История одного пробуждения

Глава 4: Звонок в Неизвестность

Дорога домой оказалась тяжелее, чем путь туда. Усталость, накопившаяся за десять лет бездействия, давала о себе знать. Каждое движение отдавалось ноющей болью в мышцах. Но теперь эта боль была другой. Не той гнетущей, тупой болью апатии, а живой, почти приятной болью усилия. Болью, которая говорила о том, что он движется, что он жив.

Когда Элиас наконец добрался до своего дома, солнце уже начинало клониться к закату, раскрашивая небо в оттенки оранжевого и пурпурного. Он даже не заметил, как прошло время. Весь день, который обычно тянулся бесконечно, теперь промелькнул незаметно, поглощенный одной-единственной целью.

Первым делом он направился в кладовку. Среди вороха старых тряпок и пустых банок он нашёл свой рюкзак. Тот самый, видавший виды, с выцветшими лямками и пятнами краски. От него пахло воспоминаниями – свежим воздухом пленэров, запахом травы и далеких лесов. Он вытащил из него портативное зарядное устройство и свой старый мобильный телефон.

Телефон был как артефакт из другой эпохи. Кнопочный, с маленьким монохромным экраном. Он подключил его к аккумулятору, и на экране загорелась крошечная иконка батареи, медленно, но верно заполняющаяся. Он почувствовал нетерпение. Это ожидание было почти невыносимым, но он знал, что спешка бессмысленна.

Пока телефон заряжался, Элиас вернулся в мастерскую. Сумеречный свет падал на портрет Анны, делая её черты более мягкими, почти призрачными. Он снова подошёл к ней, но на этот раз не с болью и гневом, а с новым, острым ощущением тайны.

Он закрыл глаза, пытаясь представить ту сцену. Анна сидит, позирует, смеётся. А за зеркалом, в его собственной мастерской, кто-то прячется. Кто? И почему? Мог ли он проглядеть это? Мог ли он быть настолько ослеплённым своей страстью к искусству и к ней, что не заметил очевидного?

В голове снова всплыло слово из письма: «РАССВЕТ». Он понял, что оно означает. Это не просто рассвет нового дня. Это рассвет правды. Света, который должен был пролить на его прошлое, осветив каждую тёмную тайну.

Когда индикатор зарядки на телефоне показал полную батарею, Элиас почувствовал, как сердце ёкнуло. Вот он, момент истины. Он достал блокнот, нашел номер агентства недвижимости. Пальцы нащупали кнопки. Его руки привыкли к кисти, к тонким движениям. Набор номера казался неестественным, чуждым.

Он набрал. Длинные гудки. Его дыхание участилось. Он ждал, готовясь к разочарованию, к тому, что ему никто не ответит или его отошлют. «Здравствуйте, агентство недвижимости „Время и Память“, слушаю вас», – раздался в трубке вежливый, но уставший женский голос.

Элиас на мгновение запнулся. Голос был незнаком, но в нём чувствовался оттенок профессионализма, смешанный с монотонностью рутины. «Здравствуйте», – его собственный голос прозвучал хрипло, непривычно, словно он давно им не пользовался. Он прочистил горло. «Меня зовут Элиас. Элиас Бёртон».

На том конце трубки повисла короткая пауза. Он ожидал вопроса, подтверждения, но вместо этого последовало что-то другое. «Элиас Бёртон? Вы… тот самый Элиас Бёртон?» – в голосе женщины прозвучало удивление, смешанное с какой-то скрытой эмоцией. Словно она узнала имя, которое давно было забыто.

Эта реакция застала его врасплох. Его имя? После всего, что произошло? «Да, это я», – ответил он, чувствуя, как напряжение нарастает. «Я звоню по поводу дома на Улице Вязов, 17. Там висит ваша табличка о продаже».

«Ах, да, конечно. Дом миссис Стоун. Он… да, он выставлен на продажу. Но вы… вы же не заинтересованы в покупке, верно, мистер Бёртон?» – в её голосе появилась осторожность.

Элиас понял, что придётся объяснить. И это будет сложно. «Нет, я не собираюсь покупать его. Мне… мне нужно попасть внутрь. Там есть одно старинное зеркало, которое когда-то принадлежало мне. Я продал его миссис Стоун много лет назад. Мне… мне нужно его увидеть. Это очень важно».

Снова пауза. Более долгая на этот раз. Он представил, как она, возможно, хмурится, пытаясь понять, имеет ли она дело с сумасшедшим или с кем-то ещё. «Зеркало, говорите? Мистер Бёртон, мне очень жаль, но мы не можем просто так впустить постороннего человека в дом. Тем более, из-за какого-то старого зеркала. У нас строгие правила конфиденциальности и безопасности. И если вы не потенциальный покупатель, то…»

«Послушайте», – перебил её Элиас, в его голосе прозвучала нотка отчаяния, которую он не мог скрыть. «Я понимаю, что это звучит безумно. Но это не просто зеркало. Оно связано с моим прошлым. С моей… карьерой. С тем, что разрушило мою жизнь. Я думаю, что оно может пролить свет на то, что на самом деле произошло. Пожалуйста. Это вопрос… всей моей жизни. Я готов заплатить. Любую сумму. Просто дайте мне войти и посмотреть на него».

Наступила мёртвая тишина. Элиас слышал лишь своё собственное учащённое сердцебиение. Он понимал, что ставит всё на карту. Что его отчаянная просьба может показаться нелепой.

«Мистер Бёртон», – наконец произнесла женщина, её голос стал тише, почти задумчивым. «Я… я слышала о вас. Ваше имя… оно вызывает в памяти многое. Моя бабушка была большой поклонницей вашего искусства. Она говорила, что ваши картины… они были живыми. И когда вы исчезли… это было большое потрясение для многих».

Элиас почувствовал, как что-то дрогнуло в его груди. Неожиданное признание. Он не думал, что его ещё кто-то помнит. Что кто-то ещё ценит его прошлое. «Спасибо», – пробормотал он, его голос снова сел.

«Но это не меняет ситуации с домом, мистер Бёртон», – продолжила она, но тон её стал более мягким, человечным. «Миссис Стоун… она умерла. Дом сейчас находится в процессе оформления наследства. И мы не можем просто так впустить вас внутрь. Однако…»

Она замялась. Элиас затаил дыхание. «Что „однако“?»

«Однако… я могу кое-что для вас сделать. Возможно. Я попробую связаться с её адвокатом. Объясню ситуацию. Может быть, они смогут сделать исключение, учитывая… вашу репутацию и то, что вы говорите. Но я ничего не могу обещать. Это может занять время. И я не знаю, находится ли это зеркало вообще в доме. Возможно, оно было продано или выброшено».

Сердце Элиаса упало. Продано. Выброшено. Эта мысль была невыносимой. Но затем он ухватился за слова «может быть» и «попробую». Это был не отказ. Это была надежда.

«Пожалуйста», – сказал он, вкладывая в это слово всю свою мольбу. «Сделайте всё, что в ваших силах. Я буду ждать. Сколько угодно».

«Хорошо, мистер Бёртон. Оставьте свой номер телефона. Я свяжусь с вами, как только что-то узнаю».

Элиас продиктовал номер, который теперь казался ему таким важным. Он закончил разговор и медленно опустил трубку. Дом снова погрузился в тишину, но теперь это была другая тишина. Не тишина отчаяния, а тишина ожидания.

Он вернулся в мастерскую. Солнце уже почти село, и комната погрузилась в полумрак. Портрет Анны едва различимо мерцал в последних лучах света. Он сел в своё кресло, чувствуя странную смесь усталости и возбуждения. Он сделал первый шаг. Он вышел из своего добровольного заточения. И мир, который он так долго игнорировал, теперь, казалось, отвечал ему.

Письмо «РАССВЕТ» лежало на столике в прихожей. Элиас ощутил, что это слово теперь приобрело ещё больший смысл. Возможно, это был не просто намёк. Возможно, это было обещание. Обещание, что после долгой ночи, в его жизни действительно наступит рассвет. Рассвет истины, который раскроет все тени прошлого.