города, а в более общем плане — в наибольшем и длительном сохранении позднеримских общественных структур. Влияние варварских завоеваний — остготского, вестготского, лангобардского — здесь было менее явным, чем в собственно западноевропейских областях, отчасти и потому, что готы и даже лангобарды ко времени своих завоевательных походов были уже в немалой степени романизированы, и на этой территории позднеримские и варварские порядки не столь резко противостояли друг другу. И все же после завоеваний начался более или менее интенсивный процесс переплавки свойственных тем и другим народам институтов в новые социально-экономические и политические структуры феодализировавшегося общества.

На первом этапе генезиса феодализма в рамках Юго-Западного региона наиболее быстрыми темпами процесс этот развивался в Вестготском королевстве в VI—VII вв. Но затем, после арабского завоевания, он на некоторое время приостановился, а в первые столетия Реконкисты (VIII—IX вв.) возобновился, но в более замедленном темпе, так как на отвоеванных территориях все время росли масштабы средней и мелкой земельной собственности и соответственно увеличивалось число свободных крестьян. В Италии, где в остготский период процесс феодализации делал лишь первые шаги, темпы ускорились в VIII в., особенно после франкского завоевания. Еще раньше и более быстро складывание феодальных отношений происходило в южной части Франкского государства.

К XI в. феодальное общество в Западном Средиземноморье сложилось в своих основных чертах. Однако оно отличалось от «классического» франкского рядом специфических черт, сохранившихся и в период расцвета феодализма.

Города, несмотря на отдельные периоды упадка или сокращения городской активности (особенно в VI—VII вв.), продолжали существовать в этом регионе на всем протяжении раннего средневековья, в первую очередь как административно-политические, военные, церковные и культурные центры, но сохраняя частично свое ремесленное и торговое значение. В VIII—IX вв. они все более приобретали черты новых феодальных городов.

Сохранение городской жизни сначала в позднеантичной, затем раннефеодальной форме обусловило ряд своеобразных черт в развитии вотчины и господствующего класса в регионе: наличие среди землевладельцев большого числа не только феодалов, но и горожан, включая принадлежавших к торгово-ремесленным слоям, городскую администрацию, лиц свободных профессий, вело к тому, что эти слои не были заинтересованы в ведении крупного хозяйства на домене, тем самым — в барщинной эксплуатации зависимых от них крестьян. Своего рода «возрождение» городов в IX—X вв. (в Италии раньше, чем в Южной Галлии и на Пиренеях) способствовало росту числа свободных мелких земельных собственников. В Испании подобное явление было в еще большей степени связано с Реконкистой и колонизацией отвоеванных земель.

Отсутствие сложившихся четких социальных граней между верхушкой свободного крестьянства и низшим рыцарством, незавершенность вассально-ленной системы характерны в этот период прежде всего для Испании. На Апеннинах не только в X в., но и позже, вассально-ленная система, особенно бенефициальные пожалования на условиях службы вышестоящему сеньору и королю, также оказалась слабо выраженной, выступая часто под видом многоступенчатой либеллярной аренды, верхнюю ступень которой нередко занимал граф или крупный церковный собственник, а основание составляли непосредственные держатели-крестьяне, в том числе прежние колоны.

Для всех территорий были характерны сохранение и длительное существование домовой крестьянской общины и слабая выраженность соседской, расцвет которой здесь относится уже к XI—XIII вв.

Глава II ВИЗАНТИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ В РАННЕЕ СРЕДНЕВЕКОВЬЕ (IV—XII вв.)

В IV в. единая Римская империя разделилась на Западную и Восточную. Восточные области империи издавна отличались более высоким уровнем развития экономики, и кризис рабовладельческого хозяйства принял здесь более мягкие формы. Нападения варваров, социальные движения и внутренние междоусобицы на Западе в конце III — начале IV в. угрожали самому существованию римского государства, что заставило императора Константина I (306—337) перенести политический центр империи на Восток. Принятие Константином христианства также сыграло в этом свою роль, ибо именно восточные провинции были колыбелью и идеологической опорой христианской религии.

В 324—330 гг. Константин основал на европейском берегу Босфора, на месте древней греческой колонии Византий новую столицу империи, названную по его имени Константинополем. Здесь вырос огромный город, укрепленный с суши и моря неприступными стенами. Его украсили великолепные дворцы и храмы, акведуки и широкие улицы с богатыми домами знати. Константинополь господствовал над проливами Босфором и Дарданеллами, в его руках отныне находились торговые и военно-стратегические пути из Европы в Азию и из Эгейского моря в Черное. Древний Византий позднее дал название всей империи «Византийская», но сами византийцы называли себя римлянами (по-гречески — ромеями), а империю — ромейской. Византийские императоры официально именовали себя василевсами ромеев, а столица империи долгое время носила гордое название «Нового Рима».

Окончательное разделение Римской империи официально произошло в 395 г., после смерти последнего императора единой римской державы Феодосия I (379—395). Географическое положение Византии делало империю как бы связующим звеном между Востоком и Западом. Смешение греко-римских и восточных традиций наложило отпечаток на все стороны жизни византийского общества. Однако Византия пошла своим историческим путем, во многом отличным от судеб как Востока, так и Запада.

Ранний период в истории Византии охватывает первые три с половиной столетия ее существования. В состав Византии в это время входила вся восточная половина бывшей Римской империи. Она включала в себя Балканский полуостров с центром в Греции, острова Эгейского моря, Малую Азию, Сирию, Палестину, Египет, Киренаику (в Северной Африке), острова Крит и Кипр, часть Месопотамии и Армении, отдельные области Аравии, владения в Причерноморье, в частности в Крыму (Херсонес), и на Кавказе (Лазика). В V в. к ней отошли на западе Иллирик и Далмация. Природно-климатические условия этой огромной империи отличались большим разнообразием. Мягкий средиземноморский, местами субтропический климат прибрежных районов постепенно переходил в континентальный климат внутренних областей. В Сирии, Палестине и Египте засушливое лето сменялось теплой, дождливой зимой; на Балканах и в Малой Азии, напротив, зимы были холодными и снежными. Горный рельеф Греции, части Македонии и Малой Азии сменялся равнинами Фракии и Фессалии на Балканах, плодородными землями долины Нила.

Территория империи состояла преимущественно из областей с высокой земледельческой культурой. Там выращивали пшеницу, овес и ячмень, разводили оливковые деревья и виноградники. Житницами империи в ранний период были Египет и Фракия. Греция, прибрежные области Малой Азии, Сирии и Палестины славились своими садами, оливковыми рощами и виноградниками. В Египте и Киликии выращивался лен. С VI в. из Китая в Византию проникло искусство разведения шелковичных червей. На степных пространствах Сирии, Палестины, Киреиаики, а также на плоскогорьях и высокогорных лугах Малой Азии и Балкан было развито скотоводство. Разводили крупный рогатый скот, овец, ослов, свиней. В Каппадокии, в степях Месопотамии, Сирии и Киренаики, а также Фессалии, Македонии, Эпира выращивали породистых коней, мулов и верблюдов. Античные традиции агрокультуры господствовали в византийском земледелии.

Византия была богата и природными ресурсами. Прибрежные воды изобиловали рыбой. В некоторых областях (в Далмации, Ливане) имелся превосходный строительный лес, камень и мрамор. Золото, серебро, железо и медь добывались в горных районах Балкан, Малой Азии и Понта. Лишь олово в империю ввозилось из Британии и Испании. Египет снабжал Византию важнейшим материалом для письма — папирусом. У побережья Малой Азии и Финикии добывалась особо ценная раковина — мурена, служившая для изготовления знаменитой пурпурной краски.

В ранний период этнический состав населения Византийской империи отличался пестротой. Наиболее многочисленную часть ее населения составляли греки и эллинизированные местные народности — копты в Египте, сирийцы, иудеи в Сирии и Палестине, фракийцы, иллирийцы и даки на Балканах, туземные племена в Малой Азии, грузины и армяне на Кавказе. Латинское население западных областей Византии было сравнительно немногочисленно. Постепенно в Византии складывалось основное этническое греческое ядро. Греческий язык стал самым распространенным, а греки — фактически господствующей народностью. Но завершился этот процесс лишь в последующий период истории Византии. Население огромной Византийской империи в V—VI вв. достигало нескольких десятков миллионов человек.

Своеобразие общественного развития Византии определилось еще в ранний период ее существования. И прежде всего оно проявилось в аграрном строе Византии и в судьбах византийских городов. Для Византии характерно спонтанное развитие феодальных отношений внутри разлагающегося рабовладельческого общества. Синтез элементов феодализма с общественными порядками варваров, в частности славян, был менее интенсивным, чем в Западной Европе. Это обусловило и замедленность разложения рабовладельческого строя в Византийском государстве. В ранний период труд рабов там применялся еще в широких масштабах как в деревне, так и в городе. Византия не знала, однако, как Древний Рим, огромных рабовладельческих латифундий или вилл, целиком основанных на рабском труде. Большая часть рабов здесь была помещена на землю, получала пекулий, имела семью и вела самостоятельное хозяйство. Более многообразные и гибкие, чем на Западе, формы использования рабского труда способствовали его большей рентабельности и более длительному сохранению в Византии. Рабы работали в ремесленных мастерских (эргастериях), в поместьях землевладельцев, в государственных мастерских. Рабский труд использовался в хозяйстве почти всех категорий земельных собственников. В периоды успешных завоеваний, особенно в правление Юстиниана в середине VI в., в связи с притоком новых рабов масштабы рабовладения увеличивались. Таким образом, главным типологическим отличием общественного строя Византии от других стран Европы являлось длительное сохранение рабовладения. Но, как и на Западе, главной тенденцией общественного развития здесь было постепенное сокращение применения рабского труда. Наряду с рабовладением в империи, особенно в восточных провинциях, был очень широко распространен колонат. Колоны разделялись на две основные категории: на свободных и «приписных» (энапографов). Первые считались свободными людьми, имели владельческие права на участок земли, часто арендовали дополнительно землю; энапографы же были бесправны, не имели земли, были приписаны к налоговому цензу имений, где они жили. Позднее на смену рабскому труду и колонату пришла свободная крестьянская община, получившая особенно большое распространение в империи в VIII—IX вв.

В Византии сохранялось крупное землевладение, которое восходило еще к поздней Римской империи и основывалось во многом на эксплуатации труда посаженных на землю рабов и зависимых колонов (энапографов). Крупное землевладение нового феодального типа развивалось в Византии медленнее, чем в Западной Европе. Его росту препятствовали такие факторы, как устойчивость городского муниципального землевладения, наличие самостоятельных сельских общин и особенно значительные масштабы государственной собственности на землю.

Сохранение централизованного государства имело первостепенное значение для всей общественной жизни. Прочной экономической базой центральной власти было наличие значительного фонда государственных земель. Этот фонд состоял преимущественно из владений фиска, а также из императорских доменов и занимал не менее одной трети, а иногда и половину территории провинций. Государственные земли достигали настолько крупных размеров, что не могли полностью обрабатываться жившими на них рабами и колонами. Обычно они сдавались в аренду и тем не менее из-за нехватки рабочих рук часто пустовали. Все чаще практиковалась долгосрочная аренда (эмфитевсис), постепенно превращавшаяся в наследственную. Государственная собственность на землю в Византии, правда, не достигала таких масштабов, как в странах Востока. Однако никаких аналогий этому явлению в других странах Европы в эпоху раннего средневековья не имеется.

Не во всех провинциях огромной Византийской империи разложение рабовладельческого строя и зарождение раннефеодальных отношений шло одинаковыми путями. В Египте и Сирии в IV—VI вв. гораздо более интенсивно, чем в других провинциях, росло крупное землевладение, основанное на труде колонов, а не рабов. Малая Азия длительное время была оплотом мелкого свободного землевладения и крестьянской общины. Рабский труд в сельском хозяйстве наиболее широко применялся в Греции, на островах Эгейского моря, в крупных имениях Киренаики, в западных районах Малой Азии. Придунайские провинции, Далмация и Иллирик сохраняли традиции крестьянской собственности, преимущественно в военных поселениях варваров-федератов и ветеранов. В VI в. во Фракии и Македонии получает преобладание свободная крестьянская община. Муниципальная городская собственность, весьма распространенная в поздней Римской империи, в ранней Византии постепенно начинает приходить в упадок. Зато растут земельные владения православных церквей и монастырей. Несмотря на своеобразие форм собственности и эксплуатации сельского населения, замедлявших формирование раннефеодальных отношений, в империи хотя и медленно, но неуклонно росло землевладение, основанное на новых, более мягких раннефеодальных формах эксплуатации. Они кристаллизовались в поместьях крупных светских и церковных собственников.

Особо складывались судьбы византийского города. Как это ни парадоксально на первый взгляд, своего наивысшего расцвета города достигли не в конце, а в начале истории Византии. В ранний период Византия изобиловала крупными городскими центрами. Природные условия весьма благоприятствовали процветанию внутренней и внешней торговли в городах. Значительные запасы полезных ископаемых стимулировали развитие горных промыслов, рост производства оружия, орудий труда для ремесла и сельского хозяйства, изготовления стекла, ювелирных изделий и различных предметов роскоши. В IV—VI вв. славились своим богатством, красотой дворцов и храмов, блеском изысканной роскоши, утонченностью образа жизни города империи: Александрия в Египте, Антиохия в Сирии, Эдесса в Северной Месопотамии, Тир и Бейрут в Финикии, Эфес, Смирна, Никея, Никомидия в Малой Азии, а в европейской части постепенно росли и богатели Фессалоники, Филиппополь и Коринф. В ранний период империя ромеев обгоняла Запад по уровню развития городского ремесла и торговли.

Крупные городские центры ранней Византии еще сохраняли внешний облик античного города. Их отличала четкая планировка прямых улиц с портиками и площадями, украшенными античными статуями. Центром городской жизни по-прежнему оставалась агора (форум) — площадь, окруженная красивыми общественными зданиями. Каждый город имел свой богато отделанный театр или цирк (ипподром). Дворцы знати блистали мрамором колонн, красочными мозаиками, утопали в зелени. Акведуки и цистерны обеспечивали снабжение городов водой, всюду строились термы и фонтаны. С богатством центральной части городов контрастировали кварталы ремесленников с их скромными домами и лавками и городские предместья — пристанища бедноты.

Среди городов Византии самым могущественным и богатым была столица — Константинополь. Его возвышение достигло своего апогея в VI в., в правление императора Юстиниана. Именно тогда Константинополь украсился великолепными дворцами и храмами (в том числе храмом Св. Софии), а гавань Золотого Рога стала крупнейшим портом Средиземноморья. Константинополь представлял собой огромный, хорошо укрепленный город с полумиллионным населением. Будучи местом пребывания императорского правительства, резиденцией императора и его двора, центром административного управления государством, Константинополь превратился и в главный идеологический центр империи, а также в средоточие византийской культуры и образованности. Столица империи оставалась очагом светской культуры, но и приобрела новые религиозные функции, став резиденцией Константинопольской патриархии, все более и более претендующей на главенство среди других патриархий православного мира.

Однако в ранней Византии в культурной жизни с Константинополем соперничали такие очаги древней цивилизации, как Александрия, Антиохия, Бейрут, Эфес, Смирна, Никея, Фессалоники, Коринф и Афины. Византия на заре своей истории по праву могла называться страной городов.

Все раннее средневековье вплоть до XII в. Византия оставалась великой морской державой. Ее жизненно важные экономические интересы во многом были связаны с транзитной морской торговлей. Византийские купцы, особенно сирийцы и египтяне, проникали в отдаленнейшие уголки ойкумены. На востоке торговали с такими сказочными в представлении европейцев странами, как Цейлон (Тапробана), Индия и Китай. На юге византийцы вели оживленный обмен с Аравией (государством химьяритов), а в Африке установили торговые связи с изобиловавшей золотом, слоновой костью и благовониями Эфиопией (Аксум). На севере корабли византийских мореходов достигали Британии и Скандинавии. Оживленная торговля велась с Ираном и Средней Азией (Согдиана). С Востока византийские купцы везли шелк-сырец (метаксу), слоновую кость, золото и драгоценные камни, жемчуг, благовония и пряности, а вывозили туда узорчатые ткани, вышитые одежды, ювелирные и стеклянные изделия.

В торговле с Западом по Средиземному морю византийцы долго сохраняли гегемонию. Фактории византийских купцов появляются в Неаполе, Равенне, Массилии (Марселе), Барселоне. Возрастает торговля Византии со странами Причерноморья и Кавказа, особую роль при этом играет опорный пункт Византии в Крыму город-порт Херсонес. Византийские золотые солиды с изображением константинопольских императоров (василевсов) имели хождение во всех странах и играли роль международной валюты. В VI в. Козьма Индикоплов, купец и отважный мореплаватель, в своей «Христианской топографии» красочно описал путешествие в Аравию, Восточную Африку и на Цейлон, нарисовал картину оживленной торговли Византии через Египет с Эфиопией, Индией и далеким Китаем. Феофан Византиец рассказал о том, как два несторианских монаха вывезли в своих полых посохах из Китая грены шелковичного червя, чем и положили начало производству шелка в Византии. Знакомство со многими странами мира, оживленная торговля с ними способствовали подъему экономики Византии, расширению научных, географических знаний, обогащению византийской культуры достижениями древних цивилизаций.

Важным отличием общественного строя Византии по сравнению с другими странами Европы было, как отмечалось, сохранение централизованного государства и монархической формы правления. В организации государственного управления империей сказалось, с одной стороны, влияние Востока, с другой — устойчивость традиций поздней Римской империи. Разумеется, в истории Византии не раз обнаруживались тенденции к политическому разобщению страны. Однако, за исключением последнего этапа своего существования, государство ромеев оставалось централизованным. Наибольшего расцвета государственная централизация достигла в ранней Византии. В то время Византия выступала как единственная законная наследница великого Рима и претендовала на то, чтобы быть повелительницей всего цивилизованного мира. По своему политическому и административному устройству Византия принадлежала к числу самодержавных монархий. Во главе государства стоял император, власть которого юридически не была ограничена: он обладал всей полнотой исполнительной и законодательной власти; в руках василевса сосредоточивалась и верховная судебная власть, он руководил внешней политикой и командовал армией. Однако фактически власть монарха была ограничена целым сонмом высших чиновников, сенатом (синклитом), различными группировками господствующего класса. Ахиллесовой пятой византийской монархии было отсутствие права наследования императорской власти. Это открывало путь к узурпации и делало престол шатким.

В ранней Византии постепенно кристаллизуется одна из фундаментальных идей средневековой идеологии — идея союза христианской церкви и «христианской империи» (Imperium Christianum). Необходимым условием этого союза для теоретиков христианства было правоверие христианской церкви и правоверие императора. Со времени императора Константина христианская концепция императорской власти постепенно сливается с римской государственной теорией. Именно в ранней Византии были заложены теоретические основы господствовавшей долгое время в империи политической теории симфонии, гармоничных отношений между православной церковью и христианским императором. Культ императора — правителя всей православной ойкумены и культ державы ромеев — защитницы и покровительницы христианских народов, проповедь исключительности византийской государственности, родившись еще в ранней Византии, достигают своего апогея в последующие века.

Однако историческая действительность резко контрастировала с этой политической теорией. Писатели и историки ранней Византии оставили потомкам целую галерею портретов императоров IV—VI вв. Аммиан Марцеллин, Зосим, Прокопий, Агафий, Феофилакт Симокатта и другие авторы воссоздали поразительные по своей жизненности и многогранности образы этих правителей. Император Константин I рисуется современниками то как великий государь, мудрый правитель, защитник христианской религии, то как коварный тиран, запятнанный кровью жены и сына, непостоянный и вероломный в своей политике. Знаменитый язычник и философ на троне Юлиан Отступник (361—363) изображается то в самых черных, то в светлых тонах. Юлиан был храбрым полководцем и энергичным реформатором. Однако его попытка восстановить в христианизированной империи языческую религию потерпела полный крах. Полон противоречий и образ императора Феодосия I (379—395). Он отбил натиск варваров, укрепил православие, стабилизировал положение империи, но одновременно жестоко подавлял народные движения, беспощадно боролся с ересями, усилил налоговый гнет.

В ранний период наивысшего расцвета Византийская империя достигла в правление императора Юстиниана I (527—565). Юстиниан — одна из самых ярких, но вместе с тем противоречивых фигур на византийском престоле. Умный, властный и энергичный правитель, неутомимый труженик, инициатор многих реформ, он всю жизнь посвятил осуществлению своей заветной идеи возрождения былого могущества Римской империи. Но под маской великодушия, простоты и внешней доступности скрывалась натура беспощадная, двуличная и глубоко коварная. Юстиниан потопил в крови народные восстания, жестоко преследовал еретиков, расправлялся с непокорной сенаторской аристократией. Верной помощницей Юстиниана была его жена императрица Феодора. В молодости она была актрисой цирка и куртизанкой, но, став благодаря редкой красоте и необычайному обаянию императрицей, проявила недюжинный государственный ум, твердую волю, активно участвовала в управлении страной. Образы Юстиниана и Феодоры были воплощены в произведениях искусства, их правление прославляли услужливые панегиристы и хулили враги. В «Тайной истории» Прокопия, обличительном памфлете, написанном желчью, а не чернилами, были вскрыты все пороки и злодеяния этих правителей.

В первые десятилетия правления Юстиниана империя не только отразила натиск внешних врагов, могущественного Сасанидского Ирана на востоке, варварских племен гуннов, готов, славян и авар на севере, но и осуществила широкую завоевательную политику на Западе. Византийскому полководцу Велисарию удалось в 533—534 гг. завоевать государство вандалов в Северной Африке, где был основан Карфагенский экзархат под властью Византии. Более трудной и затяжной была война Византии против королевства остготов в Италии (535—555 гг.). Остготы, особенно при короле Тотиле, оказали византийским войскам решительное сопротивление. Но победа осталась на стороне империи. В состав государства Юстиниана вошла Северная Италия с центром в Равенне, Рим и окружающие его земли, вся Южная Италия и Сицилия. Основанный в Италии Равеннский экзархат надолго стал оплотом византийского влияния в этой стране. В 554 г. византийские войска совершили военную экспедицию против Толедского королевства вестготов в Испании и временно присоединили к Византии земли на юго-востоке Пиренейского полуострова. В середине 50-х годов VI в. территория Византийской империи увеличилась почти вдвое, Далмация, Италия, Северная Африка, юго-восток Испании, острова западного Средиземноморья — Сицилия, Сардиния, Корсика, Балеары — были присоединены к державе Юстиниана. Заветная мечта этого правителя о восстановлении Римской империи, казалось, была близка к осуществлению. Византия при Юстиниане вновь превратилась в самое могущественное государство Средиземноморья.

В ранней Византии сохранялась централизация административного управления. Империя разделялась на две префектуры: Восток, куда входили восточные области (включая Восточную Фракию) с центром в Константинополе, и Иллирик, охватывавший почти все балканские земли, с главным городом Фессалоники. Каждая из префектур делилась на диоцезы, а те, в свою очередь, подразделялись на провинции. В IV—V вв. существовало 7 диоцезов и свыше 50 провинций. В последующее время число административных единиц империи менялось. Во главе префектур стояли два префекта претория, которые пользовались огромной властью. Они ведали гражданским управлением в своей префектуре, назначали и смещали правителей диоцезов и провинций, распоряжались финансами, сбором налогов и пошлин с купцов, наблюдали за постройкой общественных зданий, за императорской почтой. В их ведении находилось содержание и снабжение армии, государственные мастерские и арсеналы, суд и все органы административного управления. Во главе диоцезов стояли викарии, они подчинялись префектам претория и руководили администрацией, судом и сбором налогов в диоцезах и провинциях.

Константинополь был выделен в самостоятельную административную единицу во главе с префектом города (эпархом). Он руководил всей гражданской администрацией столицы, контролировал деятельность торгово-ремесленных корпораций, следил за порядком, благоустройством и снабжением города, ведал охраной императорского дворца, государственной казны и сената. Центральное управление, сосредоточенное в императорском дворце, включало ряд ведомств, во главе которых стояли чиновники высших рангов. Среди них особым влиянием пользовались магистр оффиций и квестор священного дворца. Магистр оффиций руководил внешней политикой византийского государства, заботился об охране императора, был начальником дворцовой гвардии и полиции, ведал оружейными мастерскими, арсеналами Константинополя и государственной почтой. Квестор был главным юристом империи, обладал широкой судебной властью, составлял и рассылал императорские законы и указы. Два комита ведали финансами, а препозит императорских покоев, обычно евнух, был доверенным лицом василевса и заботился о личных делах императора и императрицы. Штат чиновников в империи был очень велик. В Византии сохранялась унаследованная от поздней Римской империи изощренная фискальная система, тяжким бременем лежавшая на всем податном населении византийского государства.

Византийская армия, как и во времена Диоклетиана и Константина, делилась на пограничные и действующие, мобильные войска и включала как рекрутов из местного населения, так и варваров-федератов. Численность ее в V—VI вв. превышала полмиллиона человек. В защите Византии от внешних врагов первостепенную роль сыграл военный флот. Боевые галеры византийцев, благодаря техническим усовершенствованиям, значительно превосходили военные суда многих других средневековых государств.

На состав и характер господствующего класса в Византии оказали решающее влияние основные типологические особенности социально-экономического и политического развития общества. Сенаторы еще пользовались большими привилегиями. Они не могли быть арестованы и заключены в тюрьму без санкции сената или императора, были освобождены от налогов — за исключением поземельной подати. Сенаторы сохраняли также и политическое влияние, заседая в сенате или синклите — совещательном органе при императоре. Сенат подготавливал законодательные предложения, выполнял функции высшей судебной и апелляционной инстанции, обсуждал вопросы внешней и внутренней политики византийского государства. В состав сената входили представители старой аристократии, предки которых переселились из Рима в Константинополь. Пополнение сената происходило путем наследования сенаторского достоинства, через исполнение высших государственных должностей и по личной милости императора. Состав сената систематически расширялся за счет людей незнатного происхождения, выдвинувшихся на государственной и военной службе. Постепенно происходит слияние старой сенаторской аристократии и новой военно-чиновной знати.

Торгово-ремесленная верхушка византийских городов, в первую очередь Константинополя, постепенно также стала важной составной частью господствующего класса Византийской империи. Купцы, владельцы ремесленных мастерских, навклиры (владельцы торговых кораблей) не играли, однако, первенствующей роли в управлении и находились в орбите политического влияния сената, высшей аристократии и чиновничества. Характерной особенностью господствующего класса в империи являлась его нестабильность, отсутствие замкнутости византийской элиты. В империи не существовало непроходимых сословных перегородок и наблюдалась постоянная динамика в составе господствующего класса. Незавершенность и замедленные темпы развития раннефеодальных отношений в империи обусловили относительную слабость землевладельческой провинциальной знати, которая, хотя и оказывала влияние на местное управление, была отстранена от участия в центральных органах государства.

Серьезные имущественные и социальные различия существовали и в среде византийского духовенства и монашества. Большинство монахов и низший клир по материальному положению приближались к бедным слоям населения. Им противостояли высшие церковные иерархи, обладавшие статусом светских вельмож. Наиболее привилегированное положение занимали епископы городов, которые по мере ослабления муниципальной организации сконцентрировали в своих руках политическую и духовную власть в своих епархиях, а также игумены крупных монастырей. Характерным явлением для Византии было наличие многочисленного плебса, весьма пестрого по социальному и этническому составу: свободные мелкие ремесленники, работники частных и государственных мастерских, разношерстный пришлый люд, живущий случайными заработками, подаянием и воровством, составляли народ (демос) столицы и других крупных городских центров империи. Городское население объединялось в особые организации — димы. Необычайно большая роль зрелищ, особенно конных ристалищ на ипподроме и цирковых представлений, в жизни шумных многоязычных и многоликих по социальному составу городов империи породила образование цирковых партий — факций, первоначально спортивных организаций. В Константинополе и в других городах ранней Византии существовали четыре цирковые партии: левки (белые), русии (красные), прасины (зеленые) и венеты (голубые), которые различались по цвету одежд возниц конных квадриг, участвовавших в ристалищах на ипподроме. Доминирующая роль среди них постепенно перешла в венетам и прасинам, оттеснившим на задний план левков и русиев. В течение V—VI вв. димы приобрели немалое влияние в политической жизни городов империи, организуя вокруг себя свободное городское население. Правительство империи принуждено было признать за димами некоторые права: право предъявлять во время зрелищ в цирке требования к императору и его чиновникам, одобрять или критиковать их политику, участвовать в официальных церемониях и носить оружие. Димы были привлечены к обороне столицы, по димам составлялись отряды городской милиции. Формально они участвовали в провозглашении нового императора. В Византии император выбирался сенатом, армией и «народом» — димами. Фактически, разумеется, решающей силой были сенат и высшие командиры византийского войска, выдвигавшие нового василевса.

Внутри партий цирка существовало глубокое социальное неравенство. Во главе партии венетов стояли, как правило, представители сенаторской аристократии и владельцы пригородных имений (проастиев), в партии прасинов большим влиянием пользовались богатые купцы, навклиры, владельцы ремесленных мастерских. Рядовые димоты обеих партий были выходцами из народа: среди венетов было немало клиентов богатых вельмож, работников пригородных имений; среди рядовых прасинов преобладали мелкие ремесленники, подмастерья, моряки. Между партиями возникали и серьезные социально-политические и религиозные разногласия: прасины сочувствовали ереси монофиситов (см. ниже) и были связаны с выходцами из восточных провинций, венеты защищали православие и поддерживали ортодоксальных императоров. Движение димов и борьба факций все чаще и чаще принимали социальный характер, а низы обеих партий объединялись против притеснений властей.

Так произошло во время самого грозного народного восстания в Константинополе в 532 г., известного под названием «Ника!» («Побеждай!»). Это стихийное выступление населения Константинополя отличалось сложностью и пестротой социального состава участников. Для старой сенаторской аристократии восстание Ника открыло возможность использовать народное движение в целях свержения с престола ненавистного ей «выскочки» Юстиниана, выходца из средних слоев византийского общества. Недовольство сенаторской знати вызывали ограничение Юстинианом политических прав сената, наступление на сенаторское землевладение, выдвижение на высокие посты в государстве незнатных, но преданных императору лиц. Сенаторы опирались на партию венетов. Партия прасинов была недовольна высокими таможенными пошлинами и различными запретами, стеснявшими торговлю, в особенности с Востоком. Народные массы, рядовые димоты обеих партий страдали от налогового гнета и произвола ненавистных чиновников Юстиниана. Известную роль в восстании играли и религиозные разногласия между православными и монофиситами, которым покровительствовала всесильная императрица Феодора.

Восстание Ника началось во время праздника — дня основания Константинополя — 11 января 532 г. и длилось восемь дней. Стихийно объединившиеся димоты обеих партий напали на резиденции префекта претория и эпарха города и разгромили их. В городе начались уличные бои. Восставшие сожгли налоговые списки, захватили тюрьму и выпустили на свободу заключенных. Пожары охватили весь город, многие дворцы и храмы погибли в их пламени. Сенатская оппозиция выдвинула нового императора Ипатия, который был торжественно коронован на ипподроме при ликовании восставшего народа. Во дворце началась паника. Юстиниан в отчаянии решил бежать из столицы на кораблях в Малую Азию. Однако императрица Феодора, явившись на заседание императорского совета, горько упрекнув Юстиниана в позорной трусости, заявила, что предпочитает смерть потере власти, ибо «царская порфира — прекрасный саван». Юстиниан, собравшись с силами, начал наступление на восставших. В это время часть аристократии из партии венетов, испугавшись размаха народных выступлений, отошла от восстания. Немалую роль в этом сыграло и золото Юстиниана, розданное венетам через ловкого евнуха Нарсеса. Полководцы Юстиниана Велисарий и Мунд во главе крупного отряда наемников-варваров вероломно напали на восставших в цирке и всех перебили (убито было около 35 тыс. человек). Ипатий и его брат Помпей были казнены, замешанные в восстании сенаторы сосланы, их имущество конфисковано. Но особенно жестокой была расправа Юстиниана с народными массами. Димы оправились от этого страшного удара лишь к концу VI — началу VII в., но в конце VII в. они постепенно потеряли свое политическое значение.

Своеобразие общественного развития Византии ярко проявилось и в области правовых отношений. В отличие от других стран средневекового мира в Византии, особенно в ранний период ее истории, сохранилось единое кодифицированное действующее право. В основу законодательства этого времени были положены лучшие достижения римской юридической мысли. Была завершена разработка римской теории права, получили окончательное оформление такие теоретические понятия юриспруденции как право, закон, обычай, уточнено различие между частным и публичным правом, определены нормы уголовного права и процесса, заложены основы регулирования международных отношений.

Создание при Юстиниане (в период с 528 по 533 г.) Свода гражданского права (Corpus Juris civilis), при известном несовершенстве этого грандиозного творения византийских юристов, является свидетельством высочайшего взлета юридической мысли в VI в. Его творцы — Трибониан, глава всего предприятия, и его помощники профессора права Феофил и Грациан из Константинополя, Дорофей и Антоний из Бейрута — показали себя не только как великолепные знатоки римского права и юриспруденции, но и как вдумчивые, порою творчески мыслящие ученые-юристы.

Свод гражданского права (современники называли его «храмом правовой науки») состоял из четырех частей. Первая часть — Кодекс Юстиниана — был создан из переработанных согласно требованиям эпохи основных законодательных установлений действующего римского права. Вторая часть, самая обширная, — Дигесты — представляла собой сборник огромного числа правовых норм, заимствованных у римских юристов; третья часть — Институции — являлась кратким руководством по юриспруденции для византийских юристов. И наконец, последняя часть Свода гражданского права — Новеллы — включала новые законы, изданные самим Юстинианом на протяжении времени с 534/535 по 565 г. Византийские юристы в своем обобщающем труде учитывали те существенные изменения, которые произошли в реальной жизни с римских времен. Впервые была юридически признана теория естественного права, согласно которой от природы все люди равны и рабство, основанное на подчинении чуждому господству, противоречит человеческой природе. Оценить в полной мере значение этого постановления можно, только вспомнив, что даже величайшие философы древности Платон и Аристотель считали деление общества на свободных и рабов присущим самой человеческой природе. Прогрессивные реформы были проведены в сфере семейного права, улучшено правовое положение женщины. Особенно ярко это проявилось в законодательстве самого Юстиниана. Большинство его новелл вводило новые юридические нормы в области публичного права, охраняло права церкви, облегчало отпуск рабов на волю. В новеллах законодатель уже не оглядывается назад, в глубокую, хотя и почитаемую древность Рима, но больше устремлен вперед, в эпоху средневековья. Юридическая санкция принципа частной собственности, регулирование торгово-ростовщических операций, прав наследования, семейного права и других институтов римско-византийского законодательства оказали бесспорное влияние на дальнейшее развитие юридической мысли в Западной и Восточной Европе. Именно благодаря своду гражданского права Юстиниана сокровища римской юридической науки смогли стать достоянием юристов средних веков и нового времени.

Византийское государство в течение всей своей истории находилось в центре сложной внешнеполитической борьбы. Внешняя политика Византии осуществлялась с помощью изощренной дипломатии, действия которой искусно сочетались с военным давлением. Византийские правители умели громить сильного врага чужим оружием, хитрыми интригами, натравив на него его же союзников. Окруженная опасностями, Византия в ранний период постоянно старалась избежать одновременной борьбы на два фронта. И всегда, когда ей это удавалось, она выходила победительницей из самых острых ситуаций. Девизом византийской дипломатии оставался испытанный принцип политики римлян — «Разделяй и властвуй!». Вся внешнеполитическая деятельность империи направлялась из единого центра — императорского дворца и находилась под неустанным строжайшим контролем государства. В сравнении с неупорядоченной, распыленной, зачастую действовавшей несогласованно дипломатией варварских королевств или княжеств централизованная, твердо направляемая государством византийская дипломатия имела свои бесспорные преимущества. Византийская империя обладала огромным штатом высокообразованных дипломатов и массой переводчиков, обученных языкам почти всех народов мира. Заслугой византийской дипломатии является разработка еще в ранний период правил посольского дела: порядка приема и отправления посольств, определения прав и обязанностей послов и других дипломатов. Для охраны своих дипломатов Византия ввела в международное право принцип неприкосновенности личности посла, процедуру заключения и расторжения договоров с иностранными державами, создала формуляры международных договоров, составлявшихся обычно на языках обеих договаривающихся сторон, установила церемониал их подписания. Византийские послы ввели в практику систему верительных грамот, были определены и другие формальности дипломатического ритуала. Пышный церемониал приема иностранных послов в императорском дворце Константинополя должен был своим блеском ослепить варваров, внушить им представление о силе Византийского государства, скрыть от них все его слабости.

Во внешнеполитических интересах византийского правительства умело использовались торговые, религиозные и культурные связи империи с самыми различными странами и народами. Особенно крупная роль во внешней политике Византии принадлежала церкви и церковным миссиям. Распространение христианства являлось важнейшим дипломатическим орудием Византии на протяжении многих столетий. Гибкость и изворотливость были в равной степени присущи и миссионерской деятельности православной церкви. Стараясь скрыть истинные политические цели под маской благожелательности, стремясь привлечь на свою сторону симпатии новообращенных народов, в частности проповедью христианства на местных языках, Константинопольская патриархия применяла более гибкие методы миссионерской деятельности, чем папский престол. Такая гибкая политика православной церкви во многом способствовала утверждению византийского политического и идейного влияния в христианизированных ею странах. Византийский опыт оказал большое влияние на организацию дипломатического дела в средневековых государствах Юго-Восточной и Восточной Европы, служа долгое время своего рода эталоном и для многих варварских народов.

Взлет могущества Византийской империи в правление Юстиниана оказался, однако, недолговечным. При преемниках этого императора Византия вступила в полосу упадка. Успехи Юстиниана были куплены слишком дорого — ценой истощения экономики государства и разорения народных масс. В последние десятилетия VI в. чрезвычайной силы достиг накал социальной борьбы. Выступления народных низов происходили в Константинополе, волна крестьянских восстаний прокатилась по Египту, не прекращались массовые движения в восточных провинциях — постоянных очагах ересей и сепаратизма. На рубеже VI—VII вв. угрожающий характер приняли волнения в византийской армии. В последующие десятилетия страна оказалась ввергнутой в пучину внутренних смут, вылившихся в подлинную гражданскую войну при императоре Фоке (602—610). Она охватила Малую Азию, Сирию, Палестину, Египет. Византия быстро теряла часть своих владений на Западе и на Востоке. Но тем не менее идея всемирной монархии с центром в Константинополе жила еще долго не только в самой Византии, но и в варварских королевствах Запада. Вплоть до создания на Западе империи Карла Великого варварские королевства — пусть номинально — признавали верховную власть константинопольского императора; варварские короли почитали за честь получать от него высшие имперские титулы и пышные инсигнии своей власти, при дворах западных правителей чеканили монеты, имитирующие византийские солиды. Долгое время многие правители Юго-Восточной и Западной Европы стремились подражать обычаям и нравам византийского двора, использовать систему византийского государственного управления и дипломатии в качестве образца при создании административного аппарата в своих странах.

VII столетие было трудным временем в истории Византии. Самая страшная опасность появилась с Востока — со стороны могущественного Арабского халифата. Последний выдающийся правитель той эпохи, талантливый полководец и вдумчивый реформатор военного и административного устройства империи император Ираклий (610—641) сперва одержал победы над персами на Востоке, но затем отступил перед арабами. Недовольное деспотическим правлением империи население восточных областей поддержало новых завоевателей. В 634—640 гг. арабские войска завоевали Палестину, Сирию и Верхнюю Месопотамию. В 636 г. они разгромили армию Ираклия на реке Ярмук. В последующие два года арабы завоевали Иерусалим и Антиохию, нанеся страшный удар империи. Египет подчинился власти халифов почти без сопротивления. К 642 г. восточные провинции Византии были потеряны. К концу VII в. арабы захватили последние владения Византии в Северной Африке — Карфаген и Киренаику.

На Балканах в 681 г. возникло на территории империи первое независимое варварское королевство — болгарское государство хана Аспаруха. Византийское влияние в Италии, в Африке, в странах Закавказья (в Армении и Лазике) было значительно ослаблено. К концу трагического VII столетия Византийская империя превратилась в средневековое государство, намного меньшее по размерам, чем прежде, но зато отличавшееся большим этническим единством, политической и религиозной сплоченностью. Империя стала теперь по преимуществу греческим государством, малоазийские области, приобретшие первостепенное значение в жизни страны, были населены греками и давно эллинизированными племенами. Греческий язык превратился в официальный государственный.

Коренные перемены произошли в сфере социально-экономических отношений. В результате этих перемен в основном подвергалась ломке рабовладельческая экономическая система и наметилась победа прогрессивных общественных тенденций, расчищавших путь к феодализму. Империя вступила в период становления и победы феодального строя. Этот длительный период, охватывавший около пяти столетий (VII—XII вв.), в свою очередь, можно подразделить на два этапа: генезис феодализма в VII—IX вв. и развитие и окончательное торжество феодальных отношений в X—XII вв.

В VII—IX вв. основную роль в экономике Византии играли Малая Азия и Балканы. В значительной их части преобладали изрезанные горами местности с малоплодородными почвами, что обусловило хозяйственную замкнутость отдельных районов и распространение мелкого крестьянского хозяйства. Прибрежные области Малой Азии, равнины Фракии, Южной Македонии и Фессалии с их плодородной почвой стали главными областями высокой агрокультуры и вотчинного домениального хозяйства. После потери Египта именно Фракия превратилась в житницу империи. В земледелии, как и в ремесле, в Византии больше, чем в каком-либо другом регионе Европы сохранялись античные традиции. Особую роль в развитии производительных сил сыграли демографические сдвиги VII—IX вв., связанные с расселением варварских племен на территории империи. Поселившись на византийских землях, славяне — на Балканах, другие народы (армяне, мардаиты, персы, арабы) — на востоке страны значительно увеличили производительный земледельческий слой населения империи. Умножая ряды свободного крестьянства, славяне в то же время содействовали укреплению общинного крестьянского землевладения в византийской деревне. В VIII—IX вв. шло интенсивное расширение посевных площадей посредством внутренней колонизации и освоения новых земель. По-прежнему главное место в сельскохозяйственном производстве принадлежало хлебопашеству, виноградарству и разведению оливок. Повсеместно было распространено также огородничество и садоводство. Важной отраслью хозяйства являлось животноводство — разведение овец и коз, породистых лошадей, свиней (особенно в Западной Малой Азии и Вифинии, где было много дубовых лесов). В это время наблюдается почти полное исчезновение колонатной зависимости, основной фигурой в сельском хозяйстве становится свободный крестьянин-общинник. Свободная крестьянская община стала центральной ячейкой хозяйственной жизни Византии, основой ее экономики. Одним из ее истоков были местные, соседские общины-митрокомии, связанные коллективной ответственностью перед государством за поступление податей, в которых сохранялись античные традиции — рабство, влияние частной собственности и римского права. Другим ее источником стали общинные порядки славянских племен. Славяне принесли с собой общину, отличавшуюся большой сплоченностью, устойчивостью и прочностью внутренних связей. В отличие от ранневизантийских митрокомий она сохраняла некоторые элементы общинно-родового строя славян, в частности традиций большой семьи, большесемейной собственности и кровнородственных отношений. В результате синтеза этих двух компонентов сложился качественно новый тип общины, засвидетельствованный важным юридическим памятником раннего средневековья — Земледельческим законом.

Византийская община периода генезиса феодализма представляла собой соседскую общину с присущим ей дуализмом общинной и частной собственности. Приусадебные участки и пахотная земля находились в собственности общинников, а неподеленные земли, в том числе сельскохозяйственные угодья — пастбища, леса, луга, воды, составляли общинную собственность. Характерными особенностями византийской сельской общины были отсутствие периодических переделов земли, медленная кристаллизация аллода. Купля-продажа земли была крайне редким явлением, хотя уже существовали такие виды отчуждения, как обмен, аренда, заклад. Однако внутри общины шел процесс имущественной и социальной дифференциации — выделялись более богатые общинники, которые имели рабов, арендовали земли односельчан, и разорившиеся крестьяне-апоры, наемные работники-мистии, рабы. Тем не менее более двух столетий община оставалась деятельным сплоченным коллективом с устойчивой экономической структурой и крепкими общественными связями. Значительная консолидация и жизнеспособность византийской общины отличали ее от современных ей общин Западной Европы. Внутренняя эволюция общины, имущественная дифференциация и вызревание элементов феодализма в ее недрах, равно как и захват общинных земель динатами (сильными), послужили важным источником формирования феодальной вотчины в Византии.

Другим путем складывания феодальных отношений была коренная перестройка крупной земельной собственности, унаследованной от ранневизантийской эпохи. Менялись формы ведения хозяйства, труд рабов и колонов постепенно заменялся трудом разорившихся крестьян, поселившихся в имениях в качестве зависимых людей-париков. Возникали многообразные по структуре типы феодальных вотчин. Огромную роль в складывании феодальной вотчины и феодально-зависимого крестьянства играло сильное византийское государство.

Кризис VII в. коснулся и городов империи. К арабам перешли крупнейшие восточные городские центры — Антиохия, Александрия, Дамаск, Эдесса. Некоторые города в VII—VIII вв. аграризировались и превратились в сельские поселения или крепости. Упадок городов в VII—VIII вв. повлек за собой аграризацию страны и перемещение центра тяжести хозяйственной жизни в деревню. Однако дезурбанизация коснулась Византии в значительно меньших масштабах, чем Западной Европы. В Византии и в эти столетия уцелели крупные города, такие, как Фессалоника и Коринф на Балканах, Эфес, Никея, Аморий, Анкира в Малой Азии и, разумеется, столица империи — Константинополь. Одновременно росли и новые средневековые города на месте разрушенных античных городов или на вновь отвоеванных в VIII—IX вв. территориях. Пережив временный упадок, византийские города раньше, чем города Западной Европы, уже в конце IX—X в. вступили на путь экономического подъема. Причина этого — сохранение многих плодотворных традиций, унаследованных от античности: высокой техники ремесленного производства, секретов и навыков мастерства ремесленников, развитого монетного обращения, поддержки ремесленных корпораций государством. Все это способствовало сохранению византийскими городами экономического превосходства над городами Западной Европы в течение всего раннего средневековья.

Уже в ранний период формирования феодализма постепенно менялся внешний облик городов. При сохранении их стройной планировки с прямыми улицами, богатыми общественными зданиями, двух-, трехэтажными домами античного типа все чаще появляются средневековые укрепленные жилища. Крупные города покрываются многочисленными церквами новой архитектуры. Административной единицей города становится приход с центром в резиденции епископа. В городской округе, да и в самих городах строится много монастырей.

VII—IX вв. отмечены некоторым ослаблением центральной власти в Византии. Значительные изменения претерпевает провинциальная администрация. Еще в VII в. возникает новая система военно-административного деления провинций — фемный строй, получивший большое распространение в последующие два столетия. В первых фемах-провинциях, подобно тому, как это было в экзархатах (в Равенне и Карфагене), военная и гражданская власть осуществлялась одним лицом — стратигом. Число фем и их размеры с течением времени изменялись. Создание фем было связано с перестройкой византийской армии. Фемный строй опирался на воинское ополчение в фемах, состоявшее из стратиотов — свободных крестьян-воинов, обязанных нести в пользу государства воинскую службу за владение собственными или полученными земельными участками, которые передавались по наследству. Фемная организация армии была связана с временным преобладанием в империи свободного крестьянства и ослаблением централизации. Стабилизация византийского государства произошла в правление первых императоров Исаврийской династии — Льва III (717—741) и Константина V (741— 775). Лев III — воин, дипломат, реформатор, опираясь на военную знать и фемное войско, сумел отразить натиск арабов. В это время Арабский халифат направил основной свой удар против империи. В 717 г. сильная арабская армия под командованием Мосламы начала осаду Константинополя. Арабский флот, насчитывавший 1800 боевых кораблей, вошел в Босфор. Благодаря огромной энергии Льва III Исавра и мужеству защитников города, нападение огромной арабской армии на Константинополь было отбито, а арабская эскадра была сожжена «греческим огнем» византийских кораблей. Арабы принуждены были отступить. В 740 г. Лев III в сражении при Акроине одержал новую полную победу над грозным врагом, после которой империя начала постепенно вытеснять арабов из Малой Азии и Сирии. Улучшилось положение Византии на Балканах и в Армении.

Императоры Исаврийской династии были не только воителями, но и реформаторами. При Льве III начались важные реформы в сфере права, общественных отношений и церковной политики.

Особенно широкий политический и идеологический резонанс в Византии вызвали иконоборческие реформы первых Исавров. Иконоборчество потрясало империю в течение целого столетия (726—843). Впервые в истории Византии произошло открытое столкновение государства и церкви, обычно действовавших в союзе. В VIII—IX вв. в связи с временным ослаблением центральной власти значительно возросло влияние церкви и монашества. Выросли церковные богатства, что представляло уже опасность для императорского правительства, столичной бюрократии и военно-служилой знати. Стремление императоров Исаврийской династии вновь поднять престиж центральной власти и ослабить влияние вышедших из-под контроля церковных иерархов и монашества вылилось в форму идеологической борьбы против почитания икон. Культ икон, мощей, церковных реликвий был в руках церкви мощным орудием идейного воздействия на широкие слои населения и приносил церквам и монастырям немалые доходы. Иконоборчество прежде всего было борьбой военной землевладельческой знати и части торгово-ремесленных кругов Константинополя за ограничение могущества господствующей церкви и монастырей, за раздел церковных имуществ. Важную роль в этом движении сыграло стремление светской знати подчинить церковную иерархию государственной власти, император теперь открыто объявлялся главой византийской церкви. Однако эти столкновения были теснейшим образом связаны с глубокими идейными расхождениями мировоззренческого характера, охватившими широкие слои византийского общества.

Возглавили иконоборческое движение императоры Лев III и Константин V. Они стремились консолидировать вокруг центральной власти все оппозиционные церкви и монашеству элементы: провинциальную военную знать, стратиотское войско, горожан Константинополя, столичную интеллигенцию, часть епископата, недовольного политикой Константинопольской патриархии. Оплотом иконоборцев стали восточные провинции империи — Малая Азия и Армения. Богословскую полемику с иконопочитателями вела высокообразованная светская и духовная элита. Живые импульсы иконоборчество черпало из гущи народного сознания, нашедшего воплощение в еретических движениях. Все ереси IV—VII вв. — несторианская, монофиситская и монофелитская — подвергали сомнению почитание икон. Иконоборческие идеи ранних ересей отражали протест народных масс против роскоши церкви, распущенности духовенства, призывали к отмене церковной иерархии. Наибольшее распространение еретические движения получили в Армении и Малой Азии. Иконоборческие настроения проникли и в среду еретиков-павликиан (см. ниже). Среди населения восточных провинций сказывалось и идейное воздействие ислама, отрицавшего какие-либо антропоморфные изображения бога. На стороне иконопочитателей объединилось ортодоксальное духовенство, фанатически настроенное монашество, представители константинопольской патриархии. Им удалось повести за собой часть широких народных масс, особенно в европейских областях Византийского государства. Ярым защитником и поборником иконопочитания выступил папский престол. В 726 г. Лев III Исавр поддержал малоазийских епископов, потребовавших запрещения почитания икон. Сторонник иконопочитания патриарх Герман по настоянию императора в 730 г. был свергнут с патриаршего престола и заменен иконоборцем Анастасием. Папство незамедлительно выступило в защиту Германа, но успеха не имело.

Кульминацией развернувшейся борьбы стал иконоборческий собор 754 г., проведенный под эгидой уже нового императора Константина V Исавра, продолжавшего политику отца. На соборе почитание икон было запрещено как в храмах, так и в частных домах. Иконопочитание объявлялось «эллинской», языческой ересью, а его защитники предавались анафеме. Борьба иконоборцев и иконопочитателей продолжалась с переменным успехом в течение еще длительного периода. В регентство императрицы Ирины, правившей за малолетнего сына Константина VI (780—797), огромное влияние при дворе приобрели ортодоксальные иерархи и монашество. В 787 г. на VII Вселенском соборе в Никее иконоборчество было осуждено, а иконоборческие епископы были вынуждены подписать отречение от своих убеждений. Однако борьба продолжалась до 843 г., когда при императрице Феодоре иконопочитание было окончательно восстановлено. Хотя борьба и завершилась идейной победой иконопочитателей, но фактически был достигнут компромисс между церковью и государством. Церковно-монастырское землевладение было ограничено, многие церковные сокровища конфискованы, а церковные иерархи как в столице, так и на местах фактически подчинены императорской власти. Византийский император окончательно закрепил превосходство светской власти над духовной, утвердил свое право передавать престол главы православной церкви (патриарха) угодному себе церковному деятелю.

В начальный период генезиса феодализма в Византии (середина VII—IX в.) усилились выступления народных масс. Ядром социальных движений той эпохи стало свободное общинное крестьянство, а острие этих выступлений было направлено против податного гнета византийского государства и притеснений общинников со стороны правителей (архонтов), военных командиров (стратигов) и податных чиновников. При наличии в Византийской империи сильной государственной власти, разветвленного налогового аппарата и ренты-налога крестьянские выступления часто принимали форму восстаний против гнета налоговых сборщиков. Порою к народным социальным движениям примешивались религиозные, этнические и даже династические мотивы. Знатные узурпаторы, безвестные самозванцы и просто авантюристы, стремясь к захвату власти в провинции, а иногда посягая и на императорский престол, направляли в своих корыстных целях народное недовольство в русло династической борьбы.

Самым грозным для византийского правительства стало восстание широких народных масс империи под руководством Фомы Славянина (821— 825 гг.). Восстание началось в Малой Азии и быстро охватило почти всю эту провинцию. В нем приняли участие крестьяне-общинники, солдаты-стратиоты, закрепощаемые сельские бедняки, беглые рабы. По мере роста движения к нему присоединилась часть городской бедноты, а также различные племена и народности — славяне, гунны, лазы, абазги, недовольные властью империи. Восстание поддержали и павликиане, весьма многочисленные в восточных областях Византии. Территория, на которой первоначально развернулось восстание, простиралась от границ Армении до побережья Эгейского моря.

Вождь восстания Фома, по прозвищу Славянин, к моменту начала восстания был человеком преклонного возраста, прожившим долгую и бурную жизнь. Смелый воин, талантливый военачальник, обуреваемый страстями честолюбец, Фома сочетал в своей натуре безмерное властолюбие с умом хитрого политика, большим жизненным опытом и талантом привлекать на свою сторону сердца людей. Сравнительно в короткий срок под знаменем Фомы собралась огромная повстанческая армия. Ее успехи привели к тому, что в эту армию влились солдаты и некоторые недовольные правлением нового императора военачальники из числа знати. Часть монашества, недовольная иконоборческой политикой правительства и конфискацией имущества монастырей, тоже временно примкнула к движению. Первоначально Фома облегчил налоги, пресекал злоупотребления сборщиков податей, щедро раздавал деньги народу. В борьбе с византийским правительством Фома искал поддержки арабов. Халиф Мамун (813—833), надеясь использовать восстание Фомы в своих интересах, дал ему значительное войско, а арабский флот напал на принадлежавшие Византии острова Эгейского моря и приморские районы Малой Азии.

Одержав ряд побед, повстанцы приняли решение двинуться на столицу империи Константинополь. В декабре 821 г. началась осада столицы с суши и с моря. Под знаменем Фомы собралась восьмидесятитысячная хорошо вооруженная армия и сильный флот. Повстанцы вплотную подошли к городским стенам, а флот Фомы, прорвав железную цепь, преграждавшую вход в Золотой Рог, проник в залив и угрожал городу с моря. В столице началась паника. Однако повстанцам не удалось с ходу овладеть сильно укрепленным городом. Осада затянулась. Она длилась с перерывами около двух лет. Между тем византийское правительство вступило в союз с болгарским ханом Омуртагом, войска которого нанесли Фоме тяжелое поражение. Весной 823 г. повстанцы были разбиты правительственными войсками на равнине Диабасис, близ столицы. Фома с горсткой своих приверженцев укрылся в Аркадиополе. Аркадиополь был окружен плотным кольцом блокады, в нем начался страшный голод. Фома пал жертвой заговора внутри города, он был схвачен заговорщиками и отдан в руки императора. Расправа с Фомой была чудовищно жестокой: ему отрубили руки и ноги, посадили на кол. Казнь Фомы совершилась в середине октября 823 г. Правительство свирепо расправлялось с восставшими, но их сопротивление продолжалось в отдельных крепостях Фракии и Малой Азии. Лишь к 825 г. восстание было окончательно подавлено. Восстание Фомы Славянина, безусловно, было одним из самых крупных народных движений раннего средневековья. Оно оставило заметный след в памяти народных масс Византии.

Одной из типологических особенностей истории раннесредневековой Византии было широкое распространение там ересей как форм социального протеста, тогда как на Западе ереси такого типа возникали только в период развитого феодализма. Так, крупные народные движения в Византии IX в. были связаны с крестьянско-плебейской дуалистической ересью павликиан, зародившейся еще в VII в. и к IX в. получившей широкое распространение в Малой Азии, а позднее и в европейских владениях Византии. Павликиане, воспринимая земной, материальный мир как царство сатаны, выступали и против власти погрязших в пороках земных правителей, и против церкви с ее богатствами; они выступали против имущественного неравенства, требовали упразднения монашества, упрощения церковных обрядов, отмены иконопочитания, таинств крещения и причастия, культа девы Марии и святых. Их лозунгом было положение апостола Павла: «Если кто не хочет трудиться — то и не ешь!» Последователи павликиан имелись в разных слоях общества, но основное их ядро составляли крестьяне, тяжесть положения которых в это время определялась процессом втягивания их в феодальную зависимость. После разгрома восстания Фомы Славянина, в котором многие из них участвовали, павликиане вместе с частью разбитых повстанцев построили на берегу Евфрата сильную крепость Тефрику и создали вокруг нее свое независимое от Византиии и халифата объединение, куда стекались массы беглых крестьян. Отсюда они делали успешные набеги на Византию. Только после ряда походов в 872 г. императору Василию I (867—886) удалось захватить Тефрику и разгромить павликиан. При этом часть их была уничтожена, а часть насильственно переселена на Балканы.

В X—XII вв. Византия вступает в новый период своего исторического существования, характеризующийся интенсивным развитием феодальных отношений во всех сферах общественной жизни. Наиболее ярко становление феодализма проявилось в росте и утверждении крупной феодальной собственности, формировавшейся преимущественно за счет земель свободной крестьянской общины, которая все более беднела и разлагалась. В складывании феодальной вотчины и феодально-зависимого крестьянства централизованное государство играло двойственную роль. С одной стороны, оно само укрепляло феодальное землевладение, широко используя практику пожалования земель, особенно распространившуюся во второй половине X—XII в. С другой стороны, государственная власть еще пыталась сдерживать рост феодального землевладения, ограничить его и сохранить в сфере своего контроля. Такая политика отчасти замедляла темпы вызревания феодальной вотчины в Византии и соответственно — формирования частновладельческой крестьянской зависимости.

Источниками засвидетельствованы в этот период три основных вида крупной земельной собственности: частное феодальное землевладение, церковно-монастырское землевладение, домены императора и его семьи. Процесс феодализации особенно интенсивно развернулся в X—XII вв. в Малой Азии и в районе Фессалоники и Филиппополя на Балканах. Здесь складывались крупные вотчины известных аристократических родов.

В X—XII вв. значительную силу в качестве крупных коллективных феодальных собственников снова приобретают монастыри. Рост монастырской земельной собственности происходил нередко при прямом содействии византийского государства. При основании монастырей императоры, как правило, жаловали им не только земли, но и различные выдачи из казны и освобождение от уплаты части налогов, так называемые солемнии.

Государственные владения располагались обычно чересполосно, среди имений крупных собственников и крестьянских наделов. Они сохранялись на протяжении всего существования Византии. Государственная власть в Византии не обладала верховным правом собственности на все земли подданных. Свободные деревни мелких собственников не могли быть пожалованы частным лицам. Поэтому византийские государи раздавали в виде пожалований знати казенные земли, населенные государственными париками-демосиариями, земли императорских доменов и пустоши. Домениальное хозяйство императоров в период интенсивного развития феодализма обычно не достигало больших размеров и ограничивалось удовлетворением нужд императорской семьи и двора. Однако государственная власть сохраняла за собой право контроля над размерами земель феодалов и числом работавших на них париков.

Долгое время в империи сохранялись такие формы эксплуатации, как использование труда рабов и наемных работников — мистиев. Рабство в IX—XI вв. как уклад было еще достаточно широко распространено; рабы использовались в качестве домашней прислуги, на тяжелых работах в рудниках, в ремесленном производстве, в мореплавании. Беглые рабы могли быть возвращены господином в любое время независимо от срока давности. Тем не менее рабство постепенно теряло свое значение в сельском хозяйстве и статус рабов сближался с положением низших слоев крестьянства. Наемные работники были лишенными собственности батраками. Это были пришлые люди, по разным причинам ушедшие из родных мест. Мистии работали в поместьях по договору в течение установленного срока и за определенную плату. Юридически они оставались свободными. Однако главную рабочую силу на частновладельческих землях представляло в это время уже феодально-зависимое крестьянство. Как и в VII—IX вв., феодальная зависимость формировалась двумя основными путями: путем втягивания непосредственных производителей в частновладельческую зависимость вместе с их землей, т.е. без предварительной экспроприации и обычно без потери связи с общиной, или путем феодального подчинения, которому предшествовали лишение их земли, отрыв от общины и превращения в париков. Этот второй путь был в империи наиболее распространенным.

Вотчинная организация хозяйства сочеталась в Византии с централизованной, государственной эксплуатацией крестьянства. Нигде в Европе доля прибавочного продукта, присваеваемая в форме государственного налога, не была так велика, как в Византии. В своих вотчинах византийские феодалы находились под постоянным контролем центральной власти. Государство ограничивало число освобождаемых от налогов крестьян в частных имениях, регулировало размеры взимаемой сеньором ренты и сохраняло за собой право конфискации земли. Именно наличие централизованного государства определило такие особенности общественного строя Византийской империи, как существование многочисленных категорий крестьян, подчиненных непосредственно государству, прикрепление крестьян к деревням и налоговому тяглу, значительная роль ренты-налога в совокупных доходах господствующего класса и казны. Однако по мере развития феодализма в Византии значительно возрастала частносеньориальная доля феодальной ренты и сокращались размеры централизованной ренты. Это все больше сближало Византию с Западной Европой и отдаляло от Востока, где прочно сохранялись централизованные формы эксплуатации.

Иерархическая структура земельной собственности Византии складывалась медленнее, чем в Западной Европе. Коренные изменения произошли лишь в XI—XII вв., когда наряду с другими видами собственности довольно широкое распространение получили такие формы условного землевладения, как прония, близкая к западноевропейскому бенефицию, которую жаловали обычно на срок жизни на условии выполнения какой-либо службы, и гоникон, передававшийся в наследственное владение также при условии несения феодалом определенной службы в пользу государства.

Феодальные институты, сложившиеся в Византии: прония, арифмос, харистикий, экскуссия — типологически были близки соответствующим учреждениям вассально-ленной системы Западной Европы, но имели значительные отличия. Прония вела не только к передаче феодалу земельного владения на определенных условиях, но и к предоставлению ему права сбора в свою пользу определенной квоты налогов с этой территории. Государство особенно дорожило своим правом конфискации проний. Прониары же в тех случаях, когда они пользовались правом сбора налогов, стремились превратить пронию в свое наследственное земельное владение. В XI—XII вв. прония четко оформилась как условная феодальная собственность, обычно связанная с выполнением военной службы. Арифмос («число») означал пожалование феодалам права на владение строго ограниченным числом освобожденных в пользу господина от государственных налогов крестьян-держателей — париков, зафиксированным в императорских хрисовулах. Но при этом государство сохраняло право контроля за числом этих присельников в имении феодала. Институт харистикия представлял собой передачу на определенный срок земли монастыря или иного духовного учреждения в распоряжение светского или другого духовного феодала в качестве условного держания. В Византии, в отличие от Западной Европы, доминирующую роль в иммунитетных правах играли податные привилегии — так называемые экскуссии, а не судебные и административные привилегии. Экскуссия превращала владение феодала в привилегированное, освобожденное от основных государственных налогов, но не полностью изъятое из ведения гражданских и военных властей, в отличие от феодальной вотчины на Западе. Описи крестьянских хозяйств в привилегированных вотчинах производили и далее государственные чиновники, высшая юрисдикция крупным феодалам в Византии никогда не предоставлялась.

Вассально-ленная система оставалась в империи сравнительно неразвитой: феодальные дружины (этерии) выступали здесь чаще как свита, а не как отряды вассалов, связанных со своим сеньором личными, поземельными и формально-этическими узами. Многоступенчатая феодальная иерархическая лестница в Византии так и не создалась, что было закономерно при наличии в империи сильной центральной власти. Государственная централизация определила и относительную слабость провинциальной феодальной аристократии Византии.

По сравнению с Западной Европой процесс феодализации развивался в Византии замедленно и пришел к завершению лишь к концу XI—XII в. Это проявилось в сохранении общины и широких масс лично свободных крестьян-общинников, эксплуатируемых государством, в замедленном развитии вотчины и основных феодальных институтов, в существовании системы государственного контроля за крупной земельной собственностью.

В период интенсивного развития феодализма (XI—XII вв.) происходила и серьезная перестройка социально-экономической структуры византийского города. Города приобретали черты собственно средневековых. По данным «Книги Эпарха» — устава константинопольских ремесленных и торговых корпораций, составленной в X в., Константинополь этого времени был во многом уже новым, средневековым городом, хотя и сохранял еще некоторые античные традиции. Основной фигурой в городском ремесленном производстве становится свободный ремесленник, владелец небольшой ремесленной мастерской. В ней работал сам хозяин — мастер и два-три помощника: мистий, ученик, раб. Большинство ремесленников Константинополя и, быть может, других крупных городов были объединены по профессиям в торгово-ремесленные корпорации, которые пользовались монополией в своей отрасли производства и рядом привилегий.

Наряду с эргастериями свободных ремесленников в Константинополе и других городах имелись многочисленные государственные мастерские по производству предметов роскоши, оружия, монетные дворы и др. В государственных мастерских работали преимущественно рабы и лица, осужденные за какие-либо преступления. Торгово-ремесленные корпорации были обеспечены защитой и покровительством государства, но одновременно подвергались строгому контролю эпарха города.

Покровительство торгово-ремесленным корпорациям со стороны государства стимулировало временный расцвет городского ремесла, обеспечивало торговую монополию и защиту ремесленных корпораций от конкуренции внецехового ремесла, обилие заказов императорского двора, армии, константинопольской знати, безопасность на дорогах и в городах империи. Вместе с тем оно связывало инициативу ремесленников в отношении технических новшеств.

В X—XI вв. продолжалось поступательное развитие экономики византийских городов. Изобретение «греческого огня» и косого паруса обеспечивало морские успехи империи, а расцвет строительной техники, достижения точных и естественных наук, особенно математики, астрономии и медицины, помогали Византии обогнать в своем развитии многие государства Востока и Запада. Византийское мореходство и торговля, несмотря на конкуренцию арабов и норманнов, все еще играли главенствующую роль в бассейне Средиземноморья, а византийская золотая монета (номисма или солид) высоко котировалась на всех рынках от Евфрата до Гибралтара. Организации византийской морской торговли, морским законам и технике мореплавания византийцев подражали в странах Юго-Восточной и Западной Европы.

Огромную роль во всей общественной жизни Византии и в эту эпоху играл Константинополь. Вплоть до XII в. он оставался центром производства предметов роскоши, средоточием транзитной торговли между Азией и Европой, поистине «золотым мостом» между Востоком и Западом.

Подъем XI—XII вв. охватил и некоторые провинциальные городские центры. Во многих из них в это время наблюдается улучшение техники ремесленного производства в кораблестроении, металлообработке, изготовлении тканей, изделий из кожи, керамики. Следствием экономического подъема провинциальных городов явилось упрочение внутреннего рынка в отдельных регионах империи. Центрами обмена становятся оживленные, изобилующие разнообразными товарами ярмарки, например ярмарка в Фессалонике, куда съезжались купцы из Беотии и Пелопоннеса, Италии и Финикии, Египта и Испании, Малой Азии и Киевской Руси. Растет и вотчинное ремесло, происходит постепенное втягивание деревни в рыночные связи. В связи с расцветом провинциальных городов иноземные купцы стекаются теперь не только в Константинополь, но и в другие крупные порты империи, такие как Фессалоника, Смирна, Трапезунд. Оживляется торговля с Причерноморьем, Крымом (Херсонесом). Возвышение провинциальных центров в эту эпоху находит яркое воплощение в подъеме каменного зодчества. Интенсивно застраиваются храмами, дворцами знати, домами богатых горожан Фессалоника, Афины, Коринф, Никея, Смирна, Эфес, Трапезунд. Эти города становятся важными центрами образования, культуры и искусства. Рост провинциальных городов повлек за собой усиление политической активности городского населения, появление городских советов, собраний граждан, вооруженных дружин города. Но эти пока еще робкие ростки городской самостоятельности решительно подавлялись центральной властью и местными феодалами.

Со второй половины XII в. в экономике городов, как и во всей империи, появляются черты упадка. Они были вызваны многими причинами. Городские торгово-ремесленные корпорации все болезненнее ощущали сковывавшую их инициативу государственную регламентацию, ослаблявшую их перед лицом столь опасных конкурентов, как торговые города-республики Италии. Близорукая политика императоров из дома Ангелов (1185—1204), покровительствовавших итальянским коммерсантам, открыла дорогу предприимчивым конкурентам в империю. Расцвету городов мешали и постоянные междоусобицы феодалов и их активное вмешательство в дела горожан. С конца XII в. экономическое превосходство окончательно переходит от Византии к государствам Западной Европы. Пожалуй, решающую роль в этом сыграли различия в судьбах византийских и западноевропейских городов. Именно в конце XII в. пути их развития полностью разошлись. В Западной Европе неуклонный рост городских центров привел к кардинальным сдвигам во всей социально-экономической жизни феодального общества, а позднее, в XIV—XV вв., к зарождению в наиболее передовых странах того времени, в Италии и Нидерландах, раннекапиталистических отношений. В Византии же расцвет городов оказался недолговечным и не повлек за собой коренной ломки феодальной экономики страны.

В период генезиса феодализма серьезные перемены происходили в структуре государственной власти. Несколько ослабевшая в VII в. центральная власть в Византии вновь упрочилась в X в., когда выкристаллизовались все формы государственности. Империя ныне управлялась из императорской канцелярии, а провинциальные наместники, получая жалование из казны, полностью зависели от центра. Огромную роль в жизни византийского общества играл централизованный бюрократический аппарат, объединенный в замкнутую, строго иерархизированную касту.

Правление императоров Македонской династии (867—1056) часто называют «золотым веком» византийской государственности. При них оформляются пышный этикет византийского двора, строгий церемониал приема иностранных послов, через институт соправителей происходит упрочение принципа легитимности. Как правило, император делал своего сына соправителем и тем самым закреплял власть за своей династией. Оформление нового государственного устройства произошло в правление Льва VI Мудрого (886—912 гг.). Центральное управление сосредоточивалось в столичных ведомствах (логофисиях), во главе которых стояли логофеты. Основными функциями центрального аппарата были фискальные, судебные и военные. Сохранял свое влияние синклит — совет высшей знати при императоре. В провинциях фемная организация медленно начинала приходить в упадок. Ее место занимало феодальное войско, ядро которого составляли тяжеловооруженные всадники — катафракты. Оно формировалось из зажиточных крестьян, выделившихся из общины, и мелких вотчинников. Все большее значение в пограничных, особенно в малоазийских областях, приобретает войско из военных поселенцев — акритов. Однако рыцарства как особого военно-служилого сословия в Византии, в отличие от Запада, так и не сложилось. В X—XII вв. большую роль во внешней политике Византии, в ее оборонительных и наступательных войнах играл прекрасно технически оснащенный военный флот, вплоть до конца XII в. преобладавший над морскими силами других держав Средиземноморья.

После полосы тяжких поражений международное положение Византии стало улучшаться с середины X в. Империя отвоевала у арабов Верхнюю Месопотамию и часть Малой Азии, области Сирии, Крит, Кипр, вернула под свой протекторат Грузию и Армению. Во второй половине X в. при императоре Василии II (976—1025 гг.) Византия завоевала Болгарию. Весь Балканский полуостров до Дуная вновь вошел в состав Византийской империи. После присоединения Болгарии и ряда сирийских и кавказских территорий Византия вновь стала самым могущественным государством в Восточном Средиземноморье. В XI в., однако, у Византии на Востоке появился новый опасный враг — турки-сельджуки. В 1071 г. при Манцикерте сельджуки нанесли тяжкое поражение Византии и ее союзникам, приведшее к потере Армении и части Малой Азии. Через столетие, в 1176 г., при Мириокефале византийские войска потерпели новое поражение от армии сельджуков. К 1071 г. норманны завоевали Южную Италию, а в 1185 г. захватили Диррахий и Фессалонику. С севера в XI в. на империю постоянно нападали печенеги. Однако после длительного периода внутренних смут и внешних неудач вновь в конце XI в. происходит консолидация всех сил империи вокруг новой династии Комнинов. В правление трех первых императоров этого дома — Алексея I (1081—1118), Иоанна II (1118—1143) и Мануила I (1143—1180) — Византия отвоевала у сельджуков почти все малоазийское побережье, подчинила, правда, временно Сербию и Венгрию, боролась за гегемонию в Италии, успешно предотвратила конфликты с крестоносцами I и II крестового походов. В этот период Византия вновь выступала на международной арене как великая европейская держава.

В правление Комнинов империя возродила былую централизацию государства. Здание новой централизации Комнины, однако, строили, как это ни парадоксально, опираясь по существу на силы децентрализации — военно-феодальную знать и расцветшие провинциальные города. В XI—XII вв. происходит экономическое усиление и политическая консолидация феодальной знати. Интенсивно идет процесс формирования наследственной родовитой аристократии. Первые три правителя из династии Комнинов были выдающимися государственными деятелями. Алексей I Комнин сумел вывести империю из тяжелого кризиса, победить мятежных магнатов и опасных внешних врагов и упрочить власть своей династии. Успехи ему обеспечили не только его исключительная энергия, ум государственного человека, скрытность и осторожность хитрого дипломата, талант и смелость военачальника, умение не падать духом в самых тяжелых ситуациях. Главной причиной его побед была поддержка сильной феодальной аристократии провинций, которую он сумел сплотить вокруг трона. Столичная знать и влиятельные чиновники были оттеснены от управления государством. Теряла влияние и столичная торгово-промышленная верхушка, поскольку Комнины поддерживали провинциальные города.

Сын Алексея Иоанн II Комнин еще более упрочил положение византийского государства. Он сочетал сдержанность и взвешенность решений, суровость и замкнутость характера с воинской энергией и дипломатическим тактом. Особенно широкую известность приобрел его сын Мануил I Комнин, удачливый полководец, рыцарственный и храбрый воитель, но самовластный, порою капризный и склонный к авантюрам государь. В его правление империя значительно сближается с Западом. При дворе Мануила Комнина расцветают западные обычаи и нравы, сам император участвует в турнирах в честь прекрасных дам, поэты-трубадуры прославляют его подвиги.

При Комнинах меняются стиль и характер византийской дипломатии. Византия отказывается от исконной гордой политики «блестящей изоляции» и все активнее ищет на Западе союзников. Династические браки с европейскими правителями становятся теперь одним из важных средств дипломатии империи. Мануил I строит даже универсалистские планы создания в Европе единой империи, единой церкви и под властью единого монарха в лице византийского императора. Но времена универсалистских монархий уже прошли, а Европа стояла на пороге рождения национальных государств. Честолюбивым мечтам Комнинов так и не было суждено сбыться.

В X—XII вв. в империи не прекращалось социальное брожение народных масс. Наиболее ярким проявлением его были неоднократные вспышки павликианских еретических движений, переплетавшиеся с близкой им по духу дуалистической крестьянской ересью богомилов, зародившейся в X в. в Болгарии, но затем захватившей и Византию, особенно после завоевания ею Первого Болгарского царства (в 1018 г.). Начало правления Алексея Комнина было отмечено крупным богомильско-павликианским восстанием в Филиппополе, где ересь охватила и воинские контингенты, отказавшиеся воевать против норманнов. После взятия Филиппополя восстание вспыхнуло вновь в 1084 г. Во главе его стал способный военачальник Травл, нанесший поражение правительственным войскам. Только в самом конце XI в. Алексей Комнин окончательно подавил это народное движение, жестоко расправившись с его участниками.

В XI—XII вв. все яснее кристаллизовались основные различия между православной и католической церквами, которые во многом отражали различия в общественной структуре и идейной жизни Византии и Запада. После неудачи иконоборческого движения и восстановления иконопочитания подчинение православной церкви императору вновь стало свершившимся фактом. Новая попытка утвердить равенство светской и духовной власти при патриархе Фотии (ок. 810—897) тоже окончилась неудачей. Фотий — крупный богослов и церковный деятель, поклонник и знаток античной культуры, один из первых среди византийских патриархов начал борьбу против главенства императора над церковью. Он открыто отстаивал идею равенства светской и духовной власти, за что поплатился своим саном. Фотий проводил широкую миссионерскую деятельность и способствовал вопреки папству распространению православия среди славянских народов: в Болгарии, Моравии, сербских княжествах и на Руси. При нем же с особой силой проявились политические и догматические разногласия с Римским престолом, что явилось как бы прелюдией к разделению церквей.

В 1054 г. произошел резкий разрыв между Константинополем и Римом. Патриарх Константинополя Михаил Кируларий (1043—1058) закрыл подчиненные Риму церкви и монастыри в Византии, объявил ересью традиционное у латинян причащение опресноками и соблюдение субботнего поста и категорически отказался признать верховенство папы над восточной церковью. Папа Лев IX осудил действия константинопольского патриарха. 16 июля 1054 г. в Константинополе римский кардинал Гумберт возложил на алтарь Св. Софии грамоту с отлучением патриарха Кирулария от церкви, тот, в свою очередь, отлучил папского легата и объявил сторонников западной церкви еретиками. Схизма 1054 г. продлилась недолго и завершилась временным компромиссом. Она активизировала, однако, деятельность католического духовенства на Балканах — в Хорватии и Западной Сербии. Вместе с тем схизма усилила антилатинские настроения в Восточной Сербии, в Болгарии и на Руси.

Окончательный раскол был неминуем. Он действительно произошел, когда после завоевания Византии крестоносцами католическая церковь попыталась провозгласить папскую супрематию на Востоке, но натолкнулась на решительное сопротивление как греческого духовенства, так и широких масс населения. В последующие столетия церковные разногласия переросли в открытую вражду схизматиков — греков и католического Запада, и все попытки заключения церковной унии успеха не имели.

Латинское завоевание Византии в начале XIII в. было подготовлено всем ходом социально-политического развития империи. Немалую роль сыграли идеологические и религиозные расхождения православного населения империи с папским престолом. При преемниках Мануила Комнина византийское государство было ввергнуто в пучины смут и междоусобиц. Начались выступления народных масс городов, особенно столицы, недовольных экономическим засилием иностранцев, в частности итальянцев. На волне этих движений к власти в 1183 г. пришел двоюродный брат императора Мануила Андроник I Комнин (1183—1185), одна из наиболее колоритных фигур на византийском престоле. Великий честолюбец, обуреваемый сильными страстями, обольстительный красавец, склонный к авантюрным похождениям, Андроник сочетал рыцарственное благородство, безрассудную храбрость и щедрость с коварством и жестокостью. Придя к власти, он пытался провести ряд реформ, направленных на некоторое улучшение положения народных масс и ограничение всевластия феодалов и высшей знати. Расправившись со всеми своими соперниками, он начал кровавые преследования столичной знати. Однако правление Андроника было недолгим. Военные неудачи и растущее недовольство самовластным правлением василевса решили его судьбу. В 1185 г. знатный вельможа Исаак Ангел сверг Андроника, подняв против него народное восстание в столице. Андроник был схвачен и предан мучительной казни.

В правление династии Ангелов (1185—1204) упадок Византии продолжался. Обострились до крайности отношения с Венецией. Влиятельные слои на Западе, в том числе Венеция, добились изменения направления IV крестового похода: вместо Палестины и Сирии объектом его стал Константинополь. В походе против Византии объединились интересы римской курии, мечтавшей подчинить власти папского престола схизматиков-греков, Венецианской республики, добивавшейся торговой гегемонии в Средиземноморье, Германской империи, стремившейся к усилению политического влияния на Востоке. Раздираемая внутренними противоречиями Византия не смогла оказать сопротивления крестоносцам. Ситуация осложнилась из-за разгоревшейся династической борьбы. Император Исаак Ангел (1185—1195), в свою очередь, был свергнут с престола и ослеплен своим братом Алексеем III (1195—1203). Весной 1202 г., накануне IV крестового похода, в Италию бежал сын свергнутого императора Исаака Ангела царевич Алексей. Он попросил крестоносцев помочь ему и его отцу вернуть утраченный престол, тем самым крестоносцы получили благовидный предлог для похода на Константинополь. Крестоносное войско во главе с Бонифацием Монферратским, захватив у венгров Задар, весной 1203 г. двинулось на Византию. Летом этого года началась осада Константинополя с суши и с моря. Жалкий правитель, Алексей III, захватив государственную казну и императорские драгоценности, бежал с семьей из осажденного города, бросив столицу империи на произвол судьбы. И хотя осажденные выполнили требование крестоносцев и провозгласили снова императором слепого Исаака Ангела, а его соправителем царевича Алексея, осада продолжалась. Крестоносцы потребовали от византийцев уплаты огромной контрибуции. Наиболее неумолимым противником Византии был венецианский дож Энрико Дандоло, имевший старые счеты с ненавистными ему ромеями. Папа Иннокентий II внешне как будто бы стоял в стороне, но на самом деле покровительствовал завоеванию империи схизматиков-греков. В осажденном городе вспыхнул народный мятеж, императоры из дома Ангелов были свергнуты с престола, а василевсом был провозглашен знатный вельможа Алексей Дука, по прозвищу Мурчуфл (Хмурый). Крестоносцы, между тем, готовясь к захвату великого города, разработали на своем совете план завоевания Византии и раздела ее владений. 12—13 апреля 1204 г. начался штурм города. Решающий удар рыцари нанесли со стороны Золотого Рога. Придвинув вплотную к стенам корабли и перебросив с них мостки, по которым перешли воины, крестоносцы захватили укрепления и ворвались в город. Они открыли ворота основным силам крестоносного войска, и судьба Константинополя была решена. Три дня продолжался страшный разгром Константинополя, в городе начались пожары, в пламени которых погибли прекрасные памятники искусства. Город был разграблен и опустошен, а его жители были перебиты или обращены в бегство. Ценные произведения искусства, древние рукописи и книги были сожжены или захвачены крестоносцами и увезены на Запад. Гордость Византии Св. София была осквернена, опустошена и разграблена. Знаменитая квадрига коней Лисиппа, шедевр античного искусства, по приказу дожа Энрико Дандоло была увезена в Венецию, где по сей день она украшает главный портал собора Св. Марка. Весной 1204 г. Византия временно перестала существовать, а на ее развалинах возникло новое государство — Латинская империя и ряд самостоятельных греческих государств.

Глава III ФРАНКСКОЕ ГОСУДАРСТВО

Возникшее на развалинах Западной Римской империи Франкское государство было одним из крупнейших в раннесредневековой Европе. В период своего апогея оно охватывало всю территорию современных Франции, Бельгии и Люксембурга, а также ряд областей Нидерландов, ФРГ, Италии и Испании. Более чем четырехсотлетняя история Франкского государства составляет как бы пролог истории большинства современных западноевропейских стран и в первую очередь Франции.

В 486 г. в битве при Суассоне потерпел поражение от франков последний римский наместник в Галлии Сиагрий. Во главе победителей стоял девятнадцатилетний отпрыск знатного рода Меровингов Хлодвиг. Племя салических (приморских) франков, часть которого возглавлял Хлодвиг, входило в обширную группу западногерманских племен, с IV в. расселившихся в низовьях Рейна на правах римских федератов. В V в. франки расширили границы подвластной им области до р. Соммы. В ходе дальнейших военных экспедиций салических франков власть их военных вождей постепенно укреплялась. Уже в V в. все франкские короли принадлежали к одному и тому же роду Меровингов. Наследственность королевской власти не исключала, однако, сохранения у них некоторых обычаев военной демократии. Так, после упомянутой победы под Суассоном Хлодвиг, по рассказу Григория Турского, не смог получить сверх доли военной добычи, полагавшейся ему, как и всем участникам сражения, драгоценной чаши из суассонского собора, которую он обещал возвратить местному епископу (Хлодвиг уже в 80-е годы V в. стремился к установлению связей с христианской церковью и римским клиром). Правда, через год после этого Хлодвиг жестоко расправился с воином, воспрепятствовавшим этому его желанию. Тем не менее согласия дружины на то, чтобы отказаться от поклонения языческим идолам и принять христианство, он добился только через 10 лет (в 496 или 497 г.). Крестившись по римско-католическому (а не арианскому, как бургунды и вестготы) образцу, Хлодвиг укрепил свой союз с галло-римской церковной и светской аристократией и обеспечил себе сравнительно благожелательное отношение местного христианизированного населения. Это облегчило включение во Франкское государство Бургундии (Хлодвиг женился на бургундской принцессе-католичке) и помогло военным победам над Вестготским королевством.

Через 22 года после битвы при Суассоне Хлодвиг овладел уже большей частью Галлии. Его власть была признана византийским императором Анастасием, приславшим Хлодвигу консульские инсигнии. При сыновьях Хлодвига — в середине VI в. — Франкское государство простиралось уже от Пиренеев и Средиземноморья на юге до земель, населенных баварами и тюрингами в правобережье Рейна.

Каков был общественный строй Франкского государства в VI в.? Напомним прежде всего, что большая часть его территории в течение предшествующих пяти веков находилась под властью Рима. Это не могло не наложить сильнейший отпечаток на все стороны жизни Галлии. Но последствия этого господства в разных областях были не одинаковыми. Северная Галлия, относительно удаленная от Рима и гораздо менее освоенная им, чем Южная, дольше сохраняла свою самобытность (исключение составляла на севере лишь долина Рейна — граница Римской империи, вдоль которой стояли гарнизоны и которая издавна была сильно романизирована).

Констатируя эти различия Севера и Юга Галлии, историки XIX и первой половины XX в. вообще отрицали сколько-нибудь интенсивное влияние Рима на развитие Северной Галлии и в период Ранней империи, и позднее. В 70-е годы нашего столетия под влиянием новых археологических открытий эта точка зрения подверглась пересмотру. С помощью аэрофотосъемки под верхним слоем почвы обнаружены фундаменты римских поместий II—III вв., а отчасти и IV в. Число таких вновь найденных поместий измеряется многими сотнями. Их неизвестность исследователям предыдущих поколений не должна удивлять: руины римских построек и в самом деле встречаются в Северной Галлии неизмеримо реже, чем в Южной. Видимо, мощные волны иноземных нашествий, прокатившиеся по равнинам Северной Галлии, смели эти поместья с лица земли и породили ложное представление об их полном отсутствии.

Длительное существование крупных и средних римских поместий в основных областях Северной Галлии отражало ее интенсивную романизацию и, в первую очередь, укоренение здесь новой классовой общественной структуры. В стороне от этого процесса остались лишь удаленные лесные районы, в которые была оттеснена часть галльского населения. В наиболее же плодородных местах крупная и средняя земельная собственность римского типа просуществовала (по крайней мере, частично и с временными перерывами) вплоть до прихода франков. Что касается Южной Галлии, то здесь преемственное сохранение этой формы землевладения вплоть до VI в. давно не вызывает сомнений. Ее роль была еще выше, чем в северной половине страны.

В свете подобных наблюдений по-новому зазвучали имеющиеся в варварских Правдах VI в., актах церковных соборов и в повествовательных памятниках данные о крупных римских землевладельцах, об использовании ими рабов и колонов, об имущественном неравенстве и частнособственнических сделках в галло-римской среде. Они приобрели значение весомых аргументов в пользу сохранения не только в Южной, но и в Северной Галлии некоторых существенных черт позднеантичного наследия.

Длительности его влияния способствовала и политика первых Меровингов. После истребления Хлодвигом соперничавшей с ним родовой аристократии его ближайшую опору составляла не только франкская служилая знать. Последняя была еще очень малочисленна: число «левдов» — дружинников (термин leudes близок к fideles «верные»), крестившихся вместе с Хлодвигом, составляло лишь 3000. В не меньшей (если не большей) мере Меровинги опирались на галло-римскую землевладельческую аристократию, привлекавшуюся ими к службе при дворе, в местных органах власти и в церковной иерархии. Естественно, меровингские короли не покусились ни на институт рабства, ни на колонат, ни на земельные владения галло-римских магнатов, поддерживавших франков (конфискации подверглись преимущественно земли римских императоров и необрабатываемые территории). Сохранили Меровинги и римскую денежную налоговую систему, и римское право (для галло-римского населения). Более того, записанный в конце правления Хлодвига (начало VI в.) франкский судебник Салическая правда узаконил привилегированный статус высшего разряда римлян — так называемых королевских сотрапезников: их вергельд — денежное возмещение за убийство (300 солидов) был в полтора раза выше вергельда рядового свободного франка (200 солидов); в то же время вергельд римлянина — «трибутария» (т.е. крестьянина-налогоплателыцика) был почти в 5 раз ниже, чем у знатного римлянина (63 сол.), хотя и в 4 раза выше штрафа за похищение раба.

Однако полной преемственности между социальной системой поздней античности и общественным строем Франкского государства не было. За время войн и восстаний V—VI вв. ряд галло-римских поместий и поселений был стерт с лица земли. Вместе с бюрократической машиной римского государства рухнули и немаловажные устои римского общества. Бегство рабов и колонов от своих господ стало обычным явлением. Роль рабского труда сократилась. Еще более явным стал упадок античных городов (начавшийся еще во времена Поздней империи). В Галлии, особенно в Северной, резко усилились натурально-хозяйственные тенденции и аграризация экономики, увеличилась обособленность отдельных географических областей. Позднеримские городские округа (civitates) уступили во Франкском государстве место пагам (сельским округам), которые в своем большинстве были намного меньше, чем римские административные единицы и отличались большей изолированностью. Римские муниципальные курии прекратили свое существование, власть на местах сосредоточивалась теперь в руках христианских епископов. Могучим соперником графов и епископов на местах выступали земельные магнаты — старые, галло-римские или новые, получавшие земельные пожалования от франкских королей. В еще большей мере, чем в позднеримское время, магнаты пользовались в своих владениях правами частной власти, отвечали за поступление налогов и т.д. В общем, в VI в. в социально-экономической структуре Франкского государства произошли важные изменения: еще более сократились масштабы рабовладения; резко увеличилась роль рентной эксплуатации мелких землевладельцев; в общественной верхушке место рабовладельческих слоев все в большей мере занимала землевладельческая и служилая знать разной этнической принадлежности; среди эксплуатируемого населения выросла доля мелких свободных собственников и полузависимых земельных держателей.

Немалое влияние на изменение социального строя оказало основание ряда новых германских поселений. Правда, удельный вес вновь расселившихся германцев среди местного (галло-римского или романизированного германского) населения был очень невелик — в целом они составляли не более 5%. Но отдельные области — низовья Рейна и Мааса, левобережье Среднего Рейна — были заселены ими достаточно компактно (в отличие от этого в правобережье Рейна германцы составляли основное население).

Общественные отношения в немецких поселениях не имели ничего общего с позднеантичными. Ярче всего их характеризует Салическая правда. Согласно этому судебнику, основную массу франков составляли полноправные свободные люди, совмещавшие сельскохозяйственный труд с участием в управлении. Обладая правами-обязанностями членов варварского общества, франки участвовали в военном ополчении, присутствовали на собраниях «сотни» — низшей территориально-племенной административной единицы, обеспечивали выполнение судебных решений, выбирали судей, пользовались правом на долю военной добычи и т.п. Каждый свободный франк имел дом, усадьбу, земельный участок, мог пользоваться лесами, лугами, водами и прочими угодьями, мог владеть иноплеменным рабом или полусвободным-литом. Жители каждого франкского хутора или тем более деревни составляли общину. Она регулировала порядок пользования угодьями, ведала выморочными и неосвоенными землями, обеспечивала взаимопомощь между общинниками. Рядовым свободным противостояла франкская знать. В VI в. ее господство основывалось еще не на производственной эксплуатации рядовых свободных, но на занятии важных государственных должностей, военной добыче, с середины VI в. — после появления у франкской знати крупных поместий — и на эксплуатации иноплеменных рабов и зависимых. Социальная дифференциация во франкском обществе VI в. не дошла, следовательно, до классового раскола, она ограничивалась раннеклассовыми формами.

Общественные отношения такого же типа существовали в VI в. и в поселениях, создававшихся рипуарскими франками и алеманнами. Хотя область преобладания этих отношений в целом была очень невелика, они привносили в социальную структуру Франкского государства свою специфику, увеличивали ее внутреннюю неоднородность, способствовали разложению позднеантичных порядков. В результате общественный строй Франкского государства в течение большей части VI в. отличался причудливым сочетанием деформированных черт позднеантичной системы, элементов разлагавшегося родоплеменного общества, а также некоторых «протофеодальных» по своей сути явлений. Подобные явления зародились еще во времена поздней античности (рентная форма эксплуатации, частная власть магнатов, отношения патроната и т.п.). Некоторые из них складывались и в разлагавшемся варварском мире. Но условия для их укрепления и роста сложились только в ходе коренной ломки позднеримского и германского обществ в период их столкновения и синтеза. Развернувшийся в результате всего этого процесс зарождения феодального уклада с особой силой проявился начиная с рубежа VI—VII вв.

К концу VI в. внешнеполитическая экспансия преемников Хлодвига угасла. Войны против соседей сменились междоусобной борьбой. Еще сыновья Хлодвига разделили между собою франкские владения, следуя обычному для германцев правилу равного раздела наследственного достояния между мужскими потомками. Во времена внуков и правнуков Хлодвига распри правителей отдельных частей королевства достигали крайней ожесточенности. Междоусобицы прерывались, лишь когда смерть соперников позволяла более удачливому из них на время воссоединить владения. Так случилось, например, при сыне Хлодвига Хлотаре I в 50-е годы VI в. или при правнуке Хлодвига Хлотаре II и сыне этого последнего Дагоберте I во втором десятилетии VII в. Фактически же на территории франкской державы постепенно обособляются Нейстрия (Новое западное королевство), Бургундия и Австразия (Восточное королевство). Южная часть — Аквитания — долгое время дробилась между этими тремя королевствами, но в конце концов и она обрела самостоятельность. Что касается зарейнских владений, населенных тюрингами и баварами, то они, как и крайний юго-запад Галлии, надолго выходят из-под власти франкских королей.

Каждое из образовавшихся королевств имело свои особенности. Так, в Австразии, где были прочнее пережитки родоплеменных отношений варварского мира, на местах продолжали функционировать судебные собрания, включавшие всех свободных жителей; низшей административной единицей по-прежнему оставалась «сотня», главой в ней считался выборный «сотник» (центенарий), который лишь на рубеже VI—VII вв. превращается в помощника назначаемого королем графа. В отличие от этого, в более романизированных областях, особенно к югу от Луары, вся местная власть была сосредоточена в руках королевских должностных лиц (графов, префектов, патрициев и т.п.), назначавшихся из среды галло-римской сенаторской знати; они же руководили судами, в которых заседали представители землевладельческой и городской верхушки; деятельность этих учреждений пронизывали пережитки римских бюрократических традиций.

В течение VII — начала VIII в. большинство подобных различий тускнеют. С особой силой тенденция к нивелировке местных особенностей сказывалась в перестройке центрального аппарата франкских королевств. Во всех них носителем высшей власти признавался король. Его титул передавался по наследству, так что все франкские короли VI — начала VIII в. принадлежали к прямым потомкам Хлодвига. В руках короля сосредоточивались важнейшие государственные прерогативы. Он командовал военным ополчением, используя в нем уже не только германцев, но и свободных галло-римлян. Он же назначал — «по совету и воле епископов и вельмож» — и смещал всех высших должностных лиц, вознаграждая их за службу ценными дарами или земельными пожалованиями. В VI—VII вв. эти пожалования переходили в полную собственность новых владельцев. Центральным органом управления являлся королевский двор. Именно здесь король держал совет с приближенными. С конца VI в. все более важную роль на этом совете стал играть майордом («старший по дому»). Первоначально он управлял лишь дворцовым хозяйством, но постепенно превратился в главное административное лицо королевства. Кроме дворцового совета, государственные дела обсуждались на так называемых мартовских полях. Представлявшие во времена Хлодвига ежегодные смотры всеобщего военного ополчения — реликт племенных собраний эпохи военной демократии — «мартовские поля» превращаются в VII в. в собрания служилой знати разного этнического происхождения. Здесь утверждались решения, намеченные на собраниях королевских приближенных. Власть франкских королей все более выражала, таким образом, интересы аристократической верхушки общества, включавшей ныне и светских магнатов, и высший клир; и германцев, и галло-римлян.

Среди источников государственных доходов в VI — начале VII в. важную роль играли поземельная и подушная подати, сохранившиеся с римских времен. Они взимались теперь не только с галло-римлян, но и с германцев. Хотя ставки налогов не раз увеличивались, налоговых поступлений не хватало, тем более что короли стали жаловать многим церквам, монастырям и другим крупным земельным собственникам налоговые иммунитеты. С середины VII в. место налоговых поступлений в королевском бюджете стали постепенно занимать чрезвычайные поборы, судебные штрафы, торговые пошлины, доходы от королевских поместий. Иррегулярность большинства этих источников доходов подрывала казну и затрудняла вознаграждение королевских приближенных; произвол при взимании штрафов, пошлин и т.п. усиливал недовольство населения. Параллельно сокращался и фонд земельных владений, за счет которого наделялась землей служилая знать. Единственным способом обеспечения верности знатных оставалось предоставление им все новых привилегий: исключение их самих и их владений из подчинения графскому суду, передача им права взимания судебных штрафов, освобождение от обязанности выставлять в распоряжение королей ополчение, обещание «не смещать» с занимаемых должностей, расширение налоговых изъятий. Некоторые из этих привилегий были закреплены эдиктом Хлотаря II в 614 г., другие зафиксированы иммунитетными грамотами середины VII в. Эдикт 614 г. предоставил знати и возможность контролировать назначение графов, которые отныне могли подбираться только из местных землевладельцев.

Усиление самовластия знати, типичное для определенного этапа эволюции всех раннесредневековых обществ, проявилось во Франкском государстве особенно рано и полно. Одной из причин этого было сохранение здесь слоя достаточно сильных галло-римских магнатов. Интенсивная диффузия этого слоя с вновь формирующейся германской знатью способствовала укреплению знати в целом. Кроме того, в VII — начале VIII в. знать пополняется все новыми людьми. В более романизированных областях (и в первую очередь в Бургундии) ее пополнению, помимо королевских пожалований, способствовала непрекращающаяся дифференциация мелких и средних земельных собственников галло-римской деревни, издавна втянутых в частнособственнические отношения. Выделявшаяся в ходе такой дифференциации зажиточная верхушка постепенно сливалась с землевладельческой знатью. В Нейстрии и, особенно, в Австразии, в областях продолжавшейся германской колонизации, имущественное расслоение среди рядовых свободных, владевших наследственными свободноотчуждаемыми земельными наделами — аллодами, также имело место, но в VII — начале VIII в. оно шло медленно; слой крупных землевладельцев пополнялся здесь преимущественно за счет тех представителей знати — как германского, так и галло-римского происхождения, — которые получали от королей государственные должности, судебно-административные права и земли.

Рост во Франкском государстве частной власти светских и церковных магнатов был использован ими для увеличения числа зависимых от них крестьян. В VII — начале VIII в. среди таких зависимых преобладали галло-римские колоны и рабы, становившиеся несвободными держателями земли. Превращение же в зависимых людей оскудевших свободных крестьян галло-римского и германского происхождения в этот период только начиналось, реализуясь на основе закладных сделок, договоров о патронате, актов самозакабаления, а также прекарных договоров (т.е. договоров о передаче земли в пользование на основе просьбы). Это был лишь первый этап складывания феодально-зависимого крестьянства. Тем не менее начиная с VII в. заметно возрастают поземельные доходы знати. Археологические, топонимические и письменные свидетельства позволяют констатировать расширение в это время многих поселений, распашку невозделанных земель, основание в необжитых местах новых монастырских поместий.

Возникновение системы рентной эксплуатации крупными земельными собственниками мелких несвободных земледельцев, рост частной власти этих собственников, их социально-политическое возвышение, появление класса зависимого крестьянства — все это отражало становление во Франкском государстве феодального уклада.

Глубокая социальная ломка VII — начала VIII в. отразилась и в социокультурной сфере. Прежние этические нормы — как в галло-римской, так и в германской среде — все более утрачивали свой авторитет. Христианизированное миропонимание, хотя и получает большее распространение, в толщу сельского населения проникает медленно. В результате VII—VIII столетия оказались периодом своеобразного морального вакуума. В невиданных масштабах расцветают в это время казнокрадство, взяточничество в суде, произвол при сборе налогов и штрафов, вероломство и коварство в борьбе за власть. «Горе наполняет душу при рассказе об этих гражданских войнах», — пишет Григорий Турский о междоусобицах Меровингов. «Отец шел против сына, сын против отца, брат против брата, родственник против родственника».

Резко ослабели моральные запреты и в сфере брачно-семейных отношений: Хлотарь I ничтоже сумняшеся женил своего сына, короля Дагоберта I, на сестре его матери, ибо это входило в политические расчеты Хлотаря. Дагоберт без всякого сопротивления выполнил отцовское предписание, тем более что оно ничуть не помешало ему обзавестись и другими женами. Целые гаремы наложниц имели и все другие — христианские! — меровингские короли.

Судя по руководствам для исповедников, составленным в это время, для массового сознания той эпохи была характерна живучесть многих, дохристианских верований и представлений о мироздании, которые находились в причудливом сплаве с упрощенными и заземленными христианскими идеями. Отчасти это было следствием того, что церковная иерархия была еще относительно слаба, низший клир — немногочислен, малограмотен и невежествен.

Взаимодействие германского и галло-римского обществ затронуло в VII в. и этническую сферу. Важнейшим был здесь процесс ассимиляции франков, алеманнов, бургундов и других германцев галло-римлянами. Он обусловливался не только численным перевесом последних, но и более высоким уровнем производственной и духовной культуры галло-римлян, их правосознания и политической практики. И хотя многое из римского наследия было тогда же отброшено или изменено, именно оно стало исходным пунктом этнокультурного развития. Так, потомки франков-завоевателей восприняли язык, на котором говорило галло-римское население и на котором составлялись и распоряжения королей, и проповеди священников. Правда, в словарном составе латинского языка, в его грамматическом строе и произношении произошли определенные перемены. Они были тем более естественны, что базой языкового развития была в Галлии не классическая, а народная латынь. Но романские основы языка сохранились полностью.

Социокультурное воздействие германцев сказывалось лишь в некоторых, хотя и особо «престижных» сферах. Так, франки дали свое имя завоеванному ими народу и всему государству: в письменных памятниках VII—VIII вв. Галлию в целом все чаще называют «государством франков» (Regnum Francorum); параллельно складывается и укороченная форма этого названия — Франция (Francia), которым, однако, именуют чаще междуречье Соммы и Лауры или же округу Парижа, но иногда и всю область между Рейном и Луарой, включая Бургундию. Как политически господствовавший этнос, франки смогли наложить решающий отпечаток и на именной фонд. Поучительно, что возобладание в антропонимике Галлии германских имен относится не к VI в., а к VII—IX вв.: оно отражало не численное соотношение германцев и галло-римлян, но обусловленную политическими и престижными обстоятельствами постепенную германизацию именного фонда, которая смогла проявиться лишь через столетия. Аналогичные явления (в тех же хронологических рамках) можно наблюдать и в топонимике, и даже в такой специфической области, как погребальные обычаи. Наиболее интенсивной была этнокультурная диффузия в среде знати: в VII—VIII вв. знатный человек мог, например, быть франком по имени, бургундом по рождению и галло-римлянином по языку и одежде.

В целом на территории Франкского государства сложились две основные народности — северофранкская (к северу от Луары) и южнофранкская (будущая провансальская), различавшиеся по происхождению, культуре и языку. Самостоятельные этнические группы представляли, кроме того, бритты, переселившиеся в V—VI вв. на полуостров Арморику (Бретань) из Англии, и немецкое население германских племенных герцогств в Рейнской долине.

С VII в. франкские королевства все чаще терпели военные поражения. В первые десятилетия VIII в. военная опасность поставила под угрозу само существование Франкского государства: в 718 г. арабы, подчинившие себе перед этим весь Пиренейский полуостров, вторглись в Галлию. В этом же году они захватили Септиманию и развернули наступление на Аквитанию и Бургундию. К началу 30-х годов VIII в. они продвинулись до Луары. Действия арабов представляли тем большую опасность, что отдельные аквитанские и бургундские магнаты охотно вступали с ними в союз, надеясь с их помощью одержать верх в междоусобной борьбе с соперниками.

Одолеть самовластие знати и дать отпор арабам удалось австразийскому майордому Карлу, прозванному в дальнейшем Мартеллом (Молотом). Он сумел соединить в своих руках должности майордомов всех трех франкских королевств и стать в полном смысле некоронованным правителем всего Франкского государства; престол меровингских королей оставался при нем в течение ряда лет вакантным. Решающее значение в его успехах имела проведенная им реорганизация военных сил. Исчерпание земельных ресурсов фиска и прекращение завоеваний лишило к этому времени франкских королей возможности вознаграждать служилых людей новыми пожалованиями; утратившие авторитет короли перестали быть центром притяжения знати; расширение ее частной власти «выводило» все большую часть рядовых свободных из-под королевского подчинения и затрудняло их призыв в ополчение. К тому же военное значение пешего ополчения сократилось: успехами своих завоеваний арабы в немалой степени были обязаны широкому использованию мобильного конного войска, которым не располагали франки. Карл Мартелл сделал главную ставку не на пеших ополченцев из простых свободных, но на людей среднего достатка, имевших материальные возможности для службы в конном войске. Чтобы привлечь их к себе, он прибегнул к секуляризации земельных владений церкви (в первую очередь, в Нейстрии, где церковное землевладение было особенно обширным) и к передаче их в пользование всем, готовым служить под его знаменем. А чтобы предотвратить выход служилых людей из повиновения, Карл установил, что земельные пожалования предоставляются не навечно, а на срок службы (или пожизненно) и в дальнейшем могут быть переданы другому служилому человеку (такие условные пожалования назывались бенефициями, из-за чего эту реформу стали именовать бенефициальной.

Источники не сохранили данных о том, сколько времени потребовалось Карлу для формирования нового войска и какова была его численность. Известно лишь, что в решающей битве с арабами при Пуатье в октябре 732 г. франки выстояли; более того, напав из засады на арабский лагерь, где хранилась награбленная добыча, франки вызвали смятение во вражеском стане; предводитель арабского войска был убит. Не решившись продолжать сражение, арабы на следующий день отступили.

Это был переломный момент не только в борьбе против арабской экспансии. В 30—40-е годы VIII в. Карл Мартелл и его сын Пипин Короткий (унаследовавший после смерти отца его должность майордома) сумели восстановить власть над Аквитанией, овладеть Провансом и Септиманией, вновь подчинить алеманнов и баваров и обложить данью фризов и саксов. Успех сопутствовал и действиям Пипина против лангобардов в Италии. Поддерживавшие Карла и Пипина слои получили широкие возможности приобретения почетных должностей и земельных владений во вновь завоеванных областях. Число их сторонников, осевших на юге Галлии, было столь велико, что порою говорят о «втором франкском завоевании» юга в это время. В результате власть новых правителей Франкского государства заметно укрепилась. В 751 г. на собрании знати в Суассоне Пипин Короткий был официально провозглашен королем, последний из Меровингов Хильдерик III был пострижен в монахи. Папа римский Стефан II в обмен на помощь, которую Пипин согласился оказать папству в борьбе против лангобардов в Италии и в утверждении его светской власти над Римом и прилегающей Папской областью, помазал его на царство.

Это было лишь одним из проявлений тесного союза, связавшего новую Каролингскую династию (названную так впоследствии по имени Карла Великого, сына Пипина Короткого) с католической церковью. В рамках этого союза Пипин (как и его преемники) согласился признать верховную собственность церкви на секуляризованные во времена Карла Мартелла и после него церковные земли, за пользование которыми их новые владельцы были обязаны уплачивать двойную десятину. В свою очередь папство признало законность назначенных новыми королями епископов и аббатов. Каролинги еще шире, чем Меровинги, использовали в государственном аппарате высший клир и еще последовательнее поддерживали идеологическую деятельность церкви внутри государства и ее миссионерские акции среди языческого населения еще не завоеванных стран. Решениям церковных соборов Каролинги стали придавать силу закона, церковь же со своей стороны поддерживала королевские предписания. Переплетение политики церкви и государства достигает апогея при Карле Великом.

Продолжая политику отца и деда, Карл Великий (768—814) еще шире раздвинул границы Франкского государства. Он разбил войско лангобардского короля Дезидерия, правившего в Северной Италии, лишил его власти и принял титул короля франков и лангобардов (774 г.). Подавив восстание, поднятое баварским герцогом Тассилоном, Карл лишил Баварию автономии, присоединив ее к своим владениям (778 г.). Вслед за этим в союзе со славянскими племенами франки захватили резиденцию аварского хагана (795 г.); здесь была образована граничившая с Баварией Паннонская марка. Еще до этого — с 772 г. — начались более чем 30-летние кровопролитные войны с саксами. Безжалостно расправляясь с недовольными (тысячи саксов были казнены, еще большее их число насильственно переселено в другие области), Карл заставил саксов покориться и принудил их принять христианство. В ходе завоевания саксов сложился союз Карла со славянским племенным княжеством ободритов, позволивший предотвратить попытки других славянских племен (в частности, вильцев в 789 г.) помешать франкскому освоению Саксонии и подавить некоторые из мятежей саксов (795—798 гг.). Продолжал Карл войны своих предшественников и на юге: развернув наступление против арабских владений в Испании, он перешел Пиренеи и образовал пограничную Испанскую марку. (Во время одной из неудачных для Карла военных кампаний здесь в 778 г. погиб возглавлявший франкский арьергард маркграф Роланд — прототип легендарного героя «Песни о Роланде».) В целом за время правления Карла Великого территория Франкского государства выросла почти вдвое. Оно простиралось теперь от Эльбы и Дуная до Каталонии и Беневенто, включив в свои пределы почти все основные земли бывшей Западной Римской империи.

Важнейшей причиной всех успехов Карла Великого была поддержка, которой он пользовался у знати. И старые аристократические роды, и в еще большей мере вновь выдвинувшиеся военные среднего достатка шли за Карлом потому, что он давал им возможность не только сохранить, но и укрепить и расширить их власть. Новые — пусть условные — земельные пожалования, новые почетные должности, щедрые подарки позволяли знати увеличивать число собственных слуг, приобретать новое оружие, снаряжение, коней, широко участвовать в принятом среди знати того времени обмене дарами с другими членами правящей элиты, строить обширные замки, создавать (или расширять) свои поместья.

Господствующее положение знати обеспечивала созданная при Карле политическая система. Одним из ее элементов было распространение и упрочение вассальных связей. Обязанность каждого королевского вассала (их было несколько тысяч) служить королю вместе со своими вооруженными слугами оформлялась специальными договорами и клятвами верности. Присяги на верность Карл потребовал и от других свободных людей. Начиная с 789 г. он неоднократно предписывал повсеместно составлять списки присягнувших свободных, а уклонившихся принудительно доставлять ко двору для присяги. Сознавая, однако, трудности централизованного контроля за «верными», Карл обязал, кроме того, каждого свободного мужчину найти себе сеньора, под началом которого ему надлежало воевать и по отношению к которому он был обязан личным подчинением. Таким образом, вассальные отношения должны были, по замыслу Карла, пронизать всю толщу правящего слоя. Согласованию королевской политики с волей знати и — одновременно — проверке выполнения королевских распоряжений служили реформированные при Карле общегосударственные «генеральные» собрания знати. С марта они были перенесены на май (когда кони были обеспечены свежим кормом) и именовались теперь «майскими полями». Реально в обсуждении всех дел участвовала только верхушка знати; остальная ее часть лишь выслушивала и утверждала королевские постановления («капитулярии») или планы очередных военных походов.

Территория франкской державы была разделена примерно на 200 графств. Каждый из графов, назначавшихся королем, пользовался в пределах графства высшей военной, судебной и фискальной властью, не распространявшейся, однако, на иммунитетные территории. Для контроля за деятельностью графов была создана своеобразная инспекция: специальные королевские «посланцы» (missi) время от времени направлялись на места для проверки положения дел. Каждая такая «миссия» состояла обычно из 2—5 духовных и светских лиц, получавших письменную инструкцию о маршруте и заданиях. Посланцы могли сменять должностных лиц, назначавшихся графами (но не самих графов), пересматривать принятые графами решения, при необходимости они возглавляли подавление мятежей. О результатах проверки посланцы сообщали на очередном генеральном собрании. В свою очередь, графы, являясь ко двору, докладывали о деятельности посланцев. Не удовлетворяясь этими формами взаимного контроля должностных лиц, Карл вместе с приближенными почти постоянно переезжал с места на место и лично следил за ходом государственных дел. Организация управления, созданная при Карле, позволяла в течение нескольких десятилетий поддерживать единство огромной державы.

Тем не менее не приходится преуменьшать трудности, с которыми сталкивался Карл Великий и его двор в поддержании целостности государства. Кроме мер, о которых говорилось, их преодолению должно было способствовать провозглашение Франкского государства империей, как бы возрождавшей Римскую. Добиваясь такого провозглашения, Карл умело использовал внутриполитическую обстановку в самом Риме, где попытки папства утвердить свою светскую власть наталкивались на сопротивление местной знати. Чтобы оправдать эти попытки папства, в VIII в. был составлен подложный документ — «Константинов дар», согласно которому император Константин, принимая еще в IV в. крещение из рук папы Сильвестра, якобы передал ему высшую власть над Римом и всем Западом. В декабре 800 г., явившись в Рим, Карл помог папе Льву III, избранному против воли римской аристократии, утвердить свое верховенство. Папа провозгласил Карла римским императором. И хотя процедура коронования была Львом III осуществлена так, чтобы подчеркнуть верховенство власти первосвященника над императором, этот акт еще выше поднял авторитет Карла и Франкского государства.

В раннее средневековье имя Карла стало синонимом могучего властителя: по латинской форме имени Карла — Karolus — правителей отдельных государств стали в Центральной и Восточной Европе называть «королями». Карл действительно был незаурядным государственным деятелем своего времени. Он сумел максимально использовать политические результаты, достигнутые его предшественниками, и довести до конца начатое ими дело расширения государства. Он стремился сохранять и укреплять связь с поддерживавшими его слоями знати. Ему была не чужда трезвость в определении внутриполитических и внешнеполитических задач. При нем достигло максимума использование католической церкви в интересах вновь складывавшегося общественно-политического порядка. Одним из первых он оценил политическую возможность использования достижений римской духовной культуры. При всем том величие Карла во многом относительно. Он не принадлежал к государственным деятелям, осуществившим какой-либо крутой политический поворот, он ни в чем не опережал свой век. Почти все его реформы лишь развивали намеченное еще до него. Не был Карл и выдающимся полководцем. Он не ввел ни одного тактического и стратегического новшества. В общем усиление Франкского государства при Карле Великом следует объяснять не только (или даже не столько) его личными талантами, но прежде всего объективно сложившимися условиями.

Одним из важнейших среди таких условий было резкое увеличение численности зависимого крестьянства, усилившее господствующий класс империи. Именно на рубеже VIII—IX вв. особенно широко развертывается процесс социального опускания мелких свободных собственников — потомков галло-римских крестьян и германских аллодистов. Перестройка войска, проведенная Каролингами, постепенно отстранила рядовых свободных от участия в ополчении (со времен Карла Великого право и обязанность — служить в нем распространялись лишь на владельцев трех или четырех земельных наделов — мансов). Судебная реформа лишила их активной роли в суде: на абсолютном большинстве судебных заседаний они даже не присутствовали. Королевские капитулярии все чаще называют их людьми «незначительными», «второстепенными» (mediocres). Свобода этих людей перестает подразумевать полноправие. И хотя Карл Великий, стремясь приостановить переход свободного населения из-под королевской власти в подчинение к магнатам, не раз предписывал должностным лицам не допускать притеснения рядовых свободных, подобные явления приобретали все более массовый характер.

Нередко свободные объединялись для защиты своей свободы и поднимали мятежи. Но остановить наступление крупных земельных собственников они не смогли. О примерных масштабах феодального подчинения свободных в Галлии VIII — первой половины X в. позволяют судить два ряда фактов: во-первых, относительное обилие упоминаний об этом процессе в капитуляриях, грамотах, формулах, иммунитетных пожалованиях; во-вторых, бурный рост в это время крупного землевладения, немыслимый без включения в число зависимых все большей доли свободного крестьянства.

Количественный рост зависимого крестьянства, качественное нарастание его роли в сельскохозяйственном производстве и, главное, массовое включение в состав зависимых мелких свободных земледельцев позволяют рассматривать время с VIII до середины X в. как новый — второй — этап генезиса феодально-зависимого крестьянства в данном регионе, этап аграрного переворота. Именно в это время развивается и усложняется феодальная общественно-политическая структура. Преувеличивать ее зрелость не приходится. Сохранение в ряде мест мелкой свободной собственности, относительно узкое использование местными сеньорами средств судебно-политического господства над крестьянами, сравнительная широта прерогатив центрального государственного аппарата, так же как самый факт объединения большей части господствующего класса вокруг королей — все это позволяет говорить о преобладании ранней формы феодальных отношений. Но и становление их зрелых форм было уже не за горами.

Об этом среди прочего свидетельствуют судьбы крупного частного землевладения. Уже в IX в. оно определяло собой жизнь весьма значительной части крестьянского населения (не менее трети). Тогда же в центре и на севере Парижского бассейна, в несколько меньших масштабах — в Пикардии, Северной Бургундии и среднерейнских областях распространяется так называемая классическая вотчина, т.е. крупная сеньория в несколько сот гектаров и более, включающая обширную барскую запашку с хлебным производством (25—30% общей площади вотчины) и комплекс земельных держаний; зависимые владельцы этих держаний выполняли регулярные барщины (по 2—3 дня в неделю в сезон сельскохозяйственных работ) и потому были тесно связаны с господским хозяйством. Наряду с такими крупными сеньориями (по 3—4 тыс. крестьянских держаний) часто встречались и меньшие, с 3—4 сотнями мансов. Было, однако, много еще более скромных по размерам сеньорий (по нескольку десятков крестьянских держаний и менее).

Границы сеньорий — даже мелких — редко совпадали с границами крестьянских общин. Наиболее распространенный тип крестьянских держаний — мансы — почти везде (исключая Нормандию и отдельные прирейнские территории) представляли не компактно расположенные наделы, но сложные земельные комплексы. Дом с приусадебным участком находился в деревне. Пахотные же земли были разбросаны отдельными участками, чересполосно, в трех-четырех полях, принадлежавших деревне. Каждый владелец манса мог, кроме того, пользоваться неподеленными общинными лесами и пастбищами, пасти свой скот по жнивью на поле, оставленном под паром. Манс как таковой представлял наследственное владение своего держателя, имевшего право отчуждать его внутри сеньории, а при согласии вотчинника — и вне ее.

Важнейшими отраслями сельского хозяйства оставались в VIII—X вв. животноводство и землепашество. Хотя разведение скота продолжало занимать в хозяйстве важное место, его экономическая роль в сравнении с VII в. сократилась и первенствующее значение землепашества стало очевиднее. Особенно это касалось районов с плодородными почвами — Иль-де-Франса и Пикардии.

Как сказалась феодализация деревни на экономическом развитии в VIII—IX вв.? В специальной литературе XIX и первой половины XX вв. было широко распространено мнение об общей интенсификации хозяйства на основной территории Франкского государства в каролингское время, об оживлении городской жизни и обмена. В западной медиевистике 70-х — начала 80-х годов нашего века этот вывод был поставлен под сомнение. Ряд исследователей (Ж. Дюби, П. Тубер, Р. Фоссье и др.) констатировали крайнюю неустойчивость урожаев, опускавшихся даже на лучших землях Галлии порою до сам-два, сам-полтора и сам-один. Было обращено внимание на очень низкий технический уровень сельскохозяйственного инвентаря в это время, редкость использования в нем железа, ограниченность торговли. Подчеркивалась явная нехватка рабочей силы, препятствовавшая должной обработке земли. Бедственное имущественное положение большинства зависимых крестьян обусловливало стагнацию численности этого главного производящего класса или даже его сокращение. Преодолеть подобные неблагоприятные явления удалось, по мнению сторонников этой концепции, лишь во второй половине X и в XI в., во время так называемой «феодальной революции», до нее говорить об экономическом подъеме якобы не приходится.

Хотя дискуссия по данному вопросу не закончена, в ряде новейших работ уже собраны материалы, позволяющие существенно сузить хронологические рамки того периода, по отношению к которому можно отрицать хозяйственное оживление. Уточнение данных об урожайности и о динамике населения свидетельствует, что с конца VIII до середины IX в. преобладающей была тенденция экономического подъема. О ней же говорят неоспоримые данные IX в. о сельскохозяйственном производстве в крупных поместьях, о существовании в них определенного избытка продукции, периодически реализуемого на рынке.

Эту тенденцию подтверждают и изменения в судьбе городов и торговли. Большинство городов Франкского государства, известных в VIII—IX вв., имело римские корни. Как отмечалось выше, аграризация городских поселений развернулась еще во времена Поздней Римской империи и продолжалась при Меровингах. В VI—VII вв. большинство этих поселений сохраняли значение лишь военно-административных или церковных центров. Даже периодическая чеканка монеты известна в это время не более чем в 25 городах. В VIII—IX вв. положение заметно меняется. Число монетных дворов увеличивается втрое-вчетверо. Их резкий рост побуждает Карла Великого в 805—808 гг. ограничить права городов на чеканку монеты, передав это право дворцовому монетному двору. Но уже через шесть лет после смерти Карла его сын Людовик Благочестивый в специальном капитулярии «О монете» вынужден был допустить ее чеканку под контролем графов во всех крупных городах. Рост денежной массы отражал заметное расширение масштабов торговли и числа ярмарок и рынков. Уже в Суассонском капитулярии Карла Мартелла (744 г.) предусматривается возможность существования еженедельных рынков в каждом из епископских (или архиепископских) городов Галлии (в Каролингское время их было 129, причем их число особенно выросло в северной половине страны). Среди таких городов были, в частности, Амьен, Аррас, Байе, Бове, Камбре, Клермон, Лан, Льеж, Макон, Мец, Нант, Орлеан, Париж, Реймс, Ренн, Руан, Турне, Тур и др. Важнейшими предметами торговли были хлеб, соль, оливковое масло, вино, спрос на которые свидетельствовал о росте городского населения, не связанного (или мало связанного) с сельским хозяйством. В качестве продавца этих продуктов чаще всего выступало поместное хозяйство (в первую очередь, монастырское). Существовала также межобластная и транзитная торговля экспортными товарами, которую вели заезжие купцы, правда, в скромных размерах. Что касается ремесленных изделий повседневного спроса, то большинство их производилось пока что самими крестьянами или домениальными ремесленниками на поместных подворьях.

В общем замедление экономического роста — и то не во всех отношениях — относится, видимо, лишь ко второй половине IX — первой половине X в., когда во Франкском государстве вновь начались внутриполитические усобицы и достигли апогея разорительные набеги норманнов.

Приведенные материалы об экономическом развитии VIII—IX вв. подтверждают представление о его тесной связи с интенсивной феодализацией деревни в это время. Отстранение массы свободного населения от участия в управлении и ее принуждение к производственному труду представляло в этот период суровую необходимость, обусловленную неразвитостью производства. Именно эта неразвитость делала неизбежным раскол свободных на производящий и управляющий классы, без которого экономический прогресс оказывался тогда невозможным.

Центробежные тенденции во Франкском государстве, с которыми с большим или меньшим трудом удавалось справляться Карлу Великому, возобладали вскоре после его смерти. Уже при его сыне Людовике Благочестивом враждующие группировки знати, возглавлявшиеся королевскими сыновьями, достигли такого влияния, что не раз добивались временного отстранения Людовика от власти. В 843 г. сыновья Людовика разделили Франкское государство на три неравных части: Западно-Франкское королевство (к западу от Рейна), Восточно-Франкское (к востоку от Рейна) и «Среднюю Францию» (области вдоль Рейна и Роны и Италия). Из этих трех государств Западно-Франкское явилось непосредственным предшественником Франции.

В 40—60-е годы IX в. вследствие усиления норманнских набегов политическое положение Западно-Франкского королевства особенно осложнилось. Неспособность королей дать отпор норманнам побуждала отдельных графов или герцогов действовать на свой страх и риск. Знать предпочитала подчинение таким местным правителям, реально защищавшим ее от норманнских набегов, покорности далекому и бессильному королю. Графские и герцогские должности превратились в наследственные, так же как становились наследственным достоянием условные бенефиции (эти владения именовались теперь «феодами»). Стремясь к укреплению своего положения, отдельные знатные роды продолжали расширение своих сеньорий, добиваясь, с одной стороны, распространения своей власти на еще сохранявшиеся свободные территории и, с другой стороны, более жесткого подчинения мелких свободных земледельцев, вовлеченных в зависимость на предыдущем этапе. Таким образом, в конце IX и начале X в. феодализация шла и вширь, и вглубь, подготавливая становление зрелых форм феодальных отношений и в то же время делая невозможным сохранение единства государства.

В обстановке феодального самовластья в Западно-Франкском королевстве возродилась практика выбора королей на собраниях высшей светской и церковной знати. Одним из наиболее сильных претендентов на королевский престол с конца IX в. все чаще становятся графы Парижа — Робертины. Усилившись в ходе борьбы с норманнами, они то открыто провозглашали себя королями, заставляя соперников из династии Каролингов отрекаться от престола, то правили, прикрываясь их именем. Избрание в 987 г. королем одного из Робертинов — Гуго Капета, стало концом династии Каролингов в Западно-Франкском государстве и положило начало династии Капетингов. За королевством, которым они правили, прочно закрепилось название Франции. Для общественного развития Франции гораздо большее значение, чем это становление новой династии, имело приходящееся на вторую половину X в. начало нового исторического этапа — этапа зрелого феодализма.

Глава IV ГЕРМАНИЯ В IX — НАЧАЛЕ XII в.

Каролингская империя распалась. На ее территории возникли государства, послужившие началом будущих Франции и Германии. Династические разделы, из которых важнейшим был Верденский 843 г., юридически санкционировали давно происходившее обособление этнических общностей с разным уровнем социально-экономического и политического развития, временно объединенных империей Каролингов.

В IX в. германские земли, оказавшиеся под властью Людовика Немецкого (833—876), сына Людовика Благочестивого, носили наименование Восточно-Франкского королевства, что свидетельствует об еще не порванных связях с Западно-Франкским королевством и живучести идеи единой Франкской империи. Впервые название regnum Theutonicorum (королевство тевтонов, т.е. немцев) было употреблено в 919 г.

В течение IX в. сформировалась в основе своей территория королевства, расположенного с запада на восток между Рейном и Эльбой и с юга на север между отрогами Альп и средним течением Дуная и Северным морем; кроме того, к Восточно-Франкскому королевству отошли города, лежавшие на левобережье Рейна, — Майнц, Вормс и Шпейер. В 870 г. в результате нового Мерсенского раздела к нему была присоединена Восточная Лотарингия. Границы королевства не были стабильными, особенно восточная, где рано начались завоевание и колонизация заэльбских славянских земель. Население Германии от середины VII до конца IX в. выросло приблизительно с 2 до 4 млн.; до X в. оно было более редким на севере и востоке.

Основание германского (Восточно-Франкского) королевства датируется по-разному (833, 843, 919 гг.). Все эти даты условны. Но важно отметить, что ко времени разделов Франкской империи германские герцогства отставали по уровню социально-экономического и политического развития от Западно-Франкского государства. Это было связано с значительно меньшим воздействием в этих областях римских институтов. Восточно-Франкское королевство составилось из четырех крупных племенных герцогств: Саксонии (в северо-западной части Германии), Франконии (в междуречье Рейна и Майна), Баварии (между Лехом, Дунаем и Альпами) и Аламаннии (Швабии) (к югу между реками Майном и Лехом); в него вошли также Тюрингия, лежавшая между верхним течением Везера и рекой Заале, и Фрисландия (на берегу Северного моря), не составлявшая отдельного герцогства, но длительное время сохранявшая свою обособленность и самобытность.

Начальные стадии развития германских племенных герцогств едва прослеживаются. Все они возникли в результате слияния отдельных германских племен, иногда мелких, и формирования больших военных союзов и на их базе более крупных консолидированных племен. С VI до IX в. германские герцогства были подчинены Франкскому государству. Общим в судьбе германских герцогств при всей их обособленности было насильственное их включение в состав Франкской державы. Для них были характерны замедленность социально-экономического развития, сравнительно поздняя христианизация, долгое сохранение пережитков язычества (особенно у саксов).

Франкские короли у всех покоренных племен устанавливали власть герцогов, которые, однако, быстро превращались из должностных лиц короля в племенных герцогов. При последних Меровингах власть герцогов усилилась, что способствовало консолидации племен, постепенно вернувших себе независимость.

При Каролингах начался новый натиск франкских королей на племенные герцогства: в 714 г. Карл Мартелл снова присоединил тюрингов к Франкской державе. В Аламаннии были построены военные укрепления и введено сотенное устройство, созданы графства; аламаннские герцоги были изгнаны, значительная часть их владений конфискована и перешла в руки франкской знати. В VIII в. к Франкскому государству была присоединена Бавария; в 788 г. Карл Великий сместил герцога Тассилона из могущественного рода Агилольфингов. В IX в. Баварией управляли члены Каролингской династии. Фризы были включены в государство Карла Великого в 782 г. В 804 г. после тридцатилетних кровопролитных войн была покорена Саксония. Все герцогства были подвергнуты христианизации. При Карле Великом герцоги снова стали должностными лицами, военными вождями своих племен, не имевшими наследственной власти. В отличие от Западно-Франкского королевства в Германии (Восточно-Франкском королевстве) войска созывались по отдельным племенам. При Карле Великом германские герцогства составляли обширную часть Франкской державы, однако их исторически сложившееся своеобразие сохранялось.

После смерти Карла Великого племенные герцоги вновь усилились. Из их среды после угасания династии Каролингов выдвигаются немецкие короли, которые были вынуждены лавировать между остальными герцогами и искать их поддержки; без нее власть короля оставалась чисто иллюзорной.

С середины 50-х годов IX в. развивается представление о едином государстве во главе с королем. Первым королем был Арнульф, затем Конрад I и, наконец, Генрих I. Известное единство между герцогствами проявлялось и в наличии в каждом из них влиятельных групп знати, сфера действия которых не ограничивалась пределами одного герцогства; так, баварская знать имела владения и пользовалась большим влиянием в Аламаннии и среднефранконских землях. Объединяющим фактором было также наличие во всех герцогствах королевского и церковного землевладения, которое во второй половине IX в. переживало свой расцвет. Владения королевского фиска и многочисленных церковных учреждений были разбросаны на территории всех герцогств Германии. Проявлялось определенное единство и в законодательстве: так, можно проследить влияние Баварской правды на Аламаннскую и зависимость той и другой от франкского права. По сравнению с Западно-Франкским население Восточно-Франкского государства было более единым по своему этническому составу. С IX в. можно говорить и о появлении некоторой языковой общности, несмотря на наличие племенных диалектов.

Восточно-Франкское государство было менее заселенным, земли его слабее освоены, нежели в Западно-Франкском; ленные отношения недостаточно выражены, государственное устройство и законодательство менее феодализировано. Феодальные отношения в Восточно-Франкском, затем в Германском королевстве развивались медленнее, чем в Западно-Франкском.

Уровень феодализации был различным и в самих германских герцогствах. В Саксонии в IX в. процесс этот находился на начальных стадиях, и общественные отношения долго сохраняли свою архаичность. Более развиты были Бавария и Аламанния. Хотя в германских герцогствах развивалось крупное феодальное землевладение — королевское, церковное и светское, в феодальную зависимость попадали большие массы недавно свободных крестьян, в них значительно дольше, чем в Западно-Франкском государстве, сохранялась аллодиальная (наследственная, свободно отчуждаемая) собственность разных слоев общества, в том числе свободных крестьян, особенно в Саксонии, некоторых районах Аламаннии, тирольских землях. Однако, даже оставаясь юридически свободным, крестьянство разными путями втягивалось в зависимость от вотчины.

Для раннесредневековой Германии характерно длительное сосуществование ленных и аллодиальных владений. Лены (условные земельные пожалования, аналогичные франкским феодам) длительное время (до XI в.) оставались должностными, ненаследственными. В отличие от Франции в Германии вотчинники-иммунисты не приобрели даже в X в. полной политической самостоятельности, их судебные права ограничивались решением мелких дел, так называемой низшей юрисдикцией. Право высшей юрисдикции оставалось за королем и его представителями — графами, старинные графства все еще оставались основной единицей административного деления, лишь постепенно они превращались в ленные владения, а графы из должностных лиц становились крупными феодалами.

Таким образом, по сравнению с процессами, достигшими полного развития на территории Северной Франции уже в рамках государства Каролингов, в Германии феодализм развивался с опозданием и оставался незавершенным. В первый период развития германского королевства это создавало возможность формирования относительно единого государства с более сильной властью, чем та, которой располагали государи Западно-Франкского государства. В Германии период феодальной раздробленности отодвинулся на значительно более поздний период. Королевская власть здесь, по определению А.И. Неусыхина, переживала как бы «обратный» путь развития: от известного единства в IX—XI вв. к децентрализации в XII-XIII вв.

Королевская власть при последних немецких Каролингах (династия пресеклась со смертью Людовика Дитяти в 911 г.) была настолько слаба, что герцог Саксонии Оттон отказался от предложенной ему тогда короны; королем был избран герцог Франконии Конрад I. На смертном одре в обход ближайших родственников он указал как на своего преемника на герцога Саксонии Генриха, основателя новой Саксонской династии, избранного королем в 919 г. под именем Генриха I (Птицелова).

При Генрихе I королевская власть приобрела относительную устойчивость. Восточная и западная границы Германии были укреплены. Генрих I предпринимал многочисленные военные походы, построил множество крепостей-бургов (по свидетельству хрониста, бурги строились «днем и ночью»), создал сильное конное войско, что помогло ему в 933 г. одержать победу над венграми. В этой битве на стороне Генриха I сражались все германские герцоги. Король Западно-Франкского государства признал притязания Генриха I на Лотарингию, занимавшую особое положение в послекаролингской Европе. Узкая полоса между Западно-Франкским и Восточно-Франкским государствами, по Верденскому договору отошедшая к старшему сыну Людовика Благочестивого Лотарю вместе с Италией и титулом императора, Лотарингия до начала XII в. несколько раз переходила то к Франции, то к Германии.

В 936 г. сын Генриха I Оттон I, герцог Саксонский, объявленный королем еще при жизни отца на съезде князей в Эрфурте, был коронован в Аахене. В его длительное царствование (ум. в 973 г.) была одержана окончательная победа над венграми при Лехе (955 г.); Оттон I предпринял первый (951), а затем второй поход в Италию и в 962 г. был коронован императорской короной в Риме — эта дата считается основанием первой Германской империи, формально включавшей в свой состав также Северную и Среднюю Италию. Название этого государства неоднократно менялось. В 1034 г. появилось название «Римская империя», в 1157 г. — «Священная империя», в 1254 г. — «Священная Римская империя». Наконец, громоздкое название «Священная Римская империя германской нации» возникло лишь в XV в., причем дополнение «германской нации» означало, по мнению некоторых исследователей, ограничение империи немецкими землями, отказ от притязаний на Италию. В глазах современников и в личных устремлениях германских королей создание империи было восстановлением и продолжением империи Карла Великого и утверждением преемственности от власти западноримских императоров. Статус империи был весьма важен для складывания Германии как самостоятельного государства и для ее международного положения.

Однако за достижение и сохранение этого статуса каждому суверену Германии приходилось платить непомерную цену: корона добывалась каждым государем в результате военных походов в Италию, что истощало силы и ресурсы страны. Таким образом, под громким названием империи сложилось громоздкое политическое образование, раздираемое противоположными интересами германских феодалов, папы, городов-государств Италии.

В X — начале XII в. Германией правили сначала Саксонская династия (919—1024 гг.: Генрих I, Оттон I, Оттон II, Оттон III, Генрих II), затем — Франконская или Салическая (1024—1125 гг.: Конрад II, Генрих III, Генрих IV, Генрих V).

Королевская власть в Германии была выборно-наследственной. Короли избирались из среды герцогов при участии знати и высшего духовенства. Для того чтобы его власть была реальной, избранный король должен был привлечь на свою сторону всех герцогов и заручиться поддержкой высшего духовенства. Поэтому после избрания король, как правило, совершал объезд своего государства, в ходе которого и устанавливались отношения с некоронованными местными властителями, а также отправлялось правосудие, взимались повинности с королевских фисков (поместий). Короли не имели ни постоянной резиденции, ни столицы, ни развитого центрального аппарата власти; их финансовую, материальную базу составляли доходы с королевских фисков и личных королевских доменов, которые сосредоточивались преимущественно в том герцогстве, откуда происходил король. Король с многочисленной свитой жил то в одном, то в другом своем дворце (пфальце) или в епископских резиденциях. В постоянных разъездах, проводя жизнь в седле даже в не столь уж длительные периоды мирного времени, король управлял государством, пытался укрепить земский мир.

В поисках социальной опоры короли всячески укрепляли и одаривали новыми правами и привилегиями многочисленные и богатые еще с каролингских времен церковные учреждения — архиепископства и епископства, монастыри и аббатства, увеличивая их огромные, разбросанные по всей территории страны земельные владения с зависимым населением. Основываются и новые епископства и монастыри. Щедро одаривая церковь, короли и императоры надеялись создать себе опору из церковных феодалов против фактически независимых от них светских крупных феодалов. Хотя духовные феодалы также эксплуатировали тысячи крестьян в своих огромных владениях, поставляли с них определенное число вооруженных воинов и сами нередко возглавляли их в военных походах, их должности не передавались по наследству, а замещались путем канонических выборов, исход которых все более и более ставился в зависимость от воли короля. Каждый новый епископ или иной церковный сановник получал из рук короля светскую инвеституру (ввод во владение землями, в знак чего епископу вручался посох) на свои владения и приносил ему ленную присягу в верности. Часто император назначал епископов своей властью в обход канонических выборов. Особенно щедро одаривал церковных магнатов Оттон I. Его церковная политика была направлена на включение церкви в государственный механизм, превращение ее в имперскую церковь.

Тесный союз государства и церкви сложился еще в эпоху Франкского государства. Тогда же возникли многие крупные монастыри (Фульда, Лорш, Райхенау, Вейссенбург, Сен-Галлен и др.). Имперскими (королевскими) монастырями (церквами, аббатствами) в Германии назывались церковные учреждения, основанные королем и ему подчинявшиеся (в отличие от церковных учреждений, подчиненных епископам, и от монастырей и церквей, основанных светскими феодалами). Оттон I распространил систему привилегий, привязывавших церковные учреждения к короне, и на епископат (что получило название «Оттоновых привилегий» или «епископальной политики»). Стремясь противопоставить в качестве своей опоры духовных феодалов светским, Оттон I широко раздавал монастырям и епископствам иммунитетные привилегии, жаловал право банна (банн — совокупность полномочий, которыми обладал король в силу своей принудительной повелевающей власти, часть этих полномочий король мог передавать своим должностным лицам или крупным феодалам), вмешивался в избрание должностных лиц церкви, отправлявших правосудие в церковных вотчинах и располагавших военной силой, — так называемых фогтов. Фогты, не принадлежавшие к духовному званию, приобрели огромное влияние именно в Германии, где они пополняли средние и высшие слои господствующего класса. Император стремился использовать в своих целях огромные богатства церкви. Пожалования банна изымали церковные владения из-под власти графов.

Благодаря такой церковной политике королей к XI в. добрая половина земель и богатств и значительная часть военной силы Германии были в руках германского высшего духовенства. Связь немецких епископов с папой даже в те времена, когда папская власть была слабой, полностью никогда не прерывалась. Поэтому германским королям так необходим был императорский титул: императору в силу прерогатив его власти было легче вмешиваться в дела римской церкви, влиять на выборы пап и тем самым держать в руках немецкий епископат. В XI в. в Риме наступил так называемый период «германских пап». Папы выбирались по указанию императоров, иногда даже из лиц, не имевших духовного сана, как, например, Лев VIII, за одни сутки превратившийся из простого рыцаря в главу католической церкви. За столетие с 955 по 1057 г. путем прямого вмешательства немецких королей из 25 пап 5 было свергнуто и 12 возведено на папский престол.

Церковные должности стали покупаться и продаваться; епископами нередко становились лица, не имевшие духовного звания. Они вели образ жизни, обычный для крупных светских феодалов, возглавляли военные отряды, а церковные службы и требы отправляли их заместители. Чтобы оправдать большие расходы, связанные с приобретением церковной должности, иерархи часто буквально грабили свои диоцезы и приходы, вплоть до того, что продавали церковную утварь и даже черепицу с церковных зданий. «Порча» церкви, ее «обмирщение» заходило все дальше и дальше. Но чем богаче становилась церковь, тем сильнее она стремилась освободиться от светской власти.

Уже в X в. в богатых и сильных монастырях Бургундии[6] поднялся голос протеста против церковной «порчи», против разгульной жизни церковных сановников, против продажи церковных должностей (так называемой «симонии»), против браков клириков (требование «целибата»), ибо женатые священники расхищали церковное имущество в пользу своих родственников. Центром этого движения за очищение церкви был монастырь Клюни, откуда и пошло название «клюнийское движение». Из числа монахов-клюнийцев вышли выдающиеся церковные деятели и несколько пап, в том числе Гильдебранд, ставший затем папой Григорием VII. Стремление папства освободиться от власти и влияния германских императоров стало особенно заметным к середине XI в. После смерти Генриха III (1056 г.), при котором вмешательство императора в дела церкви достигло апогея, императоры уже не могли больше назначать пап. При папе Николае II в 1059 г. под воздействием клюнийского движения был установлен новый избирательный закон, не позволявший императору и светским феодалам вмешиваться в выборы пап. Папу отныне избирала коллегия кардиналов.

Папы стремились усилить свое влияние на многочисленное и богатое германское духовенство. Императорам же было необходимо сохранить в своих руках назначение высших церковных сановников, ибо они составляли существенную часть их материальной, военной и политической опоры. Борьба за назначение и утверждение в сане епископов и других высших прелатов — борьба за инвеституру[7] открыто вспыхнула при сильном и энергичном папе Григории VII (1073—1085). Став папой, он стремился всемерно укрепить папскую власть, поставить папу выше всех светских государей, не исключая императора. Создав сильные рыцарские отряды, Григорий VII активно вмешивался в сложные распри многочисленных итальянских властителей, всячески пытаясь использовать их в своих интересах. В своем знаменитом трактате «Диктат папы» он провозгласил примат папской власти над светской, неподсудность папы светским государям, резко выступил против установившегося обычая светских владык замещать церковные должности и распоряжаться церковными бенефициями. Лишь папа может жаловать знаки императорского достоинства, короновать и низлагать императоров, отлучать их от церкви, освобождать от присяги его подданных.

Запретив светскую инвеституру, Григорий VII не признавал и смещал епископов, поставленных молодым германским королем Генрихом IV (1056—1106). В германских епископствах и монастырях сплошь и рядом вели вооруженную борьбу два претендента — ставленник короля и прелат, посвященный в сан папой. Светские феодалы, связанные с духовенством и ленными и родственными узами, принимали активное участие в этой борьбе. Папа и император взаимно низлагали и отлучали друг друга. Первый этап этой борьбы закончился поражением Генриха IV: крупные феодалы воспользовались ею для выступлений против короля, часть духовных магнатов поддержала папу. Теряя социальную опору, Генрих IV вынужден был пройти через унизительное покаяние перед папой: в одежде кающегося грешника он в холодные январские дни трое суток выстоял босиком под стенами замка Каносса в Северной Италии, где находился папа (1076 г.), этой ценой Генрих удержал королевскую корону. С тех пор распространилось образное выражение «пойти в Каноссу», означающее величайшее унижение.

Однако вскоре борьба разгорелась вновь. Она не кончилась и со смертью Григория VII. Генрих IV еще около 20 лет продолжал эту борьбу. Завершилась она при сыне и преемнике Генриха IV Генрихе V заключением в 1122 г. Вормсского конкордата. В силу принятого соглашения папы и императоры разделили свое влияние на епископат: в Германии император, хотя и в ограниченной степени (в его руках осталась светская инвеститура), сохранил влияние на выборы и утверждение епископов, в Италии же и Бургундии его лишался. После Вормсского конкордата германские императоры уже не могли опираться на духовенство. «Епископальная политика», начатая Оттоном I, потерпела крах.

Вормсский конкордат не завершил борьбу с папами. Итальянская политика германских королей — цена, которую они платили за императорскую корону, — неминуемо вела к ослаблению их власти.

С конца XI в. центральная власть в Германии слабеет. При Генрихе IV Германия с запозданием переживала эпоху феодального дробления. Впереди еще был внешне блестящий период правления Штауфенов. Но в XI — начале XII в. уже явственно обозначились те силы и процессы, которые привели к междуцарствию и упадку императорской власти в середине XIII в.

Общество в германской части империи вплоть до XI в., когда стали подниматься города как существенная социально-экономическая и политическая сила, жило исключительно за счет труда крестьянства. Становление и развитие крестьянства как класса феодального общества отличались в Германии большой сложностью и длительностью. Сложен был и состав самого крестьянства.

Самые ранние стадии развития крестьянства на территории германских герцогств до эпохи франкского завоевания исследованы все еще недостаточно. Ясно, во всяком случае, — и это доказывают материалы археологических раскопок, — что уже в ранний период существовали богатые дворы местной знати (хотя слой ее был довольно узок), жившей за счет эксплуатации в основном несвободных и отчасти свободных сельских жителей. Круг знати значительно расширился в ходе франкских завоеваний, когда в зарейнскую Германию стали переселяться в большом числе франкские феодалы; быстро росло в процессе христианизации зарейнских племен церковное землевладение.

Одной из особенностей развития аграрных отношений в ранней Германии было то, что здесь не крестьяне получали землю от феодала, а, напротив, раннефеодальная вотчина осваивала свободную деревню, втягивая ее по частям в зависимость и постепенно превращая ее в деревню «смешанного типа», в которой находились владения и наделы одного или чаще нескольких вотчинников, наделы свободных крестьян, а также хозяйства зависимых и крепостных. Преобладание деревни такого типа отчетливо прослеживается в источниках начиная с VIII в. Она сохраняла многие распорядки соседской общины, особенно в пользовании общинными угодьями (альмеидой). С этой спецификой развития связаны особенности аграрного переворота в зарейнской Германии, в частности его замедленность и длительность.

Самое начало аграрного переворота для более развитых экономически областей будущей Германии можно отнести к VII в., когда начали складываться крупные и мелкие светские и церковные вотчины, в которых применялся уже не только труд рабов (сервов), но втягивалась в сферу эксплуатации и часть свободных. Этот процесс шел с особой интенсивностью в IX в., захватил X в., но в целом завершился лишь в XI в. Это подтверждают данные археологических раскопок последних десятилетий и письменные источники. Перелом в аграрных отношениях был связан с формированием широкого слоя низшей знати в процессе глубокой социальной дифференциации свободного крестьянства в VII—IX вв. Параллельно росту феодальных вотчин и бургов происходило уменьшение размеров крестьянских домов, обеднение и сокращение большинства крестьянских дворов. После IX в. средние и мелкие крестьяне теряли возможность использовать рабочую силу рабов или литов. В результате возникала резкая грань между крестьянством и господствующим классом; процессы формирования двух основных классов феодального общества завершаются. При этом вотчина не поглощала полностью деревню, которая оставалась живым и действующим социальным и экономическим организмом, сохраняя многие общинные распорядки и связи. Таким образом, экономическое производство осуществлялось и в вотчине, и в деревне. Вопрос о том, где же происходил прогресс сельскохозяйственного производства — в хозяйстве вотчинника или в хозяйстве крестьянина, — вызывает споры между историками. В западной историографии издавна существует точка зрения, что работы на домене, в хозяйстве вотчинника были школой крестьянина, источником нововведений и технического прогресса. Однако историки в СССР и ГДР, в частности археологи, убедительно показывают, что необходимость работать на вотчинников ограничивала производственную инициативу крестьян и производительность их хозяйств. Вотчина лишь интегрировала крестьянские повинности и отработки, сохраняя низкий уровень домениального хозяйства. Поскольку крестьяне работали на господской земле своими орудиями, техника производства в крестьянском и вотчинном хозяйстве была одинаковой. В рамках крупной феодальной собственности господствовал мелкий характер производства.

Завершение феодализации немецкой деревни было связано и с развитием политико-правовых институтов — иммунитета и округов банна (см. выше), возникновение которых отдавало ранее свободных крестьян сначала в судебную, а затем и вотчинную зависимость от феодалов. К концу XI — началу XII в. «смешанная деревня» преобразовывалась в феодальную деревню под воздействием изменений в природе вотчинной власти, приобретавшей все более политических прав.

Структура крестьянства как класса была сложной и неоднородной. Среди крестьян были лично зависимые «манципии» и «сервы», часть которых сидела на земле, а часть составляла дворовых людей феодала; поземельно зависимые, но еще лично свободные «прекаристы» и др., наконец, лично свободные владельцы собственных наделов — аллодисты. Сложность структуры немецкого крестьянства в раннефеодальный период и многозначность его отношений с господствующим классом отразилась на ходе двух крупных восстаний, имевших место в Саксонии: восстания «Стеллинга» 841—842 гг. и восстания, вспыхнувшего в канун борьбы за инвеституру (1073—1075 гг.), в период завершения феодализации Германии.

Восстание «Стеллинга» отразило начало процесса феодализации в Саксонии, когда крестьянство как класс феодального общества еще не сложилось. Непосредственные сельские производители состояли из свободных (фрилинги) и полусвободных (литы) слоев архаического древнесаксонского общества, и их восстание было направлено против начавшегося внедрения в Саксонию франкских феодалов и против проникновения в страну церковного землевладения, за сохранение старых дофеодальных порядков.

Восстание «Стеллинга», хотя и было подавлено, способствовало замедленности процесса феодализации в Саксонии и длительному сохранению там остатков общественного строя саксов.

Саксонское восстание 1073—1075 гг. было направлено уже против отдельных слоев феодальной знати и опиравшейся на швабских министериалов королевской власти, пытавшейся превратить Саксонию в свое домениальное владение. В восстании участвовало раннефеодальное, в основном еще свободное крестьянство и часть крупной саксонской знати, недовольной политикой Генриха IV в Саксонии. Эта группа знати сначала (до начала февраля 1074 г.) возглавила восстание, рассчитывая использовать крестьянское движение, чтобы добиться удовлетворения своих требований, и, получив уступки от короля, отошла от восстания. Тогда крестьяне выступили самостоятельно и стали разрушать королевские бурги, сражаться с королевскими войсками. Феодалы обратились против своих бывших союзников. Крестьяне были вынуждены 22 октября 1075 г. сдаться на милость короля-победителя, разгромившего саксов незадолго до этого в битве возле Хоэнбурга.

Помимо открытых выступлений, хотя и обреченных на поражение, но сыгравших свою роль в крестьянском сопротивлении различным видам феодальной эксплуатации на разных этапах ее эволюции, крестьяне оказывали сопротивление и в других формах, то активно, то пассивно. Шла непрестанная борьба за альменду: если феодальные собственники захватывали и огораживали валами большие участки общинных угодий, изымая их из общего пользования, то и крестьяне возделывали клочки земли в общих угодьях под так называемые «сады» (вернее, огороды) и огораживали их, что создавало для них особое право («садовое право»). Крестьяне добивались лучших условий держания на вновь расчищенных землях, особенно во второй половине XI в., когда начал быстро развиваться процесс колонизации. В XI в. стали расти города, куда из феодальных вотчин уходили крестьяне и ремесленники и, становясь горожанами, освобождались от личной зависимости. Одной из форм крестьянского социального протеста было уклонение от выполнения барщины или небрежная работа на господских полях — с заметно меньшей производительностью труда, нежели в своем собственном хозяйстве.

Господствующий класс Германии был неоднороден по своему составу и происхождению. Его различные слои имели разный объем прав и власти, разные по величине и структуре земельные владения. В состав господствующего класса входила светская и духовная знать, представители которой происходили из старой родовой знати, или из должностной, выдвинувшейся на службе королю. Во времена франкского господства знать составляла сравнительно тонкий слой, в большинстве своем связанный фамильными узами с правящей династией. В X в. слой высшей знати существенно расширился: в него входили герцоги и представители их фамилий, графы, самостоятельность которых особенно выросла в XI в., когда многие крупные феодалы, не занимавшие должности графа, присваивали себе это звание. Расширялся и слой духовной знати, росло число епископств, монастырей, аббатств. Среди духовных феодалов первое место занимали архиепископы Трирский, Кёльнский и Вормсский. Таков был высший слой знати, именуемый в целом князьями. В X—XI вв. росло влияние германской знати, началось оформление строгой феодальной иерархии (так называемой иерархии щитов, полностью сложившейся позднее, в XII—XIII вв.) и особого положения верхушки этой иерархии — сословия имперских князей.

Первоначально «иерархия щитов» имела лишь три ступени: король, князья, свободные господа. В течение X—XI вв. структура феодальной иерархии меняется. Возникают новые ее звенья, в которые входят потомки вассалов старой знати, поднимаются низшие слои класса феодалов, держатели или собственники бургов и крепостей (Burgherren) и их вассалы, несшие службу в этих бургах. Класс феодалов расширяется за счет незнатных воинов (рыцарей), а также владельцев мелких служебных ленов — министериалов. Формируется рыцарство как особый низший слой феодалов, который, однако, в X—XI вв. еще оставался незамкнутым в отличие от более позднего времени.

Министериалитет, развивавшийся еще с франкских времен, представлял собой слой служилых людей крупных феодалов, их управляющих, ключников, стольников и др., исполнявших различные хозяйственные службы и имевших судебные и фискальные функции. Существовал и разряд министериалов-воинов. Из среды министериалов, весьма немногочисленных к X в., назначались фогты и субфогты, были случаи, когда министериалы управляли даже графствами. Близость к господам давала им возможность повышения социального статуса. Для Германии характерно происхождение многих министериалов из несвободных. По мере усиления этого многочисленного и неоднородного слоя его верхушка стала получать бенефиции, затем лены. Высшие слои министериалов позднее (в XIII в.) слились с господствующим классом, достигая даже высоких его ступеней. Уже в XI в. министериалы могли держать, а затем и жаловать феоды (лены). Постепенно в их состав стали входить и представители знати, что способствовало сближению этих слоев.

С XI в. знать в Германии селилась в замках, поодаль от крестьянских поселений, и именовалась по названиям замков. Хотя уже складывалась феодальная «иерархия щитов», в Германии оставались властители, которые не только имели в своих руках крупные аллодиальные владения, особенно в Саксонии и Баварии, но иногда и похвалялись тем, что все их владения были аллодами и что они не держали феодов даже от короля.

Исключительное положение и политическое влияние высшей знати в Германии было обусловлено ее огромными земельными богатствами и тем, что князья на своих территориях пользовались суверенитетом, не уступавшим на практике королевскому. Имперские князья на своих собраниях решали важнейшие государственные вопросы и избирали королей. Важную роль сыграли ландтаги (собрания отдельных земель) знати во время Саксонского восстания, имперские рейхстаги — во время борьбы за инвеституру. Короли и императоры постоянно были озабочены тем, чтобы обеспечить себе поддержку высшей знати, однако им приходилось считаться и с низшими слоями господствующего класса. Так, Конрад II (1024—1039) устанавливает наследственность рыцарских ленов, хотя возможности короля присоединять выморочные лены к своим домениальным владениям в это время еще сохраняются.

Перестройка и расширение сословия знати, ее стремление увеличить размеры своих домениальных владений, сосредоточить в своих руках не только поземельные, но прежде всего и судебные права подготавливали складывание в XIII в. множества суверенных территориальных княжеств, которые в дальнейшем, когда распались крупные племенные герцогства, густой сетью покрыли территорию Германии. Исключительность положения и сила высшей немецкой знати порождали насилие и самоуправство даже при таком могущественном императоре, как Оттон I; еще более распространились насилие и произвол в XI в.

Начиная с XI в. в Германии растет еще одна важная социально-политическая и экономическая сила — города: формируется бюргерство (термин burgenses появляется в XII в.). С его образованием феодализм достиг в Центральной и Западной Европе, в том числе и в Германии, своего полного развития и расцвета. Древнейшие города Германии — римского происхождения, у германцев городских поселений не было. В областях Рейна, Мозеля и Дуная располагались военные лагеря римских легионов: так возникли Бонн, Майнц, Вормс, Кёльн, Трир, Страсбург, Вена, Регенсбург и многие другие города. Вокруг этих лагерей селились ремесленники и торговцы. Наиболее богатыми и значительными были Кёльн и Трир, служивший резиденцией римского императора, в IV в. он насчитывал около 80 тысяч жителей. В последний век существования Западной Римской империи все эти города пришли в упадок, хотя полностью жизнь в них не прекратилась. С ростом и укреплением Франкской империи в ряде этих старых городов возникают епископства (Майнц, Кёльн, Пассау), аббатства; некоторые города становятся резиденциями королей и графов.

Обширное строительство бургов для защиты от норманнов и венгров или в качестве форпостов для наступления на славянские области за Эльбой, развернувшееся особенно интенсивно при Генрихе I, дало толчок возникновению новых городов; так появляются Гослар, Мерзебург и другие бурги, в стенах которых зарождается городская жизнь. Выраставшие вокруг бургов предместья (субурбии) с их ремесленно-торговым населением обносились в IX—X вв. новыми стенами.

По всей Германии росли рыночные местечки: близ резиденций епископов, на путях дальней торговли, у речных переправ. Торговля велась товарами, которые нельзя было произвести в собственном хозяйстве: солью, металлическими изделиями, дорогими тканями и другими предметами роскоши, пряностями, предметами для богослужения. Король и крупные феодалы охраняли и поддерживали рынки, приносившие большие доходы. Из рыночных местечек, предгородских поселений также возникали города. В XI в. число таких рыночных местечек возросло: в каролингское время их насчитывалось между Рейном и Эльбой 60—70, в XI в. — 200—300. Рынки и рыночные местечки пользовались особым королевским миром, нарушение которого строго каралось высокими штрафами, отсечением руки, даже смертной казнью. «Рыночный мир» был одним из правовых компонентов, из которых позднее сложился «городской мир», охранявший горожан от обычных в то время насилий и дававший возможность заниматься ремеслом и торговлей. Во внешней торговле Германии с Италией, Англией, Фландрией преобладала транзитная; для нее было также характерно длительное преобладание ввоза над вывозом.

Горожане первоначально зависели от господина города (короля, князя, епископа, графа). Во вновь основанных городах жители пользовались большими свободами, нежели в старых, особенно епископских. Постепенно складывалось городское право, отличное от феодального вотчинного права с его градациями для разных слоев населения. Города очень долго сохраняли полуаграрный характер, и жизнь их обитателей сначала мало отличалась от сельской. В раннее средневековье строительство в городах было деревянным, из камня строились лишь церкви и резиденции господина. В XI в., как показали археологические раскопки, появились деревянные дома на каменных фундаментах. Городские стены с увеличением территории города постоянно расширялись. Население городов в раннее средневековье было немногочисленным — 1—2 тыс. жителей (деревня в 10 дворов насчитывала от 100 до 300 жителей).

В XI в. происходят первые восстания горожан против их господ (Вормс, Кёльн). В столкновениях королей со знатью города часто принимали сторону королевской власти (так было при Генрихе IV, Генрихе V), однако королевская власть не сумела воспользоваться подъемом городов, выгоды от роста которых в большей степени получили территориальные князья.

Весьма вероятно, что технический прогресс в сельском хозяйстве, который археологи наблюдают в XII в. (тогда как для раннего средневековья отмечается малая эффективность крестьянского труда и регресс по сравнению с римской техникой), был связан не только с совершенствованием сельского хозяйства и вотчинного ремесла, но и с ростом городского ремесла и укрепления связей с рынком. Появляются новые дороги. Растет число монетных дворов; право чеканить монету получают во второй половине XI в. иногда даже небольшие местечки. Роль денег как мерила ценности возрастает. Вокруг городов создавались экономические зоны местных рынков, преодолевавших географические преграды (реки, горы, моря). Развитие городов способствовало преобразованию племенного самосознания, все чаще употребляется общее наименование немецкого народа — Teutonici. В некоторых городах, например в Вормсе, возникают зачатки коммунальной организации. Растет влияние бюргерства, закладываются основы новых форм производства, господства и права.

В X—XI вв. Германское королевство занимало важное место среди других государств Европы и вело активную внешнюю политику. Если борьба Генриха I и Оттона I против венгров носила в основном оборонительный характер, то другое направление их внешнеполитических устремлений — земли заэльбских (полабских) славян — было агрессивным. Еще Генрих I пытался обложить их данью, сохранив, однако, славянские княжества. Но Оттон I уже подчинил себе и включил в состав своей империи народы, жившие между Эльбой (Лабой) и Одером (Одрой). Началась немецкая колонизация этих земель. С царствования Оттона I и со времени создания империи начинается и новая ориентация королевской власти и крупных феодалов вовне — итальянская политика: многократно повторявшиеся итальянские походы германских королей и их столкновения с папством (см. выше). Пытались они подчинить своему верховенству и Южную Италию, но безуспешно. Оттон I продолжил начатую Генрихом I, основавшим марку в Шлезвиге (935 г.), борьбу с датчанами, ускорив их христианизацию.

Статус империя как бы санкционировал вмешательство императоров во внутренние дела стран Европы, в частности Франции, в качестве посредников между французским королем и крупными магнатами, его подданными. При этом германские императоры стремились подчинить своей власти Лотарингию и Бургундию. Борьба за эти области не была завершена в период X—XII вв.

Германские императоры путем посольств и династических браков установили отношения с Византией. Иоанн Цимисхий признал Оттона I императором, что укрепило значимость его титула и международное положение Германии. Византия поддерживала Генриха IV в его борьбе с папой. Германские властители вели также длительную борьбу за верховенство над формирующимися в X—XI вв. Польским и Чешским (Богемским) государствами, которые то признавали суверенную власть Германии, то освобождались от нее. При Генрихе III признавала верховенство империи и Венгрия, однако она вернула себе независимость в 1058 г. В 1110 г. германским императорам подчинилась Богемия.

На восточной границе в ходе жестокого завоевания и колонизации земель полабских славян германские короли и феодалы создали систему пограничных марок (марка Геро Железного, марка Биллунгов, Мейссенская, Цейцская и другие марки), основали ряд восточных епископств и монастырей, в частности влиятельное архиепископство Магдебургское. Однако ряд славянских восстаний, в особенности крупное восстание 983 г., разрушили эту систему. Эти неудачи на первом этапе натиска на восток вынудили немецких феодалов временно отказаться от своих воинственных планов; новое наступление на полабских славян возобновилось лишь в XII в.

При Оттоне I Германия обменивалась посольствами с Византией, Римом, Данией, Польшей, Богемией, Русью, Венгрией, Болгарией. Однако престиж императоров Саксонской и Франконской династий в Европе далеко не всегда был высок. Периоды подъема империи перемежались с периодами упадка. Внешняя политика Германской империи способствовала развитию ее торговых связей со многими странами Европы.

Итак, в период IX — начала XII в. Германия, возникшая как раннефеодальное королевство, объединение племенных герцогств, во многих отношениях продолжавшее традиции каролингской государственности, прошла длительную эволюцию и превратилась в феодальное государство с рядом особенностей, определивших ее дальнейший путь. Однако несмотря на несомненное сходство с Франкским государством, империю Оттонов нельзя полностью отождествлять с ним. В ней складывается новое взаимодействие между королевской властью и местными крупными феодалами, особенно князьями, новая надрегиональная система связей.

Преодолевая в известной мере противодействие племенных герцогов и крупных феодалов, племенную обособленность и связанную с ней организацию войска, Германское государство при нескольких сильных императорах (Оттон I, Генрих III) достигало определенного единства — в пределах собственно Германии, но не в пределах Империи в целом. Но даже при сильных государях центробежные силы не прекращали своего действия и неизбежно вырывались на поверхность в моменты ослабления королевской власти или пребывания императоров в Италии. В такие периоды высшая феодальная знать всякий раз неуклонно усиливала свои экономические и социально-политические позиции за счет центральной власти.

В основе специфики государственного развития раннесредневековой Германии лежат особенности ее социальной и классовой структур: позднее завершение феодализации (хотя феодальная собственность высших слоев господствующего класса начала складываться еще в каролингский период), запоздалый по сравнению с Италией и Францией переход от раннего к развитому феодализму, что определялось пестротой и сложностью класса феодального крестьянства, исключительностью положения высших слоев знати, ролью имперской церкви, которая была необходимым компонентом немецкого государства в X—XIII вв. Особыми путями развивались и слои средней и низшей знати, в некоторые периоды составлявшие опору королевской власти, но в большей мере группировавшиеся вокруг имперских князей и крупных феодалов и становившиеся постепенно их оплотом. Рост и суверенный характер князей в последующий период вели к преобразованию Германии из объединения племенных герцогств, каким она была в IX—XI вв., в объединение территориальных княжеств в XII—XIII вв. Вормсский конкордат создал условия, при которых германское королевство в государственном и церковном праве выступило как замкнутое политическое целое. Однако дуалистический характер империи (претендовавшей на объединение Германии и Италии), заложенный в ранний период, развивался и позднее, что наложило отпечаток на все стороны жизни Германии в последующие столетия.

Германия в раннее средневековье, несмотря на ее силу и влияние в правление отдельных императоров, не представляла собой прочного политического целого. Это находилось в тесной связи с экономической разобщенностью ее отдельных областей и различным уровнем развития в них феодальных отношений.

Глава V ЦЕНТРАЛЬНАЯ ЕВРОПА В ПЕРИОД РАННЕГО СРЕДНЕВЕКОВЬЯ

Географическими границами региона, который здесь обозначается как центральноевропейский, можно считать часть балтийского побережья на севере, Лабу (Эльбу) на западе, Дунай (в среднем течении) и карпатские горы на юге и юго-востоке.

Этническая карта региона может быть воссоздана в основных чертах для периода не ранее рубежа VIII—IX вв., когда с началом первых контактов славян с Каролингской империей во франкских источниках появились первые описания граничащих с империей на востоке земель. Северо-западную часть региона — земли между Одрой на востоке и Лабой на западе (в ряде мест поселения славян выходили и за этот водный барьер) и выходившие на севере к Балтийскому морю — занимали славянские племена, которые частично заселили территорию, оставленную германцами в III—V вв. Они получили в науке условное наименование полабских славян. Наиболее крупными и устойчивыми этнополитическими объединениями полабских славян были ободриты, земли которых примыкали с востока к нижнему течению Лабы, и лютичи, земли которых соседствовали на востоке и юге с землями ободритов, выходя к среднему течению Лабы. На юге субрегиона между реками Лабой и Салой размещалось объединение сорбов, существование которого засвидетельствовано уже в источниках первой половины VII в.

По особенностям исторического развития в период раннего средневековья к этому региону иногда относят и племена поморян, занимавших побережье Балтийского моря от Одры на западе до нижнего течения Вислы на востоке. Впрочем, в отличие от собственно полабских славян поморяне жили в тесной связи с размещавшимися южнее славянскими племенами, которые впоследствии объединились в польскую народность. Среди них наиболее значительную роль играли поляне, давшие позднее название всей польской народности. Объединение полян располагалось в бассейне реки Варты, доходя на западе до среднего течения Одры. С ними на востоке — в среднем течении Вислы — соприкасалось племенное объединение мазовшан. Верховья Вислы занимали племенные объединения вистлян и лендзян (от названия последних происходит термин ляхи, lengyel — позднейшее наименование поляков у восточных славян и венгров). В верхнем течении Одры располагался ряд славянских племен, среди которых главную роль играли слензяне.

На юг от земель, занятых полабскими славянами, в верхнем течении Лабы и бассейне Влтавы, в котловине, окруженной невысокими лесистыми горами, жили родственные славянские племена, среди которых со второй половины IX в. главную роль стали играть чехи. На востоке с ними граничили мораване — крупное объединение славян в бассейне впадающей в Дунай Моравы. На землях мораван и их восточных соседей почвы были более богатыми, чем у полабских славян, а климатические условия сближали этот район с Балканами (здесь, в частности, оказалось возможным широкое распространение виноградарства).

На юг и юго-восток от земель мораван и чехов шли обширные территории в басейнах Дуная и Тиссы, где в VI—VIII вв. жило славянское население, находившееся в зависимости от аваров. С падением в начале IX в. Аварского каганата славяне стали широко расселяться на территории, ранее занятой аварами. В районе оз. Балатон в первой половине IX в. образовалось зависимое от Каролингов Блатенское княжество. Природные условия в долине Дуная были благоприятными для развития земледелия и скотоводства. Чешско-моравское плоскогорье и Дунайская низменность непосредственно граничили с отрогами Карпат, где население издавна вело пастушеское хозяйство. Последующие изменения этнической карты региона были вызваны появлением в конце IX в. на территории Дунайской низменности мадьярского союза племен, который частично ассимилировал проживавшее здесь славянское население.

Часть южных территорий региона более или менее длительно входила в Римскую империю или испытывала ее сильное культурное влияние, но в ходе варварских вторжений гунны и авары так опустошили эти области, что говорить о сколько-нибудь существенном сохранении здесь римских социальных и культурных традиций не приходится. Правда, на части территории Среднего Придунавья источники XII—XIII вв. фиксируют наличие значительных групп восточнороманского пастушеского населения, которое могло проживать там и ранее, но нет серьезных оснований считать, что оно передавало античные традиции славянскому и мадьярскому этносам.

В целом Центральную Европу следует отнести к числу тех частей Европейского континента (наряду с Древней Русью и Скандинавией), где имел место бессинтезный вариант генезиса феодализма на основе социальной трансформации общественных институтов эпохи военной демократии. Обо всей этой территории как едином регионе позволяет судить относительная общность политической организации и социальной структуры трех главных сложившихся там государств: Польского, Чешского и Венгерского. У полабских славян, в силу причин, о которых будет сказано ниже, процессы формирования классового общества и государства не получили полного развития. Если говорить о соотношении с другими районами бессинтезного варианта развития феодализма, то различия со Скандинавией вполне очевидны — ряд институтов, характерных для Центральной Европы (например, «служебная организация» — см. ниже), не были известны у скандинавов. Напротив, очевидна большая близость общественного строя стран Центральной Европы и Древней Руси.

Формирование классового общества и государства в странах Центральной Европы было обусловлено важными сдвигами в развитии производительных сил населения этого региона.

Не позднее VIII—IX вв. пашенное земледелие утвердилось здесь как ведущая отрасль хозяйства. Значительно развито было и скотоводство, по сравнению с ним роль охоты, рыболовства или пчеловодства стала явно второстепенной. При этом сыграло свою роль появление пахотных орудий — прежде всего рала с железными сошниками (более тяжелый плуг получил распространение лишь позднее) и успехи скотоводства, позволившие использовать волов (гораздо реже — коней) в качестве тягловой силы. Улучшение качества обработки земли привело к заметному расширению ассортимента сельскохозяйственных культур. Если ранее главной сельскохозяйственной культурой было просо, то теперь его удельный вес уменьшился, возросли посевы таких культур, как рожь, пшеница, ячмень, овес. Упоминание в источниках X в. яровых и озимых свидетельствует о переходе от подсеки и нерегулярного перелога к первым, еще примитивным формам севооборота (двухполье). В этот период населению уже был известен ассортимент садово-огородных растений, который практически не изменился до конца средневековья. Значительная часть территории оставалась еще незаселенной, в ряде районов сохранялись старые способы ведения хозяйства.

В скотоводстве следует отметить принявшее широкий размах разведение свиней, которые, в отличие от других животных, не нуждались в обширных пастбищах. Для населения они стали главным источником мясной пищи. Развивалось и овцеводство. На то же время приходится очевидный прогресс в развитии ряда ремесел, прежде всего разных видов обработки металлов.

Определенными особенностями отличалось историческое развитие подунавья. Здесь с поселением в конце IX в. мадьярского союза племен в течение некоторого времени земледельческое хозяйство местного славянского населения сосуществовало с кочевым скотоводством пришельцев. Постепенно в ходе повседневных контактов со славянами и под воздействием природных условий мадьяры перешли к оседлости. Часть славянского населения была ассимилирована мадьярами, другая сохранилась как особый этнос, сформировавшись со временем в отдельную словацкую народность. У венгерского населения Дунайской долины в X—XI вв. сложился особый тип смешанного земледельческо-скотоводческого хозяйства с постоянными зимними стоянками для скота, удобренная территория которых использовалась затем для посева. Большая роль скотоводства (разведение крупного рогатого скота) в хозяйстве венгров эпохи раннего средневековья отразилась и на характере судебных штрафов, исчислявшихся количеством быков, и в характере повинностей, среди которых различные конные службы занимали гораздо большее место, чем в соседних славянских странах. В отдельных степных районах роль скотоводства была еще значительнее. В горных районах Прикарпатья постоянным занятием населения (главным образом: восточнороманского) было пастушество. Однако в развитии региона в целом земледелие было главной, господствующей отраслью хозяйства и именно его прогресс обеспечивал поступательное развитие региона в целом.

С переходом к пашенному земледелию появилась стабильная сеть поселений. Вместе с тем прогресс земледельческой техники способствовал росту хозяйственной самостоятельности отдельных групп, входивших в состав рода, сначала большой, а затем и малой семьи. Наиболее очевидным свидетельством перемен может служить появление наряду с крупными большого числа однодворных поселений. Правда, между группами родственных семей сохранялись связи, выражавшиеся в некоторых обычаях взаимопомощи и кровной мести, но главной формой организации населения стала уже территориальная соседская община. Пахотная земля и скот находились во владении отдельных семей, а леса, пастбища и воды оставались в совместном пользовании всей общины.

Рост производительных сил, приведший не только к появлению прибавочного продукта, но и к его заметному увеличению, создал объективные предпосылки для разделения общества на классы и возникновения государства. С образованием государства в положении всей массы населения произошли глубокие изменения. К сожалению, проследить эти изменения позволяют лишь данные немногих венгерских и чешских документов XI в., относящиеся прежде всего к церковным владениям, а также пережитки прежних отношений, которые можно выявить в документах XII—XIII вв. Определенный материал дает и единственный в этом регионе комплекс памятников законодательства — декреты венгерских королей XI в.

Основная масса населения в период раннего средневековья формально сохранила свой прежний юридический статус свободных; средства производства, в том числе земля, оставались во владении членов соседских общин, но фактически эти свободные стали объектом эксплуатации со стороны органов раннефеодального государства.

Определенные обязанности в пользу племени существовали и в родоплеменном обществе: общественные работы по строительству градов — укрепленных убежищ, обязанности по охране границ племенной территории, нерегулярные добровольные подношения вождям и племенной знати. Эти повинности были затем узурпированы нарождавшимся раннефеодальным государством, которое сумело придать им качественно иное значение. К концу X в. на сельские общины легла целая система разнообразных повинностей, выполнение которых объективно должно было обеспечить надлежащие условия существования формирующемуся господствующему классу. Хотя главные налоги, накладывавшиеся на лично свободное население («подымное-подворовое» в Польше, «дань мира» в Чехии, «денарий свободных» в Венгерском королевстве), формально измерялись в денежной форме, но на практике деньги часто заменялись натуральными эквивалентами. С учетом же всего комплекса налогов следует констатировать, что первое место занимали фактически поставки продуктов, взимавшиеся первоначально с общины в целом, а затем — с отдельного хозяйства с определенным учетом его возможностей; в их состав входили зерно, овес, рогатый скот, свиньи, птица, а также в целом ряде случаев — мед и меха. К этому добавлялись и обязанности по доставке продуктов на град или двор, а также целый ряд повинностей, связанных с обслуживанием поездок по стране монарха, представителей государственного аппарата. Кроме того, сохраняли полную силу и восходившие еще к древнему времени обязанности по строительству крепостей и охране территории. Установление системы централизованной эксплуатации населения, принципиально сходной во всех трех указанных странах, сопровождалось, судя по данным венгерского законодательства, уже в первых десятилетиях XI в. ухудшением общественного положения свободных — за ущерб, нанесенный выделившимся из числа простых свободных профессиональным воинам — milites, это законодательство устанавливало повышенные санкции.

Усиление эксплуатации вело к разорению свободных. Неудивительно, что в законодательных актах венгерских королей рубежа XI—XII вв. встречаются упоминания о свободных, которые не имеют своей земли и селятся во владениях вельмож. Однако в то время такие свободные составляли лишь небольшую часть деревенского населения.

Другой аспект политики раннефеодального государства заключался в том, что часть населения тем или иным образом была выведена за рамки общин и освобождена от лежавших на них налогов и повинностей, с тем чтобы они осуществляли специальные «службы» для государя. Поселения с таким населением группировались обычно либо вокруг «градов» как военно-административных центров государства, или «дворов» как центров дворцового хозяйства и резиденций монарха. Всю эту «служилую людность» можно разбить на ряд групп: лица, занимавшиеся обслуживанием и приготовлением пищи (повара, пекари, подстолии, прачки и др.), лица, ухаживавшие за скотом (овчары, конюхи и др.), ремесленники разных профессий, наконец, рыболовы и охотники (ловцы, псари, сокольники, бобровники). Деятельность некоторых из этих групп населения опиралась на систему регалий, обеспечивавших для них монополию на охоту за определенными видами животных, разработку полезных ископаемых, постройку мельниц и т.д. Назначением этой «служебной организации» было выделение квалифицированной рабочей силы для обслуживания потребностей формирующегося господствующего класса, основное ядро которого на этом этапе практически совпадало с аппаратом государственной власти. По своему социальному происхождению слой служилого населения не был однородным: в его состав вливались как часть свободного сельского населения, так и часть принадлежавших правителям невольников, посаженных на землю для исполнения указанных выше служб.

Невольники представляли собой социальную группу, появившуюся в составе общества времен военной демократии. В то время к ней в основном принадлежали захваченные во время военных столкновений пленные, но поскольку особой потребности в их труде в обществе не было, то их либо убивали, либо отпускали за выкуп, либо просто освобождали после ряда лет пребывания в плену и включали в состав общины. Число невольников сильно увеличивалось в условиях военной экспансии раннефеодальных государств. Эта социальная группа также пополнялась за счет людей, попадавших в долговое рабство или лишавшихся свободы за тяжелые преступления.

В период раннего средневековья невольники стали одним из главных предметов вывоза из стран Центральной Европы на рынки Средиземноморья. Вместе с тем уже в это время значительная часть их оседала на месте, оказываясь юридической собственностью правителей. Так, польским князьям второй половины XI в. принадлежало по меньшей мере несколько тысяч человек. С помощью этих людей проводилось освоение пустых, не занятых общинами земель, где создавалось собственное хозяйство монарха. Часть невольников находилась на построенных специально для них дворах и обеспечивалась необходимыми средствами для пропитания, другие наделялись участками земли, на которых они могли обустраиваться и жить. Аналогичные владения, заселенные несвободной челядью, но гораздо меньшего размера, имелись у представителей знати. Во владениях монарха занятия невольников были разнообразными, а наиболее значительная их часть занималась обработкой господской пашни. В хозяйствах знати в период раннего средневековья едва ли не главным занятием невольников, помимо непосредственного обслуживания господина, был надзор за его стадами, прежде всего за табунами боевых коней, необходимых для вельможи и его дружинников. Что касается юридического положения невольников, и там и здесь они считались полной собственностью господина, а их эксплуатация не была ограничена какими-либо нормами, В некоторых случаях невольник должен был работать на господина 6 дней в неделю.

Описанная здесь система отношений предстает перед нами в источниках XI в. уже в готовом виде, и у нас практически нет возможностей проследить этапы ее формирования. В этом смысле свидетельство чешского средневекового хрониста Козьмы Пражского, что установление принудительных работ для постройки княжеских «градов» относится к правлению князя Болеслава I (935—972), является совершенно уникальным.

С принятием странами Центральной Европы христианства здесь появились земельные владения епископств, соборов, монастырей. В период раннего средневековья эти владения были почти исключительно образованы за счет пожалований со стороны государственной власти. Поэтому на первых порах владения церкви являлись как бы сколком в миниатюре земель, находившихся под контролем государственной власти. Среди их населения можно выделить три основные группы, по отношению к которым церковные власти располагали разными правами. Во-первых, невольники, от которых можно было требовать любых служб и повинностей. Во-вторых, ремесленники и другие «специалисты» из числа «служилого населения», передававшиеся специально для обеспечения потребностей духовенства. В случае необходимости княжеская власть при пожаловании неоднократно заменяла лежавшие на этих людях службы иными, более нужными для монастыря, однако сам акт пожалования (новый или старый) особого статуса затруднял попытки его изменения со стороны церковных властей. В-третьих, члены сельских общин, которые «приписывались» к определенным церковным учреждениям с обязанностью нести в пользу них те повинности и платить те налоги, которые ранее требовала с них государственная власть. При этом часть указанных налогов и повинностей государство оставляло за собой, сохранялась и подсудность этой части населения органам государственной администрации. Таким образом, если пожалования правителей и привели к зарождению крупного церковного землевладения, то население во владениях церкви жило во многом по порядкам, характерным для раннего феодализма с его системой централизованной эксплуатации.

В жизни феодального общества стран Центральной Европы к концу периода раннего средневековья наметилось скопление торгово-ремесленного населения на «подградьях», что превращало в известной мере уже на этом этапе административные центры раннефеодального государства в центры ремесла и торговли. Среди селившихся там людей немалый удельный вес принадлежал «служилому» населению, совмещавшему, по-видимому, производство нужных для потребностей господствующего класса изделий с производством их на продажу представителям иных слоев населения. Наряду с ними там жили и свободные ремесленники — выходцы из сельских общин, мелкие странствующие торговцы того же происхождения, наконец, служащие магнатов или правителей, продававшие на торге собранные для них продукты или изделия. Все эти люди разного правового статуса и материального положения находились под прямой юрисдикцией княжеской администрации. Особое положение занимали по размеру весьма небольшие и характерные лишь для самых крупных «градов» поселения иноземных купцов, участвовавших в далекой транзитной торговле на путях, ведущих с запада Европы на Восток. В Венгерском королевстве такими центрами были Эстергом, Пожонь (Братислава), Секешфехервар, в Польше — Познань, Краков, Вроцлав, Плоцк, в Чехии — Прага и Оломоуц.

Можно предполагать, что такой тип социальной организации раннефеодального общества наиболее полно был развит в Венгерском королевстве, но это может объясняться просто тем, что большая часть известных нам материалов относится к территории этого государства.

В условиях господства такого рода отношений классовая борьба принимала главным образом форму восстаний масс свободных общинников, вовлеченных в систему централизованной эксплуатации, против гнета государства и процесса феодализации, иногда — христианизации. Ярким выражением этой борьбы стали народные восстания в Польше в 1037—1038 гг., в Венгерском королевстве в 1046 г. под предводительством Ваты и в 1061 г., вождем которого был его сын Янош. Характерной чертой восстаний, приобретших общегосударственный размах, было то, что объектом особой ненависти восставших наряду с представителями государственной власти были члены христианского клира. Имели место не только убийства епископов и священников, но и (например, в Венгрии) демонстративное возвращение к языческим обрядам и обычаям. По-видимому, в сознании народных масс принятие новой религии ставилось в связь с теми изменениями, которые произошли в их положении с формированием раннефеодального государства. Не случайно, например, в Венгрии требовали истребления одновременно и священников, и сборщиков налогов. Здесь конфликт отличался остротой, так как становление новых отношений господства и подчинения шло в условиях перехода массы рядовых свободных венгров к земледелию и распада традиционной для кочевого общества военно-родовой организации. В моменты таких кризисов имели место и выступления невольников, которые убивали своих господ и вообще пытались воспользоваться положением, чтобы вернуть себе свободу.

Гораздо медленнее протекали социальные изменения в политических образованиях полабских славян (у сорбов, ободритов, лютичей, гаволян). Хотя по уровню развития производительных сил нолабские славяне, по крайней мере в VIII в., не отставали заметно от своих восточных и южных соседей и здесь определенно наметилось отделение слоя воинов (носивших у сорбов название «витязей») от основной массы свободных, нет никаких сведений о существовании сложившейся системы централизованной экплуатации основной массы населения или «служебной организации». Судя по более поздним данным, замедленно протекал процесс классообразования и у пастушеского населения прикарпатских владений Венгерского королевства.

Ранние этапы формирования государства на территории Центральной Европы могут быть представлены лишь схематично, так как письменные источники очень неполны и отрывочны, а данные археологии не всегда могут быть однозначно интерпретированы.

Период VII—VIII вв. следует определить как период постепенного формирования племенных княжеств на базе ранее возникших племен или союзов племен. Вероятно, эти княжества уже можно рассматривать как первые, еще очень примитивные государственные организации. По данным каролингских анналов, в жизни этих сравнительно небольших социальных организмов большая роль принадлежала родоплеменной знати. Институт княжеской власти во многом зависел от племенных обычаев и традиций, на которые опиралось и могущество знати. Степень подчинения населения власти была сравнительно невелика.

Более крупные раннефеодальные государства складывались в ходе конфликтов между племенными княжествами, завершавшихся иногда насильственным объединением в обширное политическое целое. Одним из следствий этих конфликтов было дальнейшее разрушение традиционных племенных структур, уход со сцены родоплеменной знати как особого социального слоя, усиление княжеской власти, опиравшейся на дружину, ставшую ядром формирующегося господствующего класса.

Эти процессы сопровождались углублением социальной дифференциации (что видно отчетливо, в частности, по различиям погребального инвентаря) и созданием системы укрепленных «градов» (пришедших на смену центрам племенных княжеств) — ярко выраженных центров военно-административной власти. Уже это позволяет заключить, что в рамках крупного раннефеодального государства степень подчинения населения государственной власти должна была резко возрасти.

Хотя подобный тип развития был в данном регионе преобладающим, эти процессы не везде непрерывно эволюционировали в указанном направлении. Так, на землях полабских славян они довольно интенсивно развивались в VIII—IX вв., когда здесь сложился целый ряд племенных княжеств, но с X в. оказались заметно заторможенными. На землях ободритов, например, так и не произошло (вплоть до XI в.) объединения «племенных» княжеств в один более обширный политический организм. Это замедляло ослабление позиций родо-племенной знати и формирование новых политических и социальных структур. На землях же лютичей в X в. был вообще ликвидирован институт княжеской власти и наметилось возвращение к традициям эпохи военной демократии. Эти явления исследователи связывают с постоянным воздействием на полабских славян военно-политической экспансии сначала Восточно-Франкского королевства, а затем Германской империи в правление Оттонов. Необходимое в данных условиях всеобщее вооружение населения оказалось мощным препятствием на пути к завершению классообразования и формирования государственности. В дальнейшем самостоятельное развитие полабских славян было прервано завоеванием их земель немецкими феодалами.

Первым крупным политическим образованием в центральноевропейском регионе, обладавшим несомненными признаками раннефеодального государства, стала Великоморавская держава, охватившая уже в первой половине IX в. в правление князя Моймира I (ум. ок. 846 г.) значительную часть территории современной Чехословакии. В правление Моймира в 30-е годы IX в. мораване приняли христианство по католическому обряду из Баварии. При преемнике Моймира Ростиславе (846—870) Великоморавская держава сумела оказать серьезное сопротивление попыткам восточнофранкских королей подчинить ее своей власти. В связи с этим франкские анналы упоминают о построенных Ростиславом мощных крепостях, успешно выдержавших осаду франкских войск. Эти сведения подтверждены исследованиями археологов, которые раскрыли остатки каменных укреплений не только в столице государства, но и в ряде других его центров. Тогда же великоморавский правитель сумел распространить свое влияние на земли славянских племен в бассейне Влтавы и на сорбов, которые выступали вместе с Великой Моравией против восточнофранкских феодалов. Одновременно, стремясь сделать страну независимой от связанной с Каролингами баварской церкви, Ростислав обратился в Константинополь с просьбой прислать епископа. В Великую Моравию приехали создатели славянской письменности Кирилл и Мефодий; а в дальнейшем Великая Моравия превратилась в тот очаг, откуда славянская письменность распространилась в другие славянские страны. Используя противоречия между интересами франкской церкви и папства, Ростислав добился в конце своей жизни (869 г.) создания для Великой Моравии и соседних с ней славянских земель архиепископства, непосредственно подчиненного Риму, во главе которого стоял Мефодий.

Быстрый рост политического влияния и расширение границ Великоморавской державы имел место в правление племянника Ростислава — Святополка (870—894). В той или иной форме его власть распространилась не только на бассейн Влтавы и земли сорбов, но также на верховья Вислы и бассейн Тиссы. В войнах с Восточно-Франкским королевством он занял значительную часть территории Блатенского княжества. Военные походы сопровождались попытками создавать на землях славян-язычников христианские учреждения, подчиненные архиепископству Моравскому. Правда, это огромное политическое образование было весьма непрочным; перечисленные земли были связаны с Великой Моравией скорее всего лишь отношениями даннической зависимости, и большая их часть после смерти Святополка отпала от Великой Моравии. В конце IX в. Великоморавское государство распалось под напором переместившегося в бассейн Дуная из Восточной Европы союза мадьярских племен, однако за сравнительно короткий период его существования развитая материальная культура, идеология, формы социальной организации населения оказали сильное воздействие на обитателей соседних славянских территорий, способствуя их эволюции в сторону формирования государственности. Процессы эти завершились к концу X в. созданием Польского и Чешского раннефеодальных государств. Источники позволяют представить в полной мере лишь заключительный этап этого процесса (середина — вторая половина X в.), когда ликвидация последних «племенных» княжеств происходила в обстановке острого соперничества между чешскими и польскими правителями.

Первые шаги к образованию единого раннефеодального государства на территории позднейшей Чехии были предприняты в 80-е годы IX в., когда князь племени чехов Борживой из рода Пржемысловичей, принявший крещение на дворе Святополка, сумел при поддержке его стать главным среди племенных князей Чешской долины. Окончательное объединение племенных княжеств Чешской долины под властью чешских князей со столицей в Праге относится к правлению князя Болеслава I (935—972). К этому времени власть пражских правителей распространилась и на земли в районе Моравы — старое ядро Великоморавского государства, и на земли слензян и их соседей на Верхней Одре, земли лендзян и вислян на верхней Висле и даже на часть граничивших с последними объединений восточнославянских племен. Обширная держава была, однако, столь же непрочной по составу, как и Великоморавское государство.

Это обнаружилось, когда экспансия чешских князей столкнулась с экспансией политического центра, возникшего на землях племенного княжества полян и сумевшего к середине X в. подчинить себе ряд соседних территорий. В последних десятилетиях X в. развернулась острая борьба между князем полян Мешко I (ум. 992) и чешским князем Болеславом II (973—999), в результате которой чешские князья утратили власть над землями в бассейне верхней Одры, а в 90-е годы сын Мешко I Болеслав Храбрый (992—1025) овладел и землями вислян и лендзян.

В дальнейшем все эти земли прочно закрепились в составе нового государственного образования полян, охватывавшего всю территорию течений Вислы и Одры вплоть до земель поморян на севере и чешских земель на юге. От племени полян, к которому принадлежала княжеская династия, это государство уже на рубеже X—XI вв. получило общее название Polonia — Польша. Болеслав Храбрый пытался пойти дальше и подчинить своей власти и центр Чешского государства. Но здесь его политика столкнулась с сопротивлением уже сложившегося в Чехии господствующего класса и раннефеодального государства и не имела прочного успеха. Его владычество в Чехии продолжалось очень недолго. Моравия к началу 20-х годов XI в. тоже вернулась под власть чешских Пшемысловцев. Древнечешское государство окончательно сформировалось на территории Чешско-Моравского плоскогорья. Сложившиеся к этому времени территории Древнечешского и Древнепольского государств существенно не менялись вплоть до наступления феодальной раздробленности. В первой четверти XII в. с подчинением поморян власти польского князя Болеслава III Кривоустого территория Польского государства на севере расширилась, достигнув балтийского побережья. Однако лишь Восточное Поморье (земли на нижнем течении Вислы с центром в Гданьске) непосредственно вошло в состав польского государства, а верховенство над Западным Поморьем польским правителям с наступлением феодальной раздробленности сохранить не удалось, и оно превратилось в одно из княжеств германской Римской империи.

В Подунавье параллельно шло завершившееся в начале XI в. формирование раннефеодального Венгерского государства, примерно с теми же этапами, что и у западных славян, — от княжеств отдельных входивших в венгерский союз племен, к их интеграции в более обширное политическое целое. Спецификой этого процесса в Венгрии было, однако, взаимодействие в нем двух не только этнически, но и социально разных компонентов: массы кочевников — венгров, лишь постепенно переходившей к оседлости и к земледельческому, социально-дифференцированному обществу, и местного земледельческого, издавна оседлого славянского населения Великой Моравии или Блатенского княжества, уже хорошо знакомого с социальными отношениями раннефеодального общества. Социальные верхи славянского населения были, по-видимому, частично уничтожены, частично ассимилированы формирующимся венгерским господствующим классом, но сложившиеся здесь ранее социальные и государственные институты были в определенной мере освоены, использованы для своих нужд новой венгерской государственностью. Ряд исследователей объясняют этим то, что по основным параметрам социальной структуры и организации Венгерское раннефеодальное государство принципиально не отличалось от Чешского и Польского.

В первой половине X в. на землях, занятых мадьярами, в среднем течении Дуная, в бассейне Тиссы и на восток от нее сложились племенные княжества. Их правители формально признавали верховенство вождя «семи племен» Арпада и его потомков, но практически были вполне самостоятельными. Первая половина X в. была временем почти непрерывных набегов венгерской конницы на земли более богатых южных и главным образом западных соседей. Набеги охватывали огромную территорию, доходя до Испании. Они были ярким выражением неизжитых традиций жизни кочевого общества, их прекращение стало результатом не только эффективной обороны, организованной противниками, сумевшими нанести венгерскому войску серьезные поражения (например, в битве на р. Дех в 955 г., где соединенные войска венгерских князей были разбиты Оттоном I), но было связано с переходом вчерашних кочевников к ведению хозяйства нового типа, что создавало объективную основу для ломки характерных для кочевого общества структур и обычаев и создания государственной организации.

Образование Венгерского раннефеодального государства связано с деятельностью правителей из дома Арпадов Гейзы (972—997) и его сына Вайка (в крещении Стефана-Иштвана) (997—1038). Гейза, опираясь на союз с Баварией (откуда он пригласил христианских миссионеров и призвал отряды наемных рыцарей), сломил могущество родовой знати и заложил начало новой государственной организации в своих владениях к югу от среднего течения Дуная, в районе озера Балатон. Иштвану удалось не только еще более укрепить эту государственную организацию, но и распространить ее на новые районы — бассейн Тиссы и к востоку от нее, уничтожив на рубеже X—XI вв. существовавшие здесь племенные княжества. Тогда же, по-видимому, она распространилась на восточную часть бывших великоморавских владений к северу от Дуная, где к 20-м годам XI в. сложилась очень стабильная граница между Польским, Чешским и Венгерским государствами. Окончательному правовому оформлению Венгерской раннефеодальной монархии и определению ее места в семье европейских государств способствовало принятие Иштваном в 1001 г. королевского титула.

Процесс классообразования в среде восточнороманского этноса на территории этого государства протекал в условиях уже сложившегося феодального общества. По мере социального возвышения отдельных восточнороманских знатных родов происходила их мадьяризация. То же в значительной мере относится к входившим тем или иным образом в ряды господствующего класса лицам славянского происхождения.

Если племенные княжества могут быть охарактеризованы лишь самым общим образом, то о раннефеодальных государствах можно составить гораздо более конкретное представление. Государственная организация в странах Центральной Европы эпохи раннего феодализма опиралась на систему укрепленных «градов», являвшихся военно-административными центрами «тянувшей» к ним территории. Сюда стекались дани с окрестного населения, здесь вершился суд по делам, выходившим за пределы юрисдикции общинных судов, вблизи от «градов» под защитой «торгового мира» совершался торг, у «градов» располагалась и несла в них свои повинности значительная часть «служебного населения». Власть над «градами» и связанными с ними административными округами находилась в руках наместников (comes). Наместники руководили сбором и действиями военных сил при необходимости защиты территории или нарушениях порядка, организовывали обложение населения данями и службами, вершили суд (прежде всего по уголовным делам и делам о наследовании или отчуждении земли), наконец, их важной обязанностью была охрана «торгового мира». Они назначались и сменялись правителем, но, как правило, принадлежали к знатным родам, составлявшим элиту господствующего класса. Их могущество основывалось не столько на доходах с небольших земельных владений, сколько на том, что в пользу наместников шла часть (обычно 1/3) поступавших в «грады» даней с населения, судебных и торговых пошлин. Эти средства позволяли им не только вести соответствующий своему званию образ жизни, но и содержать собственные дружины, о существовании которых имеются определенные указания в источниках. Но прежде всего сила и могущество наместников определялось тем, что они могли опираться на размещенные в «градах» сильные отряды профессиональных воинов, входивших в княжескую дружину. Тесная связь дружины и князя сохранялась и после возникновения раннефеодальных государств и превращения дружины в ядро формирующегося господствующего класса.

Более конкретно представить положение дружины позволяет рассказ арабского путешественника Ибрагима ибн Йакуба (60-е годы X в.) о дружине польского князя Мешко I. По его словам, в дружине было 3 тыс. человек, составлявших отборную военную силу, превосходившую любые другие виды войска. «Дает он этим людям, — писал Ибрагим о Мешко I, — одежду, коней, оружие и все, в чем они только нуждаются». Князь также давал приданое дочерям дружинников, когда они выходили замуж. Арабский путешественник прямо указывает, что собиравшиеся Мешко дани шли главным образом на содержание этого войска. Потребности воинов обслуживало также «служилое» население. Таким образом, вся сумма даней и повинностей, лежавшая на зависимых людях, служила прежде всего всестороннему обеспечению дружины как военно-административной организации господствующего класса. Не вся дружина размещалась по «градам». Часть ее составляло непосредственное окружение правителя, которое сопровождало его во время регулярных объездов страны, участвуя также в потреблении собранных в «градах» продуктов.

Верхний слой дружины составляли молодые представители знатных родов, начинавшие свою карьеру при дворе правителя. К его ближайшему окружению принадлежали такие придворные чины, как конюший, стольник, ловчий, чашник. Осуществляя контроль и руководство соответствующими группами «служилого» населения (в ведении чашника находились, например, бортники, а ловчего — псари и охотники), они должны были заботиться о том, чтобы правителю и его окружению были постоянно обеспечены соответствующие «службы» и продукты. В условиях господства централизованных форм эксплуатации власть монарха была очень значительной и формально ничем не ограниченной. Однако князя и его дружину связывали своеобразные «договорные» отношения: дружинники должны были верно служить своему господину, а он вознаграждал их за службу пирами, дарами, должностями. Не случайно в наставлениях юным монархам (венгерского короля Иштвана, чешского хрониста Козьмы Пражского) подчеркивалось, что правитель должен относиться к своим советникам и воинам, как к членам собственной семьи.

К концу эпохи раннего средневековья сложилось в основных чертах разделение основной массы населения на два слоя — «воинов» (milites) и тяглого населения. Правда, к этому времени несение военной службы было еще обязанностью всего населения, но на тяглом населении лежала обязанность пешей службы (и то нерегулярной), а «воины» были постоянно готовы к войне и являлись настолько состоятельными, чтобы держать боевых коней и необходимое для конницы того времени тяжелое вооружение. Помимо правовых привилегий, отделявших «воинов» от рядовых «свободных» (о чем уже говорилось выше), отличительной чертой статуса первых было освобождение принадлежавших им наделов земли (в том числе с невольниками, если они имелись) от большей части даней и повинностей тяглого населения. Состав этого слоя, в тот период еще социально открытого, был, по-видимому, достаточно широким: наряду со знатью и княжеской дружиной в него вошли и определенное число свободных общинников, не приобщенных к системе государственной эксплуатации, а также группы населения, близкие по своему статусу к «служилым».

Однако для периода X—XI вв. еще нельзя определить всю совокупность «воинов» как сословие феодалов-землевладельцев. Еще в начале XII в. даже владения магнатов были весьма невелики по размерам, например, владения крупнейшего польского магната Петра Власта, полученные им от отца и деда, состояли из 7—9 деревень, 5 деревень упомянуты в завещании бездетного чешского магната Немоя. Социальные и имущественные различия между его отдельными слоями всецело определялись степенью их участия в системе государственной эксплуатации населения.

Духовное сословие как особая общественная группа со своими специфическими функциями появилось в раннефеодальных монархиях Центральной Европы сразу же с момента принятия ими христианства. Утверждение в этом регионе христианства было тесно связано с возникновением раннефеодальных монархий, нуждавшихся в монотеистической религии для освящения новых социальных отношений. Распространение христианства в Центральной Европе растянулось более чем на столетие; на его ход оказывало определенное воздействие церковно-политическое соперничество между Римом и Константинополем. В этом плане было весьма двойственным положение возглавляемого Мефодием моравского архиепископства: находясь под юрисдикцией Рима, Мефодий поддерживал добрые отношения с Константинополем. В его архиепископстве совершалось богослужение на славянском языке и развивалась славянская письменность, что резко выделяло моравскую церковь на фоне других церковных организаций католического мира. Мефодий крестил в начале 80-х годов IX в. князя чехов Борживоя, и одновременно на чешскую почву были перенесены великоморавские культурно-религиозные традиции.

В дальнейшем, однако, распространение христианства в Центральной Европе происходило при решающем воздействии двух факторов: вторжения венгров в Дунайскую низменность и падения Великоморавской державы. Земли, занятые западными славянами, оказались отрезанными от Балкан и от Византии, а усиление в X в. Германского королевства, превратившегося затем в империю, сделало вопрос об отношениях с ней важнейшим для западнославянских государств. Принятие христианства из Рима затрудняло для Германской империи экспансию против восточных соседей. Чешские земли с конца IX в. перешли под юрисдикцию регенсбургского епископства (Бавария), что означало утверждение их связи с католическим миром, хотя традиции славянской письменности, заимствованные из Великой Моравии, сохранялись здесь еще длительное время вплоть до конца XI в. Когда Мешко I польский в 965 г. принял христианство по католическому обряду из Чехии, женившись на дочери чешского князя Болеслава I, возникшая здесь церковь с самого начала оказалась в зависимости от Рима.

Иным было положение на землях, занятых мадьярами, где в равной мере ощущалось политическое влияние и Византии, и Германской империи. Некоторые из венгерских князей на землях, граничивших с Первым Болгарским царством, приняли крещение из Константинополя, и в 965 г. было создано венгерское епископство, подчиненное константинопольскому патриарху. С другой стороны, князь Гейза, владения которого граничили с Баварией, пригласил в 973 г. к себе миссионеров из этого немецкого княжества. Как указывалось выше, сын Гейзы Иштван одержал победу над другими венгерскими князьями, и это определило установление организационной связи венгерской церкви с Римом. Однако благодаря особенностям международного положения Венгрии, о которых говорилось выше, в XI — начале XII в. католическое вероисповедание венгерских правителей не мешало им терпимо относиться к православию на землях Венгерского королевства, где в это время существовал ряд православных монастырей (некоторые из них были основаны членами правящей династии).

Христианские епископства на землях полабских славян были образованы в 968 г. после их подчинения Германской империи. Поскольку в данном случае христианство было навязано извне, они почти перестали существовать после произошедшего в 80-х годах X в. грандиозного восстания полабских славян. Восстановление епископств в дальнейшем было так или иначе связано с подчинением полабских славян в XI—XII вв. власти немецких феодалов.

Сложившиеся раннефеодальные государства Центральной Европы, принимая христианство и определяя свое место в системе европейских государств, стремились к собственной, независимой церковной организации. Эту задачу в полном объеме удалось решить лишь Польше и Венгрии, где уже в самом начале XI в. были созданы свои церковные «провинции». Чешские же епископства вплоть до XIV в. подчинялись архиепископству майнцскому.

В период раннего феодализма положение церкви в странах Центральной Европы определялось ее всесторонней зависимостью от государственной власти. Как отмечалось выше, часть потребностей духовенства удовлетворялась за счет доходов с их земельных владений, но в период раннего средневековья большее значение имел иной источник доходов — передача различным церковным учреждениям определенной доли (часто — 1/10) судебных и торговых пошлин или вообще всех доходов, поступавших в «грады». Следует также учитывать, что в условиях упорного сопротивления населения христианизации духовенство могло существовать и укреплять свои позиции лишь в самом тесном сотрудничестве со светской властью. Никакой приходской организации, которая охватывала бы всю территорию страны и обеспечивала бы повседневное влияние духовенства на массу верующих, в раннефеодальную эпоху в регионе не существовало. Отдельные храмы, появлявшиеся в сельских владениях магнатов, служили прежде всего удовлетворению духовных потребностей самих магнатов и их окружения. Большая часть христианских храмов этого времени находилась в «градах» (отсюда польское их название «костел» — производное от латинского castellum) под непосредственной опекой представителей государственной администрации. Они же в этот период наказывали за нарушение христианских норм (например, в Польше за нарушение поста выбивали зубы), а штрафы делились между церковью и государственной казной. Следует добавить, что все церковные учреждения этого времени были основаны правителями, располагавшими широкими правами патроната над ними. Неудивительно, что при такой всесторонней зависимости от государства практически именно правитель назначал угодных ему людей на должности епископов и аббатов, а сами епископы прямо именовались «его» капелланами. Изменения в положении церкви, связанные со спорами из-за права на инвеституру, не затронули страны Центральной Европы.

С образованием в Центральной Европе трех крупных раннефеодальных монархий определилось и место региона в системе международных отношений того времени. Существовала одна проблема, общая для всех трех государств, — взаимоотношения с Германской, позднее «Римской империей», их главным соседом на Западе. Центральная Европа была постоянным объектом активной внешней политики германских императоров. Прежде всего они стремились сохранить здесь своего рода равновесие сил между Польшей, Чехией и Венгрией, не допуская усиления одного из этих королевств за счет соседей. Это было нужно для осуществления дальнейшей цели — вовлечения их в сферу политического влияния Империи.

Относительно Венгерского королевства такие попытки предпринимались лишь в 40—60-е годы XI в., когда императоры Генрих III и Генрих IV пытались посадить на венгерский трон своих ставленников — сначала Петра (1044—1047), а затем Соломона (1063—1074). Но попытки эти закончились провалом, и Венгерское королевство полностью сохранило свою самостоятельность. Отношения Польского государства с Империей были ознаменованы целым рядом конфликтов (от продолжительных войн XI в. до начала XII в.). Главный итог этих войн также оказался для Империи негативным: установить зависимость польских правителей от императора не удалось. Ленная присяга польского князя Болеслава Кривоустого императору Лотарю в Мерзебурге в 1135 г. оказалась эпизодом, не имевшим последствий.

Несколько иначе складывались взаимоотношения Империи с Чехией. Используя конфликты Пшемысловцев с соседями, правители Германской империи добились с начала XI в. установления ленной зависимости чешского князя от императора, после долгого перерыва эта практика возобновилась в конце столетия. Однако такая ленная зависимость сводилась, как правило, к утверждению избранного чешскими феодалами короля и не давала императору серьезных возможностей для вмешательства в чешские внутренние дела. В целом с внутренним ослаблением «Римской империи» в период спора из-за инвеституры опасность с ее стороны для центральноевропейских государств уменьшилась и стала опять возрастать лишь с вступлением Польши и Чехии в период феодальной раздробленности.

Главным восточным соседом Польского и Венгерского государств была Древняя Русь. Отношения с ней, несмотря на отдельные конфликты, в целом носили более мирный характер. Правители Древнерусского государства не ставили своей целью подчинить центральноевропейские государства, а с польской и венгерской стороны также не было подобных планов по отношению к русским землям. В середине XI — начале XII в. часто заключались браки между княжескими династиями трех стран.

Отношения с соседями на северо-востоке — пруссами и литовцами в то время для Польского государства имели второстепенное значение, так же как для Венгрии ее отношения с кочевниками — печенегами, а затем половцами, нападавшими с востока на земли королевства. Несмотря на эти набеги, венгерские правители сумели к концу XI в. существенно расширить границы государства на востоке, утвердив свою власть на всей территории позднейшей Трансильвании. Для Венгерского королевства особой проблемой были отношения с южными соседями, прежде всего Византией, которые были в XI — начале XII в. тесными и дружественными. Иштван I помогал Василию Болгаробойцу в его болгарских войнах, позднее венгерские правители искали в Константинополе поддержки, когда вели борьбу против Римской империи. Дружественные отношения с Византией явились одним из условий достижения того крупного успеха, каким явилось для венгерских феодалов включение на рубеже XI—XII вв. Хорватии вместе с рядом городов на далматинском побережье в состав Венгерского королевства как особой области с широкой внутренней автономией. После этого балканские дела стали занимать во внешней политике Венгерского королевства первостепенное место.

Уничтожение родоплеменной знати — главного носителя племенных традиций, замена племенного деления государственным и приход на смену племенным языческим культам христианской религии, возникновение единых для всей государственной территории норм политической и социальной организации общества, ее четкое отграничение от государственных территорий соседей — все способствовало интеграции групп родственных племен в раннефеодальные народности. На этом этапе развития сознание принадлежности к народности было тесно связано с сознанием принадлежности к определенному государству (второе исторически предшествовало первому).

К началу XII в. процесс формирования польской, чешской, венгерской народностей зашел уже достаточно далеко. В самосознании правящих верхов он нашел двоякое отражение. С одной стороны, в развитии культа святых «патронов» страны и народа, защитников от внешней опасности и внутренних смут. В эпоху раннего средневековья такими «патронами» чаще всего становились члены правящей династии. В Чехии это были жена Борживоя Людмила и ее внук Вацлав (921—935), в Венгрии — «святые короли» Иштван I и Ласло I (1077—1092). Кроме того, рубежом XI—XII вв. датируется появление первых исторических трудов, в которых предпринимается попытка дать историю народа с древнейших времен до современности. Такими сочинениями были «Деяния венгров» конца XI в. (реконструируемые на основе более поздних сочинений), законченная в 1125 г. «Хроника чехов» Козьмы Пражского и близкая к ним по содержанию «Хроника и деяния князей или правителей польских», написанная неизвестным автором во втором десятилетии XII в.

Главные итоги периода раннего средневековья для основной части Центрально-Европейского региона можно сформулировать следующим образом: приход на смену родо-племенным отношениям отношений классового феодального общества и их утверждение в виде централизованной эксплуатации населения со стороны господствующего класса, складывание опирающихся на эту систему эксплуатации раннефеодальных монархий, утверждение христианской религии, формирование новых этносоциальных организмов — раннефеодальных народностей.

Глава VI СЛАВЯНО-БАЛКАНСКИЙ РЕГИОН В VI—XII вв.

Южнославянские народы в средние века (болгары, сербы, хорваты, словенцы и боснийцы) занимали (в основном, как и в наше время) северную часть Балканского полуострова. Северные, а отчасти и южные границы их расселения со временем менялись, но в целом проходили на севере по Дунаю, от его устья до слияния с Дравой, далее — вдоль этой реки до ее верховий, включая примыкающий с северо-востока к Триестскому заливу район с полуостровом Истрия. На юге этническая граница южного славянства постепенно стабилизировалась близ заселенных греками районов Южной Фракии, Южной Македонии и Северной Греции.

В природно-географическом отношении эта территория весьма разнообразна. Большая ее часть занята горами (Балканский хребет, Родопский массив, Динарское нагорье). Особенно труднопроходимы расположенные параллельно Адриатическому побережью обрывистые хребты Динарского нагорья. Кроме правобережья Нижней Дравы и Дуная, долины Савы и районов к югу от Балканского хребта, земель, пригодных для пашенного земледелия, здесь относительно немного.

Столь же разнообразны и климатические условия. Лишь на крайнем юге и на Адриатическом побережье климат является средиземноморским. В горах и на севере Балкан в целом он умеренно континентальный, сходный с климатом Центральной Европы и Северного Причерноморья. Особенно характерную природно-географическую зону составляет прижатая горами к морю и изолированная ими от континента полоса адриатического побережья. Эти природные условия оказывали существенное влияние на производственную деятельность южных славян, развитие хозяйственных связей между ними, на интенсивность и темпы их этнической консолидации и общественно-политической эволюции.

Территорию, занятую южными славянами, в историографии включают обычно в регион, характеризуемый в целом как зона синтеза учреждений разлагающегося первобытнообщинного строя «варваров» (славян) и институтов позднерабовладельческого восточноримского (ранневизантийского) общества с преобладанием последних в Далмации и Истрии и более умеренным их влиянием в Болгарии и особенно в сербохорватских землях.

Основанием для этого служит, во-первых, то, что Балканы испытали мощное нивелирующее воздействие позднеантичной цивилизации, находясь более полутысячелетия в пределах Римской (с конца IV в. — Восточной Римской) империи и составляя часть ее общественно-экономической и административно-политической системы; во-вторых, то, что расселившиеся на Балканах во второй половине VI — первой трети VII в. славянские племена находились приблизительно на одинаковом уровне социального развития, на переходной стадии от строя военной демократии к классовому, раннефеодальному обществу. Степень интенсивности синтеза убывала при этом в направлении с юга на север и с юго-востока на северо-запад, а также от прибрежных районов к центрально-континентальным. В целом в Славяно-Балканском регионе более значительную роль в ходе синтеза играли учреждения «варварского» (славянского) общества.

Для всего региона в VII—XII вв. были характерны замедленные темпы развития феодализма, длительное преобладание централизованных форм эксплуатации, сохранение значительного слоя свободного крестьянства, неполное отделение ремесла от сельского хозяйства и связанное с этим отсутствие (вплоть до позднего средневековья) свойственной западному городу цеховой организации ремесла и торговли и, наконец, со второй половины IX в. единая религия (исключая далматинские города, хорватские и словенские земли, где господствовал католицизм) — восточная (византийская) ветвь христианства — фактор существенный для общественно-политического и культурного развития большинства славянских государств на Балканах.

Результаты синтеза на южнославянских землях были в большей мере ощутимы в социально-экономической сфере, в меньшей — в области государственно-политической. Однако и в том и в другом отношении различия в последствиях синтеза в пределах самого южнославяно-балканского ареала были весьма значительными. Представляется с этой точки зрения обоснованным выделение в рамках Славяно-Балканского региона по крайней мере четырех особых зон. Это, во-первых, болгарская зона, где ход греко-славянского синтеза был осложнен дополнительным протоболгарско-славянским и где воздействие Византийской империи было особенно сильным, тем более что болгарские земли с начала XI до последних десятилетий XII в. были включены в пределы Византии как ее провинция. Во-вторых, сербская зона, где на пути развития феодальных отношений и оформления устойчивой государственности имелись особые трудности (длительный политический партикуляризм). В-третьих, хорватско-словенская зона, в которой направление хозяйственных связей и вмешательство внешних сил (Франкской империи, германских королевств, Венеции и Венгрии) обусловили со временем нарастание типологических признаков, сближающих эту контактную зону не с общебалканским, а с Центрально-Европейским регионом. Наконец, совершенно особую зону составляли далматинские города, где имел место прямой континуитет позднеантичных форм общественного развития, которое в течение целой эпохи совершалось относительно независимо от близлежащих континентальных районов.

Болгарское государство, известное в науке как Первое Болгарское царство, возникло в конце VII в. между Дунаем и Балканским хребтом. Образование Болгарии было связано с вторжением на полуостров из Северного Причерноморья в заселенный до этого славянами район протоболгарского племенного союза во главе с ханом Аспарухом. Разбив выступивших против него в 680 г. византийцев, Аспарух в союзе с местной славянской знатью, возглавлявшей крупное племенное объединение «Семь родов» (или «Семь племен»), создал новую политическую организацию под своей верховной властью. Родоплеменная аристократия обоих народов была заинтересована в утверждении своего господства над массами рядовых общинников и в регулярной их эксплуатации. Неотложной задачей объединения было также обеспечение безопасности от соседей — Аварского каганата и Византии. Именно двум славянским племенным союзам (славиниям) Аспарух доверил охрану особо опасных участков границы. Набеги протоболгар на Фракию заставили византийского императора смириться с оформлением нового государственного объединения. В 681 г. он заключил мир с Болгарией и согласился платить ей дань.

Первое Болгарское царство, пережившее тяжелый кризис в начале 70-х годов X в. из-за временного захвата Византией в 971 г. его северовосточной части и некоторых южных земель, просуществовало до 1018 г., когда оно было целиком завоевано империей. Это была эпоха господства раннефеодальных производственных отношений в Болгарии: сложившиеся здесь в VIII—X вв. институты феодального общества еще не достигли полного развития. Зрелые формы они приобрели позднее, примерно к середине XII в., в период византийского господства (см. ниже).

С момента образования Болгарского государства подавляющее большинство его подданных составляло оседлое славянское население, основным занятием которого было земледелие и скотоводство. Еще до появления в Подунавье славяне имели длительные контакты с позднеримской провинциальной культурой, подготовившие восприятие ими достижений передовой для той эпохи ранневизантийской цивилизации. К тому же славяне, населявшие Болгарию, жили до этого около столетия в левобережье Дуная, в непосредственном соседстве с империей. Но в особенно тесном общении с автохтонами (романизированными и эллинизированными фракийцами и с греками) они находились после переселения во второй половине VI — начале VII в. на земли к югу от Дуная.

Все это обусловило ускорение темпов развития славянского общества. Совершавшийся у славян еще до переселения переход от подсечно-огневого земледелия и нерегулярного перелога к устойчивому севообороту значительно ускорился на новых, издавна культивировавшихся землях. Существенные сдвиги произошли в скотоводстве: выросла роль овцеводства и свиноводства, рогатый скот стали содержать в основном в качестве тягловой силы и ради молочных продуктов. Славяне активно воспринимали ранневизантийскую агротехнику, внедряли неизвестные им ранее сельскохозяйственные культуры.

На рубеже VIII—IX вв. складывается болгарский город не только как военно-административный, но и как торгово-ремесленный центр. Часть городов, особенно на Дунае и на черноморском побережье, сохранилась от поздней античности, перейдя в средневековье (хотя и через упадок и аграризацию) в «готовом виде», часть была отнята у Византии в IX—X вв., часть основана заново (Плиска, Преслав). Возрождавшиеся древние и новые города развивались на феодальной основе. Большинство их жителей составляли свободные ремесленники, обычно сами в то время торговавшие своими изделиями. Они владели собственным инструментом и самостоятельно трудились в мастерской (лавке). Для болгарских, как и для большинства балканских, городов было характерно неполное отделение ремесла от сельского хозяйства: ремесленники обычно вели близ стен города, а иногда и внутри них небольшое хозяйство, а сельские жители много орудий труда и предметов быта изготовляли сами. Однако в Преславе в X в. уже существовали целые торговые ряды: часть продукции производилась, видимо, уже не на заказ, а на рынок.

Вторжение протоболгар — полукочевников и кочевников — не изменило в целом земледельческого хозяйства славян. Относительная малочисленность протоболгар обусловила быстрый процесс их оседания на землю и постепенное слияние со славянским земледельческим населением. В конце IX — начале X в. этот процесс в целом завершился.

В левобережье Дуная славянская община трансформировалась из кровнородственной в территориальную земледельческую, которой были присущи сочетание малых и больших семей и периодические переделы пахотной земли, находившейся в верховной собственности общины в целом. Переход к соседской общине, в которой пахотная земля стала собственностью отдельных (малых и больших) семей, завершился уже на территории Византийской империи. Согласно византийскому юридическому сборнику — «Земледельческому закону» (начало VIII в.) община была уже соседской с явно выраженными признаками имущественной и социальной дифференциации. Отраженные в этом законе отношения были, видимо, свойственны и тем районам Фракии и Македонии, которые вошли в состав Болгарии в VIII—IX вв. До конца существования Первого Болгарского царства (1018 г.) большинство его населения составляли лично свободные непосредственные производители в деревне и городе. Классы феодалов и зависимого крестьянства находились еще в процессе становления.

Со времени образования болгарского государства централизованная эксплуатация была, несомненно, главенствующей формой изъятия прибавочного продукта у свободных общинников и горожан. О размерах трудовых повинностей можно судить по грандиозным оборонительным сооружениям первых 150 лет существования Болгарии, а о размерах натуральных взносов в казну — по крупным торговым операциям, которые хан и высшая знать совершали на рынках Византийской империи, сбывая здесь предметы роскоши и дорогие изделия, кожу, шерсть, лен, мед, воск, скот. Эта торговля имела большое значение для болгарского казначейства и регулировалась договорами с Византией.

В первые полтора века часть пограничных («окольных») областей — «славиний», входивших в Болгарию, сохраняла внутреннюю автономию. Их население, несомненно, также платило налог (дань) и несло повинности в пользу и казны, и своих вождей (князей). Отличия в статусе славян и протоболгар утратили, вероятно, значение с ликвидацией административного дуализма к середине IX в.

О принципах и нормах налогообложения в дохристианскую эпоху и первые сто лет после крещения данных нет. После принятия христианства (865 г.) они были, возможно, близки к византийским. Известно о регулярных в Болгарии в 70-х годах X в. налоговых описях (кадастрах). Согласно грамотам Василия II Болгаробойца, уже в X в., при Петре и Самуиле, налоговым тяглом в Болгарии, как и в Византии, являлась упряжка волов и обрабатываемый с ее помощью участок. Налог с тягла вносился натурой (пшеницей, просом, вином), Тяжесть централизованной эксплуатации стала одной из главных причин возникновения в Болгарии антифеодальной ереси богомилов (см. ниже).

О первых этапах формирования в Болгарии феодального землевладения известия отсутствуют. Известно, что хан Крум в начале IX в. повелел богатым наделять разорившихся имуществом так, чтобы они впредь не нищенствовали. В этом распоряжении усматривают намек на испомещение крупными собственниками безземельных крестьян в своих владениях на условиях уже феодальной зависимости.

Проявившееся на рубеже X—XI вв. сходство процесса феодализации в Болгарии и Византии позволяет думать, что в Болгарии, как и в империи, опережающими темпами складывались имения правящего дома, а затем (после принятия христианства) и духовенства. К середине IX в. правители Болгарии создали обширный фонд государственных земель, закрепив права короны на межобщинные пустоши, выморочные и конфискованные владения, значительную часть присоединенных в ходе войн византийских земель. Сначала ханы (князья) жаловали служилой знати незаселенные угодья, где она создавала свои имения. Возможно, на этой стадии шире, чем впоследствии, применялся труд рабов.

Во второй половине IX в. государи жаловали уже и организованные имения (чаще — церкви и монастырям). В начале XI в. церковное землевладение обладало широкими иммунитетными привилегиями. Зависимых от церкви болгарских крестьян источники не отличают от византийских париков. По масштабам развития крупного землевладения Болгария еще уступала империи. Тем не менее и здесь к началу XI в. оформились основные институты феодального строя. Принципиально структура земельной собственности была сходна с византийской: частное землевладение делилось на крупное (феодалов) и мелкое (крестьян); большинство налогообязанных сел владело угодьями, находившимися в общинной собственности; все прочие земли, за пределами частных и общинных, входили в фонд княжеских (государственных) владений. Преобладало, однако, мелкое крестьянское землевладение. Наличие широкого слоя свободных крестьян, составлявших основу войска царя Самуила, позволило Болгарии с ее гораздо меньшими ресурсами, чем у империи, оказывать ей сопротивление в течение почти 40 лет.

В период византийского господства (1018—1186 гг.) множество земель Болгарии вошло в домен императора, особенно в Северо-Восточной Болгарии, где византийцы опасались основывать свои вотчины. Темпы развития крупного землевладения замедлились в этом районе, подвергавшемся преимущественно экстенсивной эксплуатации (взимание налогов, организация крупных скотоводческих хозяйств, в частности конных заводов). Напротив, на западе и юго-западе, особенно в долинах Струмы и Вардара и в верховьях Марицы, складывание крупного частного землевладения ускорилось, и уровень развития феодализма быстро приближался к существовавшему на исконно имперских территориях. В этой части Болгарии в XI — первой половине XII в. выросли крупные владения византийской служилой, военной и чиновной знати, в частности имения трех последовательно правивших династий (Дуки, Комнины, Ангелы). Здесь же сложились и крупные имения афонских монастырей. С конца XI в. византийские императоры стали раздавать болгарские земли в пронии — пожалования на условиях несения государственной (чаще — военной) службы. Первоначально пронии предоставлялись на срок жизни и означали лишь право прониара собирать в свою пользу часть государственных налогов с населения определенной территории и управлять ею. Но пронии быстро превращались в земельные условные, а затем — в наследственные иммунитетные имения и к концу XII в. нередко мало отличались от родовых вотчин. Раздача проний означала распространение права государственной (императорской) собственности на земли свободных крестьян — налогоплательщиков, превращение их в феодально-зависимых.

Феодальное землевладение местной болгарской знати (боляр) не исчезло полностью в Болгарии и после византийского завоевания. Временно подорванное, оно окрепло к концу XI в. Часть боляр несла императорскую службу, часть занималась только своим хозяйством, но и она обретала со временем иммунитетные льготы. Многие из боляр возводили в своих имениях укрепления, создавали свой штат управителей в городах, где они имели подворья и лавки, сбывали продукцию своих вотчин. Крупные боляре в западных и юго-западных болгарских землях, стремясь к полной независимости от империи, исподволь создавали собственные княжества.

В Северо-Восточной Болгарии пожалования получали преимущественно знатные пришельцы, в том числе беглецы-изгои из русских княжеств. Здесь был широкий слой мелких и средних феодалов. Они быстро усиливались во второй половине XII в., даже возводили крепости в своих усадьбах. Таково, видимо, было происхождение Тырнова, лежавшего в центре владений Федора и Асеня, ставшего позднее столицей Второго Болгарского царства.

Под византийским владычеством феодализм на болгарских землях достиг зрелых форм. Большинство крестьянства составляли зависимые частновладельческие и государственные (императорские) парики. Формально они признавались свободными, имели право перехода (рассчитавшись с господином), передавали хозяйства по наследству, могли отчуждать землю вместе с лежавшим на ней тяглом. На практике их зависимость от господина была значительной. Парики платили господину в 2—3 раза больше, чем вносили в казну в качестве налога свободные поселяне. Слой свободных крестьян еще сохранялся и был более широким к концу XII в. в Северо-Восточной Болгарии. Уровень эксплуатации возрастал. В середине XI в. власти стали все реже созывать крестьянские ополчения, зато были резко повышены налоги и повинности. С развитием иммунитета контроль центральной власти над крупным землевладением и масштабами его привилегий слабел, и парики иммунистов оказались фактически в полной власти своих господ.

Завоевание Болгарии империей привело к оживлению ремесла и торговли в болгарских городах. Сложились постоянные рынки. В XII в. регулярные ярмарки устраивались близ крупных монастырей. Как крупные торгово-ремесленные центры поднялись Средец (София), Ниш, Видин, Дристра, Шумен, где имелось подворье русских купцов. Росли товарные связи.

Предоставление императорами с конца XI в. огромных торговых льгот купечеству Венеции и Генуи отрицательно сказалось на всех балканских городах империи, в том числе болгарских. Активную оптовую торговлю вели крупные вотчинники, что привело к экономическому засилью феодалов в городах. Отсутствие в городах профессиональных торговых и ремесленных организаций (цехов), налоговый гнет, превращение части горожан в париков — все это обусловило аморфность социальной структуры городского населения.

Оформление институтов государственной власти продолжалось в Болгарии и в VIII—IX вв. Конкретное соотношение сил и внешнеполитическая ситуация определили значительную самостоятельность ряда «окольных» славиний, в число которых входили, вероятно, и племенные славянские объединения, составлявшие некогда часть союза «Семь родов». Непосредственная власть хана сразу же установилась над славянами в восточных и северо-восточных областях нового государства.

Ярко выраженной особенностью Болгарского государства на первом этапе была усложненность синтезных процессов. С VII по X в. там проходил синтез институтов автохтонного (славянского) и протоболгарского обществ. Как упоминалось, результаты греко-славяно-протоболгарского синтеза были более ощутимы в сфере экономики и менее (по крайней мере, до крещения Болгарии) — в государственно-политической области. Причины этого состояли в недостаточной для адаптации имперских институтов зрелости славянского (а затем славяно-протоболгарского) общества в VI — первой половине IX в., а позднее — в остром противоборстве с империей: формы ее общественно-политического устройства сознательно отвергались протоболгарской и славянской знатью. Положение изменилось после крещения Болгарии, но и тогда влияние империи в государственнополитической сфере осталось ограниченным: аппарат власти в Болгарии уже оформился, вполне отвечал местным условиям и был освящен традицией.

Синтез славянских и протоболгарских институтов, напротив, не привел к существенным сдвигам в экономике (победу одержал славянский земледельческий хозяйственно-культурный тип), но отчетливо проявился в сфере политической. В центральном аппарате и кое-где в местном управлении до второй четверти IX в. преобладали учреждения протоболгарского общества, тогда как в полуавтономных славиниях правила признававшая верховную власть хана славянская знать. В результате синтеза началось, с одной стороны, внутреннее перерождение органов власти протоболгар, восходивших к кочевым племенным союзам, в стабильные территориальные институты управления массами оседлого населения, а с другой стороны, стагнация политической структуры подконтрольных хану славиний.

Объединение столь разных в этнокультурном отношении обществ оказалось жизнеспособным потому, что оба они находились на стадии интенсивного разложения строя военной демократии. С приходом протоболгар ускорилось преодоление племенного партикуляризма, конституировались органы центральной власти, повысился военный потенциал укреплявшегося государственного объединения, сложились его границы и система их обороны. Развитая сеть земледельческих поселений славян и упрочившаяся в славиниях регулярная эксплуатация общинников обеспечили, в свою очередь, материальный базис государства, содержание его аппарата и необходимые средства для военных предприятий.

Междоусобицы середины VIII в. в Болгарии были вызваны недовольством славянской знати (составлявшей большинство господствующего слоя) отстранением ее от высших постов в центральном аппарате. Сопротивление родовой протоболгарской аристократии было в конце концов преодолено; укрепилась власть хана, ускорилось слияние правящих верхов обоих народов в единый господствующий класс. Процесс этот сопровождался постепенным переходом политического преобладания к славянским социальным верхам, из которых формировался быстро растущий слои служилой знати, непосредственно подчиненный хану.

Результаты этих процессов проявились в правление Крума (803—814) и Омуртага (814—831). В конце IX в. Болгария превратилась в относительно централизованную раннефеодальную монархию. Крум ввел общие для всей страны законы, поставил судопроизводство под контроль столичных ведомств и укрепил свою власть над славиниями. При Омуртаге славинии были лишены автономии, страна была разделена на новые, не связанные с племенными традициями военно-административные области (комитаты) во главе с наместниками хана (кóмитами), обладавшими военными и гражданскими полномочиями. Тем самым на всей территории страны под контролем центральной власти оказалась и налоговая система, и военные силы. Знать окольных славиний (тимочане) ответила на эти меры открытым мятежом, стремясь отделиться от Болгарии. Попытки эти, однако, были пресечены.

Традиционной оставалась лишь политика гонений на христиан, число которых, особенно с расширением границ за счет бывших византийских территорий, быстро росло. Христианство рассматривалось господствующими кругами как средство нежелательного для них утверждения византийского влияния. Но сохранение двух видов языческой религии — славянской и протоболгарской — препятствовало развитию феодальных отношений, оформлению единой народности, упрочению единства господствующего класса. Созревали социально-экономические предпосылки (укрепление системы централизованной эксплуатации и развитие крупного землевладения) для принятия новой, характерной для передовых стран тогдашней Европы идеологии. За влияние в Болгарии боролись Рим и Константинополь. Выбрав удачный момент, византийский император Михаил III вторгся в 864 г. в Болгарию, и под его нажимом болгары во главе с ханом Борисом (852—889), получившим при крещении имя Михаила, приняли христианство по греческому обряду. Христианизация отвечала и государственным интересам самой Болгарии. Попытка протоболгарской знати помешать принятию христианства была отбита — 52 знатных рода были истреблены Борисом-Михаилом поголовно. Разгром языческой оппозиции, возглавленной сыном Бориса князем Владимиром (886—893 гг.), был довершен в 893 г. Принявший в 886 г. монашество Борис сверг сына. На трон взошел другой сын Бориса Симеон (893—927 гг.). Столица была перенесена из связанной с протоболгарскими традициями Плиски в Преслав, новый христианский престольный град.

Организованная по иерархическому принципу, централизованная и подчиненная главе государства церковь, как и в Византии, выполняла важную социальную, идеологическую и политическую функцию по упрочению формирующегося феодального строя. Первое Болгарское царство превратилось в подлинно централизованную раннефеодальную монархию. В первой четверти X в. завершился и процесс оформления раннесредневековой болгарской народности, в целом славянской по своему облику и культуре.

В конце IX — первой четверти X в. началась ожесточенная борьба Болгарии и Византии за гегемонию на Балканах. Честолюбивый, получивший прекрасное образование в Византии царь Симеон, опираясь на возросшую мощь государства, стремился к созданию славяно-греческой империи с центром в Константинополе, во главе с болгарской династией. Симеон расширил пределы страны, поднял ее авторитет на международной арене, но войны стоили народу слишком много человеческих жертв и материальных средств.

В правление Симеона совершился переход к церковнослужению на славянском языке и к использованию славянской грамоты в государственном делопроизводстве. Быстрый подъем всех отраслей болгарской культуры сопровождался активным приспособлением достижений византийской цивилизации к местным условиям. Происходила рецепция византийского права, вводились основанное на писаном законе судопроизводство и сходные с имперскими принципы центрального управления, тщательно регламентированная налоговая система. Все основные формы культуры и искусства и идеологической жизни были поставлены под контроль христианской церкви. В отличие от Византии строго соблюдался принцип наследственности власти (от отца к сыну или от брата к брату).

Ореолом святости был окружен не только трон, как в империи, но и сам правящий род. В правление Симеона элементы сходства государственной системы Болгарии и Византии умножились, в то же время ожесточенное соперничество между ними сохранялось. Однако при преемнике Симеона Петре (927—970) социальный кризис, вызванный закабалением свободного крестьянства, побудил болгарского царя искать сближения с Византией, которая в обмен на ряд уступок престижного характера упрочила свое влияние в Болгарии. Возникла реальная угроза превращения страны в вассальное, зависимое от империи государство. Часть господствующего класса Болгарии ратовала за возвращение к политике Симеона, вступив в союз с русским князем Святославом в его балканских войнах против империи. Другая часть во главе с царем ориентировалась на империю, и наследовавший Петру Борис II (с 970 г.) оказался фактически в почетном плену у Святослава. Часть же служилой аристократии в западных и юго-западных провинциях выступила во главе с комитопулами (четырьмя сыновьями комита Николы) в качестве организатора борьбы за возрождение государства. Святослав потерпел поражение от империи, захватившей северо-восточные и часть южных земель Болгарии (971 г.). Однако комитопулы в 976 г., изгнав византийские гарнизоны, восстановили единство страны.

Ослабление центральной власти при Петре не было следствием феодальной раздробленности. Возвышение провинциальных магнатов зиждилось в основном на их широких должностных полномочиях, особенно в период, когда они были вынуждены действовать в условиях паралича центральной власти. Самуил, единственный из четырех братьев, оставшийся в живых к 80-м годам, уже тогда обладал реальной полнотой власти, но короновался только в 997 г., основав новую династию.

Возрожденное (порой именуемое в науке Западно-Болгарским) государство рассматривалось современниками как продолжавшее существование Первое Болгарское царство. На это указывают: само официальное название государства и его подданных («Болгария» и «болгары»), уважение прав прежней династии, традиционные институты управления.

В последний период существования Первого Болгарского царства (976—1018 гг.) в обстановке жестокой 40-летней борьбы с империей, в целях сплочения господствующего класса, ближайшие родичи государя стали получать высшие посты не только в центре, но и в провинциях. После участившихся с 1000-го г. поражений вспыхнули междоусобицы представителей правящего дома. В 1018 г. Первое Болгарское царство прекратило свое существование.

Эпоха византийского господства продолжалась до 1186 г. Земли собственно Болгарии, непосредственно подчиненные Константинополю, стали провинциями империи: Паристрион (Северо-Восточная Болгария), Болгария (западные и юго-западные земли) и Сирмий (область Срема на Дунае). Большинство представителей бывшей болгарской династии, высших сановников и полководцев получили посты в Константинополе и на востоке империи; управление болгарскими провинциями оказалось целиком в руках имперского иноземного чиновничества.

Первоначально в Болгарии были сохранены прежние формы и размеры налогов и повинностей, оставлены на местах представители болгарского духовенства. Ранг патриархии, которым церковь Болгарии обладала с 927 г., был ликвидирован, но болгарское архиепископство с центром в Охриде получило статус автокефального, независимого от патриарха Константинополя; архиепископ подчинялся лишь императору, а избирался с его одобрения лишь болгарскими епископами.

С конца 30-х годов XI в., после упрочения власти империи, первоначальные уступки были отменены. Уровень централизованной эксплуатации резко возрос, произвол византийского чиновничества усугублял положение. Церковь была передана в руки византийских церковнослужителей. Использование славянской грамоты больше не поддерживалось высшим и средним духовенством. Все это объективно обусловило ухудшение условий развития славяноязычной болгарской культуры.

Формы управления Болгарией менялись в XI—XII вв. вместе с общеимперскими. Особые меры по укреплению власти империи принимались в Западной и Юго-Западной Болгарии, бывшей в течение века главным очагом антивизантийского движения. Менее стабильным господство Византии оказалось в Северо-Восточной Болгарии, куда почти непрерывно вторгались кочевники (печепеги, узы, половцы), постепенно оседавшие здесь и укреплявшие связи с менее крупной, чем на западе, но более сплоченной болгарской знатью. Воспользовавшись благоприятной обстановкой, местные боляре Федор и Асень возглавили вспыхнувшее здесь в 1186 г. антивизантийское восстание, которое и привело к основанию Второго Болгарского царства.

Формы классовой борьбы на болгарских землях претерпевали в VIII—XII вв. изменения в соответствии с общим ходом социального развития страны. На первых этапах (VIII — начало X в.) преобладали формы разрозненного стихийного сопротивления крестьян централизованному гнету и установлению феодальной зависимости (бегство от феодалов, порча их имущества, уход из страны, уклонение от налогов, возвращение к язычеству).

Однако наиболее характерной формой классовой борьбы в Первом Болгарском царстве стала первая по времени возникновения в средневековой Европе антифеодальная народная дуалистическая ересь — богомильство, распространившееся в середине X в. Суть доктрины богомилов, как и восточных павликиан, состояла в учении о борьбе двух начал: духовного мира «добра» и материального мира «зла», воплощаемого его создателем сатаной. К «совершенным» («апостолам») — учителям ереси примыкали действующие скрытно общины богомилов во главе со «старцами». Сила ереси заключалась в социальных идеях богомилов, отвергавших именно то, что отягчало жизнь крестьян: богомилы призывали к отказу от повиновения царю и властям, от уплаты налогов в казну и феодальной ренты господам, к ликвидации церквей и монастырей, как и самого государства. Объявляя существующие порядки установлением сатаны, богомилы содействовали духовному раскрепощению народа. Они пользовались глубокими симпатиями угнетенных. Их аскетизм, бесстрашие, готовность ответить на самые жгучие вопросы находили широкий отклик среди закабаляемого крестьянства. Распространение богомильства в 40—60-х годах X в. накалило социальную обстановку в стране, обострило классовые противоречия и ослабило власть феодалов.

В источниках периода борьбы с Византией в конце X — начале XI в. нет упоминаний о богомилах. Активизировали они свою деятельность в эпоху византийского господства. Их позиция приобрела ярко выраженную антивизантийскую направленность: они объявляли, что «князь тьмы» (сатана) избрал резиденцией сам храм св. Софии в Константинополе. Богомилы подвергались жестоким гонениям. Многие из них бежали в страны Центральной и Западной Европы, где они содействовали оформлению антифеодальной ереси катаров во Франции. В отмеченных влиянием богомилов древнеболгарских памятниках эпохи византийского господства проявилась идеализация прежнего независимого Болгарского царства и даже личности царя Петра, против которого бигомилы некогда так непримиримо выступали. Вряд ли сами богомилы возглавляли вооруженную борьбу — пролитие крови они считали тяжким грехом, но их деятельность подрывала устои власти империи и укрепляла решимость народа продолжать борьбу за освобождение страны от иноземного господства.

На эпоху господства Византии в болгарских землях приходятся самые массовые народные восстания, в которых освободительное движение переплеталось с антифеодальным. Крупнейшим из них было восстание Петра Деляна в 1040—1041 гг. в Западной и Юго-Западной Болгарии. Восставшие стремились восстановить независимую Болгарию. Петр был коронован как внук Самуила. Восстание было подавлено лишь из-за предательства части знатных болгар. Те же цели ставились в ходе второго крупного восстания в 1072 г. На трон Болгарии был приглашен представитель сербской династии (сын князя области Зета). Часть болгарской знати на этот раз с самого начала выступала против восставших. Колеблющаяся позиция вождей и прямое предательство в их среде снова оказалось одной из решающих причин неудачи восстания.

Вслед за ослаблением слоя свободного крестьянства в Западной и Юго-Западной Болгарии в связи с быстрым ростом крупного феодального землевладения центр народно-освободительной борьбы стал перемещаться в Центральную, а затем Северо-Восточную Болгарию, где было мало имений византийских феодалов, были слабее позиции империи и было более многочисленным свободное крестьянство. Здесь и созревали предпосылки для третьего крупного восстания против власти Византии, положившего в 1186 г. начало Второму Болгарскому царству.

В северо-западных районах Балканского полуострова зарождение нового, раннефеодального строя было также неразрывно связано с кардинальными переменами этнической и политической карты в VI—VII вв. Поселение славян на землях бывших византийских провинций, образование здесь множества племенных союзов и военно-политических объединений (они известны в источниках под именем «Славинии» или «Славии»), сохранение части византийских владений и, с другой стороны, экспансия соседних держав — аваров, франков, позднее Германского королевства и Венгрии — все это обусловило сложность путей становления южнославянской государственности и нового, классового общества у сербов, хорватов и словенцев.

В первой половине VII в. здесь сложились первые политические образования: словенское княжество (так называемая Карантания), сербский и хорватский союзы племен. В плане типологии процессов генезиса феодального строя внутри этих рамок существовали заметные различия. В тех областях, где поселились славянские племена, независимые от Византии (т.е. на большей части территорий, где жили сербы, хорваты и словенцы), заметную роль, как и в Болгарии, играл синтез «умеренного» типа. Однако — в отличие от Болгарского государства — в этой части Балкан в отдельных районах имел значение иной тип синтеза с преобладанием позднеримских элементов, характерный прежде всего для приморских областей (Далмации и Истрии); там еще полностью или частично сохранялась и имперская власть, и прежнее, романское население, поддерживавшее тесные связи с Италией и центрами Византийской империи. Второй немаловажной особенностью северо-западной окраины Балкан является то, что некоторые ее области по своим социально-экономическим и этническим аспектам относятся к так называемой контактной зоне. Эта зона лежала в Центральной и Юго-Восточной Европе между областями синтеза и бессинтезного развития, включая земли внутренней Хорватии, части Словении и Сербии. Для контактной зоны характерна не только гораздо меньшая роль античного наследия, отсутствие или крайняя немногочисленность романского или романизованного населения, но и существование на протяжении нескольких веков разных культурно-хозяйственных типов, земледельческого — у славян, кочевого — у тюркоязычных скотоводов-аваров и пришедших в Подунавье в конце IX в. угроязычных венгров.

Для динамики производительных сил на Балканах в целом характерно резкое изменение в судьбе античных городов, многие из которых были разрушены и покинуты жителями, бежавшими в горы или на запад (к морю). Города, сохранившиеся преимущественно на адриатическом побережье или основанные заново романским населением, покинувшим свои прежние места обитания (например, Дубровник), заметно меняли свой облик. Несмотря на их связи с Италией и Византией, для них были характерны вплоть до IX—X вв. стагнация и аграризация. Упадок городов сопровождался заметной натурализацией экономической жизни в регионе, снижением роли внешней и внутренней торговли, падением экономического значения прежних торговых путей, проходивших по Балканскому полуострову. Переселение части романского или романизированного населения (так называемых «влахов») в горы способствовало переходу от земледелия к скотоводству.

В то же время на всей этой территории — одновременно с завершением миграционных процессов, стабилизацией образовавшейся к этому времени новой сети поселений начинается и поступательное развитие производительных сил, причем ранее всего в сельском хозяйстве и домашнем ремесле. Происходит освоение новых земель, переход к трехполью, овладение славянами теми культурами, с которыми они вовсе или почти не были знакомы (виноград, оливки, другие садовые и огородные культуры). Эти новые для них сельскохозяйственные культуры славяне осваивали в тесном контакте с местным населением, перенимая и названия, и навыки обработки тех или иных растений. Все эти медленные, но весьма значимые сдвиги в сфере материального производства во многом ускоряли разложение первобытнообщинного строя, начавшееся у славян еще до переселения на Балканский полуостров. Преобладающую роль стал играть уже не род, а территориальная община, которая объединяла в одном поселении ряд отдельных семей, имевших свое хозяйство и общие для всех них угодья. Возникновение таких соседских общин сопровождалось заменой прежнего племенного деления территориальным, нарастанием имущественного расслоения среди славян, постепенным переходом к классовому обществу и образованию первых государств.

На этом этапе генезиса феодализма основная масса славянского населения сохраняла свободу и полноправие в рамках племени или союза племен и первых государственных образований. Глубокие перемены, происходившие в славянском обществе в северо-западной зоне южнославянского региона были более заметны на примере судеб племенной верхушки, с одной стороны, и тех неполноправных, зависимых людей (будь то славяне или романские автохтоны), которые потеряли свободу и оказались во власти нового господина или целого рода, влиятельной семьи, — с другой стороны. Весьма показательно резкое нарастание богатства и могущества родоплеменной знати — вождей, «князей», «жупанов» и прочих властителей, постепенно превращавшихся в господствующий класс раннефеодального общества, а также увеличение числа несвободных, ставших одним из главных источников хозяйственной мощи этой знати, ее обогащения и тем самым политического господства в возникавших тогда государствах.

Изменяется положение рабов той поры и источники их пополнения. Ранее, в эпоху заселения славянами балканских земель (VI — начало VII в.), в рабство попадали прежде всего романские автохтоны, оказывавшиеся в плену у победителей-язычников, и поэтому-то они, в отличие от славян, именовались «крещеными»; таких рабов, видимо, было не так много, а рабский их статус, судя по сообщениям византийских чиновников, был недолговечным и не столь тяжелым. Совсем иным было положение рабов 3—4 века спустя. В «Летописи попа Дуклянина» (которая датируется серединой XII в.) сохранилась легенда о восстании бана (наместника) Белой Хорватии против короля Радослава, подавленного Радославом и его сыном Чаславом. Часлав тогда захваченных мятежников обратил в рабство и роздал своим воинам (дружинникам), а пленные, оказавшиеся во власти Радослава, были им отпущены восвояси; поэтому-то, по словам Летописи, недовольные этим дружинники короля оставили своего господина и перешли к его сыну — Чаславу. Из этого рассказа видно не только то, что пополнение массы зависимого населения происходило уже за счет самих славян, даже их верхушки, но и большое значение рабов, полоняников, для княжеской и королевской дружины, а также и роль княжеских и королевских пожалований для роста могущества знати. Такого рода пожалования здесь, как и в других странах Европы, содействовали формированию и укреплению христианского клира и земельных владений церкви, приобретавшей после христианизации южных славян этой зоны в VIII—IX вв. все большее и большее влияние.

Рубеж VIII—IX вв. был связан также с развитием некоторых ремесел, ростом товарообмена, возрождением старых и образованием новых городов (в их числе были не только прежние центры — Задар, Котор, но и новые — Белград на Дунае, Крнски-град в Карантании, Книн, Нин и Клис в Хорватии). В то же время прогресс производительных сил, становление классовых отношений не привели к нивелировке путей и уровней развития феодального строя в северо-западной зоне, и образование новых государств протекало здесь по-разному, соответственно различиям в типологии генезиса феодализма.

В северо-западной части Южнославянского региона основные линии становления раннефеодальной государственности и общественной структуры в целом, видимо, схожи с этими процессами в других славянских странах. Можно наметить три этапа: возникновение вначале отдельных племенных княжеств, представлявших собой еще крайне несовершенные формы государственной организации, процесс консолидации и концентрации таких племенных княжеств и, наконец, образование достаточно обширных и этнически однородных раннефеодальных монархий. При этом имелась тесная генетическая связь многих элементов новых государственных институтов с теми, которые уже существовали у славян в эпоху военной демократии: княжеская власть постепенно превращалась в наследственное господство одного рода (династии); могущественная княжеская дружина становилась основной силой в общегосударственном войске (при сохранении народного ополчения); те дани и общинные повинности, которые взимались и прежде, в эпоху складывания государств уже служили экономическому и политическому усилению феодализирующейся знати и княжеской власти.

С прежней племенной организацией в известной мере была связана и довольно четко прослеживающаяся в северо-западных областях Балкан территориально-административная сеть «градов» («цивитатес» — латинских, «кастра» — греческих источников). Эти «грады» вначале, видимо, были военными, а затем также социально-экономическими центрами областей, жупаний, бывших мелких княжений, превратившихся в низшие подразделения новых раннефеодальных держав. Иногда такими центрами на начальном этапе складывания раннефеодальной государственности были и прежние, античные города и поселения, обновлявшиеся или возникавшие на тех же местах заново в новых условиях.

В названной выше «контактной зоне» в формировании первых политических образований славян большую роль сыграла мощная аварская держава, просуществовавшая несколько веков. Здесь (частично и на землях словенцев) возникает в VII в. «держава» Само, одно из древнейших славянских политических объединений, созданных в борьбе против аваров. Примерно тогда же образовались и два славянских племенных союза — один во главе с хорватами, другой — с сербами, союзов, оказавшихся, вероятно, почти столь же недолговременными, как «королевство» Само. Позднее (в том же VII в.) на этой территории возникает словенское княжество Карантания, а затем — хорватское княжество и несколько сербских «архонтий» (княжеств), враждовавшие между собой. Уже в то время — до VIII — начала IX в. аварская политическая система оказывала воздействие на общественную структуру этих славянских княжеств и их правящую верхушку. У словенцев, хорватов и сербов появляются тогда для обозначения высшей знати и правителей термины «жупан» и сходный с ним титул «бан», долго сохранявшийся у хорватов и сербов.

Со второй половины VIII и особенно в IX в. в этой части региона все более рельефно выступают различия в типах раннефеодального строя, которые были обусловлены крушением аварской державы под ударами франков и их союзников славян. Этот важный рубеж примечателен укреплением ряда южнославянских государств (на территории Хорватии и Сербии), с одной стороны, и ликвидацией раннефеодальной государственности словенцев — с другой. Карантанское княжество словенцев перешло вначале под сюзеренитет Баварского герцогства и Франкского королевства Каролингов, а затем (820 г.) утратило самостоятельность. Позднее, в 874 г., Каролингами было ликвидировано и недолговечное Блатенское княжество в Нижней Паннонии. Все это привело к установлению в словенских землях более развитых франкских феодальных порядков, постепенному ограничению прав словенской верхушки, а затем — к началу постепенной германизации словенских земель. С начала X в. часть сербских земель находилась под властью Болгарии, а после 1018 г. сербские княжества оказались в подчинении Византии, в качестве вассальных владений, обязанных ей данью. В XI—XII вв. сербы неоднократно восставали против византийского господства. В середине XI в. центром этой борьбы становится княжество Зета (на территории будущей Черногории), владетели которого Воислав, Михаил, Бодин во второй половине столетия собрали под своей властью значительную часть сербских земель. И хотя уже примерно к 1101 г. Зетская держава ослабела и распалась, в продолжавшейся борьбе за независимость центром объединения сербских земель стала Рашка (внутренняя Сербия), владетель которой Стефан Неманя в 60—80-е годы XII в. в качестве «великого жупана» объединил большую часть сербских территорий. Резко изменялось и положение Хорватии; ослабевшее в XI в. Хорватское королевство в 1102 г, вошло в состав Венгрии (как одно из владений династии Арпадов).

Вторая половина VIII и IX в. ознаменовались и постепенной христианизацией местных славян (в некоторых районах она началась еще в VII в.). Если словенцы и хорваты приняли новую веру от итальянских, далматинских и франкских клириков по западному обряду, то в христианизации сербов большую роль сыграла византийская церковь. В результате в этих районах заметно усиливается влияние христианской церкви (как западной, католической, так и восточной, византийской). Одновременно нарастает воздействие на структуру государств этой части Балкан политических и религиозно-правовых институтов Франкской империи, позже — Германии и Италии, а также Византии (особенно в сербских княжествах). Этому содействовали укреплявшиеся политические и экономические связи сербов и хорватов с городами Адриатики, а при их посредстве — с Италией и Константинополем (причем епархии Далмации и Истрии были подчинены папской курии). Возникновение самостоятельных южнославянских государств в этом регионе послужило предпосылкой для создания своеобразных политических структур, сочетавших признаки определенного влияния западноевропейских и византийских институтов и вместе с тем отличавшихся местной спецификой. При этом они сохранили следы политической организации времен, когда они входили в «контактную зону».

О большой социально-политической значимости и устойчивости этих исконных государственных и общественных институтов раннефеодальных югославянских княжеств свидетельствует роль так называемых косезов — лично свободных крестьян, имевших собственный суд и право ношения оружия (в словенских землях уже после ликвидации Карантанского княжества). Одной из важнейших привилегий косезов Словении, видимо генетически связанных с прежней дружиной древних князей Карантании, было право возведения на престол нового герцога Каринтии (по-словенски — Корушки) с помощью специальной торжественной церемонии, сохранившейся вплоть до XV в. Она совершалась в центре бывшей Карантании (близ Крнского града), где и доныне сохраняется старинный престол, сооруженный из античных каменных плит, и ранее стоял так называемый «княжий камень», игравший важную роль во время таких церемоний. Возможно, что право возведения на престол нового герцога (а ранее, наверное, князя Карантании) сохранялось за косезами потому, что в начале IX в. были уничтожены не только словенская княжеская династия, но и все высшие сановники раннефеодального государства (воеводы, конюший, стольник и др.), функции которых в Сербии и Хорватии выполняли баны и жупаны. Можно предположить, что в Хорватском королевстве и сербских княжествах IX—X вв. торжественное возведение на трон нового правителя также происходило при непременном участии этих сановников.

Отрывочность и недостаточность скудных свидетельств сохранившихся письменных источников позволяют лишь в общих чертах охарактеризовать социальную структуру раннефеодального общества в самостоятельных государствах этой части Славяно-Балканского региона в IX—XI вв. Главной ее чертой уже стало тогда разделение всего населения на два четко различающихся социальных слоя: раннефеодальную правящую верхушку («воинов», «рыцарей» во главе с княжескими династиями и высшими сановниками — жупанами, банами, сотниками, тепчиями и т.п.) и податной, тяглый, зависимый люд, который выполнял многообразные службы и повинности в пользу князей и королей, т.е. подвергался в значительной мере еще государственной эксплуатации. Заметно возросло и влияние духовенства.

Социальная дифференциация в среде южных славян и их христианизация привели к сближению социальной структуры славянских княжеств и тех городов Далмации и Истрии, которые еще находились под властью Византии (а позднее — иногда Венеции). Основным прослойкам южнославянского раннефеодального общества соответствовали в целом три главные категории городского населения в Далмации и Истрии IX—XI вв., а именно: знать («нобили», «майорес»), простой народ («популюс») и духовенство («клерики»), помимо которых в городах Адриатики было немало рабов, иноземных купцов и воинов, славянских крестьян (переселенцев из окрестных мест) и др.

Южнославянские общества той поры, сходные по своей классовой сущности с раннефеодальными обществами в других странах и регионах Европы, в то же время имели и локальную специфику. Она проявлялась, в частности, в положении христианской церкви и духовенства в словенских, сербских и хорватских землях этого периода: например, в XI в. там не было столь мощных народных восстаний против феодальной верхушки и христианского духовенства, в защиту язычества, как в Польше, Венгрии и Болгарии. Это своеобразие вряд ли можно объяснить лишь малочисленностью известных нам исторических памятников. Скорее всего, дело в том, что сохранение в северо-западной части Балканского полуострова прежнего (романского и романизированного) населения, ряда античных городов с древней христианской церковной организацией, наконец, длительное воздействие Франкского государства, Италии и Византии обусловили более быстрые (в целом для региона) темпы христианизации и утраты влияния «старой» (языческой) веры. Движения в ее защиту, имевшие место в словенских землях в третьей четверти VIII в., довольно легко подавлялись местными князьями с помощью франкского клира.

Недовольство народных масс католическим духовенством, олицетворявшим в сознании простых людей установление новых, более тяжких служб и повинностей в пользу феодального государства и церкви, их социальный протест выражались в этом регионе зачастую в надеждах на создание «своей» особой церкви, с богослужением на славянском языке, пользующейся славянским (глаголическим) письмом. Лишь в результате длительной и ожесточенной борьбы в X—XI вв. католическому клиру Далмации, при содействии папской курии и хорватских королей, удалось воспрепятствовать попыткам создания такой параллельной, «народной» или славянской церковной организации, серьезно ограничив распространение глаголической письменности и запретив богослужение на славянском языке в Хорватии (решения Сплитских соборов 925 и 1060 гг.).

Каждый из основных социальных слоев раннефеодального общества в сербских, хорватских и словенских землях, естественно, не был вполне однородным. Однако более многозначная социальная динамика даже на заключительном этапе раннего средневековья до XII в. далеко не всегда может быть выявлена полностью как из-за малочисленности сохранившихся свидетельств, так и благодаря специфике латинской терминологии той поры. Известно, например, что в X—XI вв. на северо-западе Балкан имелись уже частновладельческие вотчины светской знати и духовенства и поземельно-зависимые крестьяне-«вилланы». Наряду с ними в источниках фигурируют «сервы». В их число к этому времени, видимо, входила не только феодальная челядь, рабы, невольники короля, знати, церковных владений, но и феодально-зависимые крестьяне-общинники, бывшие аллодисты, уже потерявшие или еще сохранявшие свое хозяйство, но попавшие в зависимость (возможно, и личную) от новых вотчинников — светских и духовных. Эти зависимые крестьяне подвергались уже частновладельческой эксплуатации.

Применительно к словенским землям, которые были полностью включены в феодальную систему Восточно-Франкского (позже — Германского) королевства, можно отметить целый ряд других категорий населения, в частности косезов (см. выше), составлявших остатки привилегированного свободного крестьянства. В рамках феодальных вотчин существовали также различные промежуточные прослойки и группы сельского населения, например полусвободные, так называемые «празники», т.е. крестьяне, которые имели и вели свое хозяйство с правом передачи наследникам, но в смысле господской барщины были «праздными», т.е. освобожденными от отработок в пользу своего господина. В свою очередь, начало немецкой колонизации в словенских землях приводило к появлению здесь новых поселенцев — немецких колонистов, которые зачастую оказывались в более благоприятных условиях, чем словенцы. Все это имело следствием и изменение этнической структуры общества в землях, оказавшихся в сфере влияния германского феодального общества.

Глава VII СЕВЕРО-ЗАПАДНАЯ ЕВРОПА В РАННЕЕ СРЕДНЕВЕКОВЬЕ

Северо-Западный регион — это два субрегиона или историко-территориальные общности: Британия, объединяющая Англию, Шотландию, Ирландию, и Северная Европа — Скандинавские страны и Финляндия. Кроме расположенных на Скандинавском полуострове Швеции и Норвегии, согласно историко-культурной традиции, в Скандинавские страны включают также Данию, занимающую Ютландский полуостров и прилегающие острова, а также остров Исландию. Не только входящие в Северо-Западную Европу два субрегиона, но и составлявшие их 8 стран были в значительной мере исторически самостоятельны; вместе с тем они имели много общих черт.

Скандинавские страны отличались в целом однородным этнокультурным составом. К началу средневековья они были заселены преимущественно северными германцами (скандинавами), имевшими общий язык, хозяйственные занятия, материальную культуру, верования, способы расселения. Иное дело Британия. Ее основное население в начале средневековья составляли кельты, которые в юго-восточной части страны подверглись определенной романизации. С середины V до середины XI в. субрегион являлся объектом почти непрерывных вторжений и колонизации со стороны северных германцев.

Общими чертами, характерными для всего Северо-Западного региона, были сходные условия обитания, отчасти хозяйственная жизнь, но главное, для всех стран этого региона был характерен в основном бессинтезный путь развития феодализма (заметное романское влияние имело место лишь на Юго-Востоке Англии, в Кенте). Такой путь развития порождал сходство общественного строя, политической организации, духовной культуры. Не случайно скандинавский эпос «Старшая Эдда» отражает реалии всего северо-германского варварского мира, а англосаксонская «Сага о Беовульфе» и исландские саги являются ценными источниками по истории всего Северо-Западного региона в раннее средневековье.

Феодализм в Северо-Западном регионе формировался относительно медленно. Долго сохранялись доклассовые варварские структуры, прежде всего свободное (в разной мере) крестьянство, большая семья, племенная организация, соседская община, мелкая земельная собственность и патриархальное рабство.

В первый период раннего средневековья (VI—VIII вв.) оба субрегиона прошли через варварский этап с начальными элементами феодализации. Во втором (IX—XI вв.) феодальный уклад формировался более активно, а в Англии к XI в. стал ведущим.

Из-за теплых морских течений климат региона, исключая северные области, преимущественно влажный, умеренный. Территории Скандинавского полуострова, Ютландии, а также Британии сильно вытянуты с севера на юг, что обусловило значительное разнообразие климата всех этих областей, а также почв и растительного покрова. Рельеф, на который оказали влияние наступающие и отступающие ледники, представлен тремя формами: горы, холмистая равнина и низменность. Невысокие горы покрывают почти всю территорию Норвегии, лишь на Атлантическом побережье лежит узкая полоса всхолмленной равнины. На территории средней Швеции и полуострова Сконе преобладают невысокие плоскогорья и холмистые плодородные равнины. Ютландский полуостров и Датский архипелаг — это ровные низменности. В Британии также горные районы Шотландии, Северной Англии, Корнуэлла и Уэльса постепенно переходят в равнины юга и юго-востока страны, вполне пригодные для земледелия. Преимущественно равнинная Ирландия — «Зеленый остров».

Природные условия большей части Скандинавского субрегиона характеризуются преобладанием бедных каменистых почв, густым лесным покровом, низкими температурами, коротким вегетационным периодом растений, ограниченной площадью низменностей. Эти условия не способствовали земледелию. Благоприятные условия для землепашества имелись в равнинной Дании и в большей части будущей Англии. Одновременно условия региона способствовали занятию скотоводством, в частности овцеводством.

Важная общая черта природы Северо-Западного региона — его близость к морю. Север региона — побережье незамерзающего здесь Северного Ледовитого океана и Баренцева моря. Запад и юго-запад через Норвежское и Северное моря, как и Британские острова, омываются водами бескрайней Атлантики. Море сыграло выдающуюся роль в политической жизни, занятиях, экономических, культурных связях населения стран Северо-Западного региона. Длиннейшие береговые линии, изрезанные многокилометровыми узкими заливами-фьордами, предоставляли массу удобных портов и стоянок. В занятиях населения важнейшее место занимали морские промыслы, мореплавание и судостроение, морская торговля. Море способствовало политическому объединению северных стран, внутренней консолидации каждой из них. В то же время море и проливы — Ла-Манш, Зунд (Эресунн), Каттегат, Скагеррак — содействовали раннему развитию контактов, в том числе торговле между странами Северо-Западного региона. Необходимо также отметить обилие в регионе внутренних вод — озер (особенно в Скандинавии) и рек, которые связывали между собой и с морем все внутренние области региона.

В раннее средневековье плотность населения Северо-Западного региона была еще довольно низка. Наиболее густо были заселены датские территории, Юго-Восточная Англия, восточное побережье Скандинавии, острова Элаид и Готланд. В начале средневековья (V—VI вв.) в регионе происходили преимущественно перемещения северогерманских племен. Племена, а также союзы родственных племен, как правило, непрочные, были там основными политическими объединениями, являлись верховным собственником-распорядителем и охранителем занятой территории.

Центральную Швецию уже занимали в это время свеи, делившиеся на восточных, южных и северных. Южнее расположились ёты (гёты, геаты, позднее гуты); часть их заселяла остров Готланд. Расселение этих основных племенных групп запечатлено в позднейших названиях территории: Свеаланд (Земля свеев), Ёталанд (Земля ётов), Готланд (Земля гутов). В V — первой половине VI в. на территориях свеев и ётов сложились крупные общности, ставшие, видимо, первыми варварскими королевствами: Свитьод и Гаутиод, во главе с королями, точнее, вождями-конунгами, выбиравшимися из знатного рода Инглингов. От этого рода, по преданию, происходили шведские и норвежские короли.

В Западной Скандинавии располагались небольшие племена ранрикиев (современная область Эстфолль), раумов (в районе современного Осло), трендов (Тронхейм) и другие — всего до 30 германо- и финноязычных племен. Во второй половине I тысячелетия на территории Норвегии сложились четыре племенных союза. Полуостров Сконе заселяли племенные объединения данов, которые жили также на островах Датского архипелага и в Северной Ютландии. В V—VI вв. в Ютландии расселились юты и англы, частично туда просочились саксы, соседние фризы. Одновременно с королевствами Инглингов в Швеции и Норвегии возникло королевство Скволдунгов в Дании.

Область современной Финляндии издревле населяли саамы-лопари (лапландцы), кочевавшие на севере, финны, занимавшие юг страны, и карелы — на ее юго-востоке. В середине I тысячелетия в среде разобщенных местных племен выделились племенные союзы хямэ (тавастов) и финнов (суоми), а также карелов.

В Британии начала средневековья господствовали племена и племенные союзы кельтов — гэлов, белгов, бриттов, пиктов, скоттов и др. После ухода римских легионов в 407 г. с середины столетия начались вторжения в Британию германцев: англов, саксов и ютов из Ютландии и с побережья Северного моря. Сначала на острове появились германцы-дружинники, которых нанимали воевавшие между собою кельтские племенные вожди. Затем начались массовые (целыми племенами) переселения германцев в Британию. Завоеватели-германцы образовали на территории будущей Англии семь варварских королевств: Кент — королевство ютов на крайнем юго-востоке современной Англии; саксонские королевства Уэссекс, Суссекс на юге страны, Эссекс на востоке севернее Кента, королевства англов — Нортумбрия на севере и Мерсия — в центре страны; Восточная Англия — севернее Эссекса. Эти королевства вступили между собою в ожесточенную борьбу. Приоритет Кента (конец VI и VII в.) сменился лидерством Нортумбрии (с середины VII в.), Мерсии (VIII в.). Правитель главенствующего королевства — бритвальда («Повелитель Британии») — имел право получать дань и военную помощь от прочих королей.

Кельтов к началу VII в. в основном оттеснили на северные и западные окраины Британии, частично истребили, часть бриттов переселилась на полуостров Арморику (будущая Бретань). Незначительная часть кельтов, оставшаяся жить вперемежку с германцами в качестве их рабов и данников, впоследствии ассимилировалась с завоевателями. Свою самостоятельность, родоплеменной строй кельты сохранили лишь в горных районах — на полуостровах Уэльс и Корнуэлл (бритты), а также в Шотландии (пикты, гэлы, скотты) и Ирландии (скотты).

Экономика Северо-Западного региона в раннее средневековье была экстенсивной. Но хозяйственная жизнь значительно варьировала в зависимости от местных условий. На крайнем севере Норвегии и Швеции основными занятиями были оленеводство и охота. Еще в IX—X вв. разведение скота здесь было основой экономики, как и в Фенноскании (будущей Финляндии), гористых районах Британии, а также в Шотландии и Ирландии. Пастушество соединялось с земледелием, сохранялась заметная роль промыслов (рыболовства и охоты на морского зверя). Плужное земледелие было главным занятием на равнинах Англии, Дании, в Сконе, Южной и Восточной Швеции, Юго-Восточной Норвегии. Остальные скандинавы долго не знали правильного севооборота. Развитое земледелие также повсеместно соединялось с разведением скота, тем более что быки служили тягловой силой, а для удобрения почвы требовалось много навоза. Согласно более поздним памятникам, 6-12 коров составляли среднюю норму для хозяйства большой семьи в Норвегии. При сравнительно небольших размерах пахотных участков, с трудом отвоеванных у камней и леса, в Скандинавии обильное унавоживание позволяло реже оставлять землю под пар. У англосаксов и датчан уже в I тысячелетии преобладало двуполье, которое лишь постепенно распространялось на земледельческие районы Скандинавского полуострова, сменяя подсечно-огневую систему.

В Британии еще кельты, а позднее англосаксы использовали на тяжелых почвах колесный плуг с отвалом, в который запрягали 4-8 волов; землю под него нарезали длинными полосами («длинные поля»). Затем колесный плуг и систему «длинных полей» заимствовали в Дании, а через нее и на Скандинавском полуострове. Но деревянная соха с железным лемехом преобладала здесь долго, ею удобнее обрабатывать каменистые почвы. Кроме того, в обоих субрегионах применялся легкий безотвальный плуг с упряжкой из двух волов.

С конца I тысячелетия в связи с ростом населения активизировалась внутренняя колонизация за счет расчисток территорий от леса, осушения болот. Основывались новые поселения. В целом внутренняя колонизация была связана с прогрессом хозяйства и динамикой населения. Но важными факторами здесь были также перемены в социальном и политическом строе: рост и обособление знати, развитие отношений поземельной зависимости, складывание варварских королевств.

Народы всего региона были прекрасными мореходами и кораблестроителями. Особенно славились весельно-парусные корабли скандинавов, устойчивые и маневренные. Владение кораблем было и знаком могущества. Королей-язычников эпохи викингов обычно хоронили в корабле, такие захоронения обнаружены в Восточной Англии и в королевстве Свитьод. В дальних морских путешествиях сложился особый тип отважного, воинственного и предприимчивого северного мореплавателя.

Особое богатство региона составляли металлические руды, на базе которых уже рано выделились некоторые ремесла: добыча руды, литейное, кузнечное, оружейное и ювелирное. В Британии, в частности, Динский лес славился железом, Корнуэлл — свинцом, оловом; территория Средней Швеции — запасами железа и меди. Из прочих ремесел следует отметить судостроение и камнерезное дело, гончарное ремесло (кроме Норвегии, где не было своих глин и керамика ввозилась), прядение и изготовление тканей из льна и шерсти. В Британии и Швеции было развито грубое шерстоткачество и сукноделие, на юге Ютландского полуострова и в некоторых районах Англии производилось тонкое сукно. В Англии распространено было солеварение. Ремесла в основном носили домашний характер. Вместе с тем уже в V—VI вв. появляется тенденция к концентрации ремесленных занятий (особенно кузнечного) и обмена в некоторых пунктах.

Наибольших успехов достигли в раннее средневековье материальная культура и торговля в Англии. В юго-восточных ее районах еще римляне построили много прекрасных дорог, гаваней, укреплений; они научили британцев пользоваться монетой, разрабатывать залежи металлических руд и соли, каменному строительству, познакомили их с некоторыми сельскохозяйственными культурами. Наконец, под влиянием римлян наиболее крупные кельтские поселения превратились в города римского типа: Лондиний (Лондон), Камулодун (Колчестер), Веруламий (Сент-Олбанс). Многие города выросли вокруг бывших военных лагерей римлян (о чем свидетельствуют названия на -честер и -кастер).

И после ухода римлян в Юго-Восточной и Центральной Британии некоторое время сохранялись виллы кельтской знати, основанные на эксплуатации рабов и колонов. Однако в других частях страны господствовал примитивный клановый строй. В целом романизация Британии была далеко не столь глубокой, как в Галлии. Англосаксы принесли в Британию более примитивный общественный строй и в ходе завоевания уничтожили большую часть римского наследства, в том числе на юго-востоке страны. Но даже эти слабые элементы романо-германского синтеза имели большое значение. Воздействие англосаксонских институтов, а позднее также контакты с более развитым обществом Франкского королевства, при наличии такого базисного фактора, как преобладание здесь земледелия, обусловили большую динамичность развития Англии, чем других областей региона. Следующее место по уровню развития занимала Дания, затем — Норвегия, Швеция. Более всех отставали Ирландия, Шотландия и Фенноскания. С конца IV в. торговые связи Северо-Западного региона со средиземноморским миром были нарушены, зато возросли внутренние связи между субрегионами, а также контакты скандинавов с западными славянами, прибалтийскими и финскими племенами, Англии — с франкским государством.

В начале средневековья народы Северо-Западной Европы жили в условиях родоплеменного общества на стадии военной демократии. Природные условия и периферийное положение тормозили разложение в этом регионе первобытно-общинных отношений. Памятники древнескандинавского эпоса, судебники («правды») англосаксонских королевств, а также данные археологии, топонимики, исторической лингвистики единодушно свидетельствуют, что большинство населения региона в начале средневековья составляли свободные, полноправные общинники: керлы у англосаксов, карлы или бонды у скандинавов. Керл или бонд[8] — прежде всего земледелец, крестьянин, занимавшийся подчас также скотоводством и промыслами. Они обычно являлись главами больших семей, включавших, как правило, три поколения — до нескольких десятков родичей и державших нескольких рабов. Глава такого родственного коллектива распоряжался имуществом и хозяйством, судил своих домочадцев и отправлял языческие обряды. Малые индивидуальные семьи стали преобладать в Англии не ранее середины VII в., а у других народов региона много позднее. При этом следы родовых связей и большой семьи сохранялись долго и повсеместно (право на вергельд родичей, коллективное право рода на наследственную землю, право кровной мести).

Свободные общинники — главы семей участвовали в народном сходе: моте (или большом сходе — гемоте) саксов, мёте или тинге скандинавов. Там решали дела племени, касающиеся войны и мира, уплаты дани и выборов вождя, вершили суд, обсуждали хозяйственные вопросы. Свободные общинники имели право-обязанность носить оружие и участвовать в ополчении: фирде англосаксов, хирде и ледунге скандинавов. Все это свидетельствовало об их полноправии.

Узкую высшую прослойку общества составляла родовая знать: эрлы англосаксов, ярлы и хевдинги скандинавов. Знатный член племени имел по нескольку десятков крупных усадеб, которые обслуживались лично зависимыми людьми: рабами-трэлями и колонами. К привилегированной части общества принадлежали также военно-служилые люди: телохранители короля и знати (хускерлы англосаксов, хускарлы скандинавов), а также прочие дружинники и министериалы (гезиты англосаксов, гардманы скандинавов).

Заметной была прослойка в той или иной мере лично-зависимого населения, резко отделенного от свободного. В англосаксонских королевствах это были леты, близкие к римским колонам, и сходные с рабами сью и уили (видимо, часть местных кельтов, потерявших свою землю и свободу). У скандинавов прослойка трэлей и колонов в рассматриваемый период формировалась преимущественно за счет пленников. В хозяйствах рядовых общинников, как правило, использовались домашние рабы (прислуга), вероятно выполнявшие вспомогательные функции. В имениях знати трудились также посаженные на землю рабы, несвободные и полусвободные люди. Роль рабов в складывании феодальных отношений на территории Скандинавии и Британии была весьма значительной.

Различное общественное положение отдельных слоев отражалось в размерах вергельдов. Согласно Кентской правде (VI в.), за убийство керла платили 200 шиллингов, эрла — 400 шиллингов, за гезита (с конца VII в.) — 600 шилл.; а за лета, улу, уиля — от 40 до 80 шиллингов.

Замедленно (в Англии не ранее середины VII в., в Скандинавии позднее) совершался переход от большесемейной к соседской общине. В Скандинавии в силу особенностей природных условий, занятий и способа расселения такая община нередко принимала более рыхлые формы. В Ютландии и на Датских островах, где деревенские поселения фиксируются с начала новой эры, развивалась классическая соседская община — марка. Община этого типа складывалась и в Британии, постепенно разрушая семейную общину. Занятая в процессе расселения территория становилась общенародной землей завоевателей — фольклендом. Верховным ее распорядителем являлся король, который наделял землей родовую знать и дружинников. Территории отдельных общин считались частью фолькленда. Пашни распределялись в наследственное пользование между свободными семейными коллективами.

Земля соседской общины состояла из многих разбросанных участков, чересполосно лежавших в соответствии с принятой здесь системой полей — в двух (реже в трех) полях. Совокупность таких участков, полученных керлом (с его большой или малой семьей) в каждом поле, и составляла его неотчуждаемый надел. Обычно он равнялся гайде — в среднем около 50 гектаров (участок, который можно было обработать упряжкой с восемью волами). Однако эрлы имели поместья в 40 гайд, гезиты — по 3-20 гайд. Королевские приближенные получали иногда сотни гайд — целые районы. Угодья находились в совместном пользовании общинников; осуществлялся выпас скота по пару (система «открытых полей») и принудительный севооборот. Владение керла не могло отчуждаться без согласия общины и ближайших родичей — членов большой семьи.

По мере развития индивидуальной семьи и крупного землевладения первоначальное равенство керлов нарушилось. Часть их стала попадать в поземельную и личную зависимость. Королевская власть усиленно способствовала росту крупного землевладения. Уже в VII—VIII вв. английские короли стали раздавать отдельные территории своим служилые людям и церкви по особым грамотам (бок) на срок, в пожизненное, реже в наследственное управление (под их судебную власть) и в «кормление» (получение части королевских поборов и штрафов). Держатели такой земли (бокленда) назывались глафордами (позднее лордами), что значит сеньор, господин. Несущие воинскую и другую службу королю люди, церковнослужители и церковные учреждения — держатели боклендов стали освобождаться от налогов. Сначала бокленд был не их земельной собственностью, а как бы иммунитетным округом. Но, располагая в нем широкими судебными и фискальными правами, глафорд постепенно ставил керлов, особенно обедневших, в поземельную зависимость. Им давалась в пользование земля — за несение барщины и оброков. Раздача боклендов стала в Англии одним из главных путей складывания крупного феодального землевладения. Но крепкая община тормозила разложение свободного крестьянства и процесс феодализации. По существу в Британии до IX в. не сложились ни аллод, ни прекарий. Государственная эксплуатация преобладала до X в.

В еще большей мере эти процессы были замедлены на Скандинавском полуострове. Природные условия европейского Севера, неблагоприятные для развития земледелия, способствовали долгому сохранению там северогерманской традиции изолированных однодворных или хуторских поселений, находившихся во владении большой семьи, обладавшей также рабами. Первоначально объединение нескольких больших семей — патронимия и представляло собою, видимо, у северных скандинавов род — этт. Такие роды, вероятно, населяли «большие» или «длинные» дома, которые покрывали Скандинавию в первые века н.э. и сохранялись в Швеции до VI., а в Норвегии до VII в. Деревни в Северной Европе возникли не позднее I тысячелетия, но сохраняли разбросанность и малые размеры — от 3 до 8 дворов.

Владение карла или бонда — одаль («достояние») было неотчуждаемой коллективной собственностью большой семьи. Даже в условиях феодальных отношений у норвежцев сохранялось понятие «издревле наследуемой земли». Шведские законы выделяли в составе недвижимости так называемую арв — землю, наследовавшуюся в семье хотя бы на протяжении двух поколений. Верховное право земельной собственности и здесь первоначально принадлежало племени, а затем перешло к королям. Владение одалем давало бонду гражданское полноправие, которое отличало его от оседавших на территории хутора или деревни пришельцев, рабов, вольноотпущенников. Одаль, подобно английскому фолькленду, не мог отчуждаться без согласия определенного круга родичей, но он меньше зависел от соседской общины. Община у скандинавов вообще была менее четко выражена, не знала системы «открытых полей», чересполосицы и принудительного севооборота, но в ее коллективной собственности были общие угодья — альменнинги («владения всех людей»), которыми она распоряжалась. В определенной мере соседская община регулировала и владение пашней, поскольку из альменнинга нарезались участки пашни для тех общинников, которым ее не хватало, земля для присельников и т.д. Силами соседских общин строились оборонительные сооружения для целых районов, соседи собирались на тинги и для отправления религиозных обрядов, вместе выступали в походы.

Бонды составляли костяк, опору древнескандинавского общества. Но наряду с ними уже существовали десятки лично зависимых людей, которые обслуживали каждую усадьбу знатного мужа, нередко и хозяйства простых бондов. Кроме того, в среде свободных скандинавов существовали малоземельные и безземельные бедняки — хусманы. Уже в силу своего безземелья они были обречены на неполноправие в общине. На другом полюсе общества находилась родовая знать. О могуществе и богатстве скандинавской родовой знати, прежде всего конунгов, свидетельствуют «большие курганы» в шведском Упланде и в Юго-Восточной Норвегии. Состав этого высшего слоя уже начинает расширяться за счет включения военно-служилых людей.

В процессе расселения, межплеменной борьбы и завоеваний разрушалась племенная однородность германцев Северо-Западного региона. Возникало территориальное административное устройство. Несколько общин объединялись в округа — сотни (англ. хундерт, сканд. хунд, впоследствии хундари), каждый со своим сходом. Сотенное деление имело прямую связь с военной организацией населения — воинским ополчением общинников. Сотни объединялись в более крупные области, занимавшие земли бывших племенных объединений. В Швеции это были ланды, в Англии — шайры (будущие графства), в Норвегии — фюльки. Дела области, соответственно, решались на ее народном собрании — фольксмоте англосаксов, фольксмете или фолькетинге скандинавов. Возглавлявший областной сход выборный блюститель — лагман («охранитель закона») скандинавов и элдормен («старший человек») англосаксов обладали значительными полномочиями, авторитетом.

Верховная власть, в частности право высшего суда, принадлежала королям. Они же выполняли, видимо, и сакральные функции. И хотя корона наследовалась королевским родом, престолонаследие оформлялось через выборы, и его порядок нередко нарушался. В северогерманском эпосе король (риг, герм, rigr) — признанный сын бога, получивший от него свою власть, имущество и как бы «творящую общество» силу.

При англосаксонских королях собирался совет магнатов, так называемый «совет мудрых» (уитенагемот), который участвовал также в избрании королей. Аналогичный орган — совет знатных (род) возник и у скандинавов.

Взамен гарантии мира и защиты, отправления военных и сакральных функций короли начинают получать первый, самый ранний налог с соплеменников. Сначала это полюдье, дары, кормление — пир; в Скандинавии соответственно — скатт и вейцла, в Англии — фирма или «деньга» (гельд). Дани и все прочие поборы доставлялись в пункты сбора податей или в резиденции короля. В каждой усадьбе король проживал в течение определенного времени вместе с двором и известным числом дружинников, потребляя собранное. В Англии фирму в VII в. платили все свободные крестьяне. Единицей обложения был обычный надел керла — гайда. Знать и церковные учреждения, получая бокленд, пользовались фискальными привилегиями. Государственные поборы преобладали в эксплуатации крестьян. Короли, кроме того, получали доходы в виде пошлин от внешней торговли, а также дани — «дары» от вождей подвластных племен. Но наиболее стабильным, регулярным был доход королей от складывавшегося домена и его собственных (родовых) имений, которые правители всеми путями расширяли.

Таким образом, к VII—VIII вв. основные черты родоплеменного строя у народов Северо-Западного региона уже исчезли. Независимость и равенство всех членов племени были нарушены, начала складываться ранняя государственность. Однако пережитки военной демократии сохранялись в регионе много дольше, чем в континентальной Европе.

Верования, мораль и идеология язычников-скандинавов до конца I тысячелетия хранили черты воинственного и вольного варварского мира. Строго соблюдался обычай кровной мести. Верховный бог Один, а также боги Тор, Фрей и Фрея, асы (впоследствии богини плодородия) и другие боги олицетворяли верховную власть над миром, они защищали семейный очаг и слабых, покровительствовали отважным. Подобно родовой знати, они проводили время в войнах и грабежах. В обиталище Одина Валхаллу — желанный загробный мир скандинава — допускался лишь тот, кто пал на поле битвы. Обряду захоронения придавалось большое значение. Короля, знатного человека по соображениям престижа хоронили в ладье (ибо имитировали ее выложенными в земле камнями) или в высоких курганах. В Скандинавии жрецы-годи обычно принадлежали к знати, власть королей тоже носила сакральный характер.

Только в Англии в раннее средневековье уже знали христианство, хотя и здесь оно внедрялось с трудом: христианизация англосаксов, начавшись в 597 г., в основном завершилась только к концу VII в. Более ранняя христианизация этого субрегиона соответствовала более быстрому процессу развития раннефеодальных отношений и, в свою очередь, как и в других регионах, способствовала этому процессу и усилению раннефеодального государства в Англии.

С середины VIII в. процесс классообразования в Скандинавии привел к вспышке активности и к новому «выбросу» населения субрегиона за его пределы. Эпоха викингов[9] (793—1066 гг.) характеризуется широкой экспансией скандинавов в Европе. Скандинавы, которых в Европе обычно называли норманнами (а на Руси также варягами), заселили большие острова Северной Атлантики, создали свои колонии и княжества в Британии, Северной Франции, Южной Италии и Сицилии, основали поселение в Северной Америке, служили в качестве дружинников и воинов на Руси и в Византии, доходили до Поволжья и Багдадского халифата. В истории Северо-Западного региона эпоха викингов характеризовалась ускорением генезиса феодальных отношений, более результативным в Англии, затем в Дании, менее — в Швеции, Норвегии, Ирландии, Шотландии.

Разложение родоплеменного строя, развитие индивидуальной семьи и складывание государственности резко усилили борьбу между отдельными слоями скандинавского общества. Но прежде всего они породили относительное перенаселение и острую нехватку жизненных средств, стабильным источником которых служила земля. Возможности внутренней колонизации, начавшейся в Северной Европе в VIII в., сильно ограничивались природными условиями. Это стимулировало стремление «расшириться» за пределы своей территории. Норвежцы устраивали свои военно-торговые экспедиции против северных соседей — саамов (лопарей), облагая их данью или прямо захватывая их земли. Шведы действовали в основном на финском берегу и в Прибалтике, получая от местного населения дань мехами, шкурами, китовым усом, которые викинги сбывали «за морем».

В поисках мест, удобных для заселения, особенно для крестьянской колонизации, взоры скандинавов устремились к более богатым территориям Европы. Рыбаков, морских охотников, отважных мореходов и искусных кораблестроителей не смущали дальние плавания.

В основе военной организации викингов лежало два компонента: ополчение (ледунг) и корабль. Скандинавы строили маневренные одномачтовые корабли (дракены) с веслами и парусом, до 23 м. и более в длину и 5 м. в ширину, со скульптурой дракона на носу. Нередко в поход собирались десятки и сотни судов. Викинги были хорошо вооружены; каждый имел длинный меч и нож, боевой топор и пику, железный шлем, металлическую кольчугу и щит.

Снаряжением кораблей занимались бонды, объединенные в корабельные округа. Из бондов же составлялась команда-отряд — до 60-100 взрослых воинов. На суда грузили верховых лошадей (для передвижения по суше), запасы пресной воды и пищи, в том числе живой скот. Воины вешали свои щиты вдоль бортов корабля и садились на весла. Команды обычно возглавлял знатный человек — ярл, а большой ледунг — король или члены его семьи. Знатные скандинавы имели собственные корабли, ходили в походы со своей дружиной.

С конца VIII в. эпизодические пиратские набеги викингов на корабли и селения ближайших побережий сменяются регулярными массовыми и организованными походами, иногда с целью захвата новых территорий. В начале X в. активность экспансии викингов падает из-за необходимости освоить уже захваченное, а также вследствие отпора со стороны консолидировавшихся европейских государств. Последняя вспышка военной активности викингов пришлась на конец X — начало XI в.

В большинстве ледунгов участвовали представители разных северогерманских племен. Но все же датчане и норвежцы ходили главным образом в Западную Европу, шведы — в Восточную. Наиболее важными для местного населения были захваты викингов в Британии, где главную роль играли датчане и норвежцы, но участвовали также шведы и готландцы. В 793 г. даны, как называли в Британии всех викингов, разрушили монастырь на острове Линдисфарне у побережья Нортумбрии. Не встречая серьезного отпора от англосаксов, в 866 г. они взяли Йорк, Рочестер, Лондон и другие города, разорили множество поселений, при этом уничтожали христианское духовенство и возрождали язычество. В руках датчан оказалась большая часть страны: половина Нортумбрии и Мерсии, Восточная Англия и Эссекс. Северо-Западная Нортумбрия в это же время попала в руки норвежцев, вторгшихся туда из Ирландии, где в 30-е годы IX в. принц-викинг Олав создал королевство с центром в Дублине. Теперь викинги стали оседать на занятых территориях, привозя семьи и заселяя особенно восточные и северные районы Англии, ставшие «Областью датского права» (англ. Денло, сканд. Данелаг).

Аналогичным образом викинги колонизовали восточное побережье Ирландии, а также Восточную и Западную Шотландию. Они установили на завоеванных землях свои порядки, обложили местное население данью — «датскими деньгами», которыми оно откупалось от новых набегов скандинавов. В среде англосаксов даны довольно скоро ассимилировались, чему способствовало принятие скандинавами Денло христианства. Но их господство наложило на развитие Денло значительный отпечаток; Восточная и Северо-Восточная Англия на протяжении почти всего средневековья оставалась более отсталой, с большей прослойкой свободного крестьянства.

При короле Альфреде Великом (871—899 или 900) англосаксы, создав сильный флот, систему укреплений и сухопутное войско, в освободительной борьбе приостановили наступления норманнов и начали отвоевывать Англию. К 70-м годам X в. Англия была снова объединена, включая Денло. С 90-х годов при английском короле Этельреде Нерешительном (978—1016) викинги, усилившиеся благодаря складыванию в Скандинавии трех больших, объединенных королевств, возобновили нападения на Англию. После смерти Этельреда датский король Кнут Великий стал королем Англии (1016—1035), сделал ее своей опорой и центром огромной державы, включившей также Данию и Шлезвиг (1018—1035), Норвегию (1030—1035), южную часть Скандинавского полуострова (Сконе, Халланд, Блекинге). Однако после смерти короля Кнута его держава распалась. В Англии какое-то время правили его сыновья Харальд, потом Хардакнут, но затем знать избрала королем его сына Этельреда Эдуарда (1042—1066). Позднее, в 1066 г., попытку захватить страну предпринял норвежский король Харальд Хардрад (Грозный), но был разбит англичанами при Стамфордбридже.

Около 1001 г. вождь Манстера (Южная Ирландия) Бриан Боройме стал верховным вождем (королем) ирландских племен. Так был положен конец владычеству данов в Ирландии. Ирландия сохраняла самостоятельность до захвата части страны английскими феодалами в конце XII в.

Сложившееся в том же XI в. (также в ходе освободительной борьбы против норманнов) королевство Шотландия сохраняло свою независимость до конца XIII в.

Одновременно с завоеваниями в Британии датчане и норвежцы начали грабежи и захваты на побережье континентальной Европы. Они, преимущественно датчане, создали в устье Сены вассальное Франции герцогство Нормандию (911). Именно из Нормандии в 1066 г. было осуществлено последнее в истории завоевание Англии.

Норвежцы действовали главным образом в кельтских Ирландии и Шотландии. Они закрепились на Оркнейских и Шетландских островах, которые начали заселять еще до эпохи викингов; освоили остров Мэн, Гебридские и Фарерские острова, доходили до Шпицбергена. В 874 г. норвежцы начали заселение пустынного острова, который назвали «Ледовой страной» — Исландией. К 930 г. они заняли и поделили обширные приморские территории, пригодные для обитания. Экономические и социальные отношения на острове сохраняли дофеодальный характер. Великолепные мореходы, исландцы в 80-е годы X в. обосновались в Гренландии, а в конце 1000 г. знатный викинг Лейф Эйрикссон высадился в Северной Америке, где скандинавские колонии существовали еще в первой трети XII в.

Основную массу разноплеменных викингов в Восточной Европе и Византии составляли шведы, которых на Руси называли варягами (а Балтийское море — Варяжским). Важнейшей сферой их деятельности на Руси постепенно стали торговля и служба в дружинах князей. Вообще викинги широко занимались меновой торговлей, торговым транзитом и сбытом награбленного, богатея за этот счет. Викинги ходили и в специальные торговые экспедиции. Активнее всех торговали шведы, двигаясь по пути «из варяг в греки» и по Волге — к булгарам, хазарам и закаспийским народам.

На чужих территориях более феодализированные датчане предпочитали захватывать культурные территории и, не ограничиваясь получением дани, вести там пашенное хозяйство, усваивали иногда и феодальные обычаи местных обществ. Норвежцы либо захватывали дофеодальные окраины, где собирали дань, либо колонизовали незаселенные земли, даже далеко расположенные; там они занимались не земледелием, а пастушеством и морским промыслом. Шведы облагали данью и частично захватывали слаборазвитые области Балтийского региона, а в более развитую и богатую среду Руси и, в меньшей мере, Византии внедрялись прежде всего в качестве служилых людей и торговцев. В Северо-Западной Европе походы викингов способствовали складыванию единого государства в Англии, ускоряли развитие классового общества, феодального государства, церковной организации и городского строя у скандинавов.

Во второй половине раннесредневекового периода развитие британского субрегиона стало еще более неравномерным. У кельтов, прежде всего в нетронутых норманнами районах Ирландии и Шотландии, в меньшей мере на полуостровах Уэльс и Корнуэлл, по-прежнему господствовал родоплеменной (клановый) строй.

Общественное же развитие Англии все более ускорялось. В IX — первой половине XI в. феодальный уклад в Англии становится ведущим. Короли все шире практикуют раздачу пустующих, а также заселенных керлами земель своим министериалам, дружинникам-гезитам (позднее — тэнам); бокленды (см. выше) все прочнее закрепляются за глафордами, которые становятся крупными землевладельцами, собственниками пожалованной земли (с конца IX в. — с правом ее свободного отчуждения) и сеньорами живущих там людей. Крупными землевладельцами постепенно становятся и церковные учреждения, также за счет королевских пожалований.

Серьезно изменилось положение крестьян. В IX в. уже возникает индивидуальная собственность общинника на надел с правом отчуждения (подобная франкскому аллоду). С ее возникновением и выделением малых семей идет дробление наделов: если большая семья обычно владела гайдой, то индивидуальная — виргатой (четверть гайды, ок. 10,25 акр.). Это стимулировало имущественное расслоение в среде свободных англосаксов; а непрерывные грабежи и поборы норманнов, рост платежей в пользу феодалов и государства способствовали разорению многих керлов.

В этих условиях в поземельной зависимости от глафордов оказывались не только крестьяне несвободного происхождения (колоны-уили), но и потомки керлов, лично свободные гениты, отчасти гебуры (см. ниже). Уплачивая оброк или неся барщину за земельный надел, полученный от господина, гебуры теряли свое полноправие, оказывались прикрепленными к земле. Если же глафорд получал от короля право юрисдикции над иммунитетной территорией (так называемую соку), то все ее жители попадали и в судебную зависимость от землевладельца. Постепенно эта территория превращалась в вотчину. С первой половины X в. человек, не имевший сеньора, по «Законам Ательстана» обязывался срочно «найти себе лорда».

В середине X в., согласно «Правде короля Эдмунда», поземельно-зависимые крестьяне уже считались неправоспособными. Уровень вотчинной эксплуатации крестьян был значительным. Трактат первой половины XI в. «О правах и обязанностях разных лиц» дает представление о маноре феодала средней руки того времени. В нем выделяются три основные категории крестьянства: 1) гениты — свободные ранее керлы, оказавшиеся в зависимости от лорда — владельца бокленда. Они платили ряд небольших натуральных платежей, выполняли некоторые поручения господина («верхом на коне»), но были в то же время обязаны королю конной военной службой; 2) гебуры — крестьяне, находившиеся в тяжелой поземельной зависимости (так как сидели на земле лорда). Они происходили, видимо, от рабов или уилей, но иногда и от керлов, утративших права на надел. Гебуры несли наиболее тяжелую, в том числе полевую, барщину (2-3 дня в неделю), вносили много натуральных и денежных платежей. Этот разряд зависимых крестьян, сидевших на наделе среднего размера, нес главную тяжесть обработки барской земли; 3) коттеры (коссетли, котсетли) были держателями того же типа, но с мелкими земельными наделами. Они также несли еженедельные барщины, но в меньшем объеме, а также много мелких платежей. Коттеры происходили из разорившихся свободных, бывших рабов и вольноотпущенников. На барской усадьбе использовался порой и труд дворовых рабов-холопов.

Однако феодальная вотчина в Англии к концу раннесредневекового периода еще не получила повсеместного распространения. Манориальная структура была характерна прежде всего для крупного землевладения Средней Англии, а в стране в целом преобладали именно мелкие владения и переходная форма вотчины, которая основывалась преимущественно на труде домашних рабов.

Особенностью раннего феодализма в Англии был большой удельный вес свободного крестьянства. Значительная его часть еще в X—XI вв. сохранила не только личную свободу, но и право на землю, права-обязанности общинника и ополченца. Сохранение значительной категории свободных полноправных мелких собственников-землевладельцев, стоявших как бы между крестьянами и мелкими вотчинниками, не позволило отдельным социальным категориям приобрести замкнутость. Согласно трактату X — начала XI в. «О светских различиях и законе», купец, «трижды плававший за море», или свободный керл, обладавший определенным имуществом и земельным цензом (5 гайд земли), мог, на условии несения службы королю, перейти в разряд тяжеловооруженных воинов — тэнов. Неразвитыми до конца XI в. остались также вассально-ленные и иммунитетные отношения.

С конца VIII в. успехи феодализационного процесса и экспансия норманнов стимулировали политическое объединение англосаксов и укрепление раннефеодального государства. Король Уэссекса, наименее разрушенного скандинавскими нашествиями и превратившегося в оплот антинорманнского сопротивления, с IX в. стал бритвальдой — «Повелителем Британии». При короле Экберте в 829 г. началась история объединенного раннефеодального Английского государства.

В 70-90-е годы IX в. при короле Альфреде Великом это государство значительно усилилось, а борьба с данами способствовала и внутренней консолидации. Вдоль границы страны, особенно по побережью, выросло до 30 фортов. Создается первый английский флот — свыше 100 «длинных» (по 60 и более весел) кораблей, более устойчивых и быстроходных, чем скандинавские. Реорганизуется и сухопутное войско. Оно в основном состояло из крестьянского ополчения. Однако главной боевой силой войска становятся теперь профессиональные тяжеловооруженные конные воины, каждый из которых владел 5 гайдами земли. Они имели металлические доспехи и являлись на службу в сопровождении нескольких пехотинцев. В тяжеловооруженное конное войско входили также тэны и крупные феодалы, в том числе духовные, со своими отрядами. Тэны, в основном предшественники будущих рыцарей, получившие землю от короля за службу, составили теперь большинство феодалов и стали опорой королевской власти.

При Альфреде было создано и первое общеанглийское законодательство «Правда короля Альфреда» (ок. 890 г.), которое унифицировало и переработало, в соответствии с условиями IX в., положения прежних судебников Уэссекса, Мерсии, Кента. Это законодательство рисует общество, родоплеменная основа которого уже разрушена. Строительные и воинские повинности, а также налоги основной тяжестью ложатся на керлов, правовое положение которых снижается. В середине X в., при короле Эдгаре (959—975) название «Земля англов» (Engla land), ранее обозначавшее только владения Уэссекских королей, распространилось на всю страну, а ее жители стали называться англичанами. В начале XI в. датский король Кнут Великий стал королем Англии (1016—1035), сделав ее своей опорой и центром огромной державы, включавшей Данию и Шлезвиг (1018—1035), Норвегию (1030—1035), южные области Скандинавского полуострова. Стремясь закрепиться в Англии, Кнут Великий объективно содействовал усилению английской феодальной государственности. В своем кодексе («Законы Кнута») он подтвердил привилегии феодалов и судебную зависимость от них крестьян. Государственная власть при Кнуте и его преемниках-сыновьях воспринималась народными массами как главный источник эксплуатации. В 1041 г. мятежное население перебило сборщиков налогов датского короля Хардакнута( 1040—1042), в 1051—1052 гг. в стране возник широкий мятеж против короля-англичанина Эдуарда Исповедника с требованием «справедливых законов». После смерти этого последнего англосаксонского короля в ходе разгоревшихся смут среди претендентов на английский престол выдвинулся герцог Нормандии Вильгельм. В конце сентября 1066 г. его мощная армия (5 тыс. воинов, из них 2 тыс. тяжеловооруженных), куда собрались рыцари из всех пределов Франции, сосредоточилась на берегу Ла-Манша. Было подготовлено до 700 транспортных судов-барок. Погрузив на них воинов, лошадей, продовольствие, герцог Вильгельм переправился через пролив и высадился на английском побережье. 14 октября того же года в битве около порта Гастингс рыцарское войско нормандцев наголову разбило наскоро собранное крестьянское ополчение англосаксов. В конце 1066 г. герцог Нормандский был помазан в Вестминстере на царство и стал королем Англии Вильгельмом I.

До конца раннесредневекового периода политическая организация Англии сохраняла ряд архаических элементов. Однако их содержание качественно изменилось. Так, продолжали действовать сельские сходы во главе со старостами, но они стали одновременно низшей фискально-административной единицей государства. В народном собрании сотни-округа с IX в. главная роль перешла к 12 «старшим» тэнам — видным местным землевладельцам. Народное собрание областей бывших королевств, позднее графств, стало совещанием видных представителей сотен; исполнительную (судебную и административную) власть в графствах получил королевский чиновник шайрриф (будущий шериф). Сохранялся уитенагемот, в который, кроме членов королевской семьи, светских и духовных магнатов, входили теперь и королевские тэны. Совет ограничивал действия короля, вмешивался в дела престолонаследия, порядок которого до нормандского завоевания оставался непрочным.

Роль народного ополчения в армии была еще значительной. Однако, как показала и битва при Гастингсе, оно не могло успешно противостоять рыцарскому войску.

Финансовая база королевской власти расширилась. Наряду с доходами со своих частных и коронных земель, фирмами (теперь — дань продуктами), «датскими деньгами», пошлинными сборами с ввоза короли, по меньшей мере с середины IX в. получали также весовой и различные другие рыночные и городские сборы. Большинство этих поборов носило натуральный характер. Кроме того, крестьяне обязаны были служить в ополчении, сооружать и чинить мосты, дороги, укрепления.

К середине XI в. королевская власть значительно усилилась. Еще в середине VIII в. вводится церемония помазания королей на царство, с вручением атрибутов власти. Сопротивление королевской власти со стороны знатного лица влекло его изгнание или смерть («Законы Этельреда», 978—1016). Укрепляясь, королевская власть играла все более значительную роль в складывании феодальных отношений и развитии городов.

Развитие торговли, особенно внешней, в Англии отражено уже в судебнике VII в. Ведущим рыночным центром рано стал Лондон. Из Англии вывозили металлы (олово, цинк, железо) и изделия из них, соль, грубые ткани и предметы одежды, великолепные украшения из драгоценных металлов и бронзы, резной кости. В X — первой половине XI в. во многие страны уже вывозили английскую шерсть. Ремесленные изделия вырабатывались главным образом в крестьянских домах, в деревенских общинах и в вотчинных центрах.

Хотя города как центры ремесла и торговли складываются в Англии лишь к XII в., их предыстория началась раньше. Нередко ранний город проходил через три этапа: кельтский, римский и англосаксонский. Таковы были, например, Глева—Глевум—Глостер, Вента белгов—Уинчестер, Лун-Дин (от кельтск. «укрепление»)—Лондиний—Лондон. В каждом варварском королевстве в англосаксонский период выделились свои столицы и раннегородские поселения. В Уэссексе это Уинчестер, Солсбери, позднее Дорчестер; в Эссексе — Колчестер; в Нортумбрии — Йорк; в Мерсии — Лестер, Линкольн; в Кенте — Кентербери; в Восточной Англии — Норидж и др. В резиденциях королей, в центрах областей и общин, крупных имениях, в крепостях и замках стали сосредоточиваться административные функции ранних государств, создаваться епископские и монастырские резиденции; во всех этих центрах все более концентрируется торговля и ремесло. На побережье и вдоль судоходных рек быстро растут торгово-ремесленные местечки — «порты» и «вихи» («вичи»). В конце IX — начале X в. возрастает торговое значение Лондона и ряда других городов, улучшаются условия для торговли, торговые местечки получают привилегии, становятся центрами монетной чеканки, сбора торговых и других пошлин. X век — начало складывания в Англии города как центра ремесла и торговли.

Значительное место в процессе феодализации Британии заняла христианская церковь. Знакомство с христианством в среде британских кельтов и германцев началось еще с III в. Благодаря деятельности миссионеров из Ирландии в начале VII в. оно распространилось на Север Англии (в Нортумбрию), но внедрение христианства тормозилось рецидивами язычества и упорным сопротивлением низов, центром которого стала Мерсия. В конце VI в. в Англию проникают миссионеры из Рима. Миссия св. Августина в Кенте (597 г.), организованная папой Григорием Великим, превратила Кентербери в центр влияния римской церкви (впоследствии город стал резиденцией примаса Англии) — и способствовала успешной христианизации по римскому образцу самого Кента, Восточной Англии, Эссекса и Уэссекса. Ирландская церковь, архаичная по организации, принуждена была отступить: на соборе в Уитби (664 г.) христианство в римско-католической форме было провозглашено официальной религией всей страны. Началось устройство церковных приходов, епископских диоцезов, стала формироваться церковная иерархия, вводились церковные поборы, каноническое право. Как уже отмечалось, распространяются пожалования земель церквам и монастырям со стороны как королей, так и представителей знати, горожан и крестьян. Единая церковная организация способствовала политическому объединению Англии.

Итак, в Англии еще в течение IX—XI вв. сложились в значительной мере феодальные отношения, хотя до нормандского завоевания феодализм не стал абсолютно господствующим. Сохранялась значительная прослойка свободных крестьян-землевладельцев, государство было слабым, престолонаследие неупорядоченным и т.д. В Шотландии и Ирландии еще преобладал родоплеменной клановый строй, хотя и эти общества были уже социально стратифицированы, выделилась знать.

В Северной Европе в эпоху викингов также складывался феодальный уклад. Экспансия норманнов сыграла в этом процессе неоднозначную роль. Вследствие многообразной деятельности викингов в Северную Европу притекли огромные богатства. На ее территории, особенно в Южной Швеции и на острове Готланд, найдены сотни монетных кладов той эпохи, содержащие десятки тысяч золотых и серебряных монет: главным образом восточных (арабских, так называемых «куфических»), меньше западноевропейских (англосаксонских). Значительная часть добытого драгоценного металла, в том числе монет, превращалась в сокровища, оседая в кладах (так, в клады превратилась и значительная часть англосаксонской контрибуции данам в начале XI в.). Но многие добытые викингами средства пускались в обращение в самой Скандинавии. Чеканенные или иначе оформленные деньги использовались в торговле в меж- и внутрисоциальных отношениях, во внутренних и внешних связях. Скальдическая поэзия и саги постоянно рассказывают о щедрых конунгах, которые расплачивались с дружиной, «даря» и «раздавая» серебряные кольца, браслеты и т.п. Драгоценные металлы, как и другая добыча. викингов, также использовались ими в колониях и на родине для приобретения земельных владений. Скандинавский эпос, саги, рунические надписи прямо связывают увеличение числа усадеб у знатных скандинавов с их военно-грабительской деятельностью. Одновременно покупались или захватывались рабы. Деятельность викингов способствовала также заимствованию скандинавами опыта общественного устройства и социальных отношений, духовной культуры у более развитых народов континента. Процесс складывания феодальных отношений во всех его проявлениях у скандинавов, безусловно, был стимулирован деятельностью викингов.

С другой стороны, походы викингов сопровождались потерей наиболее активной части самодеятельного населения и, в определенной мере, «вывозом социального конфликта». Возможно, что эти обстоятельства способствовали консервации у скандинавов некоторых дофеодальных порядков, хотя подчас и получавших «феодальный облик».

С VIII в. в Северной Европе широко развивается и внутренняя колонизация. В VIII—IX вв. возникают тысячи новых дворов, деревень, заимок и «расчисток». Началось заселение многопромысловой области Даларпа в Швеции, торговое и данническое освоение Финского берега. Развивается земледелие. Не только в Дании, но и на Скандинавском полуострове увеличилось производство ржи, появились посевы репы, гороха, капусты. Распространяется плуг, двупольная система, в Дании трехполье, хотя урожайность еще низка. По-прежнему значительную роль играет скотоводство, в Норвегии и Швеции преимущественно экстенсивное; широко распространено овцеводство. Важную роль сохраняют охота, рыбная ловля.

Большое развитие получила торговля, которой, помимо узкого круга профессиональных купцов, занимались викинги — знать, бонды, даже короли. Скандинавы ввозили к себе фризские ткани, франкские мечи, бронзовые и стеклянные сосуды, ювелирные изделия, монеты, прирейнскую и славянскую керамику, изготовленную на гончарном круге. Вывозили скандинавы меха, янтарь, тюлений жир, медь, рыбу и ремесленно-промысловые изделия: железо в брусках (осмунд), ювелирные украшения, ножи и предметы обихода из металла. Особенно успешно вели они транзитную торговлю, в том числе рабами. Специальные рынки рабов в IX—XI вв. действовали в Юго-Западной Швеции (возле будущего Гётеборга) и на датском острове Самсё (между Ютландией и Зеландией).

Из ремесел быстрее всего развиваются кузнечное и оружейное дело, ткачество и прядение, обработка кожи, резьба по кости и камню, судостроение, военно-фортификационное искусство. Во второй половине IX в. в Скандинавии началась чеканка собственной монеты — сначала по образцу каролингского серебряного денария, а позднее по англосаксонским образцам. Профессиональные ремесленники начинают концентрироваться в торговых местечках и городах.

Быстрее и успешнее, чем у других скандинавов, формировались феодальные отношения в Дании с ее более ранним развитием земледелия, малых семей, сельской общины и частной земельной собственности, с более сильной знатью, контактами с Каролингской империей и огромными захватами в Европе. Но наиболее отчетливо различия в темпах феодализации обнаруживались в истории государственности.

Первым на рубеже VIII и IX в. возникло раннефеодальное государство датчан, объединившее под властью короля-викинга Готфреда собственно Ютландию, Зеландию, более мелкие острова, а также юг Скандинавского полуострова и Шлезвиг. Значительно упрочилось Древнедатское государство в X в., при королях-викингах Горме Старом (ум. ок. 945 г.) и его сыне Харальде Синезубом (ок. 950—986), который ввел в стране христианство.

В Норвегии первое объединение значительной части страны произошло в конце IX в. под главенством Вестфола (Южная Норвегия) и его конунга из рода Инглингов Харальда Прекрасноволосого. Около 872 (по некоторым данным — ок. 900) он победил в сражении местных хевдингов и стал именовать себя «правителем норвежцев». Тогда же в источниках появляется общее наименование «Норвегия» (Norvegr от norrvegr — путь на север), в отличие от племенных или областных названий. До конца X в. потомки Харальда вели ожесточенную борьбу за престол. При известном конунге из рода Инглингов викинге Олафе Трюггвесоне (995—999 или 1000), который ввел в Норвегии христианство, а затем Олафе Харальдссоне Святом (1015—1028), усиленно насаждавшем новую религию, единение Древненорвежского государства упрочилось, сепаратизм местной знати решительно искоренялся.

Но знать Исландии (где первый колонист-норвежец высадился в 874 г.) сохранила независимость. Исландия оставалась политически самостоятельной аристократической республикой. Она управлялась сходом-альтингом (впервые собран в 930 г.) во главе со знатным «законоохранителем».

Древнешведское государство образовалось на рубеже X и XI вв. Его ядром стал Свеаланд, отсюда и общее наименование Швеции. Длительные междоусобицы в государстве Свитьод завершились, судя по сагам, на рубеже VIII—IX вв., при конунге Ингьялде Суровом, правителе, который убил шестерых «малых» конунгов — правителей свейских областей. На рубеже X и XI вв. Олаф Шётконунг (ок. 955 — ок. 1022) из рода Инглингов подчинил королевство ётов и другие земли на востоке Швеции и стал именовать себя «королем свеев и ётов». Он же, подобно всем скандинавским королям-объединителям, ввел в своей стране христианство.

Для политической организации раннесредневековой Финляндии были характерны еще племенные союзы.

Образование раннефеодальных государств в Северной Европе положило начало складыванию отдельных скандинавских народностей и диалектов. Но эти государства еще не имели устойчивых границ, внутри них происходила ожесточенная борьба как за овладение короной, так и против централизации. Одновременно происходили столкновения с сопредельными княжествами, в IX—X вв. — в форме тех же набегов викингов. Организация обороны от соседей послужила одним из стимулов внутренней консолидации. С конца X — начала XI в., по мере образования трех скандинавских королевств, борьба все более шла за государственный приоритет и даже за овладение всей Скандинавией. Это на короткое время удалось сделать Кнуту Великому (см. выше).

Сложившиеся в Северной Европе в течение X — начала XI в. государства были монархиями с довольно устойчивой королевской властью. Их политико-административная структура как бы вырастала из организации военных походов викингов, наполняя родоплеменную терминологию новым содержанием и подчиняя себе прежнее устройство, из которого эта структура выросла. В основе новой структуры лежала базирующаяся на воинской правообязанности свободного населения комплексная система военно-морского ополчения — ледунга (лейданг, лейдинд). В IX—XI вв. ледунг, помимо воинских, имел также политикоадминистративные и фискальные функции. Корабельные и ополченские обязанности свободного рядового населения к концу периода превратились из добровольных в принудительную повинность, которую можно было выкупать. Взимались, в частности, штраф за личное неучастие бонда в походе, «корабельный взнос» на постройку корабля, побор продуктами для его команды. Поборы взимались через «корабельные округа» — гавани (хамны) и округа — сотни, их возглавляли по-прежнему херадсхевдунг или лендрман — когда-то организаторы ополчения, а теперь должностные лица короля. Сложилось и крупное территориально-административное деление — сетка областей: ланды (в Швеции), фюльки или рики (в Норвегии), амты (в Дании). Глава области — лагман, выбиравшийся из числа знати, обладал широкими полномочиями и обычно был поборником областного (в какой-то мере еще племенного) сепаратизма. Все еще заметной оставалась на местах роль общинников-бондов, особенно их верхушки. Поэтому короли стремились заручиться поддержкой тингов, ввести их в русло своего управления.

Не позднее XI в. возникает и совершенно новая административная сеть. Король жаловал тому или иному приближенному — служилому человеку право сбора податей, а также судебную и административную власть на территории округа или группы округов, которая позднее получила название лен, сюсла, вейцла. В виде вознаграждения ленник присваивал половину поборов и штрафов. Лен-кормление, в отличие от франкского феода или английского бокленда, давался на срок (не более жизни), не передавался по наследству, не отчуждался, не перерастал в вотчину. Но как форма соединения землевладения с публичной властью и метод усиления новой служилой знати ленная система и в Скандинавии являлась важным орудием феодализационного процесса, в частности разорения свободного крестьянства.

В эпоху викингов родовая знать все еще составляла господствующий слой населения. Ее представители получали львиную долю добычи и земли на колонизуемых территориях. Но к концу периода родовая знать была заметно потеснена новой служилой знатью, которая составлялась из представителей разных слоев населения: малоимущих групп родовой знати, богатых бондов, простых свободных и даже бывших несвободных. В нее вошли королевские дружинники — хирдманы, предводители корабельных и конных отрядов, управляющие королевскими имениями (брюти, арманы). Это была опора королевской власти, и короли всеми способами укрепляли, поднимали этот новый слой. Родовая знать ослаблялась также вследствие потери сакральных функций; в ходе введения христианства, которое опиралось на своих активных поборников — королевскую власть, служилых людей, городское купечество, и, в свою очередь, являлось опорой этим новым, уже феодальным слоям населения. Напротив, языческая глубинка служила тылом родовой знати, выступавшей охранительницей «старых обычаев».

Власть короля в это время усиливается. Приняв от подданных вассальную присягу, король воюет от имени всей страны, ведет переговоры по поводу торговли, пошлин, территорий и границ. Король чеканит от своего имени монету, помещая на ней свое изображение и титул. Он возглавляет состоящий из знати так называемый Совет королевства (риксрод, риксрат), назначает должностных лиц, в том числе городских префектов. Складывается понятие «королевского мира», его нарушение, как и покушение на короля, приравнивается к измене.

Возникает представление о праве короля распоряжаться всей землей королевства. Короли отнимают владения у своих противников, производят земельные раздачи церкви, своим сторонникам и служилым людям, в том числе за счет общинных земель. Верховное право короны на землю изменяет характер повинности с кормлений (вейцла, скатт), которая превращается во всеобщую поземельную подать с населения — централизованную ренту-налог. Кроме нее население несет повинность постоя — естнинг («гостевание»), т.е. содержания проезжающих должностных лиц короля, а также трансформирующуюся повинность — ледунг (см. выше). Уже в эпоху викингов важную статью доходов фиска стали составлять и торговые пошлины.

Однако общественные повинности в каждой из скандинавских стран еще не превратились в четкую и унифицированную систему налогов. Кроме того, значительная часть доходов государства составлялась за счет прямого ограбления и даней. Только к концу периода доходы казны уже включали относительно постоянное централизованное обложение. Государственные поборы, как и система ленов, способствовали разорению бондов, складыванию в их среде разных форм феодальной зависимости. Путь феодального закабаления «сверху» и централизованные формы феодальной эксплуатации получили в скандинавских странах особенно важное значение из-за относительной слабости и длительной «незамкнутости» господствующего класса. В целом феодальные государства в Скандинавии как институт находились в этот период еще на своей ранней стадии. В каждой области действовало свое обычное право. Не было твердого порядка престолонаследия, и новые короли должны были проходить процедуру избрания.

Наряду с королевской властью важную роль в складывании феодализма в Северной Европе, как и по всему континенту, играла христианская церковь. Официально христианство было введено в субрегионе «сверху» королями-объединителями (см. выше). Но с христианским миром скандинавы столкнулись еще во время своих поездок в Византию и другие христианизированные страны. Находясь при дворах государей-христиан, они нередко принимали крещение. В числе первых христиан были многие короли-викинги с их дружинами, а также купцы, часто посещавшие города континента. Католические миссионеры из Гамбурга и Бремена начали действовать в Скандинавии еще в 20-е годы IX в. Однако они наталкивались на сопротивление большинства местного населения, которое оставалось верным язычеству. Даже во второй половине XI в. епископ Адам Бременский, путешествуя по Скандинавии, увидел ее в общем языческой. Элементы старой религии изживались в Северной Европе, особенно в Исландии, очень долго, вплоть до XIII в.: она служила как бы знаменем в борьбе против феодализации. Тем не менее после создания объединенных государств церковь, поддерживаемая королевской властью, все более укреплялась. В середине XI в. скандинавские страны получили свое церковно-административное устройство. Королевские земельные пожалования довольно быстро выдвинули церковь в ряды крупных землевладельцев. Христианизация Финляндии произошла позднее.

В свою очередь, молодая скандинавская церковь стала мощной опорой, одним из рычагов политической централизации раннефеодальных государств Северной Европы. Христианская церковь принесла в традиционное периферийное североевропейское общество элементы римского права с его принципами частной собственности, брачных отношений, социальной стратификации, единовластия, а также поголовного регулярного обложения в виде церковной десятины. Рост земельных владений церкви и ее поборы ускоряли разорение свободного крестьянства и подрывали власть родовой знати, ранее контролировавшей языческий культ.

Опорой королевской власти, централизации и христианизации становятся и нарождающиеся города. Именно эпоха викингов стала временем возникновения в Скандинавии пред- и раннегородских центров. В VIII—IX вв. это прежде всего рыночные местечки, обычно приморские, с устойчивым ремесленным и торговым населением. В Ютландии это балтийский порт Шлезвиг или Хэдебю (Хайтхабю), который «дирижировал» морской торговлей на Северном и Балтийском морях, и город Рибе. Торговые центры возникли в Сконе. В Южной Норвегии сложилось известное торговое местечко Скирингсаль, или Каупанг (западный берег Осло-фьорда). На юго-западе Скандинавского полуострова, на границе Норвегии и Швеции, выросли торговые местечки: шведское Лёдёсе и норвежское Кунгсхелла. В Швеции в IX в. расцвела богатая Бирка на о-ве Бьёркё (т.е. «Березовом»). Бирка имела замок и удобную, хорошо защищенную гавань. Находки археологов подтверждают, что там встречались купцы из многих стран Европы и Ближнего Востока: в могильниках Бирки найдены остатки китайского шелка, сосудов из Ирана, египетских стеклянных кубков, украшения из Хорезма, Византии, Руси. Тесные связи сложились у Бирки с Восточной Европой. Наследницей Бирки в X—XII вв. стала Сигтуна (на оз. Меларен). Важными пунктами транзитной торговли с востоком стали в это время — и надолго — острова Готланд и Эланд. К концу эпохи викингов эти ранние скандинавские города почти все исчезли.

Большую роль и перспективу получил иной тип раннего города: старый племенной и новый областной центр, где созывали тинг, отправляли языческие обряды, а с принятием христианства были устроены христианские учреждения, где издревле собирались ярмарки, а затем стало все более сосредоточиваться ремесленное население. Это Уппсала, Скара, Линчёпинг, Тельё (Сёдертелье) и др. в Швеции; Роскилле, Виборг, чуть позднее Орхус, Ольборг, Рибе и Шлезвиг (Ютландия), Оденсе (остров Фюн), Копенгаген (Зеландия), Лунд (Сконе) — в Дании; в Норвергии с конца X в. функционировал Нидарос (Тронхейм), с XI в, — важный атлантический порт Берген, а также Ставангер и Тёнсберг, с середины XI в, — Осло.

С самого начала именно города становятся центрами областной администрации, монетной чеканки, церковными центрами. Появление в скандинавских странах собственных монет поднимало престиж государей внутри и вне страны. Монетная чеканка развивалась как королевская регалия и стала существенной статьей доходов казны.

История государства также отражает глубокие перемены, происшедшие в хозяйственной организации и социальных отношениях северо-европейского общества. Как отмечалось, в эту эпоху возникла в первичной форме верховная регальная собственность на землю — право, которое король реализовал в интересах господствующего класса. Королевские пожалования разрушали родовую и большесемейную земельную собственность, ускорялось развитие малых семей. Большая семья, однако, все еще оставалась реальной общностью скандинавского мира. Она регулировала распоряжение родовой землей (арв, одаль), защищала права родичей на преимущественное ее приобретение. Сохранялись право кровной мести и элементы родового семейного права: например, глава семьи распоряжается жизнью детей. Но большая семья (или род — этт) в это время все более теряет общую производственную функцию. Реальной производственной ячейкой постепенно становятся малые семьи, дворы которых зачастую создавались неподалеку от первоначальной усадьбы, иногда образуя совместную с ней деревню — поселение соседей, т.е. соседскую общину.

С развитием малых семей росла потребность в земле, появилось понятие приобретенной, в том числе купленной, земли. Складывание малой семьи и индивидуальной собственности вело к изменениям в социальной организации Северной Европы. В эпоху викингов она вступала еще с «варварской» структурой. Обогащаясь в походах, знать резче отделилась от массы рядовых свободных. Усадьбы знати были намного крупнее и богаче крестьянских. В Норвегии они имели выразительные названия: «Жилище благородного», «Богатый дом», «Большой дом» и т.п. Над местом захоронения знатных людей насыпали огромные курганы, их и сегодня можно видеть в центрах ранней скандинавской государственности — около Уппсалы и в районе Осло-фьорда. Разбогатевшие представители знати превращаются в крупных землевладельцев, особенно с XI в.

Одновременно изменяется характер хозяйственной организации имений. Если в VIII в. основной, если не единственный, тип зависимого работника в поместье — трэль, домашний раб, то к середине XI в., хотя трэли сохраняются, но земельное хозяйство имений ведется уже в значительной мере трудом держателей — зависимых крестьян. Крупные имения приобретают структуру феодальной вотчины: сочетание домена и наделов держателей. В результате к концу эпохи викингов социальный характер господствующего слоя изменяется. В его ряды вошла служилая знать, отчасти сливаясь с родовой, отчасти вытесняя ее. Она опирается на поддержку королей и эксплуатирует бондов на территории своих кормлений. С XI в. в господствующий класс вливаются церковники. Аристократия конца эпохи викингов — это преимущественно крупные землевладельцы, эксплуатирующие труд зависимых крестьян и обладающие политической властью. Однако крупные вотчины с доменом в Швеции и Норвегии не имели тогда заметного распространения, земледелие все еще не стало господствующим, земельные владения знати имели дробную структуру, преобладающей формой ренты был натуральный оброк. Все это не способствовало развитию личной зависимости крестьян, вспомогательной рабочей силой были рабы, отчасти сезонные наемные рабочие. Опираясь на местные обычаи, языческие верования и глубокое недовольство бондов исчезновением прежних свобод, родовая знать еще долго оставалась в Скандинавии значительной общественной силой. Более сильным молодой класс феодалов был только в Дании, с ее крупными поместьями.

В конце эпохи викингов бонды составляли все еще наиболее значительную часть населения Северной Европы. Однако реальный смысл термина «бонд», как и действительное положение бондов, также меняется. Теперь бонд — это простолюдин, «мужик». Исполнение публичных обязанностей — участие в ополчении и тинге — для глав малых семей стало обременительным. На тинг теперь собирались только их представители, в армии ведущее место все более занимали профессиональные воины. Таким образом, бонды в массе своей теряют полноправие, становятся объектом государственной эксплуатации в форме ренты-налога.

Бонд по-прежнему участвовал в сходе соседской общины, в решении местных судебных и поземельных дел. Но лишь немногие богатые бонды были причастны к управлению и могли нести воинскую службу. К концу эпохи викингов они превращаются в особую социально-правовую прослойку «лучших людей», «могучих бондов» или «хольдов», составивших основу будущего рыцарства — опоры королей в противовес местной знати.

Бонды Норвегии рассматривали введение постоянных налогов в соединении с ленной системой как «отнятие одаля» (приписывается королю Харальду Прекрасноволосому) — их исконной собственности, источника их полноправия. Владение одалем постепенно становится признаком «благородства». В это же время появляются и свободные бедняки, вливавшиеся в категорию «лишенных» — лёскеров (преимущественно выходцев из бывших трэлей). Они нанимались в батраки, либо арендовали землю у господина. Не обладая недвижимостью, такой поселянин не имел и полных прав даже в общине. Все же даже к концу XI в. основная масса бондов еще сохраняет землю и личную свободу.

Изменения претерпел и слой домашних рабов-трэлей. К середине XI в. этот слой включал несколько групп лично зависимых людей. Собственно трэли (в латиноязычных документах — сервы) были преимущественно челядью, дворовыми, состоявшими под началом зависимых же управляющих — брюти. Наряду с ними в господских имениях жили находившиеся, в личной поземельной и судебной зависимости крестьяне, наследники колонов — фостре, обязанные господину оброком и барщиной. В эпоху викингов слой фостре значительно разрастался, особенно в ходе внутренней колонизации, освоения новых земель (нуодлингов). Многие из них держали жилище без пашни, возможно, с огородом «участок с хижиной», зачастую оплачивая его промысловыми и ремесленными барщинами. Очевидно, что к XI в. за собирательным термином «трэли» в Скандинавии уже скрываются как домашние рабы, так и зависимые крестьяне, отдельные группы которых вполне сопоставимы с лично и поземельно-зависимыми западноевропейскими крестьянами того же времени. Без учета обширной прослойки трэлей и ее эволюции невозможно восстановить и понять историю феодально-зависимого крестьянства в странах Северной Европы. В частности, нет сомнений, что значительная широта сервиального слоя в северных странах эпохи викингов замедляла закабаление там свободного крестьянства. А особенности положения держателей-трэлей повлияли позднее на положение свободных срочных держателей в данном субрегионе — ландбу, складывание которых как отдельного слоя крестьянства началось к концу периода.

Таким образом, к концу раннего средневековья процесс формирования класса феодально-зависимого крестьянства в Скандинавии уже развернулся, а в Дании достиг заметных успехов. Бонды постепенно подпадали под централизованную государственную эксплуатацию, тогда как сеньориальная эксплуатация была еще развита слабо. Поэтому крестьянские антифеодальные движения в Северной Европе (как и в Англии) этого времени приобретали характер прежде всего антиправительственных мятежей, основной силой которых были свободные крестьяне, но нередко участвовала в них и родовая знать. Так, около 995 г. бонды Треннелага (Норвегия) выступили против своего правителя ярла Хакона, возмущенные его вымогательствами и нарушением их прав; ярл был убит своим рабом, бонды же приняли участие в выборах нового короля. В 1086 г., во время народного антиналогового восстания в Дании, был убит король Кнут (Святой).

Хотя к концу раннего средневековья в Скандинавских странах возобладал феодальный уклад, феодальные отношения в целом были далеки от завершения, сохранялись пережитки родоплеменного строя. Не сложился полностью класс феодально-зависимого крестьянства, значительной оставалась роль свободных землевладельцев — бондов и родовой знати, сохранялись пережитки большой семьи и многие родовые этико-правовые нормы, не развились вассально-ленные отношения. Не были упорядочены престолонаследие, государственный аппарат, армия, налоги. Большую живучесть обнаружили языческие верования. В этот период ярко проявилось сочетание традиционных местных устоев с сильным, почти постоянным влиянием более феодализированной континентальной Европы, без учета которого развитие Северной Европы не может быть понято.

Ведущее место в развитии феодальных отношений принадлежало Данни. К концу эпохи викингов их развитие усилилось. В социальном отношении несколько отставала Швеция. Североевропейская архаичность оказалась закрепленной в Исландии. В Финляндии еще господствовал родоплеменной строй, она раздиралась борьбой между племенными союзами, что способствовало успехам первых «крестовых походов» шведов на финский берег (с середины XI в.).

Итак, социальная структура Северо-Западного региона к концу периода раннего средневековья была весьма пестрой. На преобладающей территории региона к концу периода заметно развился феодальный уклад: в Англии — в IX—XI вв., Скандинавских странах — с X—XI вв.

Одновременно со складыванием объединенных государств возникают народности и их диалекты — основы будущих скандинавских и британских языков. Однако генезис феодализма в странах региона к концу раннесредневекового периода оставался незавершенным, хотя и в разной степени: в Англии и Дании он был близок к завершению, в Швеции и Норвегии еще далек от него. В Ирландии, Шотландии, в финских землях этот процесс еще только начинался, в Исландии законсервировался на уровне племенной аристократической республики. Наряду с замедленностью процесса феодализации общими особенностями раннесредневековой истории Северо-Западного региона были: значительное (в Скандинавии — преобладающее) место централизованной государственной эксплуатации, в сравнении с частно-сеньориальной, и особенно большая роль государства в генезисе феодальных отношений.

Глава VIII ДРЕВНЕРУССКОЕ ГОСУДАРСТВО

Одним из самых больших государств раннесредневековой Европы было Древнерусское государство, или Киевская Русь. Возникшее на просторах Восточной Европы в результате объединения ряда восточнославянских княжеств и племенных союзов в IX в., это государство существовало как единое политическое целое на протяжении двух с половиной веков, играя огромную роль не только в Восточной Европе, но в истории Европы в целом, являясь связующим звеном между странами Европы и Востока.

В отличие от империи Карла Великого, распавшейся уже после смерти его сына Людовика Благочестивого, Киевская Русь как политическое целое оказалась более долговечной, хотя, разумеется, и Древняя Русь, как всякое раннефеодальное государство, в ходе феодализации развивалась в направлении феодальной раздробленности. Одной из причин долговечности Древнерусского государства являлось то, что ядром его были главным образом восточнославянские земли. Хотя в его состав входили и другие этносы, оно было более стабильным, нежели империя Каролингов, где ни один народ не составлял большинства.

О Киевской Руси существует огромная историография. Одна из сложных и до сих пор не решенных проблем — происхождение славян, история их расселения, разделения на восточных, западных и южных, которые, в свою очередь, заложили основу современных славянских народов.

Славяне становятся значительной политической силой с конца V в., когда Византия сталкивается с ними на дунайской границе и когда славяне вместе со степными племенами, прорвав оборонительную линию греков по Дунаю, хлынули на Балканы. Сливаясь с более древним фракийским, иллирийским и иным населением этих мест, передав этим народам свой язык, славяне положили начало образованию южнославянских народов. Византийские источники, к сожалению, почти не дают известий о славянских областях Восточной Европы. Но общий комплекс письменных, археологических и лингвистических данных позволяет утверждать, что в VI—VII вв. славяне продвигались не только на юг, но и на восток, заложив основы племенных восточнославянских объединений. Уже византийские авторы VI в. делили славян на три группы: антов, венедов и склавинов. Можно полагать, что Антский племенной союз был преимущественно славянским, хотя включал и ряд неславянских племен юга Восточной Европы, позднее частично ассимилированных славянами. После VI в. само имя антов исчезает из источников.

Процесс разделения славян (или, правильнее, праславян) на восточных, западных и южных был длительным и завершился только к VIII в. К сожалению, в разноязычных источниках о Восточной Европе VI—VIII вв. сведений о славянах меньше, чем, скажем, о тюрках или аварах. Это объясняется опять-таки спецификой византийских источников (а они здесь доминируют), фиксировавших прежде всего события, связанные с внешней политикой империи. Ромейским императорам приходилось иметь дело с недолговечными, особенно опасными для империи объединениями кочевников (гунны, авары, болгары и др.), которые при своих передвижениях на юг и запад, к Дунаю и Карпатам, неизбежно вступали в военные конфликты с Византией. Постоянные, но не столь остроконфликтные соприкосновения с пограничным славянским миром привлекали меньшее внимание византийских авторов.

Между тем к северу от Дуная в лесостепной и лесной зоне Восточной Европы консолидировались восточнославянские племена, племенные объединения, формировались зачатки государственности.

Восточные славяне не просто пришельцы на эту территорию, как порой принято думать. Двигаясь на восток, славянские племена претерпевали в принципе ту же эволюцию, что и на Балканах, ассимилировали более старое разноплеменное население территорий современных Украины, Белоруссии и России (балтское, иранское, затем финно-угорское и, возможно, частично фракийское и иное). Наиболее важную роль в процессе юго-восточной колонизации славян играл, по-видимому, их синтез со скифами, сарматами и др. народами преимущественно иранского происхождения, которые в течение предшествовавших не менее полутора тысяч лет были главными обитателями степного и частично лесостепного юга. Накануне страшного гуннского нашествия IV—V вв. на территории современной Украины и смежных областей существовала Черняховская культура, носители которой достигли больших успехов в хозяйстве и по крайней мере находились на пороге государственности. Ныне доказано, что среди создателей Черняховской культуры было несколько этнических групп, в том числе, вероятно, и праславяне (на северо-западе). Но главную роль, по-видимому, играло здесь ираноязычное население, потомки скифов и сарматов, в значительной мере уже перешедших к земледелию.

Гунны уничтожили черняховскую культуру, но какая-то часть населения уцелела и позже слилась со славянами. Вероятно, именно от нее у юго-восточных славянских племен (полян, северян) сохранились реликты иранской лексики, а также иранские по происхождению и названиям божества восточнославянского языческого пантеона (Хоре, Симаргл, Вий и другие).

К сожалению, письменные источники, лингвистические и археологические данные почти ничего не говорят о конкретном ходе славянского продвижения на восток, не дают его хронологии. Некоторые восточные известия позволяют локализовать славян в VIII в. где-то на Дону (пли на Северском Донце).

Картина расселения восточнославянских племен накануне образования Древнерусского государства до сих пор воссоздается преимущественно по данным древнерусских летописей, хотя записаны эти данные не ранее XI в., когда сами племена или племенные союзы уже исчезли, слившись в единую древнерусскую народность. Правда, «Повесть временных лет» знает не только племена, реально относимые к IX—X вв., но и ряд восточнославянских племен, некогда известных, но затем оттесненных кочевниками или даже исчезнувших (уличи, тиверцы). Кроме этих «племен», летопись называет волынян (дулебов), белых хорватов, полян, северян, дреговичей, древлян, радимичей, кривичей, вятичей и славян ильменских. Дополнить этот список трудно.

Чрезвычайно сложен и до конца не решен, несмотря на огромную литературу, вопрос о происхождении термина Русь. Ряд ученых доказывали исконно южную его этимологию, однако более убедительна теория северного происхождения этого термина.

Основная проблема, разумеется, не в происхождении того или иного термина. Уже более двух столетий идет борьба между норманистами и антинорманистами. Старая, «классическая» норманистика сводилась к тому, что государственность и вообще цивилизация были принесены восточным славянам, племенам, по мнению норманистов, диким и неспособным к самостоятельному развитию, «культуртрегерами»-скандинавами. В подтверждение этого развивались теории о широкой скандинавской колонизации в Восточной Европе, сыгравшей доминирующую роль в складывании древнерусской государственности. В нашем столетеи ряд историков и лингвистов, стоявших на позициях пантюркизма, наоборот, преувеличивали роль тюркских народов, хотя, разумеется, отрицать, например, историческое значение Хазарского государства, оснований нет.

Советские ученые заново проанализировали все виды источников и доказали, что Древнерусское государство возникло на основе прежде всего внутреннего развития восточнославянского мира как результат определенных и закономерных социальных и хозяйственных сдвигов в ходе генезиса классового общества.

Известные внешние влияния, разумеется, имели место, но решающей роли в складывании древнерусской государственности они не играли. Более того, советские скандинависты показали, что классовое общество и государство в Швеции и Норвегии сложилось позже, чем на Руси, а потому никак не могли повлиять на формирование Киевского государства. Разумеется, скандинавы (викинги или варяги) в Восточной Европе были. Вероятно, некоторые из них, вступая в соглашение с местной славянской знатью, захватывали власть в отдельных восточнославянских землях. Но, становясь славянскими князьями, они оказывались в теснейшей связи с местной знатью и отражали ее интересы, а сами быстро теряли свой этнический облик, язык, ославянивались.

В период, предшествующий образованию у восточных славян классов и государства, их племена, расселяясь на обширной территории Восточной Европы, оседали в местах, различавшихся по географическим условиям. Можно наметить две главные зоны их расселения. Во-первых, лесостепной (а частично в известное время и пограничный степной) юг. Во-вторых, лесистые и болотистые зоны современных Северо-Западной Украины, Белоруссии и прилегающих районов. Северо-западные территории Украины и часть Белоруссии являлись древнейшим районом обитания славян. Основным занятием восточных славян в I тысячелетии нашей эры было земледелие, более развитое на юге, где имелась очень древняя традиция обработки земли, восходящая еще к античным временам. В более северных областях условия для земледелия были хуже, а на самом севере население никогда не могло себя обеспечить собственным хлебом и зависело в этом отношении от других русских земель. Стабильная оседлость и господство земледельческого хозяйства вызвали к жизни у восточных славян земледельческую общину (на севере «мир», на юге «вервь»), которая надолго стала основной первичной организацией восточнославянского общества. Эта община не была неизменна и, очевидно, имела конкретные особенности в отдельных восточнославянских землях. Известная совокупность таких общин составляла «землю», в которой уже стала обособляться государственная власть, в ее функции входило улаживание общинных вопросов, а также оборона от соседей — на севере от набегов скандинавских дружин, на юге от разного рода кочевников. О последних для VIII—IX вв. есть довольно подробные известия восточных авторов и русской летописи.

Имеются некоторые данные о том, как конкретно формировались местные восточнославянские княжества. В древнерусских летописях применительно к IX—X вв. говорится о племенных княжествах, о местных князьях. Возможно, появились они раньше. Для Киева, например, существует сказание о Кие, легендарном основателе города. Известны местные князья у древлян, дреговичей, нолочан. Таким образом, уже в IX в. у восточных славян было несколько княжеств. Их точная территория, а также политический статус нам неизвестны.

Будучи сравнительно небольшими политическими объединениями, эти княжества часто не ладили друг с другом. Подвергались они и внешним нападениям: на севере в VIII—IX вв. набегам норманнов, на юге — аваров. Восточные источники сообщают о войнах с кочевыми мадьярскими племенами, которые около 30-х годов IX в. временно обосновались в южных степях (Ателькузу) между Днепром и Днестром. Наконец, восточным славянам приходилось иметь дело с крупнейшим в VII—IX вв. аполитическим объединением Восточной Европы Хазарским каганатом. Правда, эта держава с середины VIII в. стала терять свою силу. В связи с этим византийцы, до того противники хазар, в 837 г. построили по просьбе последних крепость Саркел (Белую Вежу) на Дону. В то же время русская летопись сообщает, что хазарам подчинялись некоторые восточнославянские племена, в том числе и самое сильное — поляне.

Внешняя опасность, таким образом, была одной из причин (хотя и не главной), способствовавших объединению восточнославянских племен и княжеств в единое государство. Процесс этот был длительным и можно определить лишь его отдельные, преимущественно последние, этапы. Наиболее крупными восточнославянскими объединениями IX в, были киевское и новгородское. Кроме легенды о Кие и его братьях, а также указаний на подчинение полян хазарам, в нашем распоряжении практически нет фактов о киевской истории до слияния этого центра с другим, расположенным в земле ильменских славян. Поздняя традиция указывает в качестве центра последних Новгород, но в IX в, этого города еще не было, зато само название позволяет утверждать, что там был какой-то другой, более старый центр. Очевидно, именно о нем говорят арабские источники, именуя его Славией, Во всяком случае, первоначально процесс объединения восточнославянских центров происходил при ведущей роли этих двух местных объединений. Поздняя летописная традиция отдает в одних случаях предпочтение Киеву, в других — Новгороду. Вероятно, это результат возникшего позже (в XII в.) соперничества между киевскими и новгородскими летописаниями.

Эрудированный арабский историк и географ IX в. ал-Йакуби, описывая восстание кавказского племени санаров (цанаров) против арабских властей в 50-х годах IX в., отмечал, что восставшие горцы обратились за помощью к трем государям: хазарскому кагану, византийскому императору и некоему «сахиб ас-сакалиба». В последнем есть определенные основания видеть киевского князя.

Согласно древнерусским летописям, инициатором объединения южно-русских и северорусских земель был новгородский князь Олег, который, спустившись по Днепру, овладел Киевом, убил княживших там Аскольда и Дира и остался в Киеве, сделав его центром своей державы. Объединение восточнославянских земель в процессе классообразования и зарождения государственности заняло в целом более столетия. Первоначальное же ядро Древнерусской державы складывалось вдоль одной из крупнейших торговых артерий Восточной Европы, именуемой «путем из варяг в греки». Он шел через землю ильменских славян и затем по Днепру через Смоленск, Киев и некоторые другие торговые центры, ставшие уже в IX (или X) в. городами, и связывал Балтику с Черным морем и Византией. Существовал и другой важный торговый путь из Балтики в страны Востока — по Волге и Каспию. Он отмечен восточными источниками, а также многочисленными находками кладов арабских дирхемов (серебряных монет), большая часть которых обнаруживается как раз в северных областях.

Древнерусские купцы хорошо знали этот путь. В 921—922 гг. в Булгаре на Волге их видел арабский путешественник Ибн Фадлан. Из более ранних арабских источников известен и другой путь, скорее всего из южных восточнославянских земель через хазарские владения на Северном Кавказе и переволоку на Волгу. Можно полагать, что в IX в. он был не менее важен, чем волжский. Путь по Волге, однако, проходил через места расселения разных поволжских народов, а также через земли Хазарского государства, через булгар. А вот «путь из варяг в греки» пролегал главным образом по восточнославянской территории и подчинение его киевскому князю было жизненной необходимостью в условиях, когда господствующий класс Руси только формировался. Ведь одним из источников его существования были военные походы против соседей и торговля с ними. Роль последней на раннем этапе существования Древнерусского государства, разумеется, нельзя преувеличивать, но ею нельзя и пренебрегать, тем более что раннеклассовые общества вообще были непрочны из-за слабости экономических связей.

Историю Древнерусского государства можно разделить на три периода. Первый из них — это время довольно длительного «собирания» восточно-славянских земель. Он растянулся с 80-х годов IX в. почти до конца X, когда при Владимире I были окончательно присоединены радимичи и вятичи, а также Червонная Русь. Второй период — это время существования единого или относительно единого Киевского раннефеодального государства, приблизительно со времени Владимира I до 20-х годов XII в., когда оно окончательно распалось на независимые княжества. И, наконец, третий период — господство феодальной раздробленности — от 20-х годов XII в. до монгольских нашествий 30—40-х годов XIII в., соответствующий начальному этапу развитого феодализма.

После завершения дискуссий конца 20-х — начала 30-х годов в отечественной науке победила точка зрения Б.Д. Грекова, согласно которой отрицалось наличие у восточных славян рабовладельческой формации, время Киевской Руси считалось периодом генезиса феодализма. Эта точка зрения и теперь преобладает. Однако в наши дни ряд исследователей обратили внимание на необходимость изучения роли рабства в Древнерусском государстве, по крайней мере как уклада; с другой стороны, в отдельных работах без достаточных оснований даже утверждается, что Киевская Русь, по крайней мере на ранних этапах своего развития, была рабовладельческим обществом. Наконец, в трудах И.Я. Фроянова вообще отрицается классовый характер общества Киевской Руси, которое приравнивается к племенным объединениям типа военной демократии, что весьма спорно.

С точки зрения большинства советских историков, Древнерусское государство на первом этапе его развития можно рассматривать как типично раннеклассовое. По-видимому, основная часть населения состояла из свободных земледельцев, и каждая земля представляла систему сельских общин, которые, однако, все больше попадали под суверенитет складывающегося государства, постепенно втягиваясь в зависимость раннефеодального типа. Существовали и рабы (челядь, холопы). Из иностранных, особенно восточных, источников мы знаем, что из стран Восточной Европы, в том числе из славянских, в IX—X вв. вывозилось большое число рабов. При этом продавались они и в страны более экономически развитые, где их могли использовать в домашнем хозяйстве, в войске (в Багдадском и Кордовском халифатах) и т.д. Уже это показывает, что у самих восточных славян рабство не достигло большого развития. Во всяком случае, у нас нет данных о сколько-нибудь активном использовании рабского труда на Руси в сельскохозяйственном производстве, что опровергает теорию о рабовладельческом характере Древнерусского государства. В IX — первой половине X в. это было государственное объединение, непрерывно расширявшееся прежде всего за счет присоединения славянских, а позже и других земель. В одних случаях речь шла об утверждении власти Киева в землях, где некоторое время оставались и свои князья, ставшие зависимыми от Киева (например, у древлян). В других случаях славянские территории отторгались у соседних государств (например, страна вятичей у хазар).

Во главе Киевского государства стоял князь, который именовался Великим, поскольку на местах существовали и другие зависимые от него князья. Киевский князь уже в IX в., желая подчеркнуть свою силу и значение в пределах Восточной Европы, а также независимость Киева, принял тюркский титул хакана (кагана) (соответствующий европейскому титулу императора), подчеркивая этим свое равенство с ранее доминировавшим в Восточной Европе хазарским каганом.

Великий князь не был, однако, самодержцем в буквальном смысле слова. Он управлял от имени своих ближайших родственников и ближайшего окружения — крупного боярства, формировавшегося из верхушки княжеской дружины и знати города Киева. Эта дружина состояла из очень разноплеменного люда: там были (судя по именам, перечисленным в договорах Олега и Игоря с греками) скандинавы, иранцы, тюрки, балты. Скорее всего, речь должна идти о дружинной верхушке. Именно она вместе с местной знатью, прежде всего киевской, стала основой класса феодалов в Киевской Руси.

Для первого периода истории Киевской Руси о таком классе говорить, по-видимому, еще рано. В этот период основной опорой киевского князя была дружина. Материальной основой ее существования в IX — первой половине X в. были, с одной стороны, военные походы и связанные с ними грабежи и торговля, с другой — так называемое «полюдье». Известия о нем содержатся в «Повести временных лет», у Константина Багрянородного и у восточных авторов (Ибн Руста и др.).

Судя по этим данным, полюдье представляло регулярный, упорядоченный (очевидно, обычным правом и конкретными договорами) сбор дани в пользу княжеской дружины или дружины его приближенных. Собиралась эта дань натурой (мехами, медом, воском, рабами и т.д.) и потом сбывалась во время походов в чужие страны. Перед нами очень архаичная форма даннических отношений, свойственная самым ранним этапам существования государства. Не случайно полюдье, по-видимому, исчезает, по крайней мере для центральных земель, в середине X в., когда оно заменяется ранними формами налога.

Великому князю русскому подчинялись другие князья, до середины X в., очевидно, — местные владетели, признавшие власть Киева. Впрочем, так было далеко не всюду. Новгород в X в., вероятно, был уделом наследника великого князя — там сидел, например, Святослав, сын Игоря. Это определялось, очевидно, особой ролью Новгородской земли как второй по значению области Древнерусского государства. Великокняжеская власть вела борьбу с местным сепаратизмом, стремясь ликвидировать локальные княжества. Как эта борьба конкретно протекала, мы знаем лишь в отдельных случаях. Наиболее известен пример с древлянами, о которых в летописи много данных из-за убийства там князя Игоря и мести древлянам его жены княгини Ольги.

О древнерусском праве и судопроизводстве ранней поры данных немного. «Повесть временных лет» упоминает «Закон русский», который, скорее всего, подразумевает для X в. обычное право полян, которым руководствовались великие князья и их дружина.

Больше всего в нашем распоряжении сведений о внешней политике Древней Руси, которая имела две основные цели. Первая — объединение под властью Киева всех восточнославянских земель. Вторая — далекие заморские походы киевских князей. Но Древняя Русь — государство, хотя и находившееся на раннем этапе своего развития, уже испытывало необходимость контактов с другими странами и активно участвовало в международных отношениях и дипломатии той поры, которые, разумеется, в раннее средневековье носили еще относительно локальный характер, и сама их сущность, формы дипломатических связей были совсем иными, чем в новое время.

Для периода IX — 70-х годов X в. можно указать два основных направления древнерусской внешней политики. Первое — Византия, второе — Восток, прежде всего Хазарский каганат, затем — ряд стран Передней Азии, куда русы по разным причинам совершали в IX—X вв. свои походы. При этом нельзя не отметить, что если о русско-византийских отношениях имеется информация от обеих участвовавших сторон, то русско-восточные связи почти исключительно освещаются восточными источниками. Дело, очевидно, в том, что русские летописцы XI—XII вв. — монахи-христиане — стремились осветить особенно подробно связи с христианской Византией.

Ранние походы русов на Византию 60-х годов IX в. по сути дела только упоминаются источниками (византийскими и русскими). Первые рассматривали их как набеги сильных и опасных варваров; по русским летописям, эти походы совершили киевские князья Аскольд и Дир.

Гораздо более основательная информация имеется о походах Олега, завершившихся договорами 907 и 911 гг. В составе древнейшей русской летописи дошли договоры Олега с греками.

Из них и прочего летописного текста мы знаем, что походы были для киевского князя удачны и договоры предусматривали ряд льгот и привилегий для русских купцов в Константинополе. Следовательно, одной из целей этих походов было обеспечение выгодных условий для русских торговцев в Византии. Но походы эти имели и чисто политический смысл. Вслед за походами Олега на Константинополь русские дружины появляются и на Каспийском море. Первый поход русов в этом направлении, датированный 60—80-ми годами IX в., упоминается в одном позднем (начала XIII в.) персидском источнике. Но есть некоторые основания сомневаться в реальности этого похода. А вот поход 909 г. подробно описан несколькими восточными авторами, в том числе одним современником — ал-Масуди (ум. 956 г.). Если принять эту дату похода (909 г.), то получается, что он имел место вскоре после похода 907 г. на Византию. Это дает основания предположить, что поход был как-то связан с русско-византийскими отношениями, а также с восточной политикой империи, которая находилась во враждебных отношениях с Арабским халифатом и его вассалами в Прикаспии. Но пройти на Каспий русские дружины могли только через владения Хазарии, которая в ту пору, хотя уже и клонилась к упадку, но все еще держала под своим контролем Великий Волжский путь.

Поход русских дружин на Каспий закончился неудачей. Хазарский каган сначала разрешил русским пройти через Атиль на Каспий, а затем позволил своей мусульманской гвардии устроить возвращавшимся с большими потерями русским дружинам засаду в устье Волги. Но поход уже ясно показал слабость центральной власти в Хазарии.

Восточная политика Древней Руси имела в определенном смысле большее значение, чем походы на Византию, так как имела целью окончательное освобождение ряда восточнославянских земель, в частности земли вятичей, от хазарской зависимости, в которой они находились до 60-х годов X в. В последние годы своего правления киевский князь Игорь снова совершил поход на Византию (941 г.), хотя Русь находилась с ней в союзе.

Арабские и армянские источники отмечают совершенный через четыре года поход русских дружин в Закавказье, завершившийся взятием крупнейшего закавказского города Бердаа и попыткой проникнуть на юг в сторону озера Урмия. Исследователи находят и тут связь с русско-византийским договором князя Игоря. На сей раз, очевидно, согласие ослабленного хазарского кагана на проход к Каспию не было необходимым.

Жена и наследница Игоря княгиня Ольга все время поддерживала дружественные отношения с Византией. Это проявилось не только в принятии Ольгой христианства и в поездке княгини в Константинополь, но и в наличии там постоянных русских воинских контингентов, которые сражались вместе с византийскими войсками против арабов.

Возможно, этот разрыв с политикой предшественников привел к тому, что сын Игоря и Ольги Святослав в конечном счете отстранил мать от власти и стал у руля правления. Внешняя политика Святослава была направлена, с одной стороны, на юг — против Болгарии и Византии, с другой — на восток, против хазар. Вначале киевский князь выступал как союзник империи на Балканах против болгар, но затем вступил с Византией в конфликт, который закончился его поражением и гибелью при возвращении на Русь от рук печенегов. Иными были результаты его восточной политики. В итоге походов (предположительно двух) Святослав не только освободил от хазарской зависимости вятичей, но и разгромил Хазарский каганат и уничтожил его как государство. Русь стала теперь главной политической силой в Восточной Европе.

К сожалению, сохранилось мало данных о социальной политике времен Ольги и Святослава. А между тем, очевидно, в эту пору на Руси происходили серьезные изменения. Прежде всего исчезает полюдье как основной источник внутренних доходов киевских князей и их дружины. Согласно «Повести временных лет», Ольга упорядочила и регламентировала сбор дани, создав на местах княжеские опорные пункты, «уставляющи уставы и уроки… места и погосты».

После смерти Святослава между его сыновьями началась борьба за верховную власть. Здесь мы сталкиваемся с фактом, ранее неизвестным на Руси: разделом государства между сыновьями Великого князя. Владимир I получил Новгород и, опираясь на новгородцев и варягов, затем победил своих братьев и стал Великим князем в Киеве.

Его внутренняя и внешняя политика отличалась от отцовской. Больших войн с соседями он не вел. Военные конфликты с Польшей за Червонную Русь, поход на Корсунь и столкновения с болгарами не идут в сравнение с войнами Святослава. На это были свои причины: восточнославянские земли в основном уже были объединены, политика же дальних походов себя не оправдывала. К тому же и внутри государства назрели определенные изменения, которые надо было закрепить и зафиксировать в законодательном порядке. Важнейшими здесь были религиозные реформы Владимира. Их было две. Первая сводилась к тому, что Владимир отобрал из огромного языческого пантеона Древней Руси несколько главных божеств, среди которых выделялись Перун, покровитель княжеской дружины, а также божества южных восточнославянских областей. Эта реформа, однако, оказалась недостаточной, поскольку для раннефеодального государства, каким было тогда Киевское, требовалось уже утверждение полностью монотеистической религии, лучше всего освящавшей власть великого князя. Таких религий в Киеве знали три: христианство, ислам, иудаизм. Известная легенда «об испытании вер» киевским князем, возможно, имеет какую-то реальную основу, хотя у Владимира не было никаких намерений принять иудаизм, в ту пору не господствовавший ни в одном государстве. Можно полагать, что относительно ислама дело обстояло сложнее. Очевидно, усиление Византии в это время сделало христианство наиболее предпочтительным. Князь и его дружина приняли христианство в 988 г. Новая религия отвечала интересам феодализировавшейся знати и дружинников, а также потребностям социального строя, который утверждался в качестве господствующего в Древней Руси. Принятие христианства из Византии не привело к политическому и даже в полной мере религиозному подчинению ей Руси. Правда, епископы, а затем митрополиты, как правило, до XIII в. были греками, однако они полностью зависели от киевского князя. Приняв христианство, Владимир добился брака с сестрой византийских императоров Анной, что было свидетельством высокого международного престижа Древней Руси.

Утверждение христианства на Руси в качестве государственной религии оказало большое влияние на разные сферы общественной и духовной жизни страны. Ускорилось изживание местных, племенных различий в отдельных областях Руси и формирование древнерусской народности с единым языком, культурой, этническим самосознанием. Ликвидация местных языческих культов также способствовала дальнейшей этнической консолидации, хотя различия в этой сфере продолжали сохраняться и обнаружили себя позже, когда в период феодальной раздробленности, усугубленной татаро-монгольским нашествием, отдельные части Руси обособились друг от друга или попали под власть иноземных завоевателей.

Утверждение монотеистической религии способствовало укреплению великокняжеской власти, ликвидации «дофеодальной раздробленности», присущей Руси вплоть до конца X в., когда в ряде восточнославянских земель существовали собственные князья под эгидой Киева.

Несомненны определенные положительные последствия христианизации и в сфере социально-экономической. После возникновения церковной земельной собственности, сменившей первоначальную десятину, появилась и частная (боярская) земельная собственность. Распространение на Руси норм византийского права также стимулировало формирование феодальных отношений, поляризацию отдельных социальных групп, слоев и т.д.

С принятием христианства на Руси возникла и литература. Славянская письменность появилась в Киеве и других русских центрах раньше, но вплоть до конца X в. широкого распространения она, по-видимому, не получила. И лишь в XI в., главным образом со времени Ярослава Мудрого, возникает древнерусская литература, сначала переводная, а затем оригинальная. И здесь роль христианской церкви была велика. Насколько известно, все ранние древнерусские писатели происходили из церковной среды, тесно связанной с Византией и Болгарией. Древнерусское летописание, возникшее, очевидно, также при Ярославе Мудром, наряду с местными фольклорными и частично документальными источниками опиралось и на византийскую историографию с ее многовековой традицией, восходящей в античной эпохе.

В то же время именно в области культуры с принятием христианства связаны и отдельные негативные моменты. Речь прежде всего должна идти о народном творчестве, восточнославянском эпосе языческой поры. Даже та информация (далеко не полная), которой мы располагаем, позволяет заключить, что устная словесность Древней Руси дохристианского времени была богатой и многообразной. Это подтверждают ее образцы, вошедшие в древнейшие летописные своды. Однако есть основания утверждать, что на практике народная литература была много богаче. И в том, что ее значительная часть утрачена, не попала на пергамент и бумагу, определенная вина церковных кругов, которые, естественно, отрицали языческую культуру и, как могли, боролись с ее проявлениями.

Если самому Владимиру I удалось помешать разделению Русской земли, на которое пошел его отец, то в правление его сыновей эта практика постепенно утверждается. Смерть Владимира I в 1015 г. совпала с очередным кризисом в княжеском роду: Великий князь готовился в это время к походу против своего сына Ярослава, правившего в Новгороде. Дело в том, что Владимир сам вынужден был разделить Киевскую Русь между своим многочисленным потомством, и его сыновья начали междоусобную борьбу еще при жизни отца. После его кончины в течение четырех лет продолжалась усобица, в которой приняли участие Польша (на стороне старшего Владимировича, правившего Киевом Святополка), варяги (поддержавшие по традиции новгородского князя Ярослава), печенеги и другие соседи. Победил Ярослав по прозвищу «Мудрый», в чем, вероятно, немалую роль сыграла поддержка церкви, которая выступила против Святополка, опиравшегося на католическую Польшу. Но Ярославу сначала не удалось на практике управлять всей Русью. Кроме полоцкой земли, отделившейся еще при Владимире, до 1036 г. вне власти Киева оказались восточные (Чернигов, Тмутаракань и др.), где утвердился брат Ярослава Мстислав. Лишь в 1036 г. земли Мстислава, скончавшегося бездетным, были присоединены к Киеву.

Тем не менее говорить о раздробленности Киевской Руси при Ярославе нельзя. Последние восемнадцать лет Ярослав Мудрый властвовал над всей Русью. Он проводил независимую политику в отношении соседей, хотя как осторожный и умный правитель больше действовал не военной силой, но с помощью брачных контактов с правящими домами Европы (Византии, Франции, Германии, Скандинавских стран). Хотя его поход против Византии в 1043 г. окончился неудачей, Ярослав укрепил независимость страны от посягательств империи, в частности назначив митрополитом не грека, как повелось, а русского Иллариона (1051 г.). Этим актом князь поднял престиж и русской церкви, и княжеской власти.

После смерти Ярослава (1054 г.) Русь, хотя формально и сохраняла единство, практически была временно разделена на три части между его сыновьями — Изяславом, Святославом и Всеволодом. Кроме того, в Полоцке правили потомки Изяслава Владимировича. В этом проявились ростки будущей политической раздробленности Руси. Один из Ярославичей — первоначально старший Изяслав — являлся Великим князем, т.е. верховным главой других русских княжеств, которые обязаны были ему подчиняться. Уже в третьей четверти XI в. между братьями началась борьба за киевский стол. Положение осложнялось и внешнеполитическими изменениями. В середине XI в. печенеги были вытеснены из южных степей новыми кочевыми племенами — половцами (кыпчаками или куманами). Огромная Кыпчакская степь простиралась от Алтая до Дуная. Ближайшим к Руси из многих кыпчакских племенных союзов были половцы. Раздел Руси между сыновьями Ярослава изменил ситуацию. Братья не жили дружно, и даже их совместное выступление против половцев в 1068 г. закончилось поражением на реке Альте. Оно привело к народному восстанию в Киеве и к смене великого князя. Отныне половцы стали играть все большую роль в русских делах, и эта роль возрастала с углублением процесса раздробления Киевской Руси.

Остановимся на кардинальных вопросах внутренней истории Древней Руси XI—XII вв., которые, собственно, и объясняют возникновение феодальной раздробленности. Объединение восточнославянских земель под эгидой Киева было закономерным процессом, связанным с зарождением феодальных отношений и возникновением раннефеодального государства. Но государства этого типа, как известно, не отличаются внутренней прочностью. Дальнейшее развитие феодальных отношений, прежде всего крупной феодальной земельной собственности, неизбежно ведет к распаду таких политических объединений. Киевская Русь, хотя и оказалась долговечнее большинства аналогичных государственных объединений, все же была обречена на переход к феодальной раздробленности.

Для этого были экономические, социальные и этнические причины. Начнем с последних. Объединение восточнославянских племен и земель в единое государство привело к постепенному оформлению древнерусской народности и древнерусского литературного языка и культуры. Этот факт имел огромное значение в жизни восточного славянства и в его дальнейших судьбах. Но местные особенности и различия не были полностью преодолены, в том числе в языке, быту и т.д. Изменения в политической истории, имевшие место в XIII—XV вв., способствовали не только оживлению этих местных черт, но и еще большему обособлению отдельных областей Древней Руси, что вкупе с рядом экономических и социальных факторов и привело затем к разделению единой древнерусской народности на великороссов, украинцев, белорусов.

В основе социально-экономических предпосылок развития феодальной раздробленности на Руси лежал процесс феодализации — рост феодальной земельной собственности и складывание классов феодалов и зависимых крестьян. Формирование крупной земельной собственности на Руси в IX—XII вв. шло сложным путем. В IX—X вв. оно происходило путем «окняжения» ранее общенародных общинных земель, которое делало живших там свободных общинников — «людей» — зависимыми от князя «смердами», платившими ему подати (т.е. подвергавшимися государственной эксплуатации). Затем великие князья стали раздавать «окняженные» земли зависевшим от них местным князьям, боярам, монастырям сначала в форме своего рода столов-«кормлений» (права сбора податей с определенной территории), а затем и в виде земельных пожалований. Из тех и других в XI в. формировались уже феодальные вотчины — наследственные земельные владения феодалов, обрабатывавшиеся трудом зависимых крестьян. Хотя точных данных о формах эксплуатации нет, преобладала, видимо, государственная эксплуатация. Существовали и иные группы крестьянского населения: «челядь», «холопы», т.е. рабы; «изгои», оторвавшиеся от своих общин и жившие в чужих; «закупы» — люди, попавшие в долговую кабалу и работавшие в хозяйстве в качестве земледельцев до выплаты ссуды. Появление «изгоев» и «закупов» свидетельствует о наличии расслоения в старой свободной общине и создании категорий крестьян, вынужденных вступать в поземельную зависимость не от государства, а от частных господ.

Параллельно складывались и формы древнерусской феодальной иерархии, характерной для всех стран в периоды феодальной раздробленности. Эти формы во многом отличались от «классических» западноевропейских: в основе вассалитета здесь лежало не столько условное земельное держание, сколько подчинение «младших» князей «старшим» по силе и могуществу, а бояр — великому князю и князьям в каждом княжестве. В XII в. в отдельных княжествах на землю сажается часть дружины и слуг княжеского «двора», составившие основу будущего слоя дворян и «детей боярских», т.е. низшее звено феодальной иерархии. Структура ее оставалась, однако, менее четкой и многоступенчатой, чем в Западной Европе. На этом более высоком уровне феодализации политическая раздробленность Древнерусского государства была закономерной и вела к укреплению его функций в интересах отдельных земель, местных бояр, городов, дворян. Вместе с тем она делала Русь более уязвимой для внешних врагов. Боярство формировалось из верхушки княжеской дружины, в меньшей степени местной знати, и делилось на «столичное» (великокняжеское) и «провинциальное» (областное). Роль боярства была неодинакова в разных древнерусских землях. Наиболее значительна она была в Новгороде, Галицко-Волынской Руси.

В Киевской Руси большую роль играли города, которых к середине XIII в. было около 150. Наиболее значительные древнерусские города XI—XII вв. не уступали западноевропейским, а столица Киев по числу жителей и размерам превосходила большинство из них. В городах процветали ремесла, купечество вело активную торговлю со многими странами Западной Европы и Востока, с Византией. Особенно выделялись Киев и Новгород. Через Киев, а также Чернигов велась сухопутная торговля с немецкими городами Рейнской области и Баварии, Чехии и Польши. Новгород имел обширные морские торговые связи с Северной Европой. Древнерусский город XI—XII вв. представлял собой своеобразный социальный организм. В большинстве городов были некоторые элементы самоуправления, а Новгород и Псков стали самостоятельными городскими республиками. В отличие от Западной Европы, где города в средние века возникали в противовес феодальной вотчине и развивались в борьбе с феодальными сеньорами, русский город всегда сохранял тесную связь с феодалами и их сельскими владениями. Отсюда та большая роль, которую играло в городах, в том числе в Новгороде, боярство, экономическая сила которого черпалась в основном, однако, вне города. Поэтому и в древнерусских республиках типа Новгородской, при всей силе купечества и верхушки ремесленников, главную политическую роль играло боярство, само тесно связанное с торговлей и купеческой верхушкой; фактически оно стояло у власти в городах.

Таким образом, древнерусское общество и государство с конца X — начала XI в. становилось уже раннефеодальным и никак не может рассматриваться как военная демократия.

В зарубежной историографии и по сей день бытует точка зрения о народовластии на Руси, осуществлявшемся вечем — народным собранием. На деле вече, которое генетически действительно восходит к народному собранию древних славян, в XI—XII вв. даже в Новгороде было уже покорным орудием в руках тех же бояр и торгово-ремесленной верхушки древнерусских городов.

Наиболее четкое социальное размежевание оформилось в Киевской земле, в Новгороде, княжестве Черниговском и некоторых других центральных областях. На окраинах же феодальные отношения развивались медленнее. Этим, очевидно, объясняется и то, что в XII в., за исключением Новгорода, старые центры Киевской Руси постепенно приходили в упадок; там особенно интенсивно шло дробление на уделы. Разумеется, надо учитывать и роль половецких набегов, особенно пагубных для Переяславской и Киевской земель. Но в основе ослабления старых центров Древней Руси лежали все-таки внутренние процессы: рост крупного феодального землевладения и ослабление центральной власти. С другой стороны, усиливаются окраинные княжества — Владимиро-Суздальское, Галицко-Волынское, где процесс феодализации шел медленнее, дольше сохранялась центральная власть и лишь позже, к началу XIII в., возобладали тенденции к феодальной раздробленности.

Не случайно в XII — начале XIII в. владимирские и галицко-волынские князья проводили интенсивную политику переселения в свои земли выходцев с юга Руси или пленных (литовцев, половцев). Из этого можно заключить, что основная часть местного населения их княжеств в ту пору еще была свободной и для обработки княжеских «имений» требовались пришлые люди.

Со складыванием феодальных отношений формировалось и русское феодальное право. В дошедшем до нас виде сборник «Русская правда» включает «Правду» Ярослава Мудрого, «Правду» Ярославичей (сыновей Ярослава Мудрого), Устав Владимира Мономаха и другие документы. Из этого видно, что первые записи права на Руси были произведены при Ярославе Мудром, а до этого действовало устное обычное право, о котором упоминают еще документы начала X в. (см. выше). Эти памятники, сложные по содержанию, исходят из норм древнего обычного права, с одной стороны, и из княжеских решений — с другой. «Правда» Ярослава допускает возможность замены кровной мести штрафом («Правда» Ярославичей отменила кровную месть), определяет права различных социальных групп древнерусского общества и прежде всего князя и его дружины, роль которой в XI в. была еще очень велика.

Начальная история русской церкви известна плохо. Точно не установлено, когда на Руси появились митрополиты и кто был первым митрополитом в Киеве. Но уже в первой половине XI в. возникли епископства в важнейших русских городах (Новгороде, Переяславле, Чернигове, Турове и др.). С середины XI в. возникают монастыри, быстро превращавшиеся в феодальных землевладельцев, прежде всего в Киеве и вокруг него. Здесь особо надо отметить Киево-Печерский монастырь, сыгравший большую роль и в развитии русской культуры. В XII в. монастырей на Руси было уже много, и все они становятся крупными землевладельцами.

Внешнее единство Киевской Руси, воплощенное главным образом в Верховной власти киевского князя над всеми прочими князьями, сохранялось еще при сыновьях и внуках Ярослава. Киевский стол стал ареной борьбы между отдельными представителями династии. Необходимость обороны от половецких нашествий, а также решения разных общих вопросов толкали князей на разные способы координации своих действий, в частности на княжеских съездах, где обсуждались общие проблемы Русской земли.

Самым известным из таких съездов был Любечский 1097 г., на котором князья договорились о принципе держания каждым из них своей вотчины, владения отца. В 1103 г. на Долобском съезде было решено совершить большой поход в степь против половцев.

В ту пору распри князей достигли особой остроты. Князья не только стремились лишить друг друга владений, но и покушались на жизнь своих ближайших родственников. Особенно тяжелые последствия для Руси имели половецкие набеги. Это толкало наиболее дальновидных князей на временные соглашения друг с другом и совместные действия против половцев. После съезда на Долобском озере был совершен успешный поход на половцев в степь. За ним последовал поход 1111 г. В попытках объединения князей главную роль играл Владимир Всеволодович Мономах, тогда князь переяславский, последний крупный правитель единой Киевской Руси. Киевским князем он стал, однако, позже, в 1113 г., когда после смерти его предшественника Святополка Изяславича в Киеве произошло грандиозное народное восстание, вызванное действиями этого князя и его окружения. Горожане угрожали всем знатным людям, восстание перекинулось в окрестные деревни. Напуганная знать призвала на великокняжеский стол талантливого правителя и полководца Владимира по прозвищу Мономах (1113—1125). Прибыв в Киев, он (где уступая, где прибегая к силе) ликвидировал восстание и утвердился в столице. Мономах сумел заставить прочих князей признать свою власть, расправляясь с непокорными и лишая их владений. Так он поступил с князьями минским и владимиро-волынским. Укрепление центральной власти позволило нанести ряд поражений половцам, в результате чего часть кочевников признала власть Киева, часть вынуждена была откочевать на Северный Кавказ.

Сын Мономаха Мстислав (1125—1132) еще удерживал отцовскую власть и влияние, но после его смерти Русь окончательно распалась на отдельные княжества. В XII — первой трети XIII в. сложилось несколько крупных княжеств, вокруг которых так или иначе группировались соседние земли. Эти княжества имели неодинаковый политический строй, разные исторические судьбы, которые определялись рядом внутренних и международных факторов.

Киевский великокняжеский стол все более приобретал символическое значение. Среди многочисленных потомков Владимира I самыми сильными оказались дети и внуки Владимира Мономаха. Но в разных удельных княжествах правили и потомки Изяслава Владимировича, Святослава Ярославича и Изяслава Ярославича. Младший сын Мономаха Юрий Долгорукий, основные владения которого были в Северо-Восточной. Руси, упорно боролся за Киев, трижды им овладевал и умер в Киеве в 1157 г. Но уже сын его Андрей Боголюбский взял в 1168 г. Киев буквально как вражеский город, разграбил его, после чего ушел в свою столицу — город Владимир на Клязьме. Так бывало нередко и позднее: утвердившись в Киеве, тот или иной князь продолжал считать основным владением свое княжество.

Из большого числа княжеств, на которые распалась Киевская Русь, наиболее значительными были Владимиро-Суздальское, Галицко-Волынское и Новгородская земля. Крупным феодальным объединением была и Полоцкая земля, обособившаяся еще после смерти Владимира I. В них вплоть до монголо-татарского нашествия сохранялась единая княжеская, реальная или символическая (как в Новгороде), власть и единая государственная территория. Прочие земли, такие как Смоленская, Черниговская и другие, на протяжении XII в. дробились на мелкие уделы и не представляли политической силы.

Владимиро-Суздальская земля в своей значительной части относится к поздно славянизированным землям. Здесь долго держалось и язычество. Известно, что народное восстание в начале 70-х годов XI в. в Ростовской земле возглавляли языческие жрецы волхвы.

После смерти Ярослава Мудрого северо-восточные русские земли достались его второму сыну Святославу, основным владением которого был Чернигов. Позже они перешли к потомкам Всеволода Ярославича. Владимир Мономах построил там новый город, названный его именем, — Владимир (1108 г.). Сюда была перенесена и столица княжества из Суздаля (при Андрее Боголюбском).

Правление Андрея (1157—1174) и его брата Всеволода (1176—1212) было временем усиления Владимиро-Суздальского княжества. Окраинная Северо-Восточная Русь (как и Юго-Западная) временно консолидировалась. Укрепление власти князя проходило здесь в постоянной борьбе с крупным боярством, в которой князья опирались на горожан и мелкий военный люд (дворян). Андрей Боголюбский погиб в этой борьбе в результате боярского заговора. Но его брат Всеволод сумел с помощью владимирских горожан подавить боярский сепаратизм и временно укрепить княжескую власть. Всеволод был сильнейшим князем тогдашней Руси. Автор «Слова о полку Игореве», желая подчеркнуть силу Всеволода, писал, что воины его могут шлемами вычерпать Дон, а Волгу раскропить веслами. Всеволод считался Великим князем киевским, но с его времени появляется и титул Великого князя владимирского. Особенно активной была восточная политика Всеволода. Он несколько раз воевал с волжскими булгарами и даже осаждал их столицу. Кроме того, князю Владимирскому подчинились мордовские племена. Сила и влияние владимирских князей были столь велики, что о них знали в далекой Грузии, летописец которой отмечал, что им повинуются триста царей. Однако после смерти Всеволода, который получил из-за многочисленности потомства прозвище «Большое гнездо», Владимиро-Суздальская Русь фактически распалась на отдельные княжества, хотя один из сыновей Всеволода считался великим князем. Многочисленные потомки этого князя не жили в мире и согласии, но первое время внешнеполитическое положение Владимиро-Суздальской Руси было еще прочным. В 1220 г. был совершен успешный поход на Волжскую Булгарию, а в 1221 г. при впадении Оки в Волгу был основан Нижний Новгород, на долгое время ставший восточным аванпостом русских княжеств.

Большую роль среди русских земель играли во второй половине XII— XIII в. юго-западные княжества Волынское и Галицкое. В них правили князья из разных линий Ярославичей. Во второй половине XII в. наиболее сильным было Галицкое княжество, правитель которого Ярослав Осмомысл (1152—1187) был после Всеволода Большое гнездо сильнейшим русским князем. Галицким и волынским князьям, как и владимиро-суздальским, приходилось вести постоянную борьбу с боярством. После смерти Ярослава Осмомысла бояре пригласили на галичский стол Волынского князя Романа (1188 г.). Однако для того, чтобы реально овладеть Галичем, Роман более десяти лет воевал с венгерскими феодалами, которых поддерживала другая группировка галичского боярства. После этого Роману удалось укрепить свою власть, отбить нападение польских феодалов, совершить несколько удачных походов в Литву, где как раз начиналось формирование государства. Положение Галицко-Волынской Руси было сложным, ее князьям постоянно приходилось бороться с венгерскими и польскими феодалами, которые стремились овладеть этой частью Руси и даже поделили владения Романа после его гибели в походе. Но сын Романа Даниил сумел, опираясь на горожан, закрепиться в 1238 г. в отцовских владениях.

В отличие от Северо-Восточной Руси монголо-татарам не удалось подчинить себе надолго юго-западные русские земли. Галицко-Волынская Русь была разорена, ослабла и распалась на отдельные княжества. В итоге Волынь перешла под власть Литовского княжества, а Галицкая Русь была подчинена Польше. В состав Великого княжества Литовского уже в XIV в. вошли и западнорусские (белорусские) земли, а также большая часть южнорусских (украинских) земель.

Своеобразное место среди древнерусских земель XII—XIII вв. занимал Новгород Великий с его обширными владениями. Это русское княжество в XI—XII вв. сильно расширилось за счет подчинения ряда северных и восточных территорий, богатых пушниной и населенных в основном финно-угорскими племенами. К концу XII в. Новгороду принадлежали северные земли — Пермь, Печора и Юрга (область по обоим склонам Северного Урала). Новгород вел обширную торговлю прежде всего со странами бассейнов Балтийского и Северного морей: Швецией, Данией, Англией, северонемецкими городами, в XIII в. объединившимися в Ганзейский союз. С XII в. там существовали особые готский и немецкий торговые дворы. Новгородское купечество было сильнее и организованнее, нежели в других русских городах.

Новгород, уже в XI в. стал проявлять тенденцию к обособлению от Киева. Пока власть великих киевских князей была прочна, это ему не удавалось. Но после смерти Владимира Мономаха, в 1126 г. новгородские бояре добились, чтобы посадники, фактически главные правители города, выбирались на вече из числа новгородцев (до этого они присылались из Киева). А в 1136 г. в результате восстания против князя Всеволода Мстиславича, который был в конечном счете изгнан из Новгорода, формально главой Новгородского государства стало новгородское вече, которое призывало угодного ему князя. Сам этот князь уже не имел самостоятельной власти и, за редким исключением, полностью зависел от новгородского боярства, командовавшего на вече. Однако само вече из собрания полноправных горожан превратилось в орудие нескольких крупных боярских фамилий, которым принадлежала вся власть в городе. Великий Новгород превратился в своеобразную боярскую феодальную республику. Приглашаемый вечем князь приносил присягу на верность новгородским обычаям. С 1156 г. стала выборной и должность новгородского епископа. Наконец, вече назначало и тысяцкого, который командовал новгородским ополчением. Высшим лицом новгородской администрации был посадник, избиравшийся на вече из знатнейших бояр.

Несмотря на свою экономическую силу и политическую самостоятельность, Новгород вынужден был считаться с сильнейшими князьями Руси, в первую очередь владимиро-суздальскими. Новгород зависел от Северо-Восточной Руси, откуда привозилась значительная часть хлеба, поскольку собственно новгородские волости не поставляли его в достаточном количестве. Поэтому даже в случае военного перевеса новгородцев, своеобразная экономическая блокада со стороны Владимира вынуждала Новгород уступать и приглашать в князья ставленников владимирских князей из владимиро-суздальской ветви Мономаховичей.

Расположенный на северо-западных рубежах Руси, Великий Новгород имел теснейшие разносторонние связи с Прибалтийскими землями. Еще в 1030 г. Ярослав Мудрый построил город Юрьев (по-эстонски Тарту). К Новгороду относилось и устье Невы, а также прилегающие районы вдоль Финского залива.

С конца XII в. началась активная агрессия немецких рыцарских орденов в Прибалтике. В 1201 г. епископ Альберт заложил город Ригу, после чего немецкие рыцари стали покорять ливов и другие балтийские племена. На устье Невы претендовали и шведские феодалы. В борьбу прибалтийских племен против немецкой и шведской агрессии включились и соседние русские земли, прежде всего Новгород и Псков, которым эта агрессия также угрожала. Как раз в разгар монгольских походов на Русь и Центральную Европу наступил и кульминационный момент в борьбе новгородцев и псковичей с немецкими рыцарями и шведскими феодалами. В июле 1240 г. князь Александр Ярославич нанес шведским войскам поражение в устье Невы (за что получил прозвище «Невский»), а 5 апреля 1242 г. он же на льду Чудского озера разгромил немецких орденских рыцарей (в так называемом «Ледовом побоище»). Эти победы остановили дальнейшую агрессию немецких и шведских феодалов в русские земли.

Таким образом, в рамках Древнерусского государства завершился генезис феодализма и начался период развитых феодальных отношений на Руси, хотя и с сильными пережитками раннефеодальных: прежде всего наличием широкого слоя лично свободных крестьян, подвергавшихся в основном государственной эксплуатации. Складывание феодальных отношений имело на Руси много особенностей, однако в целом укладывалось в рамки этого общеевропейского процесса, имея много сходного со странами Центральной и Северной Европы, тех областей Западной Европы, которые развивались по бессинтезному пути генезиса феодализма. Возникновение классового общества и государства, его христианизация поставили Древнюю Русь в конце XI—XII в. на один стадиальный уровень с соседними европейскими странами.

Сложившееся на восточной оконечности Европейского континента Древнерусское государство сыграло выдающуюся роль в формировании облика средневековой Европы в целом, ее политической структуры международных связей, ее экономической эволюции, ее культуры. Киевская Русь являлась центром транзитных торговых путей, соединявших Западную и Центральную Европу с арабским Востоком и Византией. Она влияла в IX—XI вв. на положение Византии, Хазарского каганата, Болгарских государств на Волге и на Балканах, прикрывала Центральную и Западную Европу от кочевников-печенегов и половцев, своей борьбой с немецкими захватчиками надолго изменила соотношение сил в Прибалтике, Центральной и Северной Европе. Связанное торговыми отношениями почти со всеми странами Европы, Древнерусское государство имело дипломатические контакты с Польшей, Чехией, Скандинавскими странами, Византией и даже с более отдаленными Францией, Англией, Италией. На Руси хорошо знали географическое положение этих стран и сама она не была для них неведомой землей: в Англии о Руси знали уже в X в., а в XIII в. регулярно плавали в Новгород, отмечали его на географических картах. Путь на Русь был хорошо известен в Германии и Франции, в папской курии, неоднократно посылавшей туда свои миссии. Что касается Скандинавских стран, прибалтийских народов, Польши, Чехии и Венгрии, то для них Русь была хорошо знакомым соседом.

О высоком престиже Древнерусского государства в X—XIII вв. говорит заинтересованность в союзных отношениях с ней многих государей тогдашней Европы, которые, по обычаям времени, закреплялись брачными связями. Ярослав Мудрый и его сыновья через своих сестер и дочерей роднились с княжескими и королевскими дворами Польши, Чехии, Венгрии, Швеции, Англии, Франции. Дочь Ярослава Мудрого Анна с 1051 г. стала французской королевой, а после смерти своего мужа Генриха I (1060) некоторое время была регентшей королевства.

Многообразны были и культурные связи Древней Руси как с Византией и арабским Востоком, так и с Западной и Центральной Европой, балканскими славянами.

В целом Древнерусское государство в XI — начале XII в. до его распада на отдельные княжества было одним из сильных и влиятельных в Европе.

Глава IX КОЧЕВНИКИ И РАННЕФЕОДАЛЬНЫЕ ГОСУДАРСТВА СТЕПЕЙ ВОСТОЧНОЙ ЕВРОПЫ

На рубеже II и I тысячелетий до нашей эры в степях Восточной Европы появились первые кочевники. К середине I тысячелетия до нашей эры кочевое скотоводство полностью заменило пастушество. Степи и отчасти лесостепи Европы и Азии почти на 3 тыс. лет стали колыбелью кочевничества.

Кочевничество определяется этнографами как такой тип экономики, при котором основным производящим хозяйством является экстенсивное скотоводство с круглогодичным выпасом скота и участием в кочевании вместе со стадами большей, или даже подавляющей, части населения. Однако кочевничество — это не только своеобычная экономика, но и особые, свойственные только ему образ жизни, материальная и духовная культура, религиозные представления, общественный строй и политическая история.

В настоящее время этнографы выделяют три формы кочевого хозяйства: 1) полностью кочевое («таборное») при отсутствии земледелия и оседлости; 2) полукочевое с постоянными зимниками и частичным заготовлением кормов; 3) полуоседлое, в котором сочетаются скотоводство (кочевое и пастушеское) с развивающимся земледелием.

Итак, самый кочевой вариант — «таборный». В средневековье кочевник обыкновенно боролся с длительными засухами и повторяющимися морозными зимами путем перекочевки на новые, более подходящие для жизни места. Необходимость расширения территории для выпаса стад и облавных охот приводила к завоевательным войнам — нашествиям, целью которых был захват территорий с одновременным уничтожением ранее жившего здесь населения или частичным включением его в свои объединения. В периоды нашествий передвигалось все население со своими стадами и кибитками, женщины, дети, огромное число всадников-воинов. Одним из признаков характерной для этого периода военной демократии являются социально-политические объединения типа союзов племен. Возглавляли союзы, как правило, наиболее сильные и активные представители влиятельных родов.

В начале передвижений население принадлежало обычно к одной этнолингвистической группе, нередко уже сплоченной этнической общности. По мере ее продвижения по степям в поисках района, заселенного более слабым в военном отношении этносом, эта группа постепенно (обрастала примыкавшими к ней ордами разных попадавшихся на пути и мимоходом побеждаемых племен. Так создавались предпосылки для формирования новой этнической общности, и прежде всего для образования нового сообщества. То же происходило и с культурой. Отпочковавшаяся группа первоначально была естественной носительницей культуры «материнского сообщества». Но за долгие годы перекочевок, слияния с покоренными и примкнувшими общностями, первичная культура почти полностью исчезала. Сохранялись только усовершенствования в военном деле, т.е. то, что делало завоевателей непобедимыми. Через стадию таборного кочевания прошли все кочевые народы евразийских степей.

После захвата новых земель наступал так называемый период «обретения родины». Он характеризуется прежде всего ограничением территории кочевания для каждой орды, для каждого рода и соответственно появлением постоянных мест для сезонных стойбищ: летовок и зимовок. В начале освоения степи участки были очень большими. На каждом кочевал крупный, обычно кровнородственный коллектив, который Б.Я. Владимирцов назвал «куренем», считая его продуктом разложения родоплеменного строя еще в рамках военной демократии. Обнищание рядовых кочевников и накопление богатств в руках отдельных семей приводили к распаду общин-куреней на мелкие хозяйственные объединения: прежде всего из куреней стали выделяться богатые большие семьи — аилы.

Постепенно военно-демократический строй сменялся раннеклассовым, который отличался необычной для оседлых народов «патриархальностью». На территории бывшего куреня возникало принципиально новое объединение самостоятельных аилов, которое обычно называют «ордой». Это было сообщество некровнородственных, экономически и социально неравноправных семей, нередко включающее в себя и чужеземцев. Курени и орды легко начинали войны, если позволяло состояние сил. Однако характер военных действий изменился. Если при первой стадии кочевания в походы двигался весь народ, то на второй в них участвовали только воины; военные предприятия принимали характер набегов с целью грабежа, угона населения для продажи в рабство, получения выкупов.

Локализовавшиеся на определенных участках кочевники, постепенно оседая у зимних стойбищ, в которых нередко сосредоточивались большие богатства, стали значительно более уязвимы для нападения соседей. Нередко соседние аилы и орды воевали друг с другом. Этот обычай, известный в степях под названием «баранты», подрывал экономику и разорял массы скотоводов.

Обстановка постоянной опасности, а также выдвижение сильных экономически и политически аилов и орд привели к необходимости создания более крупной, стоящей над ордами организации, которая была бы способна регулировать внутреннюю и внешнюю политику степняков. Так появились своеобразные «союзы орд» — зародыши будущих государств или объединений государственного типа. Во главе таких объединений вставали выбранные на съездах аристократии наиболее богатые и деятельные ханы. Основной их функцией были заключение союзов с более цивилизованными соседями, организация далеких больших походов, а внутри объединения — предотвращение мелких междоусобиц и грабежей.

Такие объединения напоминают скорее «союзы племен», чем государства, поскольку в них не было ни регулярных армий (а только ополчения), ни административного аппарата (судей, аппарата принуждения, сборщиков налогов), ни податной системы. Тем не менее нередко они достигали огромных размеров и почти непобедимого могущества. В письменных источниках такие союзы племен называли обыкновенно «империями». Возникновению их способствовали, во-первых, удачно сложившаяся историческая обстановка и, во-вторых, несомненно, личные качества хана-объединителя: ум, энергия, военные таланты, политическая хитрость, дипломатичность и жестокость к врагам. После смерти таких ханов начинались междоусобицы, центробежные стремления разрывали объединение, и «империи» распадались и исчезали.

Огромные непрочные общности, типичные для первой стадии кочевания, были чисто политическими образованиями. На второй стадии объединения постепенно приобретают общие этнические черты, главными из которых являются язык и культура, способствуют складыванию в степях крупных этнических общностей — прообразов будущих народов. Вторая стадия кочевания — наиболее характерная форма ведения скотоводческого хозяйства в европейских степях.

Ограничение территории кочевания, возникновение зимовок и летовок уже на второй стадии создавали тенденции к оседлости. На зимовках ежегодно оставалась какая-то часть населения, которая, чтобы не умереть с голоду, начинала распашку окрестных участков степи под бахчи, сады, пашни. Так осуществлялся переход к третьей стадии кочевания.

С возникновением оседлых поселений у богачей появилась потребность отделиться от массы рядовых поселенцев. Они ограждали стенами и рвами участки земли, занятые их личными аилами. Так появились в степях своеобразные «замки». Они были настоящими зимовищами, так как на лето владельцы их откочевывали в степь. Но вокруг замков росли оседлые поселения, постепенно превращавшиеся в своеобразные «посады» вокруг «детинца», возникали степные города. Их население занималось ремеслом и торговлей, и в них сосредоточивалась административная власть. Все это вело к образованию и расцвету новой материальной культуры. Расширение внутренней торговли, единство культуры способствовали распространению и утверждению единого языка, созданию новой или же принятию чужой письменности. Все это — признаки развивавшейся государственности.

Родовая аристократия становится феодализирующейся знатью такого раннеклассового государства. Несмотря на то что согласно древним кочевническим традициям главу этого государства выбирали на съезде аристократии, кандидатом на выборах всегда был представитель правящего рода: сын, племянник, дядя умершего правителя. Таким образом, власть в государстве была уже наследственной. Создавался свой аппарат управления (судьи, сборщики податей, вооруженные блюстители порядка и, главное, армия: постоянно действующая гвардия и ополчение, которое обязаны были во время войн поставлять феодалы в войско правителя). Войны теперь велись за политическое господство. Захваченные области уже, как правило, не разорялись дотла, а лишь облагались тяжелой податью и включались в состав государства.

Достаточно устойчивые государства третьей стадии кочевания в письменных источниках часто именовались каганатами, а их правители — каганами. В крепко спаянных объединениях такого рода создаются благоприятные условия для слияния входивших в них этнических групп в единую народность. Характерно, что государства, а нередко и этнические сообщества, складывавшиеся внутри них, получали имя по названию правящего рода, даже если этот род не принадлежал к этническому большинству.

Значительную роль в образовании и усилении государства и центральной власти в нем играли не только единая материальная культура, но и единая идеология — единство религиозных представлений, превращение их в государственный культ. Наряду с культом вождей и богатырей (типичным для второй стадии) в каганатах появился культ высшего божества — бога неба Тенгри-хана. Централизация отразилась и в религиозной сфере. В этих раннеклассовых государствах выделялся слой служителей-жрецов, а позднее начали внедряться монотеистические мировые религии (ислам, христианство и др.).

Процессы, протекавшие в периоды возникновения и расцвета степных государств, так же как и причины их упадка и гибели удивительно единообразны. Это или сокрушительные поражения от врагов, или междоусобицы, а иногда климатические изменения — засухи, похолодания и пр. В реальной жизни все эти причины часто были связаны друг с другом, постепенно накапливаясь и выявляясь одновременно и неожиданно.

Предложенная систематизация процессов, протекавших в степях в эпоху средневековья, позволяет выявить общие для всех степных объединений закономерности развития, моделировать их. Поскольку источники никогда не дают всех признаков, характеризующих то или иное степное этническое или государственное объединение, такие модели, при всей их условности, становятся необходимыми для возможно более полного представления о жизни десятков степных образований, ранее почти неизвестных историкам.

Одним из наиболее значительных обществ эпохи раннего средневековья, находившихся на первой стадии кочевания, является объединение, возглавляемое гуннами.

Анализ сведений о них следует, видимо, начать с событий несколько более ранних, происшедших в империи Хунну в первые столетия нашей эры[10]. В середине I в.н.э. вследствие многих бедствий (засух, эпидемий), неудачных войн с Китаем, длительных междоусобиц империя Хунну разделилась на две державы: Южную и Северную. Первая сразу же оказалась в вассальных отношениях с Китаем. Северные же хунну еще в течение столетия сохраняли относительную самостоятельность. В это время все доселе подвластные им и ранее неизвестные народы, освобождаясь из-под власти хуннов, начинали свой исторический путь. Среди других выделялись обитавшие на восточных окраинах синьби.

В несколько десятилетий синьби из небольшого охотничьего и пастушеского народа превратились в свирепых завоевателей. Они прошли стадии развития кочевничества в обратном порядке: от пастушеского оседлого и полуоседлого образа жизни — к кочеванию, которое толкало их к нашествиям. «Скотоводство и звероловство недостаточны были для их содержания», — записано в хронике Хоуханьшу. Основным объектом нашествий была слабеющая с каждым десятилетием держава северных хунну.

Китайские хронисты с удовлетворением констатировали, что «в сие время у северных неприятелей происходили великие замешательства, к которым присоединился голод от саранчи». Под воздействием этих внутренних причин орды хунну двинулись в далекий западный поход по сибирским, уральским и среднеазиатским степям через земли угроязычных, ирано- и тюркоязычных народов. Этот «поход» занял у них более 200 лет. Хуннская волна постоянно пополнялась народами, побежденными и разоренными ими, которые тоже переходили к «таборному» кочеванию, к возрождению строя военной демократии и все участвовали в этом продвижении на Запад.

Объединение хунну того времени нельзя было даже назвать «союзом родственных племен» или этнолингвистической группой. Не считая самих хунну, относившихся, возможно, к особой, ныне исчезнувшей лингвистической группе, к нашествию подключились огромные массы тюркоязычных, а в Приуралье — угроязычных племен.

О том, какими были ворвавшиеся в конце V в. в Европу полчища некогда оседлых и цивилизованных хунну и какими представились они европейцам, наиболее подробно рассказывается в «Истории» Аммиана Марцеллина, писавшего свое сочинение в последней четверти IV в.: «Они так дики, что не употребляют ни огня, ни приготовленной пищи, а питаются кореньями трав и полусырым мясом всякого скота… У них никто не занимается хлебопашеством и не касается сохи… Все они, не имея ни определенного места жительства, ни домашнего очага, ни законов, ни устойчивого образа жизни, кочуют по разным местам, как вечные беглецы, с кибитками, в которых они проводят жизнь… Они никогда не прикрываются никакими строениями и питают к ним отвращение, как к гробницам». И далее: «Придя на изобильное травою место, они располагают в виде круга свои кибитки и питаются по-звериному; истребив весь корм для скота, они снова везут, так сказать, свои города, расположенные на повозках… Гоня перед собой упряжных животных и стада, они пасут их… Все, кто по возрасту и полу непригодны для войны, держатся около кибиток и занимаются мирными делами, а молодежь, с раннего детства сроднившись с верховою ездою, считает позором ходить пешком». Характерное оружие гуннов — меч, тяжелый лук и аркан. Очень редко гунны сходились с врагом врукопашную, обычно же, «разнося смерть на широкое пространство», они «не прекращали войны и боя, издали осыпая противника стрелами и ловя отступающих и выбившихся из общей массы воинов арканами». Аммиан Марцеллин отмечает, что гунны «не подчинены строгой власти царя, а довольствуются случайным предводительством знатнейших и сокрушают все, что попадается на пути».

Отсутствие хлебопашества, постоянных жилищ, «дикий» образ жизни, поиски, новых пастбищ и экстенсивная эксплуатация степных богатств, общественный строй, где нет царей и «все советуются» друг с другом на общих сходках, — эти черты, отмеченные римским автором, характерны для первой стадии кочевания, для общества военной демократии.

В 70-х годах IV в. гунны появились на берегах Дона и разбили обитавших там сармато-алан. Одна часть алан после этого отошла к Кавказскому хребту, другая компактной группой присоединилась к гуннам, стремившимся на запад. Далее, в этом движении гуннские орды столкнулись в первую очередь с остготами, возглавлявшими в то время аморфное и многоэтничное государственное образование, занимавшее громадные степные и лесостепные территории от среднего течения Днепра до берегов Черного моря (с севера на юг) и от бассейна Северского Донца до Приднестровья (с востока на запад). При первом же ударе гуннов в 375 г. это непрочное объединение распалось. Король остготов Германарих покончил жизнь самоубийством. Огромные земледельческие области Крыма и Приднепровья превратились в дикие пастбища, а поселения и города, встретившиеся на пути гуннов, были разграблены и сожжены. На берегах Днестра гунны разбили вестготов. Часть вестготов отступила на Карпаты, а другая направилась на Балканы к границам Римской Империи. Гунны двинулись за ними, огнем и мечом прошли по Фракии и заняли плодородные степные просторы Среднего Подунавья.

В первой половине V в. союз гуннов распался на самостоятельные группировки. Собственно гунны начали терять в нем первенствующее положение. Это ослабление усугубилось еще и тем, что одна из гуннских орд была в начале V в. наголову разбита императором Феодосием. Множество гуннов было уничтожено, взято в плен, продано в рабство. Но сельское население Византийской империи в Подунавье симпатизировало гуннам, поскольку в основном происходило из варваров с северного берега Дуная. Постепенно это население становилось гуннской земледельческой базой, и именно это обстоятельство в значительной степени способствовало укреплению экономики и новому возрождению гуннского могущества.

Вождем, который смог вновь объединить под своей властью гуннские орды, стал Ругила. Он сначала победил и подчинил себе народы, раньше входившие в гуннский союз, перешел Дунай и занял Паннонию. Затем он начал расширять свою территорию и потребовал у Византии дани или ежегодной выплаты 700 фунтов золота. В 433 г. Ругила умер. Объединение было возглавлено двумя его племянниками — Бледой и Аттилой. По словам Иордана, Аттила, очевидно, просто убил Бледу, борясь за единовластие, и в 433 г. стал вождем гуннов. Несмотря на невероятную жестокость к своим врагам, Аттила был хорошим политиком. Византийский историк Приск изображает его мудрым правителем, искусным дипломатом и справедливым судьей. В короткое время Аттила сумел создать огромную гуннскую империю.

Основой ее хозяйства оставалось кочевое скотоводство. Аттила даже запрещал возделывать некоторые особо пригодные для пастбищ земли вдоль Дуная. Продукты земледелия кочевники брали у фракийских и германских племен, входивших в империю. Этот симбиоз кочевников и земледельцев также весьма способствовал укреплению и единению гуннской державы Аттилы.

Дальние походы в глубь Западной Европы отвлекали внимание растущей родовой аристократии, которую они обогащали, от центробежных устремлений. Переход гуннов в Европе ко второй стадии кочевания, ярко выраженное экономическое расслоение общества, выделение родовой аристократии говорят о том, что Аттила был главой уже крупного объединения государственного типа.

Походы Аттилы не всегда были направлены на завоевание новых земель. «Помыслы Аттилы, — писал Иордан,— обращены на разорение мира», а после походов он, как правило, возвращался «на свои становища». То, что становища эти были достаточно стабильны, подтверждается описанием «селения», принадлежавшего лично Аттиле. Оно «было подобно обширнейшему городу; деревянные стены его, как мы заметили, были сделаны из блестящих досок, соединение между которыми было на вид так крепко, что едва-едва удавалось заметить — и то при старании — стык между ними… Площадь дворца опоясывалась громадной оградой; ее величина сама свидетельствовала о дворце. Это и было жилище короля Аттилы, державшего в своей власти весь варварский мир…» Аттила предпочитал свою ставку всем завоеванным им городам. Такими же «дворцами», по словам Приска, владели и приближенные к Аттиле сановники и родичи. Эти ставки, таким образом, возникали в степи, окруженные своим кочевым населением. Завоеванные же города находились на окраине империи, где обитали остатки оседлых земледельцев.

Накопив и сконцентрировав силы, Аттила организовал поход на Западную Европу, ставивший целью не столько грабеж, сколько расширение территории своей державы. Он свергал королей и включал в свое войско побежденные народы (франков, бургундов, тюрингов), через земли которых катилась эта грозная масса воинов. В 451 г. гуннское наступление было приостановлено в Галлии, в окрестностях города Труа на Каталаунских полях. Там произошла битва, в которой гунны впервые после воцарения Аттилы были разбиты, что нашло отражение в ряде сказаний и мифов Германии, Франции и даже далекой Скандинавии. Через год Аттила вновь вторгся в Галлию. Однако наступательные возможности гуннов, видимо, были уже в значительной степени подорваны. В 454 г. после буйного пира Аттила скончался.

Огромное объединение Аттилы распалось сразу же после его смерти. Большую роль при этом сыграли как восстания покоренных ими племен (гепидов, герулов и др.), так и вражда между многочисленными сыновьями властителя. Все они разбрелись по разным территориям бывшей Империи Аттилы, которая утратила былое единство и могущество.

После распада гуннской державы в европейских степях остались кочевать многочисленные племена, которые постоянно упоминаются в византийских и переднеазиатских источниках V—VII вв. Это акациры, барсилы, сарагуры, угори, савиры, авары, утигуры, оногуры, кутригуры, болгары, хазары и многие другие. Все они находились на первой стадии кочевания, в состоянии войны друг с другом и с соседними земледельческими народами и странами.

В первой половине VI в. среди этих многочисленных кочующих группировок выделялась орда авар. Есть основания считать, что авары, появившиеся в европейских степях, были остатками разбитого тюрками огромного азиатского каганата жуаньжуаней. Отступив под натиском тюрков в восточноевропейские степи, сравнительно небольшая орда авар столкнулась здесь с савирами, утигурами и кутригурами. Побеждая все попадавшиеся им на пути группы кочевников, авары, по-видимому, оказались не в силах вытеснить побежденных с их земель и тем более самим обрести собственную территорию ни в предкавказских, ни в днепро-донских степях. Пытаясь закрепиться хотя бы на правобережье Днепра, авары напали на антов и в 557 г. разбили их. Эта победа, однако, также не дала им ни желаемых пастбищ, ни земледельческого податного населения для нормального развития их экономики.

В 562 г. аварский каган Баян обратился в Византию к императору Юстиниану с просьбой выделить ему земли на византийском пограничье в Подунавье. Юстиниан решительно отказал аварам, узнав от перебежчика, что Баян собирается, заняв пограничье, начать наступление на Византийскую империю. Получив отказ, авары ринулись к Дунаю, на земли, занятые остатками гуннов и славянами. В 578 г. авары заняли Паннонию, а в начале VII в. — Далмацию. Именно во время этого нашествия авары захватили территорию одного из сильнейших славянских племенных союзов — дулебов. Там они не просто «примучивали» славян, о чем писал позднее русский летописец, но использовали их на земледельческих работах.

Политическая история авар дунайского периода — это история беспрерывных походов и военных стычек с Византией и ограблений побежденных народов.

Под властью Баяна объединились многие кочевые народы, ранее подвластные гуннам. Объединение стало именоваться каганатом. Входившие в него народы начали, видимо, формироваться в единый этнический массив со своей особой культурой, господствующим языком которого стал тюркский. Авары принесли с востока два, связанных друг с другом нововведения: железные стремена и сабли однолезвийные, слегка изогнутые клинки, предназначенные для скользящего удара.

В настоящее время известно много могильников аварского времени, в которых не только найденные там вещи, но и антропологические материалы свидетельствуют о сильной смешанности населения аварского каганата и о значительном числе в его составе славян. Оседлые славяне и были, видимо, той силой, которая способствовала быстрейшему переходу авар на вторую стадию кочевания, оседанию их на землю и приобщению к земледелию и ремеслам.

Другие кочевнические орды (кутригуры, болгары), а также славяне создавали в каганате своего рода комлексную скотоводческо-земледельческую базу, которая способствовала быстрому росту и укреплению аварского объединения государственного типа. Аварские каганы, подобно гуннам, совершали набеги в основном на ослабевшую в то время Византию (она вела тогда тяжелейшую борьбу с Ираном), на славян и на западноевропейские страны и народы: франков, лангобардов, гепидов и др. В результате этих постоянных войн военный потенциал каганата постепенно слабел, тем более что его аварское ядро смешивалось с побежденными ими народами, ассимилировалось в их среде. В 791 г. авары были разбиты Карлом Великим, а позднее его сын Пипин окончательно уничтожил аварскую державу. Еще недавно могущественное объединение исчезло с лица земли: по словам русского летописца: «есть притча в Руси и до сего дне погибоша аки обре; их же несть племени ни наследка».

Подавляющее большинство племен, входивших сначала в Гуннскую империю, а затем в Аварский каганат, после гибели последнего так и не смогли организоваться и возглавить ни одного достаточно крупного государственного союза. Исключение составляют только два племени: болгары и хазары. Оба народа примерно столетие (с середины VI по 30-е годы VII в.) входили в состав Тюркского каганата, занимая его крайние западные владения — Приазовье и Прикаспийские степи. После гибели последнего в ходе борьбы двух знатных родов Ашина и Дуло на обширных пространствах, бывших под властью Тюркского каганата, образовалось несколько подобных ему государственных объединений. Правящий род Ашина и его противник — род Дуло приняли самое деятельное участие в формировании болгарского и хазарского политических объединений.

Сразу вслед за развалом Тюркского каганата один из представителей рода Дуло — хан Кубрат (Куврат), начал энергично объединять в Приазовских степях разрозненные болгарские орды. Так было создано новое объединение, хорошо известное в источниках под именем Великая Болгария. В него входили не только тюркоязычные болгарские, но и угро-язычные орды, однако ведущим языком здесь стал язык правящего рода Дуло — тюркский.

Объединение это просуществовало всего одно десятилетие: после смерти Кубрата (ок. 642 г.) оно распалось на несколько больших орд, возглавляемых его сыновьями. Двое из них — Батбай (старший) и Аспарух неоднократно упоминаются в письменных источниках. Уже сам факт образования объединения государственного типа говорит о том, что орды, составившие его, находились в начале второй стадии кочевания. Кочевники даже не освоили в своих владениях древний город-порт Фанагорию, хотя он уже начал отстраиваться после гуннского погрома. Они пользовались им, видимо, только как торговым пунктом, в котором значительную роль играли местные крымские купцы.

Вскоре после смерти Кубрата на разрозненные, хотя и большие орды болгар, напали хазары и одержали победу, заняв пастбища и пробившись к морю, связавшему их с Византией. Хан Аспарух с ордой, не пожелав покориться хазарам, ушел на Дунай. В первое время, кочуя по Дубрудже и левому берегу Дуная, в землях, уже до них частично занятых оседлым земледельческим населением (в основном славянами), болгары вели хозяйство, характерное для первой формы кочевания, а общественный строй их был близок к военной демократии. Однако в Подунавье именно Аспарух со своей военизированной ордой возглавил новое государственное объединение — Дунайскую Болгарию. При первых болгарских ханах Дунайское государство болгар весьма напоминало обычное полукочевое государство. Во главе его стоял кочующий вместе со своим родом и родовой кочевнической аристократией хан. У хана была зимняя резиденция — ставка.

Земледельческую основу государства создавали славяне и местные фракийские племена. Судя по тому, что нередко могильники славян и болгар были общими, слияние этих двух этносов в одну этническую общность протекало довольно быстро. Уже во второй половине VIII — начале IX в. мы не можем говорить о протоболгарах как об отдельно существующем этносе. Новая болгарская этническая общность начала создавать свою оригинальную культуру. Наиболее ярким материальным ее выражением явилось создание общей столицы, выстроенной по образу и подобию кочевой ставки Аттилы (в виде концентрических прямоугольников), но названной уже по славянски — Плиска. Правящим родом в Дунайской Болгарии оставался тюркский род Дуло, а официальным языком завоевателей сначала был тюркский. Однако уже к середине IX в. языком этого государственного объединения стал славянский. С X в. утвердилась славянская письменность (кириллица). Полукочевое государственное объединение превратилось в славянское государство, в экономике и культуре которого кочевнические тюркские элементы в конце IX в. почти не прослеживаются.

Единственное, что сохранялось в Первом Болгарском царстве от его основателей — кочевников-болгар, было особое почитание всадников-воинов, породившее в IX в. культ всадника-бога. Об этом свидетельствует большое число изображений коней и всадников на стенах Плиски. Они датируются не только временем расцвета этого культа (Мадарский конник), но и значительно более поздним временем полной христианизации страны, когда столицей стал Преслав.

Знатный тюркский род Ашина стал во главе хазарского объединения орд, кочующих в Прикаспийских степях, ранее возглавлявшегося гуннским племенам савиров, которые в это время находились уже в конце второй стадии кочевания.

Новый каганат также включал в себя различные этнические группировки и племена. Кочевники слились с местным оседлым населением (как и в Дунайской Болгарии), обитавшим на обжитых столетиями местах, нередко укрепленных стенами. Очень рано там появились поселения городского типа. Рядом с городами возникали обширные разноэтничные могильники. Основная масса населения, судя по материалам могильников, состояла из близкородственных остатков гуннских орд: савир, болгар, хазар и др. Язык у них, естественно, был общий — тюркский.

Несмотря на активное оседание других входивших в каганат этнических групп, сами хазары оставались на второй, а некоторые орды даже, возможно, на первой стадии кочевания. По мнению ряда ученых, само название «хазар» — производное от тюркского корня «каз» — кочевать. Вероятно, как и у протоболгар в Подунавье, большую роль сыграло то обстоятельство, что оба этноса попали в земледельческую среду и все, что нужно было для развития их экономики, они получали, не переходя к земледелию сами, от подвластных им земледельцев.

Хазары, как и аспаруховы болгары на Дунае, представляли собой военный подвижный организм, всегда готовый к набегам и войнам. От этих «северных варваров» более всего страдала соседняя кавказская Албания, отчасти Армения и Грузия. Хазары ходили туда еще в качестве федератов в войсках Тюркского кагана. По проторенной дороге, через Дербент, продолжали они свои набеги и после образования собственного политического объединения.

В середине VII в. хазарский каган разгромил Великую Болгарию (см. выше), которая могла стать опасным соперником его государства. Он имел своей целью не просто грабеж, но присоединение болгар и их пастбищ к своему союзу, а также захват оживающих после гуннского погрома морских торговых портов (Фанагория, Кен и др.). Это была уже государственная политика. Хазары подчинили себе обширные степные пространства между Каспийским и Азовским морями, заселенными аланами, болгарами, древними уграми. К концу VII в. они захватили Боспор, Восточный Крым и Херсон, став в VIII в. соперниками Византии в борьбе за Крым. В это время каганат оказался в центре политических интриг Византии. Хазарский каган Ибузир Гляван, как называли его византийцы, выдал даже свою дочь замуж за свергнутого и сосланного в Херсон императора Юстиниана II.

Некоторое время император жил в Фанагории под покровительством хазар, а потом с помощью болгарского хана Тервела — властителя Дунайской Болгарии вернул себе трон и начал войну с хазарами за власть над Крымом. Каган поддержал его противника Вардана (Филиппа), который с его помощью вошел в Константинополь, разбил войска Юстиниана и казнил его. Хазары приобрели в лице Вардана надежного союзника для отпора новой надвигающейся через Закавказье силы — арабов. Поскольку и Византия была кровно заинтересована в этом союзе против арабов, она пошла на всевозможные уступки каганату, в частности в Крыму, где Византия получила Херсон, а Хазария — Восточный Крым с его степными просторами.

Однако, пока каган улаживал отношения с Византией, в южных провинциях каганата проявились сепаратистские тенденции среди знати, которые облегчили поход арабов в прикаспийские степи. Междоусобицу начал в 80-х годах VII в. савирский владетель Алп-Илитвер. Решив, видимо, отделиться от хазар, он заключил союз с Закавказской Албанией и для его укрепления принял христианство.

Каган быстро принудил его к покорности и взял себе в жены его дочь. Христианизация Хазарии не устраивала кагана, поскольку она означала идеологическое подчинение соседним христианским странам и особенно Византии. В то время он предпочитал языческий культ Тенгри-хана, который укреплял его власть как представителя бога на земле. Впрочем, уже тогда каган Булан (олень — тюрк.), противопоставляя себя христианскому императору и нападавшим с юга мусульманам — арабам, попытался внедрить в своем государстве еще одну религиозную систему — иудаизм. В 684 г. он огнем и мечом прошел по Албании, опустошив несколько областей и ее столицу Ардебиль, захватив добычу и пленных. На награбленные богатства он выстроил у себя в стране синагогу. Однако народ и даже аристократы не приняли тогда новой религии. Албания была обложена тяжкой данью. Только в 713 г. знаменитый арабский полководец Хабиб Ибн-Маслама вытеснил хазар из Албании. Началась затянувшаяся на два десятилетия война хазарской конфедерации с арабами, которые нередко терпели поражения от хазарских отрядов.

В 735 г. талантливый арабский военачальник Мерван Ибн-Мухаммед (двоюродный брат самого халифа) хитростью одолел кагана, вторгся в его страну, пройдя ее до волжских просторов.

Тем не менее страна не была завоевана и не стала вассалом халифата. Арабы не оставили в холодных для них степях ни гарнизонов, ни укрепленных поселений. Однако экономике молодого хазарского государственного объединения война нанесла серьезный ущерб. Города были разграблены, пашни заброшены, стада угнаны. Разорение, как это часто случается в кочевнических государствах, было как бы толчком для стремительного нового продвижения хазар в низовья Волги и Дона, в Приазовье и Крым. Только Приазовье и Крым были заняты кочующими и кое-где оседающими болгарскими ордами, а весь бассейн Нижнего Дона и степи на Волге были почти свободными от населения.

Таким образом, продвижение в северные степи не носило характера завоевания. Для части племен это была откочевка, а для большинства — расселение (переселение), поскольку они в Дагестанских степях и в предгорьях Кавказа перешли уже к оседлому образу жизни и к земледельческому хозяйству.

Переселение части алан, болгар и хазар из Предкавказья и Прикаспийских степей началось еще в период арабских войн и закончилось примерно к середине VIII в. Аланы заняли верховья Северского Донца и Дона, болгары — низовья Дона, хазары, барсилы и некоторые другие орды локализовались в Нижнем Поволжье и в Калмыцких степях. Размеры каганата после всех этих передвижений выросли примерно в три раза.

Экономика каганата теперь основывалась в первую очередь на земледелии и отгонном скотоводстве. Некоторые районы этого громадного объединения, мало пригодные для пашен, использовались для кочевнического скотоводства. Всюду на поселениях появлялось ремесло, сначала домашнее, затем постепенно выделявшееся в отдельную отрасль хозяйства. Это вело к развитию внутренней торговли. Внешняя торговля со странами Закавказья, Передней и Средней Азии, с крымскими провинциями Византии и самой Византийской империей была очень оживленной.

В каганате было несколько более или менее крупных городов. Самым большим среди них был Итиль (или Атиль) на Нижней Волге — столица государства, выросший из ставки кагана и во все время существования государства остававшийся зимовищем хазарской знати, которая по-прежнему кочевала семь месяцев в году. Крепость была изолирована от остальной части города. Она и была, очевидно, тем военно-административным ядром, вокруг которого вырос затем ремесленный и торговый центр всего государства — Итиль. В нижнем течении Дона находился еще один известный в средневековых источниках город — Саркел, через который проходили степные торговые пути: с юга на север — сухопутный, с запада на восток — речной. На берегу Азовского моря и в Крыму хазарскому государству принадлежало несколько древних портов. Они быстро отстраивались и заселялись в период расцвета каганата.

Относительно развитая экономика была надежной базой для устоявшихся классовых отношений. Население каганата делилось на «черных» и «белых». Черными называлась податная часть населения. Белые составляли класс феодалов, складывающийся из родовой знати. Знать, в свою очередь, была разделена на группы, состоявшие друг с другом в сложных иерархических отношениях. Верховная власть в государстве принадлежала кагану, избиравшемуся на съезде знати, но всегда из одного правящего рода, и обычно передавалась от отца к сыну. Сохранявшийся обычай выборов и сопутствовавшие ему обряды свидетельствовали о пережитках военной демократии. Таков, например, обряд «удушения» перед избранием, описанный в X в.: «Когда они желают поставить кого-нибудь этим каганом, то приводят его и начинают душить шелковым шнуром. Когда он уже близок к тому, чтобы испустить дух, говорят ему: "Как долго желаешь царствовать?^" — он отвечает: "Столько-то и столько-то лет". Если он раньше умрет — его счастье, если нет, то его убивают по достижении назначенного числа лет царствования…» (Ал-Истахри). В этом жестоком обряде отражается вера в божественную силу кагана-вождя. Он сам должен в состоянии эйфории определить, на сколько лет хватит этой силы. Когда она исчезает — вождь должен уйти. В период военной демократии вождь всегда выполнял и функции верховного жреца, обладателя сверхъестественной силы. Поэтому все его действия были строго регламентированы, и постепенно каган превратился в носителя древних традиций и потерял реальную власть. Государством правил «царь», или, как его называли в источниках, иша (шад). Ал-Истахри писал, что «у хакана власть номинальная… хотя хакан и выше царя, но его самого назначает царь», а Ибн Русте добавляет к этому: «…царь не дает отчета никому, кто бы стоял выше его… он сам распоряжается получаемыми податями и в походы ходит со своими войсками». В государстве был развитый бюрократический аппарат: тудуны — правители портовых городов и завоеванных даннических областей, сборщики податей, судьи и, вероятно, даже полицейские силы, роль которых могли выполнять воины из личного царского войска (лариссии).

Большие оседлые земледельческие области, города с ремесленным производством, связанные друг с другом внутренней торговлей и администрацией, естественно, способствовали распространению единообразной государственной культуры на всей территории каганата, что также приводило к сплочению населения.

В каганате была широко распространена тюркская руническая письменность, которой пользовались не только правительственные круги, но и рядовые жители. Очевидно, общепризнанным государственным языком в каганате был тюркский.

Объединяющим фактором для всего населения была общность религиозных представлений. Как уже говорилось, в стране господствовал культ главного бога неба — Тенгри-хана. Проникали в Хазарию и другие религии. Христианство наступало из Византии, основавшей на территории боспорских провинций каганата отдельную епископию (в Таматархе). Мусульманство силой оружия принесли арабы. Наконец, еще в начале VIII в., как отмечалось, каган Булан принял иудаизм. Веротерпимость властей в каганате была широко известна современникам, вызывая у них удивление и, нередко, осуждение.

В начале IX в. положение изменилось. Каган, как рассказывает в своем письме, написанном спустя 150 лет, каган Иосиф (середина X в.), устроил при дворе диспут священника, муллы и раввина, и последний пленил его своими доводами, переспорив христианина и мусульманина. Не исключено, что так оно и было, но следует помнить, что еврейские купцы захватили к тому времени торговлю Хазарии, а еврейские советники проникли во дворцы и юрты хазарской знати. К тому же Византия и халифат раздражали властителей Хазарии постоянным желанием подчинить их своему влиянию и власти.

Каган и все его приближенные приняли иудаизм и начали активно насаждать его в стране. Видимо, это вызвало недовольство, началась междоусобица, кончившаяся тем, что часть болгарских орд откочевала на Дунай, пополнив там тюркское, к началу IX в. уже ославянившееся, население. Туда же на запад отступили и некоторые орды хазар, в том числе и принявшие иудаизм (кабары). Другая часть болгар отошла далеко на север — на Среднюю Волгу и в Прикамье, Несмотря на это, иудаизм все-таки утвердился в каганате как государственная религия. Правда, народ не принял его судя по данным археологии, всюду ели свинину, хоронили своих мертвых по языческим обрядам, поклонялись «тенгри» и «предкам», верили шаманам и священной силе кагана.

Каганат вел с соседями постоянные войны и дипломатическую борьбу, нередко вмешиваясь в отношения между Халифатом и Византией. В течение полутора столетий каганату удавалось удерживать свои владения и даже увеличивать их за счет северных и северо-западных соседей, которые выплачивали ему дань. Таким образом, войны каганата носили уже политический характер, преследуя прежде всего цель присоединения новых территорий для обложения их данью.

В каганат входило несколько очень сильных этнических общностей, отличавшихся друг от друга по языку и даже антропологически. Прежде всего это были различные болгарские племена как из числа живших в Дагестане, так и оставшиеся в Приазовье после развала Великой Болгарии. Среди них кочевали и какие-то угроязычные орды. Кроме того, в каганат входили ираноязычные аланские племена, жившие в лесостепных регионах бассейна Дона, а также в предгорьях Северного Кавказа. Только в X в., после ослабления каганата, кавказские аланы создали самостоятельное государство. Каждая из этих этнических общностей имела не только свой язык, но и свои экономические и этнографические особенности, свою территорию. Поэтому можно сказать, что Хазарский каганат был федерацией этих общностей. Очевидно, для того, чтобы сложиться в народы или единый народ, этим общностям необходимо было еще несколько спокойных столетий. Однако этих столетий у них не оказалось — каганат был обескровлен ворвавшимися в европейские степи в конце IX в. печенегами, подорвавшими его экономику, и окончательно разгромлен во второй половине X в. русским князем Святославом Игоревичем.

Союз сармато-аланских племен, судя по данным археологических и письменных источников, занимал в III—IV вв. обширную территорию от северо-западного Приаралья до степей Предкавказья, Причерноморья и Крыма. Находясь под сильным влиянием культуры морских торговых городов Причерноморья, сармато-аланы создали своеобразную культуру, владели ремеслами, вели полуоседлый образ жизни, находились, по-видимому, на второй стадии кочевания. В 70-х годах IV в. огромный и рыхлый аланский племенной союз был разгромлен хлынувшими в Европу гуннами. Но аланы не исчезли с лица земли. Значительная часть их приняла активное участие в гуннском движении на запад. Источники фиксируют их присутствие на Дунае уже в конце 70-х годов IV в. вместе с вандалами и вестготами.

В 406 г. аланы вместе с вандалами и свевами зимой по льду перешли Рейн и вторглись в римскую провинцию Галлию. Основательно ограбив ее, аланы надолго осели там, перейдя на службу к империи. Одна часть алан вместе с вандалами и свевами двинулась дальше на запад, и в 411 г. они завершили завоевание Испании. Однако пробыли там недолго — менее двух десятилетий; в 429 г. их вытеснили оттуда вестготы. Под предводительством короля Гейзериха остатки разбитых алан и вандалов переправились в Северную Африку и завоевали ее. Только в 534 г. Юстиниан I победил их и подчинил их территорию Византии.

Аланы всюду — в Галлии, Испании, Северной Африке — быстро оседали на землю, становились жителями городов и нередко выступали против своих недавних победителей и союзников кочующих по Подунавью гуннов (в частности, в Каталаунской битве 451 г.). Археологические данные свидетельствуют об устойчивости их экономики и культурных традиций, которые были только поколеблены, но не разрушены гуннами. Особенно отчетливо это прослеживается на той части алан, которые остались после гуннского разгрома в предкавказских восточноевропейских степях и предгорьях.

Вести кочевой образ жизни на оставшихся в их власти землях было невозможно, поэтому скотоводство у алан стало отгонным (в основном на альпийские луга). Параллельно со скотоводством развивалось и земледелие. В оседлых поселках возникали разнообразные ремесла, прежде всего гончарное и ювелирное.

Оттесненные к Кавказскому хребту, аланы в контакте с местными кавказскими племенами создали высокую материальную культуру, легшую в основу не только собственно Алании X—XIII вв., но и культуры Хазарского каганата, а также ставшую существенным компонентом культуры Волжской Булгарии. У алан были все условия для создания государства, но этому помешало соседство значительно более мощного Хазарского каганата. Зато аланы внутри своей в целом довольно ограниченной территории быстро начали сплачиваться в единый народ. К середине X в., после падения Хазарского каганата, кавказские аланы были уже не ранней этнической общностью, а народностью.

В те столетия, когда племена сармато-алан объединялись в единую народность, на Средней Волге появилось новое многоэтничное объединение государственного типа — Волжская Булгария.

Толчком для образования этого государства послужила откочевка в Волго-Камье части болгарского населения из Хазарского каганата в начале IX в. Часть болгар в это время ушла в Дунайскую Болгарию, другая же часть отошла далеко на север, к самой границе леса с лесостепью — в междуречье Камы и Волги. Первое столетие своего пребывания на новом месте волжские орды вели кочевой образ жизни. Об этом говорят как археологические данные, так и письменные источники. Арабский писатель Ибн Фадлан в подробном отчете о путешествии на Волгу (написан в 922 г.) отмечал, что царь кочует вместе со своей ордой по стране с одного стойбища на другое. Видимо, это была вторая стадия кочевания с определенными местами летних и зимних стойбищ. В непосредственной близости от зимовища находился и торговый центр страны на берегу Волги. Пошлина (десятина), которую брал правитель булгар с купцов, торгующих на рынке и проплывающих по Волге с севера в Хазарию и обратно, была важной статьей его дохода. В начале X в. «царь» волжских булгар, по свидетельству Ибн Фадлана, не был еще единовластным правителем населения Волго-Камья. Даже родственные ему кочевые орды сувар (суваз) и баранджар не были полностью подчинены ему.

Многочисленное угро-финское население края также, вероятно, не было полностью покорено булгарами. Видимо, тюркоязычное население преобладало в лесостепном Волго-Камье, а угро-финские племена были в подавляющем большинстве оттеснены с этих земель, пригодных для кочевания. В отличие от Дунайской Болгарии, где победили славянская культура и славянский язык, здесь сохранились тюркские культурные традиции и языком-победителем стал тюркский.

Отдаленность этой территории от хазарских центров не помешала Хазарскому каганату держать новое политическое образование под своим влиянием. Правитель булгар платил дань кагану, а его сын был заложником при хазарском дворе. Не ограничиваясь этим, каган потребовал в свой гарем дочь булгарского царя, а когда та умерла в неволе, послал новое требование выдать за него вторую дочь. Этим каган пытался связать булгарского владетеля и еще более подчинить его. Однако крутые меры возымели обратное действие: царь булгар не только принял мусульманство — религию, чуждую и враждебную кагану, исповедовавшему иудаизм, — но и обратился за помощью к самому халифу багдадскому. Ибн Фадлан прибыл от халифа с целью выяснения силы возникшего далеко на севере государства, правитель которого склонился к мусульманству. Торговля с этим государством и, главное, с северными народами через Булгарию была очень выгодна арабам, поэтому просьба царя и нашла такой живой отклик у халифа. Посольство Ибн Фадлана укрепило мусульманскую веру в Волжской Булгарии.

Однако окончательное освобождение молодого государства от влияния Хазарского каганата следует относить к 60-м годам X в., ко времени после разгрома его русским князем Святославом Игоревичем.

Археологические данные позволяют говорить, что внутри Волжской Булгарии обитали какие-то группы населения, которые в IX в. объединились в общность (языковую и культурную). Аналогии культуре этой общности археологи видят в культуре населения приуральских областей и связывают ее с венграми. Примерно в начале IX в. Константин Багрянородный упоминает небольшое венгерское объединение, называвшееся Леведией, на территории Хазарского каганата.

Причина ухода части населения Приуралья и Прикамья на Запад, возможно, кроется в общей обстановке, сложившейся в степях во второй половине VIII в. Кимакский и Хазарский каганаты вытесняли соседей с хороших пастбищ, отнимали земли для пашен. В начале IX в. булгары заняли большой участок в Волго-Камском междуречье. Видимо, все это способствовало обезземеливанию угорского населения, что заставило часть его двинуться сплоченной массой на Запад. Трудно сейчас локализовать Леведию. Никаких археологически уловимых следов венгры в восточноевропейских степях, прилегающих к Хазарии, не оставили. Общественный строй их в этот леведийский период можно охарактеризовать как военно-демократический, поскольку Константин Багрянородный подчеркивает, что у них было семь родов, а князя они никогда не имели ни своего, ни чужого. Очевидно, венгры в экономическом отношении находились в ту пору на первой стадии кочевания. Леведий, по имени которого была названа вся занятая венграми местность, не был князем, а только, «как и прочие после него, воеводою». Хазарское правительство, обеспокоенное соседством такого постоянно готового к грабежу и нашествию объединения, натравило на венгров печенегов, которые погнали их с речки Хингилус на запад — в местность, названную у Константина Багрянородного Ателькузу. Через эту землю протекало пять крупных рек, перечисленных Константином, — современные Серет, Прут, Днестр, Буг и Днепр, а значит, и локализацию Ателькузу можно, видимо, считать доказанной. В Ателькузу венгры выбрали «по обычаю хазар» и под их давлением первого князя — Арпада, сделав шаг от военной демократии к государству. Вскоре после этого венгры вновь потерпели поражение от печенегов и направили свою экспансию далее на запад — в Паннонию. До этого они попытались захватить лесостепные области севернее Ателькузу и подошли к самому Киеву, о чем и сообщала под 898 годом русская летопись: «Iдоша Оугре мимо Киев горою… и пришедше к Днепру сташа вежами». Из этой фразы явствует, что шли венгры со всеми своими кибитками, семьями, т.е. это была характерная форма нашествия.

В первые годы X в. венгры появились в Паннонии. С этого начинается история Венгерского государства. По словам русского летописца, «устремишася [угры. — С.П.] черес горы великия яже прозвавшася горы Угорьскиа и почаша воевати на живущая ту волохи и словени… Посем же угрии прогнаша волохов и наследиша землю ту, и седоша с словены, покоривше я под ся и оттоле прозвася земли Угорьска» (ПВЛ).

Таким образом, как и болгары в Дунайской Болгарии, венгры слились здесь со славянами, но при этом сохранили свой язык. Очевидно, причина этого различия заключается в особенностях конкретной исторической обстановки: во-первых, в Болгарии славянское население было во много раз большим, чем протоболгарское, а в Венгрии — напротив, численно преобладали завоеватели; во-вторых, уровень развития венгров в X в. был значительно выше, чем у протоболгар в VII в., отстававших, видимо, в общественном развитии от местных славян; наконец, в Болгарии слияние произошло более мирно — славянский язык не преследовали, славян не изгнали и даже не потеснили с занятых территорий. В Паннонии же венгры прежде всего должны были отвоевать себе земли для поселения, изгнав славян и волохов. И хотя часть славян осталась на прежних местах, они, еще совсем недавно объединенные в своем государстве — «Великой Моравии», — держались, вероятно, враждебно. Поэтому венгры, возглавив государство, требовали от всех новых подданных овладения своим языком. Очень быстро венгерское государство обрело устойчивую земледельческо-скотоводческую экономику. С кочевым прошлым их связывали только глубоко внедрившиеся в быт «всаднические» традиции (конная армия, сабли в качестве основного оружия, погребения всадников с оружием и конями и т.п.).

Венгры значительно быстрее болгар перешли ко второй, а затем и третьей формам кочевания, очевидно, потому, что местные славяне в X в. были уже на классовой ступени социального развития, обладали сложившейся земледельческой культурой и потому значительно активнее влияли на пришедших кочевников, чем славяне VII в., столкнувшиеся с ордами Аспаруха.

Вытеснением венгров печенегами из восточноевропейских степей и почти полным уничтожением кочевниками экономики Хазарского каганата кончилось в степях I тысячелетие.