История шпионажа. Том 1

Спецотдел и его задачи

В июле 1914 года, когда вступление Англии в войну на стороне Франции было уже почти решено, некоторые сыщики Скотленд-Ярда покинули здание своей конторы, расположенное неподалеку от Вестминстера, получив назначения работать в портах и различных промышленных центрах страны. Начиналась охота на шпионов.

Уже в августе специальным отделом Скотленд-Ярда, занимавшимся контрразведкой, был арестован 21 из 22 немецких агентов, засланных на территорию Великобритании! Только одному агенту удалось бежать, и то потому, что он успел это сделать за несколько дней до вступления Англии в войну. Немецкая разведка много позже убедилась в своей досадной ошибке — все агенты пользовались одним и тем же почтовым адресом до востребования. За эту ошибку лондонский парикмахер Карл Густав Эрнст поплатился семью годами каторги.

За парикмахером давно велась слежка. Скотленд-Ярд установил за ним наблюдение еще во время приезда его хозяина, то есть кайзера, в Лондон в 1911 году. Тогда один офицер из окружения императора на несколько часов освободился от своих непосредственных обязанностей, а за ним в это время неустанно следил сыщик Скотленд-Ярда.

Так они оба пришли в рабочий район Каледониан Роуд, в парикмахерскую Карла Густава Эрнста, немца, проживавшего в Лондоне. Зарабатывал парикмахер-шпион всего пять шиллингов в неделю. А работал он не покладая рук! Получал корреспонденцию из Германии и рассылал ее по адресам немецкой агентуры в Англии, то есть своим 22 клиентам. Все они были немецкими офицерами, прошедшими агентурную подготовку.

Так спецотделом Скотленд-Ярда была проведена первая блестящая акция по выявлению вражеской агентуры.

До войны спецотдел боролся с вылазками анархистов и работал в непосредственной связи с департаментом криминальной полиции. Он располагал квалифицированными сыщиками и обширным архивом, в котором хранились тысячи досье на преступников и подозреваемых.

В лаборатории спецотдела разрабатывались материалы по диверсиям и новая техника разведработы. «Черный кабинет» контролировал корреспонденцию, отдел шифровки читал секретные донесения.

На основе спецотдела Скотленд-Ярда во время войны был создан отдел контрразведки, который действовал на территории Англии и за ее пределами. Борьба с преступностью стала менее актуальной, и отдел смог послать только на территорию Франции около 500 сыщиков, работавших до войны в Скотленд-Ярде.

На территории Франции английская контрразведка контролировала приток пассажиров в портах, на железнодорожных узлах и станциях, на дорогах, сотрудничая с французской контрразведкой.

Скотленд-Ярд работал и на территории нейтральных стран, откуда немецкая разведка засылала агентов в Англию, снабдив их фальшивыми документами. В Роттердаме, например, работали три наиболее известных мастера по изготовлению фальшивых документов. В лаборатории Скотленд-Ярда добытые при аресте шпионов фальшивые документы тщательно изучались, и по едва заметным ошибкам англичане впоследствии арестовывали немецких агентов.

11 апреля 1916 года в Лондоне был расстрелян немецкий шпион, перуанец Людовик Зендер. Другие немецкие шпионы, которых вылавливали в годы войны, приговаривались к пожизненному заключению или же выдворялись за пределы Англии. Работать в Англии немецкой разведке было неимоверно трудно.

Обязанности спецотдела возрастали. Необходимо было обеспечить безопасность высшего командного состава, бороться с проявлениями военного психоза, охватившего население. Немецкая община в Англии насчитывала около 30 тысяч человек — несколько тысяч из них были интернированы в лагеря, многие арестованы. Постоянно контролировался поток беженцев из Бельгии, через который проникали немецкие агенты. Не забывал Скотленд-Ярд и свою обязанность бороться с преступностью, а также с группами анархистов и большевиков.

Борьба Скотленд-Ярда с большевиками

В годы, предшествовавшие началу Первой мировой войны, Англия была ареной громких покушений, взрывов, пропаганды групп анархистов и большевиков, хранивших здесь тайные арсеналы оружия.

Скотленд-Ярд боролся с этой угрозой разрешенными законом средствами, которые были ограничены гражданскими свободами, допускавшими политическую активность на территории страны.

С началом войны полиция получила возможность выдворить одних и посадить в тюрьму других — наиболее активных возмутителей порядка.

Русские большевики были выслежены. Троцкий в 1917 году был арестован спецотделом Скотленд-Ярда, затем выпущен на свободу. Он обратился к властям с просьбой дать ему визу для возвращения в Россию. В визе ему, конечно, отказали — английская контрразведка была в курсе планов большевиков по организации революционных выступлений, на которые их подталкивала немецкая разведка.

С началом революционных событий в России на многих военных заводах в Англии возникли волнения, которыми руководили лидеры пацифистов. Скотленд-Ярд добился прекращения забастовок, арестовал зачинщиков и запретил политические собрания. Пользуясь информацией спецслужб, он знал о деятельности русских и немецких политических агентов и сумел их нейтрализовать.

Результат этих действий был положительным — в 1918 году не было организовано ни одной диверсии.

В сентябре 1918 года был арестован русский посол Максим Литвинов и два его помощника — Герман Винтин и Владимир Осминский. Большевистские курьеры завозили в Англию листовки, которые призывали к миру. Они были отпечатаны в Швейцарии и распространялись в воинских частях и на заводах. Большевикам помогали лейбористы. За ними тоже был установлен надзор, особенно во время проведения съезда лейбористской партии. О связях лейбористов с секретными агентами из Москвы в Скотленд-Ярде все было досконально известно.

Однако в сентябре 1918 года этот безупречный полицейский аппарат был парализован. Неслыханное дело — забастовка сыщиков Скотленд-Ярда! Зарабатывали они мизер за свою нелегкую службу, а потому твердо и решительно потребовали надбавки. Рабочие выступили с забастовками в их поддержку, преступники бесконтрольно грабили население. Премьер-министр уступил требованиям полицейских и поставил во главе Скотленд-Ярда генерала дивизии Невилла Макреди.

Нейтрализация диверсантов

Правительство Великобритании в официальных сообщениях констатировало, что в период войны на территории страны актов диверсий не было, в то время как в нейтральных странах и в США немецкая агентура работала активно и представляла большую опасность. В США диверсантами руководил известный немецкий разведчик Франц фон Папен. Развернуться в Англии им мешала бдительность местной контрразведки.

Во время войны большое количество взрывчатых материалов находилось на военных и торговых суднах. Попытки диверсий на суднах были, но они буквально в последний момент ликвидировались английской спецслужбой.

По сигналу из ФБР сыщики Скотленд-Ярда взяли под подозрение группу американских журналистов. Расследование могло привести к обнаружению немецких агентов-диверсантов, действовавших в США.

Журналистов было 15 человек, документы их были в порядке, работали они ответственно и вели себя корректно. Каждые три недели один из журналистов отплывал на судне в США, везя с собой объемистую папку журналистской корреспонденции. По приезде он встречался с двумя немецкими журналистами, которые находились под подозрением в принадлежности к немецким агентам.

Одного немецкого журналиста звали Джордж Бейкон — он активно интересовался военной аэронавтикой. После поездки в Ирландию Бейкон был арестован. Выяснилось, что журналист передавал информацию агенту-связнику и получал от него материалы для выполнения заданий. При обыске в его в квартире были найдены планы английских военных баз, нарисованные симпатическими чернилами. Журналист сознался, что работал на немецкие спецслужбы. Агентам ФБР он выдал немецкую разведсеть, с которой сотрудничал.

Скотленд-Ярд не терял бдительности в поиске террористов и саботажников на территории Англии. К наиболее известным относится дело Кейзмана.

Призрак восстания в Ирландии

По сообщению отдела английской разведки «40 О. В.» служба специальной информации узнала, что сэр Роджер Кейзман, британский дипломат на пенсии, имел встречу с графом фон Бернсторффом, немецким послом в Вашингтоне, на которой обсуждался план организации выступлений националистов Ирландии при участии руководителя немецкой разведки в США фон Папена.

Перед началом войны настроения в Ирландии не были единодушными — часть ирландцев была заинтересована в поддержке немцами их борьбы против британского влияния, умеренные хотели добиваться независимости постепенно, через своего представителя Джона Редмонда, который 3 августа 1914 года, в день наступления немецких войск на Бельгию, выступил в парламенте. Англия не хотела снимать с фронта часть войск для нормализации положения в Ирландии. Редмонд заверил правительство, что в этом нет необходимости, что сыны Ирландии сумеют защитить побережье от немцев.

Националистическое меньшинство Ирландии и прежде всего «Кельтское возрождение» не разделяло этой точки зрения. Руководил этой организацией католик-фанатик Эдвард Мартин, дико ненавидевший Англию. Другой, пацифистской организацией, руководил журналист Артур Гриффит, разделявший пацифистские воззрения Махатмы Ганди. Члены организации отказывались служить в армии, не платили налоги, не участвовали в выборах. Финансовую поддерж ку они получали от богатых ирландских иммигрантов в США. Они гордо назвали себя финнцами, по имени легендарного героя Ирландии Финна, а их организация в Нью-Йорке, которую возглавлял Джон Девуа, называлась «Ирландское республиканское братство». Начало войны эта организация хотела использовать для выступления Ирландии против Англии за свою независимость. Именно в этих целях руководители движения пытались усыпить бдительность Англии — передислоцировать войска из Ирландии на немецкий фронт. Умеренная позиция Редмонда их не устраивала — они решили действовать самостоятельно.

Сэр Роджер Кейзман не разделял оптимизм националистов, живших за океаном. Он тоже был за отделение, но считал, что сами ирландцы с этой задачей не справятся.

Бывший работник британского консульства сэр Роджер был выходцем из известной аристократической семьи, издавна проживавшей в Ольстере, в которой было сильно влияние англиканской церкви в отличие от Ирландии, где главенствовала католическая церковь. Рассчитывая на помощь Германии, сэр Роджер выехал в США, где встретился с руководителями ирландских националистических организаций, договорился с Джоном Девуа о совместных действиях и по большому секрету раскрыл свой план немецкому послу в Вашингтоне Бернсторффу.

Тот передал сообщение в Берлин, куда затем был вызван сэр Роджер Кейзман для разработки плана совместных действий.

Телеграмма Бернсторффа, естественно, была перехвачена и прочитана шифровальным отделом английской разведки. Руководители отдела попытались перехватить по пути в Атлантике судно, на котором Кейзман плыл в Европу. Однако среди пассажиров Кейзмана не обнаружили. И тем не менее представитель свободной Ирландии прибыл в Берлин 2 ноября 1915 года.

Поначалу речи дипломата, предлагавшего немцам вооружить восставших ирландцев, не принимались всерьез. Он предлагал организовать высадку немецкого подразделения на ирландском побережье, что стало бы сигналом для начала восстания местного населения. Ему разрешили набрать добровольцев среди военнопленных ирландцев, находившихся в лагерях. Кейзман собрал 100 добровольцев.

Будущих освободителей своей родины, Ирландии, одели в зеленую военную форму с эмблемой арфы на воротнике. Их перевезли в пригород Берлина Зоссен, в лагерь, где условия содержания были значительно лучше.

Кейзман добился освобождения из тюрьмы троих ирландцев, которых вовлек в отряд, поручив доложить о состоянии духа добровольцев.

Английская разведка засекла встречи освобожденных из тюрьмы с Кейзманом и арестовала троих бывших заключенных ирландцев. Один из них за деньги согласился дать информацию о планах отряда добровольцев, но точной даты высадки в Ирландию назвать не смог. Предупрежденные англичане удвоили меры предосторожности.

Кейзман, не уверенный до конца, что восстание в Ирландии может начаться, стал сомневаться. Немецкое командование спешило и поставило вопрос о конкретной дате выступления, назначив командиром отряда добровольцев Джона Девуа.

Английская разведка перехватывала все немецкие телеграммы, касающиеся высадки в Ирландии. В Лондоне уже знали, что оружие (20 тысяч ружей) повезут на рыбацком судне и что его хватит для вооружения дивизии восставших ирландцев. Судно должно было причалить в заливе Трали. Сэра Роджера Кейзмана предупредили в последний момент, когда судно с оружием уже отчалило. Он протестовал и настоял, чтобы его отправили в Ирландию на подлодке.

Подводная лодка, перевозившая Кейзмана, подошла к берегу Ирландии в условленном месте на рассвете в Святую пятницу 21 апреля 1916 года. Командир удивился, что у Кейзмана совсем не было багажа. На надувной лодке двое из команды повезли его на берег, который едва виднелся в дымке предрассветного тумана. По дороге неопытные гребцы чуть было не перевернули лодку, и Кейзман едва не утонул. На берегу он был сразу арестован.

Выступление восставших, происшедшее только в понедельник, 24 апреля и совпавшее с праздником Пасхи, было жестоко подавлено британскими войсками. 15 командиров были казнены, 3 тысячи восставших были арестованы и переправлены в английские тюрьмы.

Судно с оружием, которое ждали повстанцы, было затоплено перевозившим его немецким экипажем, когда в прибрежной полосе оно было остановлено английской патрульной службой. Экипаж арестовали. Английские водолазы исследовали затонувшее судно с оружием и выяснили, что оружие было из России, по всей вероятности, с Восточного фронта.

При аресте Кейзман назвался писателем Ричардом Мортоном, но его опознали без труда. При обыске у него нашли шифр. Допрашивал бывшего дипломата лично директор Скотленд-Ярда Базил Томсон. После допроса белых пятен в этой истории не осталось.

Готовясь к акции, немцы многое продумали, кроме главного — план был нереальным. Верховный суд приговорил Кейзмана к смертной казни. Его казнили 3 августа 1916 года в тюрьме Пентовилл. Держался он во время казни героически.

Кейзмана арестовали 21 апреля, восстание в Дублине произошло 24-го. По мнению одного из руководителей ирландских добровольцев Мак Нейла, восстание лучше было бы отложить. В намеченный день 24 апреля из пяти тысяч, готовившихся принять участие в восстании, утром на перекличку пришла только тысяча человек. Но эта тысяча сражалась героически — они захватили почту, муниципалитет, железнодорожные станции, строили баррикады, обращались к населению с воззваниями.

Полиция и армия не оказала им большого сопротивления. Однако население не откликнулось на призыв, затаилось в страхе, а англичане тем временем активно готовились к контратаке, казармы были в их руках. Восставшие забаррикадировались в центре города, посылая воззвания к населению города и к мировой общественности.

Подготовившись, англичане открыли ураганный огонь в направлении зданий, где укрывались повстанцы. Стрельба по центру города велась из пушек крейсера «Хельга», который подошел по реке Лиффи.

Было разрушено более 250 монументальных зданий, а сотни сильно повреждены.

В течение шести дней англичане методично и жестоко выбивали повстанцев из их укрытий огнем артиллерии.

Руководитель восстания Падраик Генри Пеаре предложил вести переговоры, но англичане требовали безоговорочной сдачи. В субботу 29 апреля в 4 часа пополудни в штаб англичан пришла девушка с сообщением, что Пеаре принял решение сдаться. Вместе с ним сложили оружие и другие командиры ирландцев. Но не все были согласны сдать оружие — стрельба прекратилась только в понедельник вечером.

Было арестовано 3200 человек, среди них 80 женщин. Первыми в списке 15 приговоренных к смерти были командиры, подписавшие республиканский манифест: Пеаре, Томас МакДонах, Томас Кларк. Среди арестованных был будущий президент Ирландской Республики де Валера.

Таинственная смерть лорда Китченера

6 июня 1916 года в английском официальном коммюнике сообщалось, что английский крейсер «Хемпшир» был взорван и пошел ко дну и что министр обороны Великобритании лорд Китченер пропал без вести.

…На русском фронте дела шли плохо. Не хватало боеприпасов и амуниции. В руководстве армии царила коррупция, империя разваливалась. Русское правительство вызвало министра обороны Великобритании Китченера для консультаций, что держалось в строгом секрете. Крейсер «Хемпшир», принимавший участие в морском сражении у Ютланда, прибыл в залив Скапа Флокс в пятницу 3 июня. Никто на крейсере не знал, что на корабле, держащем курс на Архангельск, находится Китченер. Маршрут министра был детально разработан и засекречен перед выходом крейсера в направлении Белого моря. Английская разведка приняла для этого все необходимые меры. Маршал и его команда прибыли в Турсо поездом, пересекли лагуну Пентланд на торпедоносце «Оук». 5 июня в 16.00 они вступили на борт крейсера «Хемпшир».

Вскоре крейсер покинул залив в сопровождении двух торпедоносцев, но на море разразилась буря, и суда сопровождения вынуждены были укрыться.

В 19.30 на море вблизи северной оконечности острова Оркада неожиданно раздался взрыв — крейсер «Хемпшир» затонул в течение нескольких минут. Буря не позволила выбросить на воду шлюпки. Спаслось 12 членов экипажа. Китченера среди них не было.

Как только поступило сообщение о трагедии, сразу подумали об акции немецкой разведки. Тема политического убийства в интересах Германии была актуальной. Критика была направлена в адрес английской разведки, которую обошли более умные и хитрые спецслужбы противника.

Высказывались самые невероятные предположения. Много лет спустя шпионы противника брали на себя ответственность за выполнение этой дерзкой акции, только никаких подробностей они не могли добавить к самому факту.

Гибель министра обороны Англии лорда Китченера и устранение его с политической арены было звеном в цепи случайностей.

29 мая немецкая подводная лодка У-75 заминировала участок моря к западу от острова Оркада, по которому проходили военные корабли британского флота. Плохая погода, которая стояла несколько дней, затруднила траление — мины качались на волнах на глубине 7 см от поверхности. От сильного морского течения кабели наклонились, мины все более погружались в воду, и даже крупные корабли могли пройти по ним, не задев их. Ветер, дувший со скоростью 90 км в час, вызвал такую килевую качку, что «Хемпшир» сильно углубился в воду и коснулся мин. Тогда раздался взрыв.

Английская разведслужба «40 О. В.» с опозданием расшифровала сообщение о минировании немцами этого участка. Разведслужба адмирала Холла занималась расшифровкой телеграмм о сражении у Ютланда и ей пришлось попотеть, так как шифр был изменен. Когда дошли до сведений о немецкой подлодке У-75, было уже поздно, «Хемпшир» был потоплен.

Расследование, которое было проведено английской разведкой, исключает романтические предположения, что какой-то агент вражеской разведки предупредил секретные службы своей страны о том, что лорд Китченер находится на борту крейсера.

Это, к сожалению, не шпионская история. Но тайн, замешанных на шпионских историях, хватает. К одной такой тайне причастен президент США Томас Вудроу Вильсон, объявивший войну Германии.

Рассказ может быть назван «Телеграмма Циммермана».

Горацио Герберт Китченер, граф д'Эспель, маршал Великобритании и египетский сирдар, был высоким элегантным мужчиной. Его серые холодные глаза пронизывали собеседника. Властный, методичный, терпеливый, отличавшийся независимым характером, он не побоялся выступить против британского правительства по поводу проведения военных операций. При этом его положение на иерархической лестнице осталось прежним.

В 1881 году Китченер, когда ему был 31 год, начал службу в английской армии в Египте. В течение нескольких лет, когда Китченер занимал высшие командные посты, он реорганизовал армию. В 1892 году участвовал в подавлении восстания дервишей в Омдурмане, был свидетелем и участником столкновения английской армии с колонной Маршана в Фешоде, которое было урегулировано дипломатическим путем. Вскоре Китченер был заменен на более покладистого командира и послан в Трансвааль во главе английской экспедиции. Там он восстановил порядок, добился доверия местного населения и благополучно закончил войну.

В 1902 году он служил в Индии, модернизируя английскую армию. Несмотря на противодействие визиря Индии, Китченеру удалось провести необходимые реформы. Вскоре он был назначен наместником в Египте.

В 1914 году премьер-министр Англии Асквитт назначил Китченера военным министром. В 1916 году Китченер провел крупное наступление английской армии на французском фронте.

Вскоре после этого корабль, на котором плыл маршал, взорвался на немецкой мине.

Телеграмма, изменившая ход войны

17 января 1917 года телеграмма Министерства иностранных дел Германии в адрес немецкого посла в Вашингтоне графа Бернсторффа была расшифрована отделом английской разведки «40 О. В.». Ее текст гласил:

«Телеграмма № 158, строго конфиденциально, лично Его Превосходительству послу Германии и для сообщения немецкому представителю в Мексике через надежный источник.

Телеграмма № 1, абсолютно секретно, должна быть расшифрована лично Вашим Превосходительством: Намереваемся начиная с 1 февраля 1917 года активизировать атаки подводных лодок. Несмотря на это, мы заинтересованы в том, чтобы США сохраняли нейтралитет. В случае, если это нам не удастся, предлагаем Мексике союз на следующих условиях: вести войну совместными усилиями, обеспечить Мексике финансовую помощь и способствовать тому, чтобы ей были возвращены ранее отторгнутые США территории в Техасе, Новой Мексике и Аризоне.

Вашему Превосходительству поручается сообщить эти предложения президенту Мексиканской Республики в строго секретной форме в момент, когда будет объявлена война против США.

Необходимо подсказать Мексике, чтобы она проконсультировалась с Японией о намерениях вступить в войну, и подтолкнуть ее к этому. Мы со своей стороны будем вести с ней переговоры о том же самом.

Ваше Превосходительство, сообщите президенту США, что подводная война до победы позволит Германии поставить Англию на колени через несколько месяцев.

Сообщите о получении сообщения. Циммерман».

Три недели спустя Циммерман подтвердил содержание первой телеграммы, послав второе шифрованное сообщение послу Германии в Мексике фон Экхардту, ибо в тот момент Бернсторфф намеревался покинуть территорию США.

«От государственного секретаря Циммермана министру Экхардту лично.

Телеграмма № 11. В дополнение телеграммы № 1, строго конфиденциально. Расшифровать лично. При условии, что сообщение не может стать известным в США, поручаем Вашему Превосходительству заручиться союзничеством Мексики. Президент Мексики может сразу приступить к выяснению намерений Японии. Если президент Мексики будет опасаться санкций со стороны США, поручаем вам предложить ему нашу защиту. При условии заключения мира Мексика может вовлечь Японию в блок индустриально-развитых стран. Сообщите телеграфом о получении телеграммы. Циммерман».

Первая телеграмма Циммермана была отправлена через пять различных каналов связи, в числе которых был и дипломатический канал (любезно предоставленный министру иностранных дел Германии американским посольством в Берлине!), а также по радиосвязи через станцию в Ноене. Радиосообщение англичане перехватили. Текст послания был абсолютно идентичен тому, который несколькими неделями позже получила разведка США в Вашингтоне — послание было передано через Швецию и Буэнос-Айрес. Адмирал Холл сразу понял исключительную важность этого сообщения. Он знал лучше, чем кто бы то ни было, что ситуация не благоприятна для союзников — фронты стабилизированы; сотни тысяч убитых на фронтах; наступление немцев на русском фронте; Румыния раздавлена. В этих условиях президент Вильсон не может продолжать упираться и не вступать в войну. В этом заинтересованы все союзники.

Немецкая телеграмма выявляла двойственность позиции Германии. Очевидна была и угроза целостности территории США. Достаточно ли было этого, чтобы повлиять на решение американского президента?

В феврале было 110 атак, предпринятых немецкими подлодками, из них 23 в Атлантике. Они блокировали американский торговый флот в портах. Но Вильсон упорно держался позиции нейтралитета и неохотно позволил разорвать дипломатические отношения с Берлином.

«Америка — искренний друг Германии, — заявил Вильсон. — Мы не станем верить во враждебность ее намерений, пока она не заставит нас то сделать». Старый президент Теодор Рузвельт комментировал: «Не думаю, что Вильсон вступит в войну, по крайней мере, для этого Германия должна его толкать ногами».

Но Англия умело подтолкнула американского президента к принятию решений, когда 24 февраля 1917 года адмирал Холл сообщил ему содержание телеграммы, посланной Циммерманом. Вильсон пришел в ярость, особенно его возмутило, что телеграмма доставлена через американское посольство.

Холл тщательно подготовился к такому развитию событий. Задействовав свою разведку «40 О. В.», он получил копию телеграммы, отправленной Циммерманом фон Экхарду в Мексику. Текст ее мало чем отличался от телеграммы, посланной Бернсторффу. Если бы текст телеграммы по ошибке был обнародован американцами, то он был бы представлен Вашингтоном или Мексикой как утечка информации. Расчеты Холла подтвердились, так как несколькими неделями позже немецкая контрразведка провела расследование в своих дипломатических представительствах. Таким образом отдел английской разведки «40 О. В.» не попал под подозрение.

Лорд Балфур, возглавлявший Адмиралтейство, изучил все аспекты проблемы, представленной ему адмиралом Холлом. Затем приказал передать текст секретной телеграммы послу США в Лондоне.

Посол Вальтер Пейдж сообщил текст президенту США Вильсону и госсекретарю по вопросам внешней политики.

Текст телеграммы, поступившей в Вашингтон в 9 утра 24 февраля 1917 года, был следующим:

«Телеграмма № 5747.

Лично президенту Вильсону и госсекретарю США.

Балфур только что вручил мне текст шифрованной телеграммы Циммермана, госсекретаря Германии по международным делам, направленной немецкому послу в Мексике Экхардту, которая была послана через Вашингтон и поступила к послу Бернсторффу 19 января. Вероятно, Вы сможете получить копию текста, который Бернсторфф передал из Вашингтона. Первая группа букв — 130, вторая — 13 045, это ключ шифра. Последняя группа 97 556 — это подпись Циммермана. Письмом я направлю Вам копию шифрованного текста и его перевод на немецкий. А пока привожу текст на английском».

Вильсон понял, что дело не обошлось без английской разведки, но приказал разыскать телеграмму, текст которой оказался идентичным тому, который был в распоряжении англичан. Затем президент США попросил у своего посла в Лондоне копию немецкого шифра. Пейдж, удивленный недоверчивостью президента, ответил: «В ответ на ваш запрос № 4493 сообщаю, что получить немецкий шифр будет трудно прежде всего потому, что он все время меняется, методом расшифровки владеют один или два специалиста. Эти специалисты не могут выехать в США, они нужны в Лондоне. Если вы мне вышлете текст телеграммы, то английские специалисты расшифруют текст немедленно. Пейдж».

Чтобы убедить президента, Пейдж послал первого секретаря посольства в отдел английской разведки «40 О. В.» Там ему был показан немецкий шифр. Это был единственный случай во время войны, когда иностранец перешагнул порог английского отдела шифровки.

Но факт оставался фактом — телеграмма была подлинной. Вильсон не мог больше тянуть с принятием решения. Общественное мнение разделилось. С одной стороны раздавались голоса протеста против установки на американских торговых судах пушек для отражения атак немецких подлодок. С другой — поступали все новые сообщения о торпедировании немцами торгового флота США.

Вильсон решил опубликовать тексты секретных немецких телеграмм. Опять мнения разделились, и не в пользу англичан. Печать и политики требовали доказательств, а публикация этих доказательств вызывала полемику.

Мексика и Япония осторожно отвели свою причастность к предъявленным документам. Циммерман, напротив, подтвердил текст телеграмм, но отверг предъявленные ему обвинения.

2 апреля 1917 года на заседании американского конгресса было принято решение «О вступлении США в войну с Германией».

В Лондоне адмирал Холл был удовлетворен. Его план удался.

Немцы не изменили дипломатический шифр, несмотря на положения в адрес англичан и проведенное в Берлине расследование. Экхардт сообщил Циммерману, что текст телеграммы стал, вероятно, известен по каналам посольства в Вашингтоне. Адмирал Холл опубликовал в газете сообщение, что перехват телеграммы Циммермана — дело американской разведслужбы. Немцы таким образом получили подтверждение своей версии и на этом успокоились.

Немецкий Генштаб и его секретные службы, расположенные в Шарлотенбурге, были заняты решением более сложных проблем. Немецкая разведка, рассеянная по всему свету, терпела одно поражение зa другим. В Средней Азии, Индии, Соединенных Штатах игра, начатая в начале войны столь успешно, была проиграна. В Марокко немецкий агент Абд-эль Малек был нейтрализован. Во Франции военная контрразведка выкорчевывала немецкую агентуру с корнем. О засылке в Великобританию хотя бы одного агента и думать нельзя было. И все-таки Германии удалось заменить 22-х агентов, арестованных в начале войны.

Активизация немецких шпионов в Великобритании

Первую попытку возобновить работу немецкой агентуры на территории Англии в конце сентября 1914 года сделал Карл Лоди. Американский паспорт позволял ему ездить по стране беспрепятственно. Документ этот ему «одолжил» американец Чарльз А. Инглис, который обращался за визой в Министерство иностранных дел в Берлине.

Лоди разгуливал с этим паспортом под видом беспечного туриста. Говорил он по-английски с американским акцентом и знал много типичных американских словечек и выражений. Он жил какое-то время в Англии, а затем в Америке, где был женат одно время на американке. Работал гидом с туристами, которых обслуживала компания «Гамбург Америкен Лайн». В 1900 году он закончил службу в немецком флоте в чине офицера-резервиста.

Приехав в Эдинбург, он отправил несколько незашифрованных писем и одну телеграмму некоему Буркардту в Стокгольм, указав, что эта информация должна быть сообщена в Берлин.

Это неосторожное указание было замечено почтовым служащим, и за отправителем была установлена непрерывная слежка.

Казалось, что немецкий разведчик совсем не задумывается о мерах предосторожности. В Лондоне он внимательно изучает системы противовоздушной зашиты, в Ливерпуле интересуется крейсерами. Когда Скотленд-Ярд накопил достаточно доказательств, немецкий агент был арестован в Ирландии 2 октября 1914 года.

В своих письмах Лоди не пользовался ни шифрами, ни условными обозначениями. Писал он свои шпионские сообщения на английском или немецком языках открытым текстом — о защитных укреплениях, флоте, войсках. Скотленд-Ярд дивился такой беспечности в общем-то отважного разведчика.

Узнав об аресте Лоди, немецкая разведка поставила ему в вину его ошибки. Но вина в недостаточной подготовке агента лежала и на немецкой разведслужбе.

Лоди был осужден военным трибуналом и расстрелян в Тауэре 5 ноября 1914 года. Это был первый расстрел в Тауэре за последние 150 лет. Держался он перед казнью героически и написал перед смертью: «Я иду на смерть, сознавая, что умираю за родину. Меня приговорили справедливо — я умру как офицер, не как шпион». Именем Карла Лоди был назван торпедоносец Третьего рейха.

Это был первый случай расстрела немецкого шпиона в начале войны. За ним последовали другие агенты, осужденные военным трибуналом, — двенадцать было расстреляно, несколько повешены и многие заключены в тюрьмы.

Не все держались героями, как Карл Лоди.

Игнат Требич-Линкольн, венгр по рождению, имевший английское гражданство, был депутатом палаты общин от либеральной партии. Он по собственной инициативе стал собирать сведения стратегического характера и вышел на немецкую разведку.

Требич даже хотел проникнуть на службу в английскую контрразведку, но его не взяли. Потом он вышел с предложением в Военный совет затеять с немецкой разведкой игру, заманивая в ловушку немецкие корабли. И это предложение было отклонено.

Шпион-доброволец разгневался и поехал в Голландию, где встретился с немецким консулом Гнейстом, руководителем местной немецкой разведки. Ему он предложил тот же план и передал ценную информацию. На этот раз речь шла об уничтожении кораблей британского флота. План был одобрен, и шпион получил инструкции, шифры и адреса. Так начиналась его карьера двойного агента.

Шифровальный отдел «40 О. В.» перехватил донесения, которые Требич посылал в Голландию, маскируя их под коммерческие сообщения.

Перед тем как получить окончательное подтверждение подозрений в предательстве, адмирал Холл вызвал Требича и конфисковал его паспорт. Но тому удалось обмануть сыщиков, следовавших за ним по пятам, и отплыть на пароходе «Филадельфия» в США.

В США Требич по радио связался с Гнейстом. Теперь английская разведка читала его сообщения, в которых он передавал немцам ценные разведданные англичан, прежде всего о мобилизации, проводимой лордом Китченером.

Глава английской разведки лорд Реджинальд Холл добился от американцев выдачи шпиона. Требич предстал перед военным трибуналом в Олд Бейли, и 4 августа 1916 года был приговорен к трем годам тюрьмы, которые отсидел полностью. Затем он был выдворен в Венгрию, но вернулся в Германию и занялся политикой.

Шпионскую подготовку немецкие агенты проходили в разведшколах Ганновера и Веселя. Часто они использовали коммерческую деятельность в качестве прикрытия и пользовались символикой товара как шифром. Например, марка определенных сигарет означала тип военных кораблей или портов, где они приписаны. Об этом сообщили два пойманных агента перед расстрелом в расстрельной башне (Тауэре) 30 июля 1915 года. Они же раскрыли агентурную цепочку, в которой работал Фернандо Буш, талантливый скрипач, который был заслан в порты Портсмут и Саутхемптон. Его тоже расстреляли в Тауэре.

Работа агента — дело нелегкое, требует мужества и выдержки. За Джозефом Марксом Скотленд-Ярд давно следил. Он чувствовал это, и нервы его стали сдавать. Когда однажды при обычной проверке документов он увидел перед собой начальника английской контрразведки Базила Томсона, находившегося в инспекционной поездке, шпион подумал, что его приехали арестовывать, и к великому изумлению полицейских сдался. Заслан он был в Англию немецким разведцентром, которым руководила фрейлейн Доктор. Свои донесения он посылал в письмах, пользуясь коллекционными марками как шифром. Такой способ передачи развединформации был изобретен этой известной немецкой разведчицей.

Английской разведке удалось выкорчевать гнездо немецкой агентуры времен Первой мировой войны. Впоследствии глава немецкой разведслужбы Николаи писал, что начиная с 1917 года стало почти невозможным получать из Англии развединформацию.

Когда английская разведка не могла справиться с особо трудным случаем, то консультировалась со специалистами Скотленд-Ярда. Одним из таких экспертов был Аарансон. Он утверждал, что находит ответы в тексте Ветхого Завета.

Аарансон — румынский еврей, имевший турецкое гражданство — был другом командующего 9-й турецкой армии Гемаля-паша. Однажды он попросил о встрече с директором Скотленд-Ярда сэром Томсоном, на которой подробно рассказал о настроениях народов, населявших Оттоманскую империю, проявил осведомленность в военных вопросах. Аарансон приехал в Англию из Палестины и добился встречи с Томсоном с одной целью — помочь Англии одержать победу на Среднем Востоке.

Все это он изложил изумленному директору Скотленд-Ярда, который продолжал задавать ему вопросы.

Аарансон поделился своими соображениями о помощи британским войскам под началом генерала Алленби, страдающим от нехватки воды в Палестине. Воду доставляли, преодолевая длинные и трудные участки, что затрудняло продвижение войск, а вода находилась у них под ногами.

Об источниках воды в Палестине он вычитал у еврейского историка Флавио Иосифа, жившего в 1 веке нашей эры. Нужно было прорыть в этом месте скважины.

Сообщению Аарансона поверили и действительно нашли воду! Армия генерала Алленби смогла продвинуться до Дамаска.

Жаль, что необычный прорицатель погиб через два года. Он утонул.

Депутат-шпион Игнатиус Требич-Линкольн родился в 1875 году на Дунае. Он, как младший ребенок, должен был стать раввином. Он поехал в Лондон, где изучал Талмуд и иностранные языки. Там же в Лондоне он обрел полезные знакомства, которые пригодились ему в дальнейшем.

Вернувшись в Венгрию, на свою родину, он неожиданно для родителей перешел в лютеранскую веру, стал путешествовать, поехав сначала в Гамбург, затем в Канаду, где работал в протестантской миссии, привлекая евреев-эмигрантов в протестантскую веру. В Англии он стал пастором в графстве Кент.

Однако Требич-Линкольн не был доволен своим положением и мечтал о земной славе. В Лондоне он стал сотрудничать с газетами и журналами в качестве журналиста. Вскоре он увлекся политикой, был избран депутатом от либеральной партии и стал членом палаты общин от Дарлингтона. Затем им была предпринята поездка по Европе для изучения экономических проблем. Собственные финансы его были в плачевном состоянии, и жил он на пожертвования.

К моменту начала войны Требич-Линкольн оставался членом национального клуба либералов. Он вошел в контакт с английской разведкой, которая привлекла его к сотрудничеству в качестве переводчика с румынского и венгерского языков в отдел цензуры.

Но другие его способности не были вовремя распознаны коллегами из британской разведки. Немцы же вполне оценили гений своего агента. Впрочем, Требич-Линкольн никогда не сомневался в этом.

Маленькая команда на службе императора

В наше время говорить плохо о старой Австро-Венгерской монархии стало модно. Но старик-император, 84-летний Франц Иосиф, мог гордиться бюрократическим аппаратом, который создал. К моменту выстрела в Сараево на территории империи проживали более 50 миллионов подданных. В течение всего военного конфликта эта держава была верным помощником Германии.

Обширная и богатая территория Австро-Венгрии стала благодатным полем, на котором паслись разведслужбы противника, использовавшие недовольство населения и ущемляемых наций. Иностранная разведка использовала разнообразие обычаев и языков, внедряясь в гущу многонационального государства, в то время как государственный и полицейский аппарат монархии продолжал стоять на страже своих интересов. В противостоянии противоборствующих разведок использовались все без исключения средства.

Служба информации при Генштабе — Эвиденцбюро — была создана для сбора информации военного и политического характера, а также являлась службой контрразведки. Работа контрразведки координировалась с работой полиции — наблюдение и арест подозреваемых и шпионов, пойманных на территории монархии.

Каждый офицер этой спецслужбы печатал на машинке свои рапортички, держал связь с агентами и военпредами за границей. Для уточнения разведданных он часто выезжал в служебные командировки, где собирал недостающую информацию и проверял достоверность полученных сведений. Такой метод работы был довольно устаревшим, но требовал знания языков, умения принимать решения и опыта работы.

Одним из отделов Эвиденцбюро был строго засекреченный агентурный отдел, который наряду со сбором информации занимался шифровкой и дешифровкой, располагая специально созданной для этих целей лабораторией.

Арест Пеллико и Марончелли

Австро-венгерская полиция действовала жестко и эффективно, с корнем вырывая очаги недовольства. Ее агенты работали во всех уголках, были внедрены во все социальные слои населения. Она вместе с контрразведкой активно боролись с действовавшими в областях Ломбардии и Венеции тайными обществами итальянских патриотов. Для этого на места были посланы офицеры спецслужбы, которые руководили работой агентов и докладывали о ней начальству и правительству.

Так, две успешные операции австро-венгерской контрразведки — арест Сильвио Пеллико и Пьеро Марончелли, приговоренных к заключению в крепости Шпильберг и казнь патриотов в Бельфьёре в Мантуе — обернулись трагедией для итальянского сопротивления.

Сильвио Пеллико родился в Салуццо 25 июня 1789 года в бедной семье. Он чувствовал призвание литератора, дружил с писателем Уго Фосколо и сам являлся автором трагедии «Франческа из Римини», имевшей успех. Переехав в Милан, Пеллико устроился секретарем графа Луиджи Порро. Сильвио был убежденным карбонарием, активно работал в группе с Пьеро Марончелли, боровшейся против Австро-Венгерской монархии, писал воззвания и манифесты.

Полиция давно держала его под наблюдением и внимательно следила за деятельностью газеты, в которой он сотрудничал. Сначала был арестован Марончелли, а 13 октября 1820 года было собрано достаточно показаний против Пеллико — в его комнате нашли листовки.

Пьеро Марончелли был человеком другого склада ума и характера. Родился он 21 сентября 1795 года в Форли. Сначала учился в семинарии, потом музыке в Неаполе, в колледже Сан-Себастьяно у композиторов Паизиелло и Зингарелли — учеников Беллини. Он был легко возбудимым и склонным к рефлексии и депрессии, не обладал сильной волей и не доводил начатого до конца.

Уже в пору своей учебы в Неаполе он вошел в конспиративную группу, в которой больше говорили о музыке и литературе, чем о политике. Вернувшись в 1817 году на север, он стал посещать университет в Болонье. После смерти отца поехал в Павию к своему брату, врачу по профессии, а затем в Милан, где сотрудничал с музыкальным издателем Рикорди. Он активно участвовал в литературной и политической жизни, подружился с Пеллико, с которым записался в группу карбонариев. За Марончелли давно велась слежка. 6 октября 1820 года он был арестован австрийской полицией. При аресте у него были найдены компрометирующие документы, подтверждавшие его связь с Пеллико. Это была улика против обоих и в целом против всей подпольной группы, действовавшей в Ломбардии. Арестованных друзей перевезли в Венецию, где их допрашивал опытный следователь Антонио Сальвотти. Пеллико держался стойко и никого не выдал, а Марончелли своими показаниями привел к аресту всей группы патриотов в Милане и других городах.

Оба были приговорены к смертной казни, которая была заменена на двадцать лет заключения в крепости Шпильберг в Австрии.

Мученики Бельфьёре

Вторым большим успехом австрийской полиции была поимка участников сопротивления в Мантуе. Там, после возвращения Ломбардии в Австро-Венгерскую монархию, действовали группы сопротивления, которыми руководил Демократический комитет за освобождение области Мантуи, в который входили многие известные итальянские патриоты.

Они собирались на тайные сходки и разрабатывали планы вооруженного восстания, поддерживая связь с Джузеппе Маццини, находившемся в этих краях в ссылке. Они, как и он, были республиканцами. Фондами комитета заведовал священник дон Таццоли, активный участник движения. Через него шла связь с другими комитетами единомышленников в Венеции, Брешии и в Милане.

Первой удачной операцией австро-венгерской полиции было раскрытие группы, занимавшейся печатанием фальшивых ассигнаций. Был арестован казначей группы Луиджи Пеши. При обыске в его доме была найдена открытка, из тех, продажу которых субсидировал Маццини для пополнения фондов комитета. На допросе Пеши сознался. Начались аресты.

Расследование проводили два опытных и жестких следователя. Одним был комиссар полиции Филиппо Росси, другим — следователь Краусс, владевший тонкими методами допроса. Когда дело дошло до священника Фердинандо Бозио, знавшего Таццоли по учебе в семинарии, заговор был раскрыт полностью. Слабохарактерный и запуганный Бозио рассказал следователю все, что знал о Демократическом комитете, а он знал все. Тотчас были арестованы Таццоли и его товарищи.

Перед судом предстали 110 арестованных. 4 декабря 1852 года судом были приговорены к смертной казни: Таццоли, Скарселлини, Бернардо де Канал, Джованни Замбелли, Карло Пома. Они были повешены, приняв смерть достойно.

28 февраля 1853 года были приговорены к повешению: Карло Монтанари, Тито Спери, дон Бартоломео Грациоли, Пьетро Фраттини. Последним в 1855 году был казнен капитан Пьер Фортунато Кальви — командир партизанских отрядов, защищавший Венецию. Он умер как герой.

Гульельмо Обердан, триестинец, родился 1 февраля 1858 года. Он был убежденным отказником, покинул родной город, отказавшись служить в австро-венгерской армии, куда был призван, и поселился в Риме. Там он поступил на инженерный факультет Римского университета.

2 августа 1882 года Обердан принял участие в террористической акции, когда в кортеж австрийских ветеранов была брошена бомба.

Исходя из своих политических убеждений, Гульельмо решил организовать акцию протеста против празднования Австро-Венгерской монархией сотой годовщины присоединения Триеста. Когда же было объявлено, что император приедет на празднование, Обердан принял решение пожертвовать жизнью, совершив покушение на императора, чтобы привлечь внимание всего мира к делу, которому посвятили себя итальянские патриоты.

14 сентября Гульельмо Обердан выехал в Триест со своим товарищем Донато Рагоза. С собой они везли бомбы, которые намеревались бросить в карету императора. Об их планах знали два приятеля — Франческо де Гира и Фабрис. Они были агентами спецслужбы и донесли о готовящемся покушении полиции. Обердана арестовали 1 6 сентября в гостинице «Ронки» еще до того, как он доехал до Триеста. Его напарнику удалось бежать.

Он был моментально предан суду и приговорен к смертной казни через повешение. Держался он перед казнью героически. Его мать просила о помиловании, но ей было отказано. В Европе создавались комитеты в защиту Обердана — ведь он был идеалистом, никого не убившим, боровшимся за благородное дело, в которое верил. Сам Виктор Гюго выступил в защиту Обердана. Но все было напрасно.

20 сентября 1882 года Гульельмо Обердан был повешен перед зданием казармы в Триесте. Перед смертью он крикнул: «Да здравствует свободный Триест, вон захватчиков, да здравствует Италия!» и продолжал кричать, пока, как записано в офицерском рапорте, мог дышать.

В 1913 году Эвиденцбюро размещалось на Рингштрассе, в новом здании Министерства обороны. Австрийская разведка по географическому признаку делилась на несколько отделов. Самым крупным был русский отдел, противостоявший русской разведке в Киеве и Варшаве. В нем работало много опытных разведчиков, специалистов в области взаимоотношений Австрии и России. Другим важным отделом был балканский, которым руководил Гранилович. Это был славянин, но его в начале войны назначили руководителем австрийской разведки.

В русском и балканском отделах работали несколько офицеров, в то время как в отделах Германии, Италии, Франции и Англии работали по одному офицеру. Сектор США был объединен с сектором Дальнего Востока — в этом отделе также работал один офицер.

Полицейская служба Австрийской империи в период Первой мировой войны

Когда началась Первая мировая война, полиция была опорой имперской власти. Ей удавалось засылать своих агентов даже в охранку — русскую секретную полицию.

В период войны основная работа проходила в областях Моравии и Богемии. Многих чехов интернировали в концентрационный лагерь Талерхоф в Стирии. Голод вызвал волнения населения. Прага и Брно были окружены войсками. К населению осажденных городов относились как к врагам — их выслеживали агенты и удерживали силой. Только за чтение уличного манифеста или его переписку и распространение приговаривали к смертной казни.

Одна медсестра военного госпиталя взяла на хранение от раненого прокламацию, написанную русскими революционерами, в которой содержался призыв к славянскому населению к восстанию. Она послала эту прокламацию родственнику по почте. Тот скопировал и передал другу… Так воззванием были охвачены 39 человек и вынесено 39 приговоров. 6 человек этого анекдотического процесса были приговорены к смертной казни, остальные — к длительным срокам тюремного заключения.

В годы войны были вынесены 176 смертных приговоров за шпионскую деятельность.

Самым громким делом была поимка полковника Редля, начальника служб разведки и контрразведки Австро-Венгерской империи.

Предательство полковника Редля

Альфред Редль был родом из Галиции, из простой семьи. В 17 лет он пошел служить в австрийскую армию, затем окончил кадетское училище в Лемберге. Был отмечен начальством и назначен на работу в Генштаб, слывя одним из самых способных и знающих офицеров. Редль был тщеславным, расчетливым, любил деньги.

В 1910 году он был назначен начальником разведки — Эвиденцбюро. Он прекрасно руководил работой, отличаясь твердостью, требуя смертной казни для пойманных русских шпионов.

Редль был крепкого сложения, молчаливый, невозмутимый при любых обстоятельствах. Посещал салоны, ни в чем себе не отказывал. Все эти качества еще никому не мешали продвигаться по служебной лестнице и занимать высокое служебное положение.

Однако никто, кроме русских, не знал о его сексуальных наклонностях — что он предпочитает молодых мужчин — и какие суммы он тратит на удовлетворение своих запросов. Русские продуманно шантажировали его и заманили в ловушку, заставив служить своей разведке.

В Петербурге не было лучшего агента, чем глава разведки Австро-Венгерской империи. Майор Редль передал планы австрийских укреплений и списки агентуры. Кроме того, он сообщил все, что знал о деятельности немецкой разведки, с которой поддерживал связь.

В 1904 году с отделом австрийской разведки стал сотрудничать офицер русского Генштаба, который был хорошо информирован обо всем происходившем. Он сообщил, что на русскую разведку работает в Вене агент очень высокого ранга. Австрийский Генштаб поручил провести расследование этого дела Редлю.

Редль вел игру очень осторожно. Пока имя предателя никто не знал, он провел расследование, собрав малозначительные факты, и уехал на несколько дней в командировку на русско-галицийскую границу. Возможно, что там он встретился с представителем русской разведки. Охранка боялась потерять такого ценного агента и для продолжения расследования дала ему имена троих австрийских офицеров, своих сотрудников.

Вскоре русская разведка организовала бегство указанного в списке ценного агента полковника Хекайло, работавшего в Лемберге, снабдив его необходимыми документами. Тот бежал в Бразилию, прихватив значительные суммы из армейской кассы. Австрия потребовала его выдачи как мошенника.

Двумя другими агентами, указанными в списке, были капитан Ахт — ординарец командующего войсками в Лемберге и офицер Генштаба фон Виенковски, из дивизии Станислау. Засвеченные шпионы отделались тюремным заключением и были выгнаны из армии. Во время суда Редль, что странно для него, защищал их.

В 1912 году Редль еще раз оказал русским весомую помощь. В этом году наследник императора Франца Иосифа эрцгерцог Франц Фердинанд посетил русского царя с официальным визитом. Сопровождал наследника военный атташе в Петербурге полковник Мюллер. Во время одной из официальных встреч на него вышел полковник русского Генштаба, предложив Мюллеру купить план русской военной кампании. Офицер австрийского Генштаба был немедленно послан в Варшаву с требуемой суммой денег и с документами для русского офицера-перебежчика. Но Редль опередил его, послав сообщение русской контрразведке и выдав имя офицера-предателя. Пойманный с поличным, тот покончил жизнь самоубийством, избежав позора казни через повешение.

Это было последнее предательство Редля в качестве руководителя разведки. Через несколько недель он получил назначение на пост начальника штаба 8-го армейского корпуса в Праге. Там он продолжал продавать важные армейские документы.

Он бы и дальше наносил непоправимый ущерб своему отечеству, если бы не был разоблачен майором Максом Ронге. Контрразведчик Ронге контролировал переписку, отслеживая предателей. В начале апреля 1914 года он получил сообщение из Третьего бюро. Речь шла о письме, отправленном в Вену к Никону Ницетазу. В Берлине цензура обнаружила в нем адреса русской агентуры в Москве. Оно было отправлено из русского городка, расположенного недалеко от границы с Пруссией. В письме пересылались банкноты на сумму 7 тысяч австрийских марок. Ронге сразу понял, что это письмо — ключ к раскрытию русской агентуры в Вене.

В Вене, предупредив почту, стали ждать, когда Никон Ницетаз придет за письмом, предварительно исследовав его в лаборатории и сделав точную копию, включая марки и почтовый штемпель. Два агента постоянно дежурили в зале ожидания почтамта, играя в карты. Проходили недели. За это время пришло еще два письма. Их содержимое не оставляло сомнений, что Никон Ницетаз — шпион.

25 мая за почтой пришел человек и, взяв ее в окошке до востребования, быстро уехал на такси. Таксист сообщил, что отвез клиента в гостиницу «Кломзер». Такси обыскали, найдя небольшой кожаный футляр.

Когда полицейские спросили у администратора гостиницы о приехавшем клиенте, он сообщил, что приехал полковник Редль из Праги. Сыщики подумали, что пресловутый Никон их провел как мальчишек. Стали через гостиничный персонал проверять, не потерял ли кто кожаный футляр. Да, ответил портье, футлярчик признал своим полковник Редль.

Сыщики теперь не упускали из виду Реддя в его прогулках по Вене, подбирая по дороге какие-то клочки бумажек, которые он время от времени бросал. А ведь из них можно было сложить полученное на почте письмо!

Начальник полиции Гейер предупредил Ронге по телефону, что на квитанции получателя писем стояла подпись, сделанная почерком Альфреда Реддя.

Генерал Конрад фон Хетцендорф, начальник австрийского Генштаба, был информирован о предательстве и созвал военный трибунал, который мог арестовать офицера столь высокого ранга. Офицеры трибунала были вызваны в полночь в гостинцу «Кломзер».

Но предатель почуял слежку — он узнал двух полицейских, дежуривших в гостинице. Вспомнив, что потерял чехол от перочинного ножа в такси, который ему вернул портье гостиницы, понял, что в ловушке. Решил пойти поужинать со своим другом Виктором Поллаком — тот был прокурором Верховного суда в Вене. За ужином Редль рассказал о своей шпионской деятельности и попросил совета. Друг не знал, что ответить. Редль вернулся в гостиницу.

В номере допрос вел полковник Урбанский, начальник Эвиденц-бюро, и майор Ронге. Редль сознался во всем. Члены военного трибунала дали ему револьвер, заряженный одной пулей. Никто не должен был знать, что в австрийском Генштабе работал предатель. Утром открыли дверь номера — Альфред Редль был мертв.

Документы, найденные при обыске в квартире Редля в Праге, и исповедь Редля перед самоубийством показали масштаб одного из самых крупных предательств довоенного времени. Выяснилось также, что Редль сообщал русским обо всех операциях австрийского Генштаба.

Жестокое противостояние разведок Австрии и России

Противостояние разведок Австрии и России началось в 1870 году. После оккупации австро-венгерскими войсками территории Боснии Россия решила начать вооруженное вторжение и стала проводить реорганизацию своих спецслужб. Австро-Венгерская империя в свою очередь стала проводить реформы наступательных и оборонительных войск. Обе стороны готовились к войне.

В 1910 году в Вене были приговорены к смерти 10 русских шпионов. Была раскрыта агентурная цепь русской разведки, в которой работали более 20 человек. В 1910 году был выдворен из Вены русский военный атташе полковник Марченко. Он в течение 20 лет оплачивал сотрудничество завербованных русской разведкой австрийских агентов! В 1913 году был выдворен еще один шпион — полковник (анкевич. Этот коррумпировал верхний эшелон австрийского генералитета в самом Министерстве обороны. Посольства, консульства, православные церкви, славянские школы кишели русскими шпионами.

Панславянские идеи распространялись через газету «Народна Одбрана». Подпольно действовала организация «Единение или смерть», которой руководил полковник Драгутин Димитрович, начальник сербской разведки. Но нити руководства этой организацией вели в Петербург. Центры подготовки диверсантов и саботажников были созданы в Прокоплие и Куприн, славянские комитеты засылали агентуру в США. Эвиденцбюро недремно их вылавливало и ликвидировало.

После раскрытия Редля австрийская контрразведка заслала нескольких своих крупных агентов в Россию. Серб Кривое, талантливый лингвист, был завербован Эвиденцбюро и работал переводчиком у русских, дослужившись до работы в Генштабе у генерала Брусилова, командующего 8-й армией, а после — переводчиком князя Орлова, советника русского императора.

Агент Мюллер работал в течение нескольких месяцев на русском фронте, пока охранка не арестовала его. Под пытками он сознался, что работал на австрийскую разведку, и выдал имена русских агентов, сотрудничавших с Австрией. Он был приговорен к расстрелу, но ему помог бежать агент австрийской разведки. Мюллер пробрался через линию фронта к своим.

Победа немецких войск вынудила русских вывести свои войска из Польши. Эта победа была обеспечена работой Эвиденцбюро, передавшего немецкой разведке расшифрованные депеши русских. Успеху этой операции во многом способствовал венгерский офицер-дешифровальщик Покорный. Он перехватывал русские шифровки и читал их. Лейтенант Покорный в совершенстве знал славянские языки.

Дешифровка всех русских телеграмм и сообщений стратегического значения обеспечила победу Австрии и Германии в Галиции (май — июнь 1915 года), в Польше (июль — август 1915 года). В августе 1914 года немцы разбили под Танненбергом армии русских генералов Самсонова и Ренненкампфа, так как прослушали сообщения Самсонова по радио.

24 октября 1917 года австро-венгерские войска атаковали итальянский город Капоретто и прорвали фронт на этом участке. Отступление итальянской армии было затруднено плохими погодными условиями и обернулось для Италии полным поражением. Были взяты в плен 300 тысяч солдат и вся артиллерия, архивы Генштаба и итальянской разведки.

Некоторые специалисты из австрийского Генштаба, используя эти захваченные документы, ликвидировали итальянских осведомителей, контролируя население и создавая более действенную службу контрразведки на территории противника.

Эту новую службу контрразведки возглавил опытный майор фон Вальцель, разместив ее в Удине. Служба австрийской контрразведки включала 17 информационных отделов и работала с большой отдачей. Вплоть до поражения австро-немецких войск в битве на реке Пьяве в июне 1918 года австрийская контрразведка активно противостояла разведке противника.

Прежде всего контрразведка в Удине собирала сведения об австрийских и итальянских дезертирах, которые группировались в боевые отряды и скрывались в горах Джемона и топях Адриатики, и вылавливала их во время карательных экспедиций.

В дальнейшем австрийская контрразведка вылавливала шпионов, забрасываемых с аэропланов и пробиравшихся через линию фронта. Однажды поймали шпиона, устроившего тайник в деревянном протезе ноги.

Начиная с 1918 года служба информации в Удине вынуждена была противостоять пропагандистской службе союзников в условиях обострения положения австро-венгерской армии на фронтах. Конец войны и поражение Австро-Венгрии положили конец работе австрийской контрразведки.

Деятельность австрийских диверсантов

Суэцкий канал притягивал к себе внимание всех разведок.

Австрийская разведка продумала ряд операций. Сначала было решено купить транспортное судно у нейтрального государства и затопить его с грузом цемента в зоне канала. Генерал Понятовский, военный атташе Австрии в Константинополе, уже получил приказ приступить к выполнению операции, но дело застопорилось — не выделили средств: австрийская разведка была бедной.

Тогда была создана специальная команда, которой руководил лейтенант корвета Гондос, которая в январе 1915 года пробралась через Синайскую пустыню в Константинополь. Преодолев залив на лодке, Гондос и его люди взорвали нефтяные сооружения в Гемзе на египетском побережье Красного моря.

Когда в Вену пришли фотографии с места проведения операции, то там сразу не поверили, подумали о фальсификации. Но полковник фон Кресс, руководивший немецкой и турецкой агентурой в районе Суэцкого канала и причинявший английской администрации огромный урон, уже сообщил своему начальству об акции диверсантов. Тогда Гондоса повысили в звании и наградили золотой медалью за отвагу. Он вскоре погиб при выполнении задания.

Из Швейцарии действиями диверсантов руководил военный консул Австрии майор Мейер. В 1915 и 1916 годах его команда взорвала итальянские крейсеры «Бенедетто Брин» и «Леонардо да Винчи».

Швейцария — потерянный рай австрийской разведки

Центром, через который шла работа австрийской разведки в Берне, была гостиница «Бельвю». В ней собирались дипломаты, агенты, дезертиры, дамы нестрогих нравов. Там был размещен и штаб командующего федеральными войсками. Каждый вечер командующий играл в карты со своими подопечными в каминном зале, а вокруг кишели агенты всех стран и мастей.

Само расположение Швейцарии на пересечении агентурного потока между Францией и Италией способствовало добыванию стратегической информации. Австрийская спецслужба прочитывала местные газеты, выискивая сообщения вражеской агентуры. Во время войны работы хватало.

С помощью Клары Цеткин, агента Эвиденцбюро, австрийский разведчик проник на конференцию РСДРП в Циммервальде и добыл сведения, что русские большевики располагают средствами для развязывания революции и прекращения войны. Ленин и Зиновьев гарантируют успех операции.

Австрийцы сообщили эти сведения немецкой разведке, которая в апреле 1917 года организовала переезд Ленина и большевиков в Россию. В результате было заключено перемирие в Брест-Литовске и предпринято массированное немецкое наступление на Западном фронте весной 1918 года, когда войска Антанты были разбиты.

Другая операция австрийской разведки получила скандальную известность. Это было «дело полковников». Швейцарский Генштаб выпускал для внутреннего пользования бюллетень событий на фронтах. Этот бюллетень австрийскому представительству в Берне передавали два полковника швейцарского Генштаба Карл Эгли и Мориц фон Ваттенмил, а взамен получали информацию политического и военного характера. Информация, полученная из швейцарского Генштаба, обеспечила успех Австрии на итальянском фронте.

Моисей шпионажа «сделано в США»

Библия в одной руке и револьвер в другой. Так американец восстанавливает справедливость, остановив на скаку коня и отряхнув пыль с одежды… Эпоха освоения американских территорий требовала динамики и конкретных результатов — не было времени на обсуждения и разговоры. Важно было быстро реагировать, иметь крепкие кулаки и первым нажать на курок револьвера.

Во время Гражданской войны в США военная стратегия основывалась на натиске и неожиданности в нанесении удара.

В кодекс чести американца не входили шпионские уловки. И южане, и северяне считали шпионскую работу недостойной и наказывали за нее так же жестоко, как Ку-клукс-клан расправлялся с неграми и женщинами легкого поведения. Шпион — это был редкий зверь, сумасшедший, о котором в Генштабе и в армии говорили с ужасом. Минимальное подозрение в шпионаже вело к петле.

Такие настроения в американской армии были характерны вплоть до Первой мировой войны. К чему какие-то там разведчики, когда под смелым натиском отважных парней враг бежит?

Но вскоре американцы убедились, что на деле все обстояло иначе. Это подтвердили первые бои на территории Европы. Немец не бежал с полей, от него бежали. Хотели того или нет, но американские парни вынуждены были играть в войну по давно известным в Европе правилам. Разведка была внедрена в армию США, и американские офицеры стали серьезно ею заниматься.

Американцы постепенно осваивали опыт иностранных разведок. Отцом американской разведки, создавшим спецслужбы на уровне XX века, стал Ральф Ван Деман.

Он начал службу офицером разведки, до этого отслужив солдатом в национальной гвардии, в 1885 году он участвовал в подавлении забастовок в штате Цинциннати. Ван Деман был хорошо образован, он учился на юридическом факультете в Гарварде и медицинском в Майами, и репрессии ему были не по нутру.

Ни медицина, ни право не привлекали его так, как другая страсть, овладевшая им, — разведывательная информация. В 1891 году он добровольно пошел служить в армию кадровым офицером. По его желанию его призвали в картографическую службу, занимавшуюся сбором разведданных о потенциальных противниках США.

Ральф Ван Деман прекрасно справлялся со своими обязанностями, и в 1895 году Вашингтон поручил ему выполнить первое задание за границей. Отношения с Испанией могли привести к войне, и ван Деману было поручено разведать положение в испанских колониях в Карибском море. В 1898 году США воевали на стороне повстанцев Кубы, и Испания в этом конфликте потерпела полное поражение.

В США в это время разведслужбу еще открыто не называли своим именем, она стыдливо пряталась под вывеской картографической службы армии. Во время оккупации Филиппин США столкнулись со значительными трудностями. Туда в 1899 году приехал Ван Деман, став одним из экспертов по проблемам Дальнего Востока. Он работал советником президента Вашингтона при создании Тихоокеанского флота, сдерживавшего экспансию Японии в этом регионе.

В 1915 году он был отозван в США, чтобы укрепить американские спецслужбы в борьбе против активизировавшейся немецкой разведки. Трудностей было немало, но Ван Деману удалось создать структуры военной разведки США. Устав от бюрократических препон, чинимых правительственными чиновниками, Ван Деман уехал на фронт и участвовал в боях во Франции.

Он создал американскую разведсеть в Европе, присутствовал при подписании мира в Версале, отвечая за безопасность официальной делегации США.

Другим колоссом американской разведки был Аллен Даллес. Он стал первым директором Службы безопасности США в послевоенный период. Даллес писал об основателе разведки США Ван Демане: «Я работал с полковником Ван Деманом во время Первой мировой войны, в Берне был свидетелем успешных операций, проведенных им и его помощниками генералом Деннисом Нолланом и Малборо Черчиллем. Это они создали фундамент разведслужб США».

Основным противником разведки США были разведслужбы Германии. Немецкая разведка своими щупальцами охватила все сферы американской жизни, и некоторые историки считают, что полковник Николаи сознательно подтолкнул США к вступлению в войну.

Инерция американцев и провокации немцев

Император Вильгельм II был тщеславным и неугомонным. Его письма к кузену Ники, русскому императору, доказывают, что он стремился к главенству среди великих держав. Амбиции кайзера шли далеко, и Америка его изрядно искушала.

В 1902 году США впервые почувствовали опасность, идущую из Германии. Через посредников кайзер хотел приобрести участки, расположенные на полуострове в Нижней Калифорнии. Достаточно было бросить взгляд на этот «язычок», расположенный на границе США и Мексики, чтобы понять его стратегическую важность. Владеющий этой землей контролирует Тихоокеанское побережье и близлежащие провинции внутри страны. Американской дипломатии в последний момент удалось помешать осуществлению этого проекта, и Германия не получила порт на побережье Тихого океана.

Однако этот провал не обескуражил Вильгельма II. Он продолжал разрабатывать ряд других грандиозных проектов. Ему сообщили, что Япония, испытывая нехватку земель на своих островах, посылает крестьян работать на плантациях Центральной Америки и Мексики. Немецкая разведка поощряла амбиции кайзера. По ее сообщениям получалось, что на границе с США Япония располагает тайной армией, готовой атаковать Панамский перешеек по первому приказу из Токио. Немецкие разведчики живописали даже форму этих войск, пуговицы на мундирах которых были кожаными. О «желтой опасности» Вильгельм II поведал многим правителям в Европе. Сообщил об этом строго конфиденциально и президенту Теодору Рузвельту, предложив военную помощь Германии.

Рузвельт не внял предупреждению. В письме одному своему родственнику он писал: «Мне по душе кайзер, я даже восхищаюсь им, но боюсь, что у него с головой не все в порядке». Не верил американский президент в «желтую опасность», да и только!

Тогда кайзер вызвал немецкого секретного агента фон дер Гольца. У этого аристократа были авантюрные наклонности. Он был осведомлен о проводившихся в Париже переговорах между министром финансов Мексики Лемонтуром и Японией. Он вошел в доверие к министру и завлек его в пиршества и развлечения, когда шампанское лилось рекой, были приглашены красотки кабаре и задействованы белые мерседесы, а под конец — наркотики. Так была добыта фотокопия секретного пакта.

Кайзер был доволен работой агента. Америку опять предупредили об опасности со стороны Японии и Мексики. Немецкий военный атташе Герварт фон Биттерфельд в парадной одежде выехал на границу США, в район расположения войск. Ситуация была похожа на военную. Немецкая пропаганда бомбардировала редакции газет невероятными сообщениями. Фантазия немцев разыгралась — в Мексике прячутся 50 тысяч японских солдат, вооруженных секретным оружием, вот-вот начнется революция, которая свергнет президента Диаза; японский флот направляется к берегам США. Был март 1911 года. Кайзер мечтал только о войне!

Но американский президент опять ничего не понял. Убежденный, что вся эта шумиха была придумана Генштабом в Берлине, он приказал навести порядок в приграничной полосе. О недавних событиях напоминала вскоре только шумиха в прессе, развернувшаяся после публикации статьи в нью-йоркской газете «Ивнинг сан», в которой были обнародованы сведения о секретном пакте, заключенном между Японией и Мексикой, направленном против США.

Теодор Рузвельт подождал, пока буря затихнет. Он знал, что вся эта история была спровоцирована Гервартом фон Биттерфельдом, и оставил кайзеру его любимое занятие — играть в войну.

Сделки немецкого бизнеса в Мексике, по мнению посла Германии в Вашингтоне графа Бернсторффа, были манной небесной, но дела пошли несколько хуже с приходом к власти мексиканского диктатора Гуэрта и с выборами в США президента Вильсона. Кроме того, множились инциденты с английскими судами, перевозившими нефть, когда буквально понималось изречение кайзера: «Мораль — это хорошо, но не надо забывать о дивидендах». Уловки нового президента США в продвижении «настоящей демократии» в Мексике и немецкая разведслужба, раздувавшая огонь, сделали остальное.

Дело кончилось кровавым ультиматумом, выдвинутым в Веракрус, когда мексиканские и американские моряки поубивали друг друга, не уступив проходы по морю. Немцы выли от восторга. Они мечтали, что теперь американцы застрянут в мексиканских джунглях надолго и что Япония в этом конфликте выступит на стороне Мексики. Кайзер опять дарит президенту США свои бесплатные советы, а тем временем на двух судах посылает в Мексику оружие.

1914 год. Революция в Мексике прогнала правительство Гуэрта. «Бедная Мексика так далека от Бога и в такой близости от США», — говорил бывший президент Порфирио Диаз. Но Мексика по-прежнему оставалась средством давления на США, которым пользовалась немецкая дипломатия, его не упускала и американская разведка.

3 апреля 1915 года в Нью-Йорк прибыл Франц фон Ринтелен — блестящий офицер немецкого имперского флота, советник Адмиралтейства и специалист по американским проблемам. Он был наделен умом и главным достоинством международной разведки — мегаломанией, а потому последовал примеру Васмуса в Персии и попытался открыть «мексиканский фронт». Он был молод, полон сил, хорошо знал Америку и сразу приступил к организации на территории Мексики диверсий и шпионских акций. В его распоряжении была большая немецкая колония в Мексике, представители консульств, радиостанции, офицерский корпус, который контролировал мексиканскую армию и военные предприятия.

Гуэрта встретился с Ринтеленом в Нью-Йорке, заключив секретный договор. Ринтелен организовывал диверсионные акции на железных дорогах, фабриках, военных предприятиях, инспирировал забастовки, сотрудничая с Национальным комитетом трудящихся, который был создан на немецкие деньги — 500 тысяч долларов было взято из фондов немецкого посольства в Вашингтоне.

Но успехам немецкого разведчика фон Ринтелена противостоял американский контрразведчик чешского происхождения Воска, ненавидевший немцев и создавший частное сыскное агентство. Он следил за немецкой агентурой и разведслужбами Бой-Эда и фон Папена, работавших под дипломатическим прикрытием.

Воска информировал американскую полицию о происках фон Ринтелена в Мексике, а полиция сообщила президенту. Вильсон, потеряв терпение, приказал разобраться с так называемыми немецкими дипломатами.

Начальник президентской гвардии Вильям Флинн установил подслушивающие устройства в немецких и австрийских представительствах и получил подтверждение информации Воска. Комиссар полици-ии Артур Вук со своей стороны перехватил немецкие телеграммы и передал их в спецотдел английской разведки «40 О. В.» в Лондоне для расшифровки. Содержание их было сенсационным.

Американская контрразведка пошла по следу мексиканских и немецких торговцев оружием, арестовала Гуэрта. Стали известными «телеграмма Циммермана» и события на судне «Луизитания» — этого было достаточно, чтобы Госдепартамент США понял опасность, которая исходила от деятельности немецкой разведки.

В Америке перестали стыдиться разведки и контрразведки, как в былые времена и решили противопоставить вероломству немцев свои службы. Под началом полковника Ван Демана в 1918 году была создана служба развединформации, в которой работали 300 человек. Служба сокращенно называлась «Г. 2». Она приступила к активной работе на французском фронте.

Прежде всего в ее задачу входила защита американского экспедиционного корпуса от действий немецкой разведки. Этой работой занимались и добровольные помощники «молчаливой гвардии». Опыт работы этих добровольных контролеров и агентов использовался затем в качестве модели в политических организациях диктаторских режимов и после войны.

«Молчаливая гвардия» экспедиционного корпуса США

Офицеры американской разведки организовали при экспедиционном корпусе группы наблюдателей, которых назвали «молчаливой гвардией». Это были добровольцы, выявлявшие шпионов и предателей на фронте и в тылу. В полиции эту работу выполняли сыщики. Американские подразделения постоянно прибывали во Францию, и среди них было много солдат немецкого и австрийского происхождения, которых стремилась завербовать вражеская разведка.

Дисциплина в отрядах наблюдателей была очень строгой. Благодаря их усилиям были погашены очаги политической агитации в войсках.

В Европе американцы вели себя свободно, не забывая о традициях ковбоев. Вскоре в войсковых подразделениях стали действовать отряды охотников за шпионами. В эти отряды набирали агентов, знавших французский и немецкий языки. Они проникали во все слои гражданского населения под видом коммерсантов, туристов, торговцев. В основном это были люди образованные и предприимчивые. Ко времени перемирия в американской контрразведке насчитывалось более 400 агентов. Они работали в портах, на станциях, в общественных местах. Во время наступлений контрразведчики поступали под командование войсковых командиров, участвовали в проведении допросов, обеспечивали безопасность командования.

Их французские коллеги, хоть и отмечали храбрость и ум американцев, относились к ним ревностно.

За месяц американская контрразведка вылавливала обычно двух немецких агентов, которых передавала французскому трибуналу.

Фотографии выловленных агентов и подозреваемых лиц публиковались в специальном бюллетене, листки которого развешивались на контрольно-пропускных пунктах в портах прибытия американских подразделений.

Ко времени окончания войны американская контрразведка располагала картотекой на 15 тысяч немецких агентов и около 100 тысяч подозреваемых — по спискам, предоставленным французской контрразведкой.

В Швейцарии американцы завербовали одного немецкого агента, который передал им документацию, содержащую компрометирующую информацию на 40 тысяч видных деятелей стран Антанты. Своеобразная «книга книг», как ее с юмором окрестили англичане. В кон-цс войны кайзеровская разведка пыталась пустить в ход эту информацию при заключении мира, добиваясь благоприятных для Германии условий. На указанных в «книге» лиц оказывалось давление. Но американская разведка предупредила коллег, и тем удалось умерить пыл миротворцев поневоле.

Секретная война никого не щадила и пользовалась запрещенными приемами. О них затем вспомнили в период холодной войны.

В апреле 1917 года, когда американский президент Вильсон решил объявить войну Германии, полковник Джеймс Логан, глава американской миссии, предложил союзнической комиссии, размещавшейся в Париже, сотрудничать с американской разведкой по сбору информации.

Британская секретная служба отправила в Вашингтон полковника Данси, чтобы помочь американцам в организации спецслужбы. Французское Второе бюро послало в Вашингтон полковника Массона — опытного специалиста службы информации. В этот подготовительный период полковник Ван Деман в сотрудничестве с инспектором министерства юстиции ликвидировал немецкие разведсети, свившие себе гнезда в США. Затем на этом посту Демана заменил генерал Малборо Черчилль, а полковник отправился во Францию для организации там разведработы. Вместе с генералом Нолланом Ван Деман организовал работу американской разведсети на территории Франции.

По приезде руководство «Г. 2» стало посещать разведшколу союзников, обучаясь методам работы, перенимая опыт для дальнейшего сотрудничества. Американцы выбрали английский метод организации службы из-за использования английского языка. Работа по организации американской разведки во Франции шла под началом полковника Кампаноля, а полковник Морено занимался контрразведкой.

В задачу американской контрразведки входило обеспечение безопасности американского экспедиционного корпуса. В каждое войсковое подразделение были назначены офицеры службы безопасности вместо прежних «молчаливых гвардейцев». Рапорты, направляемые этими офицерами, изучались сотрудниками союзных разведок.

Американская разведслужба «Г. 2» была создана и приступила к работе. В июле 1917 года американская разведка захватила первых немецких шпионов и передала их французским властям.

Американские спецслужбы во Франции

Отношения между американской и французской спецслужбами развивались в духе соперничества, хотя официально о трениях между ними не говорилось — внешне радушные, они таили много невысказанного. Американцы пользовались уже созданными и хорошо налаженными разведывательными структурами союзников. Они умели перенимать чужой опыт. В своем бюллетене они публиковали сведения, добытые агентурой союзников. Потери американских разведчиков в войне по сравнению со странами союзников были незначительными (5 % от общего числа). Это были восемь агентов, пойманных австрийцами.

Большое значение в работе американской разведки «Г. 2» имели современные виды средств связи. По совету коллег американская разведка организовала станции прослушивания и расшифровки по аналогии с английской службой «40 О. В.».

12 марта 1918 года шифровальщики стран-союзниц поняли, что немцы заменили шифр. Это означало, что они готовятся к наступлению. 13 марта американской прослушивающей станции повезло. Она засекла немецкое сообщение прямым текстом — в нем командир подразделения сообщал Генштабу, что новый шифр пока им не сообщен, поэтому они не могли прочитать инструкции и просили повторить инструкции по старому шифру. Генштаб выполнил их просьбу, и эта ошибка стоила жизни десяткам тысяч солдат.

Новый немецкий шифр был тут же вычислен разведками союзников. Когда 21 марта немцы предприняли наступление, приказы Генштаба не были тайной для союзников, и фронт на этом участке немцам прорвать не удалось. Германия проигрывала войну.

Американская разведка «Г. 2» успешно провела еще одну операцию. В октябре 1917 года немецкий аэроплан «Цеппелин», терпя аварию, приземлился вблизи американской военной базы. Экипаж был взят в плен. В кабине офицер американской разведки обнаружил несколько радиошифров и карту с указанием дислокации немецких подлодок и их позывные. Эти сведения были тотчас переданы в Лондон. Английская разведка по заданию Адмиралтейства заманивала потом эти подлодки в ловушки и уничтожала.

Отделом пропаганды американской разведки заведовал капитан Бланкенхорн, цензурой — полковник Кампаноле. Задачей отдела пропаганды было поддерживать настроение и боевой дух в войсках. Отдел цензуры работал в тесном контакте с американскими журналистами. Американские военные корреспонденты в своих статьях пользовались приемами дезинформации, стараясь запутать разведку противника. Отдел цензуры контролировал почтовые отправления. В Париже в отделе американской цензуры работали 250 человек, которые только в 1918 году проверили более шести миллионов писем, написанных на 50 языках.

Благодаря работе американских цензоров были раскрыты и арестованы несколько немецких шпионов. Пример — некто Пабло Ваберский писал много писем в Мексику и США. Он оказался завербованным немцами агентом из Мексики и был арестован при попытке проникнуть в США. Ваберский был единственным немецким шпионом, который был казнен в США во время Первой мировой войны.

Американская разведка проникает в Европу

Имперская Германия была хорошо защищенной крепостью, в которую нелегко было проникнуть без золотого шпионского ключика.

Работу агентов Антанты затрудняли местное население и полиция. Только заранее и прочно внедренные разведчики могли передавать сообщения, несмотря на сильное противодействие немецкой контрразведки.

Разведслужбы союзников поделили территорию Германии на зоны, чтобы не мешать друг другу. Американцев от этой работы держали в стороне, и они делали вид, что ограничиваются выполнением отдельных операций с помощью союзной разведки, на самом же деле раскидывали свои шпионские сети.

В разведке нет друзей — это старое правило. Спецотдел союзной разведки в ответ на помощь американцев в проведении операций разрешил им направить агентов в нейтральные страны и в страны Центральной Европы. Там, по мнению экспертов, работать было не так трудно. На практике все оказалось гораздо сложнее. И американская разведка стала создавать на местах свою агентуру — отряды наблюдателей, которые сообщали о количестве раненых, перевозимых на транспорте военных грузах, используя почтовых голубей и добровольных помощников из местного населения. Американские авиаторы совершали разведполеты, сажая аэропланы в тылах противника.

Широкие возможности перед американской разведкой открывала Швейцария — там она работала свободно. Американцы в отличие от европейцев не прибегали к конспирации, но действовали результативно — прежде всего потому, что располагали денежными средствами для оплаты агентуры на местах. Доллары магически действовали на профессиональных немецких шпионов и провокаторов. Оставалось только выбирать и отбирать.

Виртуозом такой вербовки был будущий госсекретарь правительства Эйзенхауэра Аллен Даллес. Этот опыт ему пригодился и во время Второй мировой войны. Благодаря успешной работе Аллена Даллеса, американская военная разведка «Г. 2» за несколько месяцев завербовала агентов во всех высших сферах Германии.

Союзная военная разведка работала не так грубо, привыкнув тонко разрабатывать свои операции, поэтому американцы ее раздражали. Однако добытые американцами секретные данные стратегического значения пригодились всем. «Г. 2» удалось выявить немецкую дезинформацию при подготовке австрийского наступления, в которой сообщалось о слабости итальянского фронта. Президент Вильсон в свою очередь получал сведения о движениях за независимость в Центральной Европе. Хотя секретные телеграммы из военной разведки «Г. 2» он получал ежедневно, он был настроен к ней весьма скептически.

Американцы просочились повсюду в Европе, проводя дерзкие операции, которые заполняли газетные рубрики таинственных происшествий и скандалов. Порой американцы опустошали сейфы немецких представительств, добывая военные секреты.

Методы были неординарными, но успешными.

Американская военная разведка всегда знала от информаторов о планах немецкого Генштаба. За несколько месяцев завербованный ими немецкий агент предупредил США о планах подводной войны против американского торгового флота. Этот же агент сообщил американской разведке о планах прихода к власти социалистов и разногласиях среди немецкого генералитета.

Американская разведка работала в Испании, Голландии, в Скандинавских странах и странах Центральной Европы.

В американской агентурной сети периода Первой мировой войны работали 500 крупных агентов различных национальностей. Некоторые из них до этого работали на разведки союзных стран и перешли к американцам из-за более крупных гонораров.

Деньги, безусловно, помогали американской разведке. Осенью 1917 года после революционных событий в России они перекупили агентуру бывшей охранки, работавшую в Германии и внедренную во все стратегические центры. Так американцы узнали об изготовлении на заводах Круппа тяжелых пушек («Большая Берта»), из которых немцы стреляли по Парижу и которые вскоре заставили замолчать с помощью диверсий и бомбардировок.

Американцам повезло на секретных агентов славянского происхождения. Таким был чех Воска, о котором упоминалось выше. История этого великого американского шпиона заслуживает отдельной главы.

Американская разведслужба «Г. 2» организовала агентурную сеть для ведения подрывной работы в Германии, контролируя политическое движение, служившее целям революционных лидеров Германии. Этой работой занимался американский разведцентр в Берне, субсидировавший социалистов-пацифистов, облегчая их приезд в Германию и распределяя фонды на нужды социал-революционной партии, размещавшейся в Париже.

В сотрудничестве с французской разведкой американцы издавали брошюры и направляли в Германию группы политических пропагандистов.

На деньги американской разведки в нейтральных странах были созданы базы немецких социал-революционеров. Они работали как разведцентры, посылая директивы и манифесты в немецкую провинцию для отрядов, сражавшихся на французском фронте.

«Г. 2» подготовила поездку в США немецкого профессора Николаи, известного пацифиста, эмигрировавшего в Данию. Доклад, написанный им для американской разведки, содержал заявление о возможности развития революционных событий в Германии в октябре 1918 года.

Чех Воска — великий американский разведчик

Воска был чехом, эмигрировавшим в США, любившим Чехию и ненавидевшим австрийцев. Он был невысокого роста, крепкого телосложения. Это был умный, сразу располагающий к себе людей и обладающий даром убеждения человек. У него были прекрасные деловые, качества бизнесмена и использовал он их, организуя чешские группы, которые привлекал к работе на американскую разведку.

До войны, возвращаясь из поездки в Богемию, Воска зашел в редакцию английской газеты «Таймс» в Лондоне, воспользовавшись рекомендацией Томаша Масарика, будущего президента независимой Чехословакии. Воска за пять дней проехал Европу, перевезя в подошвах своих туфель секретные документы, доверенные ему Масариком. Речь шла о военном потенциале австро-венгерской армии. Сопровождавшая Воска дочь везла спрятанные в корсете секретные Донесения.

Главный редактор «Таймса» Викхам Стиид представил Воска руководству английской разведки. Между Лондоном и чешскими националистами была налажена курьерская связь. Воска начал работать в Нью-Йорке в качестве агента английской разведки. Своему начальнику в США военному атташе Великобритании капитану корвета Ги Гаунту Воска добыл список немцев и австрийцев, которые при объявлении войны вернутся на родину с паспортами граждан нейтральных стран.

Затем он привлек к работе в разведке своих соотечественников из Союза чешских эмигрантов в США и стал руководить созданной организацией. Он помогал им устроиться на работу в посольства и официальные представительства европейских стран. Офисом стала его квартира, где он собирал архив, — это было частное сыскное агентство.

Англичане передали американцам доказательства интриг, которые плели немцы, сведения о которых они получили от Воска. Газета «Провиденс Джорнал» опубликовала эти сообщения.

С 1914 по 1917 год Воска совершил ряд успешных акций по нейтрализации немецкой разведки, работавшей в США под началом фон Ринтелена. Помощникам Воска удалось добыть портфель с секретными документами, принадлежавшими немецкому агенту Альберту Ви-реку, и подвести под арест секретного курьера немецкого посольства Джона Арчибальда, у которого при обыске были обнаружены квитанции за получение денег диверсантами и письмо фон Папена, одного из руководителей немецкой разведки в США, в котором он об американцах писал «эти идиоты янки».

Глава английской разведки адмирал Холл, послав Воска в США, подготовил почву для успешной работы английской разведки. Телеграмма Циммермана, содержание которой удалось довести до сведения президента Вильсона, сделала свое дело — чаша терпения США переполнилась, и они объявили Германии войну.

Воска продолжал свою работу. Вместе с американским разведчиком Веласки из отдела по расследованиям при Министерстве юстиции он раскрыл несколько акций, готовившихся немецкой разведкой.

Когда немецкий посол Бернсторфф покинул США после разрыва дипломатических отношений, Воска сумел внедрить своего агента в его окружение. Им была Милада Ямехек. Немецкая контрразведка ее раскрыла и приговорила к смертной казни, но Воска добился отмены казни, угрожая немцам репрессиями.

В начале войны Воска помог американцам ликвидировать немецкую разведсеть на территории США, а затем выехал во Францию. Он боролся за независимость своей родины Чехословакии и стал принимать активное участие в военных операциях с той же страстью и столь же успешно, как и в борьбе с агентами фон Ринтелена, Бой-Эда и фон Папена. Посланный в Италию, он собрал вокруг себя чешских патриотов, стал вести пропаганду среди австро-венгерских войск, привлекая их в разведку.

Воска не переставал ездить по Европе, налаживая связи с агентами, подготавливая диверсионные акции, нападения на отдельные подразделения и собирая ценную информацию.

Обеспокоенная немецкая разведка назначила большую сумму тому, кто даст информацию об этом агенте. Дьявольский разведчик, узнав об этом, обиделся и, находясь в Берлине, отправил начальнику полиции записку, в которой назначал ему свидание с целью «потрепать его за уши». На свидание Воска пришел, но один.

После окончания войны он продолжал помогать разведке США, выполнял работу политического характера, готовя платформу для провозглашения независимости Чехословакии.

Женщины и разведка

Во время Первой мировой войны в обоих противоборствующих лагерях женщины в спецслужбах не работали. Были отдельные редкие исключения.

В англо-французской разведке была устойчивая неприязнь к привлечению на службу представительниц слабого пола. Директор Скотленд-Ярда сэр Базил Томсон писал не без юмора в своих воспоминаниях: «Что бы об этом ни думали женатые мужчины, утверждаю, что женщины — плохие шпионы». Это же мнение разделяет его французский коллега Анри Монури: «К разведывательной работе необходимо привлекать только мужчин. В абсолютном большинстве случаев, за очень редкими исключениями, женщины не только беспомощны, но и вредны».

Этого же мнения придерживалась и знаменитая фрейлейн Доктор, по паспорту Элизабет Шрагмюллер. Эта прославленная разведчица, которую боялись спецслужбы союзных стран, относилась крайне скептически к коллегам-женщинам. Никто лучше, чем она, руководившая разведшколой рейха, не знал, какими качествами должен обладать настоящий разведчик. Им мог быть, по ее мнению, только мужчина.

Однако в истории Первой мировой войны есть имена легендарных женщин-разведчиц. В многочисленной армии мужчин-разведчиков многие имена героев затерялись, а женщин было мало, имена героинь остались в памяти.

Прежде всего никто их не заставлял работать в разведке, они шли в нее добровольно, рискуя жизнью. На трудных дорогах секретной войны были свои отважные Жанны д'Арк. Некоторые своим мужеством превзошли героизм мужчин и заслужили себе памятники.

Разведчики в своих мемуарах, вспоминая о женщинах-разведчицах, не избежали моды на матахаризм — такая женщина окутана тайной, притягательна, эротична и пользуется этими качествами для привлечения и соблазнения мужчин.

Кто она в действительности, эта женщина-шпионка периода Первой мировой войны? Экзотическая танцовщица, искательница приключений типа Мата Хари, светская красавица или героиня, которая жертвует собой ради спасения солдат своей армии, как Марта Ричард? Или же это интриганка, использующая свое обаяние и притягательность, как Эдит Кавелл?

И такая, и такая — самая разная. Порой фатальная, любящая деньги и порочная, порой простая и самоотверженная. Это Маргарет Зелль, балерина и дорогая женщина для удовольствий. Это Луиза де Бетгиньи, девушка из Лилля, возглавившая группу отважных разведчиц и заплатившая жизнью за спасение своей родины.

Луиза де Беттиньи, Минерва из Фландрии

Та, кого впоследствии прозвали Минервой из Фландрии, родилась 15 июля 1880 года в обеспеченной семье в городе Лилль. Ее отец был владельцем фабрики, выпускавшей фарфор, мать Мабий де Пончевиль была женщиной большой культуры, хорошим музыкантом.

Луиза, ее семь сестер и братьев воспитывались строго, но не были лишены сердечного тепла в семье. Луиза была худенькой девушкой, небольшого роста, хорошенькой, живой и интеллигентной. Истинная христианка, она серьезно готовилась уйти в монастырь. Она свободно говорила на трех языках, была спортивной, как амазонка гарцевала на лошади, но это вряд ли бы ей пригодилось в стенах монастыря.

Когда началась война, у девушки было одно желание — помочь родине, и в августе 1914 года она стала работать медсестрой в госпитале сестер милосердия, а дом, где проживала ее семья, находившийся в прифронтовой полосе, был отдан в распоряжение французской армии. Ее родной город Лилль был оккупирован немецкими частями, и девушка осталась на занятой врагом территории.

Первым ее поручением была передача почты в свободную зону. Луиза говорила по-немецки, знала местность. Она переписала содержание 300 писем на подкладку своей юбки, попросила благословения епископа и двинулась в путь. В пути она встретила князя Рупрехта Баварского, с которым познакомилась на летних каникулах в Богемии, и обратилась к нему: «Ваше высочество, вы меня узнаете? Помните, я вас в бридж переиграла пять лет назад?»

Князь узнал ее, спросил, в чем она нуждается, и помог с пропуском. А на юбке девушки были записаны не только письма, но и расположение батарей, которыми командовал галантный князь.

Луиза пересекла Бельгию, Голландию, села на пароход, шедший в Англию, и вернулась во Францию через Дьепп. Казалось, просто, но чтобы проделать такой путь, требуется немалое присутствие духа.

В Англии ее приметила контрразведка и заинтересовалась энергичной славной путешествующей бельгийкой.

Первый раз английская разведка вышла на нее в исповедальне колледжа иезуитов. Майор Кирк без обиняков предложил ей работать в группе, штаб которой располагался в Голландии. Луиза рассмеялась: «Я буду первой шпионкой в нашей семье!»

С этого момента она стала Алисой Дюбуа.

В следующей поездке в Англию на базе в Фолкстоне она получает точные инструкции для организации разведгруппы. Едет в Голландию, Бельгию и наконец на французскую границу. Она выбирает самый опасный и близкий путь — через речную переправу.

Группа, организованная Алисой Дюбуа, действует активно на оккупированной территории Франции, имеет даже телеграфную связь с английской Службой безопасности.

Луиза-Алиса не раз совершает опасные рейды между Фолкстоном, Брюсселем, Лиллем и Рубо. Она собирает сведения о железнодорожных мостах, составах, идущих на фронт, типах оружия.

Группа Дюбуа помогает бежавшим пленным переходить французскую границу и приводит в войсковые подразделения желающих сражаться за свободную Францию.

В октябре 1915 года Луизе было поручено создать группы сопротивления в районе Камбрай-Шарлевилль. В дорогу она взяла небольшой листок бумаги, на котором шифром было записано сообщение для отсылки по голубиной почте.

Она решила выполнить это поручение, зная, что недавно была арестована ее подруга Шарлотта, настоящее имя которой было Мари-Леони Ванхутт. Теперь она находилась в карцере тюрьмы Сент-Жилль в Брюсселе. На контрольно-пропускном пункте висела фотография Шарлотты, и немецкий полицейский спросил Луизу, знает ли она эту женщину. Она ответила, что нет.

Луиза знала о кольце опасности, которое сужалось вокруг нее, и все равно пошла выполнять задание. Луиза ехала по Фландрии с беженкой Маргерит ле Франсуа, которая не ведала о группе сопротивления. За кучера был связной Эрнест Ламотт.

Они подъехали к городу Турнаи, к госпиталю, неподалеку от которого находилось военное немецкое кладбище. Рядом с ним располагалось краснокирпичное здание комендатуры. Было о чем беспокоиться — у девушек был один пропуск на двоих без фотографии, да и тот выписанный не на их имя. В толпе, проходящей контроль, можно было два раза пройти по этому пропуску. Луиза решила рискнуть, она не раз проходила границу, но Эрнест, остановивший повозку, почувствовал недоброе. А Луиза смеялась, как обычно, когда она говорила Оошах: «Мне смотреть на них противно, у них нет чувства юмора». Но мысли об арестованной подруге Шарлотте ее не покидали.

Ее попутчица уже прошла контроль. Луиза бросила монетку, и подросток, знающий свое дело, перекинул ей пропуск. Вот и она проходит, прошла, и девушки весело смеются, как ловко они одурачили бошей. Но за их спинами раздалось: «Ваши документы?» Спрашивали два немецких агента в гражданском. Они приметили девушек, чей смех их явно раздражал. «Да мы только что показали документы», — осветила Луиза. Они смутились, замолчали. Надо бы поскромнее, а девушка продолжала: «А вы кто такие?» — «Немецкая полиция. Ваши документы, живо!» Луиза протянула один пропуск и тотчас поняла, что пропала.

Девушек отвели в комендатуру в комнату, где их должны были обыскать. Эту обязанность выполняла служившая в полиции вульгарная баба, одетая в зеленую форму, «жаба» фрау Ротселер. Луизе удалось проглотить клочок бумаги с донесением, которое она несла. При обыске у Луизы нашли оба удостоверения личности — на ее подлинное имя и на имя Алисы Дюбуа, которое ей дали в группе.

Начинался ее путь на Голгофу — пошли бесконечные допросы в Гурнаи и Брюсселе. Луиза молчала. Но к ней в тюремную камеру подсадили доносчицу, и той удалось разговорить разведчицу.

19 марта 1916 года Луиза де Беттиньи была приговорена военным трибуналом к смертной казни, но приговор был заменен пожизненным заключением в тюрьме Сигбург. После трех лет тюремного заключения она заболела туберкулезом, была переведена в госпиталь и умерла 27 сентября 1918 года. В предсмертной записке она писала подруге, что жалеет, что ее не расстреляли.

4 марта 1919 года в Лилле устроили торжественное захоронение останков героини. Англия и Франция посмертно наградили ее высшими боевыми наградами.

Вскоре после назначения главой контрразведки Жоржу Ладу удалось завербовать интересного агента и отправить его в Швейцарию, а затем в Австрию.

Этим агентом была итальянская княжна, соблазнительная и умная. Ладу считал, что она вполне справится с заданием разведчицы. Но из осторожности он навел справки о ней в префектуре полиции. И к сожалению, он вынужден был признать, что жестоко ошибся. Княжна была авантюристкой, женщиной легкого поведения на содержании у богатых промышленников. Княжной она стала, выйдя замуж за аристократа, а в прошлом служила горничной. Еще до начала войны она была завербована иностранными разведками.

Ладу готов был признать свою ошибку и отказаться от задуманной операции. Но, поразмыслив, все же продолжил начатую работу с агентом.

Через несколько месяцев он снова пожалел о своем решении и стал просить полицию вывести авантюристку из игры любым способом. Префектура отправила красавицу в Италию, там ее поместили на несколько дней в тюрьму, выйдя из которой, она поехала в Швейцарию Там ее завербовала австрийская разведка, которую ей удалось прове сти, похитив крупную сумму. Французская контрразведка не мешала ей в этом, благо что она обворовывала противника.

Княжна-авантюристка умерла в нищете через несколько дней после окончания войны.

После того, как Луиза де Беттиньи была приговорена к смерти, 19 марта 1916 года она написала из тюрьмы Сент-Жиль прощальное письмо настоятельнице монастыря кармелитов в Андерлехте:

«Военным трибуналом я приговорена к смерти. Мне бы так хотелось повидать Вас, матушка, перед своей последней поездкой, но мне не разрешено посетить монастырь. Поэтому прошу Вас послать кого-нибудь ко мне и передать Ваши последние советы и святое благословение. Как бы мне хотелось дотронуться до платья святой Терезы! Могу я надеяться, что Вы все вместе помолитесь за меня?

Вы знаете, матушка, как я нуждаюсь в Вашем заступничестве перед Богом, чтобы он ниспослал мне свое милосердие. Моя жизнь не была безгрешной, я не была примером самоотречения и служения Ему. Здесь, в одиночной тюремной камере, у меня было время вспомнить свою жизнь. О скольком я сожалею! Мне стыдно, как неверно и неразумно я использовала дарованные мне дни, здоровье и свободу. Все эти пять месяцев я думала и молилась. Я мысленно поднимаюсь к Вам в обитель Святого Иоанна. Святое Писание явило мне свои откровения. Я продвинулась в изучении латыни.

Мне не трудно было переносить одиночество. Тяжко только было без чистого воздуха. Эти месяцы стали для меня опытом послушничества.

Решение военного трибунала неоспоримо. Я принимаю приговор без содрогания. Однажды, когда меня оперировали, я без страха думала о возможности смерти, а сейчас принимаю ее с гордостью и радостью. Я не предала никого, выдержала это испытание и уверена, что спасенные помолятся за меня. Я выбрала смертный приговор, ибо не смогла бы жить, донеся на людей, которые верно служат родине.

Простите, матушка, за сумбурность этого письма, но известие приговора взволновало меня. Завтра будет легче, завтра я буду готова к встрече с Господом. Все оставшиеся дни я проведу в молитве, принимая волю Божью. Я вспоминаю сестру Терезу, мать Изабеллу — монахинь нашего монастыря. Я думаю о своих друзьях, заточенных вместе со мной в тюрьму.

Прощайте, дорогая матушка, простите меня за все, чем я невольно могла Вас огорчить. Прошу, помолитесь за меня!

Любящая Вас всем сердцем Луиза де Беттиньи.

Помолитесь за мою мать, чтобы Бог ниспослал ей силы вынести это испытание».

Габриэль Пети — жизнь отважной разведчицы

Летом 1915 года во время оккупации Бельгии Габриэль Пети была арестована немцами в Брюсселе. В тюрьме ее продержали два дня — этого было достаточно, чтобы она возненавидела немцев и их порядки. Она решила уехать из оккупированной зоны. Жить ей оставалось всего год, но эти месяцы стали самыми интересными и насыщенными в ее недолгой жизни.

Габриэль родилась в Турнаи в феврале 1893 года. Мать ее, баронесса ди Донкерк, была образованной женщиной, отец был из бедной семьи, женился на баронессе по расчету. Мать умерла рано, в семью пришла бедность, и отец отдал девочку в сиротский дом. Хорошенькая живая Габриэль была строптивым дьяволенком, строгости трудного детства не сломили ее. Воспитательницы ее побаивались, остальные воспитанники слушались и любили. Через семь лет отец женился и взял дочь в семью. Теперь она была красивой девушкой с независимым характером и острой на язык. Она не отвергала ухаживания молодых июлей. Отец однажды избил ее, и она убежала из дома.

Габриэль пыталась найти работу, работала прислугой, вышла на панель. Ей встретился красивый мужчина, она полюбила его, мечтала о семье и детях, но он пожил с ней немного и бросил. Девушка тяжело переживала разрыв, потом увлеклась лейтенантом Морисом Гобером, на этот раз взаимно, но начавшаяся война их разлучила. Сначала она получала письма с фронта, потом их не стало. Габриэль решила отправиться в прифронтовую полосу, чтобы что-то разузнать о любимом.

Она знала, что путь ей предстоит нелегкий — надо было, рискуя жизнью, перейти границу с Голландией и сесть на пароход, идущий в Англию…

На пароходе к ней подошел офицер английской разведки и предложил сотрудничество. Она согласилась и в Лондоне поступила в разведшколу. Училась она легко, и преподаватели были ею довольны.

Габриэль вернулась в Голландию, перейдя границу пешком, и 18 августа 1915 года вернулась в Брюссель. Она сразу организовала разведгруппу и стала передавать через связных свои сообщения, записанные симпатическими чернилами на сигаретных пачках. Иногда донесения прятались в трубочках сигарет — при первой опасности их можно было «скурить».

Разведгруппа росла, она добывала важные донесения, Габриэль была отмечена руководством за хорошую работу.

Она увлеклась работой в разведке и сама стала искать новые источники информации. Она посещала бары, флиртовала с солдатами. Это была игра, чувства ее к Морису Гоберу оставались неизменными.

Немецкая полиция приметила отважную разведчицу. В Лилле она едва избежала ареста, но это не насторожило девушку. Она продолжала ездить по стране, от одного связного к другому, пользуясь удостоверениями, выписанными на разные лица.

Полиция вела за ней слежку и приготовила ловушку. На нее вышел немецкий провокатор Киндерманс. Он стал встречаться с Габриэль, получая деньги за свои сообщения. Просил представить его в развед центре в Голландии. Таким образом немецкая контрразведка получи ла подтверждение существования групп сопротивления, которые искала уже несколько месяцев.

2 февраля 1916 года Габриэль Пети была арестована в своей квартире в Брюсселе и препровождена в комендатуру.

Прокурор Штейбер, тот же, что выносил приговор Луизе де Бетти ньи, приговорил Габриэль Пети к смертной казни. Разведчицу избивали, но она не выдала своих товарищей. Она не захотела подписать прошение о помиловании. В камере она пела, выкрикивала в адрес немцев проклятья.

Расстрелять ее решили в помещении тира утром в 6.40. Она решительно отказалась, чтобы ей надели повязку на глаза. Перед расстрелом она оставила записку своей сестре: «Ни о чем не жалею. Как пришли мы в этот мир, так и уйдем».

После окончания войны 29 мая 1919 года ее останки были перезахоронены на кладбище Шарбиик в Брюсселе. Речь перед собравшимися держал премьер-министр Бельгии: «Бельгийцы! Мы хороним национальную героиню…» Королева приколола к знамени орден Леопольда.

Подруга Луизы де Беттиньи Мари-Леони Ванхутт, которую после войны освободили из тюрьмы, рассказала о единственной встрече двух бельгийских разведчиц. Это произошло в марте 1916 года.

Каждая из тюремных камер выходила в коридор длиной 80 метров, который заканчивался небольшим овальным двориком, в нем пленники совершали прогулки. Внутри дворик был разбит на участки, вход и выход в которые перекрывался, чтобы, заключенные не могли встретиться друг с другом. Увидеть друг друга можно было только через синее стекло.

В тот мартовский день в камерах знали, что приговор Габриэль Пети вынесен, но не знали — какой. И именно в этот день на прогулке Луиза увидела через стекло Габриэль — она шла решительно и гордо. Потом Луиза услышала уже издали слова, сказанные ею: «Здравствуй, мое последнее утро!»

Так заключенные узнали, что Габриэль приговорена к смерти.

Мари Биркель — таинственная Белая Дама

Бельгийка Мари Биркель, казалось, не была рождена для необыкновенной судьбы. Она работала воспитательницей, как и ее мать, в семьях в своем небольшом селении Варискур, оккупированном в начале войны немцами. Худенькая милая серьезная девушка С огромными черными глазами, она любила свою работу, любила детей. Мать Мари умерла в октябре 1914 года, и девушка стала воспитывать двух племянников. Она защищала своих земляков, когда оккупационные власти их притесняли. В декабре поступил приказ всей деревне эвакуироваться в Лион. Мари пошла вместе с беженцами.

В мае 1915 года ей удалось попасть в списки репатриантов во Францию и обрести свободу. При оформлении документов с ней проводили беседу офицеры Второго бюро, и Мари давала подробные четкие ответы. Она помнила номера воинских частей, расположение складов оружия, заметила движение военного транспорта по дорогам, ей предложили вернуться на родину и работать в разведке. Она охотно согласилась и стала известна под именем Белая Дама.

Мари поехала в Швейцарию и попросила визу в немецком консульстве, но ей отказали. Тогда решено было переправить разведчицу через Англию и Голландию. Мари выехала на выполнение задания в феврале 1916 года.

Она должна была войти в контакт с мэрами и именитыми гражданами, заинтересовав их в сотрудничестве, и передавать информацию через беженцев, едущих из Бельгии во Францию через швейцарскую границу. Кроме того, она должна была организовать наблюдательный пункт на важном железнодорожном узле в Хирсоне.

3 мая 1916 года Мари с трудом добралась до Льежа. На следующий день она была арестована. Человек, помогавший ей перейти границу, был агентом немецкой контрразведки.

1 июля 1916 года связной принес в разведцентр Маастрихт сообщение, которое Мари Биркель написала в тюрьме Сент-Леонард в Льеже. Она писала об обстоятельствах ее ареста, о том, что немцы знали о работе разведгруппы.

Мари обвинили в пособничестве, и она предстала перед трибуналом. Ее приговорили к пожизненному заключению в крепости Сиг-бург. После перемирия она была освобождена.

Марта Ришар — романтическая героиня

К началу войны Париж уже знал эту женщину-авиатора. Элегантная, умная, говорившая на нескольких языках, она излучала энергию и не скрывала своей мечты стать военным авиатором.

Родилась Марта Бетенфельд 15 апреля 1889 года в Бламоне, в Лотарингии, в 1915 году вышла замуж за военного летчика Анри Ришара, который через год погиб на фронте.

После гибели мужа она была привлечена французской контрразведкой к сотрудничеству и проработала в ней с июня 1916 по декабрь 1917 года.

По указанию капитана Жоржа Ладу она выехала в Испанию, в (’ан-Себастьян, где должна была завести знакомства в немецких кругах и по возможности постараться быть ими завербованной. Она посещала казино, игорные дома, забыв о своем недавнем вдовстве. Через немецкого поклонника она познакомилась с Гансом фон Кооном, капитаном корвета и видным разведчиком. Он был племянником генерала Людендорфа, главного немецкого военного стратега.

Капитан влюбился в Марту безумно. Он привез свою любовницу в Мадрид, где содержал ее в роскоши, и ввел в свою шпионскую сеть — она стала агентом под номером 32. Ганс сообщил своему начальству об этом телеграммой, а Ладу, перехватив и прочитав ее, довольно потирал руки.

Фон Коон послал Марту во Францию с заданием выведать сведения о новой подводной лодке. Марта пришла в здание французской разведки, что находилось на авеню Морсо, 30. Там не удивились, узнав, насколько далеко зашли ее отношения с немецким бароном-разведчиком. Марта вернулась в Мадрид с поддельными сведениями. Фон Коон радовался успехам помощницы и в качестве поощрения пригласил ее посетить немецкую подводную лодку U-Boot-52 в Кадиче.

Марта продолжала передавать немцам информацию, которую Второе бюро считало возможным запустить как дезу или не имевшую большого значения. Она вела роскошную жизнь, путешествовала, выполняя задания обеих разведок, по разным странам.

Однажды Фон Коон поручил ей отвезти во французские части листовки с коммунистической пропагандой. Ладу послал ей навстречу агента Жана Виолана, который в действительности работал на русскую разведку и был грузином Иосифом Давришеви. Вскоре Виолан стал сотрудничать с фон Кооном, но дело обрело другой поворот — вся компания двойных — тройных агентов не одолела один дорожный поворот, и фон барон, и красотка Марта, и грузин пострадали, разбились, но не насмерть.

Красивая разведчица участвовала в шпионских играх, скорее, на светских раутах, чем в боях. О ее подвигах написал полемист Леон Доде, а сама она красочно обо всем рассказала в своей книге «Моя жизнь разведчицы». Это помогло ей впоследствии быть избранной депутатом. На этом посту она добилась принятия закона о закрытии публичных домов, названный в народе «законом Марты Ришар».

Эдит Кавелл — медсестра, принесшая себя в жертву

Мисс Кавелл была и остается личностью необыкновенной.

В 49 лет эта худенькая грациозная женщина предстала перед взводом солдат, которым предстояло ее расстрелять.

Она родилась в маленькой деревушке графства Норфолк. Ее отец пастор умер, когда Эдит была еще совсем маленькой. Став постарше, она, по настоянию матери, отправилась в Брюссель в колледж изучать медицину. Закончив учебу, она получила наследство и поехала путешествовать по Европе. Побывала в Швейцарии, Баварии, где открыла свой госпиталь.

B Дрездене, где она работала, ее очень ценили. В ней сочетались миловидность, женственность с сильной волей. По характеру она была сдержанной, ею всегда руководило чувство долга. Ее слушались и уважали коллеги.

Вернувшись в Англию в 1895 году, она начала работать в Лондонском госпитале; вскоре стала директором больницы в Хайгрейт.

В 1907 году доктор Дерейдж, весьма ценимый королевой, предложил Эдит Кавелл основать в Брюсселе школу обучения медсестер, в которой применялись бы на практике новые достижения медицины. Эта школа «Беркендель» стала широко известна — там Эдит Кавелл основала туберкулезное и хирургическое отделения.

Во время Первой мировой войны она отказалась покинуть страну, оккупированную немцами, стала работать в госпитале. Принимала она тайком и раненых солдат войск Антанты.

5 августа ее арестовала немецкая полиция и обвинила в шпионаже. В госпитале провели обыск, а ее отвезли в тюрьму. Допрос арестованной проводил лейтенант Берган, который внимательно прочитал ее досье.

Он сообщил, что арестованные архитектор Филипп Боек и г-жа Тулиез, хорошо знавшие Эдит, показали на допросе, что она лечила раненых вражеских стран. Надопросе мисс Кавелл держалась достойно, но лейтенант заманил ее в ловушку, и она призналась — да, она принимала и лечила в госпитале многих солдат союзных стран. Это был ее долг, долг медицинского работника. Лейтенант, продолжая беседу в этом же ключе, вытягивал из нее имена тех, кто ей помогал: инженер Капио, адвокат Либиез, князь де Круа. Вскоре они были арестованы, но никаких показаний не дали.

Берган стал нервничать и объяснил арестованной, что если она будет упираться и не сообщит имена тех, кто помогал переводить солдат через голландскую границу, то будут арестованы невинные люди. Отчаявшись, Эдит Кавелл назвала несколько имен.

Чтобы заставить сознаться арестованных Боска и Либиеза, в соседнюю с ними камеру подсадили доносчика, некоего Потоцкого. Через тонкую стенку он услышал разговор арестованных и подтвердил лейтенанту, что мисс Кавелл сказала правду.

Перед судом, который состоялся в палате депутатов, предстали 34 человека. Прокурор Штойбер приговорил 9 человек к смертной казни, 19 — к каторжным работам, 8 человек были освобождены. Показания, которые выудили у Эдит Кавелл, стали причиной этой трагедии.

Расстреливали ее у стены в здании тира. Глаза Эдит были завязаны, а тело обернуто английским флагом. Не дойдя до стены, она упала. Офицер приказал солдатам подтащить ее к месту казни, но они отказались. Тогда он подошел и выстрелил ей в висок из пистолета. Он, несомненно, думал, что выполняет свой долг, убивая английскую шпионку, а Эдит была патриоткой и женщиной исключительной доброты. Она выполняла свой долг — лечила раненых.

Вот отчет пастора Гахана о беседе с Эдит Кавелл. Он был передан в английское Министерство иностранных дел при посредничестве американской лиги в Брюсселе:

«В понедельник вечером 1 1 октября немецкие власти выписали мне специальный пропуск для посещения тюрьмы Сент-Жилль, где в течение 10 недель находилась в заключении мисс Кавелл. Приговор уже был вынесен в этот день.

К моему удивлению и удовлетворению я нашел мисс Кавелл совершенно спокойной и принявшей свою судьбу, но это не уменьшило нашу взаимную нежность и доверие, которые мы испытали во время беседы, длившейся около часа. Первые слова, с которыми она ко мне обратилась, не касались ее лично и были обращены ею к Богу и наполнены верой в жизнь вечную. Затем она выразила желание, чтобы ее друзья узнали, что она сознательно отдала жизнь за родину, и добавила, что не испытывает страха перед смертью: «Я видела смерть так часто, что она не кажется мне чем-то чрезвычайным». Потом она добавила: „Благодарю Бога за эти 10 недель перед казнью, когда моя душа была полна покоем и молитвой. А ведь раньше я была вовлечена в вихрь событий и мало имела времени для размышлений. Здесь все были ко мне добры. Сейчас, находясь у врат вечности, я хочу сказать, что одного патриотизма недостаточно. Теперь у меня нет ни к кому ненависти".

Мисс Кавелл приняла слова утешения и, когда я начал молитву, она повторяла ее слова вместе со мной. Потом до самого моего ухода мы спокойно говорили, и она передала слова прощания своим друзьям и родным. Прощаясь, она сказала: „До встречи".

В момент казни рядом с ней был немецкий полковой священник, похоронивший ее по христианскому обряду. Он мне потом сказал, что мисс Кавелл во время казни держалась спокойно и достойно до самого последнего момента. Он сказал, что она умерла как героиня».

Марта Маккенна, кавалер ордена Железного креста

Марта Кнокерт (ее имя до замужества) была фламандкой из деревни Веструсбеке. При наступлении немецких войск ее ранил и изнасиловал пьяный солдат, и она сделала свой выбор, возненавидев немцев.

В январе 1915 года Марта Кнокерт стала работать медсестрой в немецком военном госпитале. До этого она закончила школу медсестер. Подруга Марты, агент английской разведки, голландка по национальности, предложила ей сотрудничество, помогая освобождению родины. Марта согласилась. Она получила шифр и боевое имя Лаура. Первая же информация, которую она сумела раздобыть, помогла уничтожить с воздуха поезд с грузом оружия.

В марте 1915 года мать Марты купила бар, среди посетителей которого были немецкие солдаты. Здесь можно было узнать новости с фронтов. Так, Марта узнала и передала английской разведке, что немцы отправляют на фронт баллоны с хлором, а группа специалистов изучает карту ветров. К сожалению, это сообщение не приняли к сведению. 22 апреля 1915 года немцы предприняли первую газовую атаку во время боя.

В течение 1915 года Марта выполнила несколько успешных заданий. Она обнаружила телефонную линию, которая связывала немецкого агента со штабом. Она сообщила о визите кайзера в Бельгию, который был им прерван из-за бомбежек. Марта помогла нескольким английским офицерам бежать из немецкого плена в Голландию и ввела их в свою разведсеть.

В этом же году немецкое командование наградило Марту Железным крестом за работу в госпитале. А тем временем она передавала английской разведке сведения о расположении немецких подводных лодок.

Мартой заинтересовалась немецкая контрразведка, предложив сотрудничать в борьбе с бельгийским Сопротивлением и англичанами. Офицера, который вышел на нее с этим предложением, вскоре убили — английская разведка не могла лишиться ценного источника информации, каким была Марта Кнокерт.

Раз в неделю Марта передавала в Центр сообщения о том, что ей удалось узнать в госпитале о перемещениях немецких войск, о поездах с оружием… По ее наводке англичане успешно бомбардировали немецкую дивизию. Ей удалось пробраться в аэропорт Румбеке и сообщить о прибытии нового типа истребителей «Альбатрос».

Ноябрьской ночью 1916 года вместе с другим агентом она взорвала склад с боеприпасами. Во время боевой операции она потеряла часы. Цо этой улике ее арестовали спустя несколько недель. Военным трибуналом Марта была приговорена к смертной казни, но так как она была награждена Железным крестом, то приговор был заменен на пожизненное заключение. Спустя два года после перемирия Марта вернулась в родную деревню, где вышла замуж, став госпожой МакКенна, и была, по ее словам, «абсолютно счастлива».

Хроника женских предательств

В истории Первой мировой войны было много женщин, расстрелянных за шпионаж. Только во Франции около тридцати были приговорены к различным срокам тюремного заключения. Но вряд ли они заслуживали такого строгого наказания — их добродетель была столь же невелика, сколь и значение.

Роза Дюсиметьер была стройной жизнерадостной блондинкой, она любила развлечения, легкую жизнь. В 1914 году у нее завязался романчик со швейцарцем немецкого происхождения Вальтером, а потом он отправил ее на панель.

В начале войны Роза работала в районе Восточного вокзала, часто солдаты, ее клиенты, свободно говорили с ней о положении на фронте, а она сообщала все это своему любовнику и сутенеру Вальтеру. Он видел в этом неплохой бизнес и откликнулся на сообщение в газете, данное немецкой спецслужбой, которая вербовала агентов во Франции.

Роза Дюсиметьер была просто кладезем нужной для разведки информации. Ради дела она общалась больше с офицерами.

Вскоре Роза поступила на службу в военный госпиталь медсестрой и выехала в Италию, продолжая держать связь с Вальтером. В октябре 1916 года военная цензура обнаружила ее послания в Швейцарию, написанные симпатическими чернилами. Военный трибунал приговорил ее к смертной казни. Президент Пуанкаре изменил приговор на пожизненное заключение. Вальтер был расстрелян. Роза умерла в тюрьме в 1933 году.

Похожая история приключилась с Маргаритой Франсиллар. Эта юная портниха из Гренобля влюбилась в Людвига Рейма, коммерсанта и немецкого шпиона. По его просьбе она получала до востребования почтовые отправления его агентов и перевозила ему в Швейцарию. Ее арестовали в Париже и заключили в тюрьму Сан-Лазар. Смертный приговор был приведен в исполнение в Венсенских катакомбах 10 января 1917 года. Она не заслужила столь жесткой кары, но нужны были примеры для устрашения.

Другая шпионка закончила жизнь еще более трагично. Она стала жертвой разборок между немецкой и французской контрразведками. Ее звали Маруся Дестрель. Ее нашли отравленной в номере гостиницы в Женеве.

Англия тоже наказывала шпионок, но не приговаривала их к смерти. Ева де Бурнонвиль была немецкой шпионкой, получавшей за свои услуги 30 фунтов стерлингов в месяц — немного за такой риск.

Ева была шведкой по паспорту, француженкой по происхождению, говорила на нескольких языках. Работала в военном госпитале во Франции. Потом вернулась в Швецию, где ее завербовал немецкий разведчик и внедрил в шпионскую сеть в Лондоне. Но она не была опытной шпионкой.

Вскоре Евой заинтересовался Скотленд-Ярд и арестовал 15 ноября 1915 года. Ее выдала переписка со Швецией — на конверте она указала свой адрес в Лондоне. Ева Бурнонвиль созналась и была приговорена к тюремному заключению, из которого вышла в 1922 году. Во Франции ее бы расстреляли.

Мата Хари — шпионка под семью вуалями

Исполнительница индийских танцев конца XIX века была по национальности голландкой. Дочь Адама Зелле, торговца шляпами, родилась 7 августа 1876 года в городе Леевардене.

21 июля 1895 года Маргарет Зелле вышла замуж за капитана Кемпбелла МакЛеода, с которым познакомилась в Гааге. Молодая девушка любила эксцентрично одеваться и блистать в окружении друзей и поклонников. Уже тогда она увлекалась танцами.

Муж увез ее в голландскую Индию, где он проходил службу и постепенно спивался. Там они расстались довольно драматично. Маргарет Зелле в 1902 году получила развод и в 1903 году приехала в Париж.

В Индии она изучала народные танцы, но успех танцовщицы пришел позже ее женского успеха. Маргарет сначала работала натурщицей, позировала обнаженной, и этот костюм показался наиболее подходящим и для ее танцев.

В Париже она была представлена меценату и богатому промышленнику из Лиона — Гимэ, который увлекался искусством Востока. Мата Хари увлекла его своими танцами.

13 марта 1905 года она дала представление в музее восточного искусства, построенном Гимэ для своей частной коллекции, куда собралась знатная публика. Вот она сбросила последнюю одежду и осталась обнаженной. Успех был триумфальным.

Так родилась новая звезда Парижа Мата Хари. Весь город рвался на ее представления. «Мата Хари» по-индонезийски означает «око дня», то есть солнце. И это обнаженное солнышко привлекало толпу, еще не привыкшую к эротике второй половины века.

Мата Хари стала идолом Парижа, имела богатых любовников. Она умело пользовалась своим положением и женским обаянием. Гонорары танцовщицы стали баснословными. Ее приглашали в высшие аристократические круги. Она поселилась во дворце в Нейи на рю де Виндзор, 11, видные деятели политики и литературы искали ее общества. Кое-кто пытался усомниться в истинности ее искусства танца, но эти голоса тонули в общем хоре восторгов.

Мата Хари стала путешествовать со своей программой — Вена, Мадрид, Берлин.

В 1907 году ей было 30 лет. Успех стал ослабевать, и жить она стала скромнее, однажды признавшись своей родственнице: «Есть дни, когда я готова продаться за тысячу франков». Изредка Мата Хари продолжает давать концерты в Берлине, Милане, Париже. Но контракты становятся редкими, а любовники менее щедрыми.

В воспоминаниях фрейлейн Доктор говорится о внедрении Маты Хари в немецкую разведку, но дата не указана. Не исключено, что это произошло во время гастролей танцовщицы в Берлине. Ее агентурным номером стал «Н-21» (агент, завербованный в Голландии), и в истории разведки она значится под этим номером.

Перед войной она продала свое имущество в Париже и поселилась в Берлине. Как только Германия вступила в войну, Маргарет Зелле пригласил на ужин некто Гиршель — начальник префектуры Берлина…

Будучи гражданкой нейтральной страны, Мата Хари свободно передвигается по Европе. 14 августа 1914 года она едет в Амстердам, где дает несколько концертов в Королевском театре. Там Мата Хари вспоминает о своих триумфальных концертах в Париже. В апреле 1916 года Маргарет получает паспорт для поездки в Париж. Когда в августе она решает поехать в прифронтовую зону, ее впервые допрашивает капитан Ладу. В этот момент судьба ее решена.

Начальник французской контрразведки уверен, что танцовщица работает на немцев. Он пробует заманить ее в ловушку и говорит, что давно ведет наблюдение за ее бывшим другом лейтенантом Жаном Халором, который находится под подозрением английской разведки.

Тем временем становится известным ее знакомство с немецким консулом в Амстердаме разведчиком Крамером, главным помощником фрейлейн Доктор. Кольцо опасности сужается.

9 ноября 1916 года Мата Хари уезжает на пароходе «Голландия», который перехватывают англичане. При проверке ее ошибочно принимают за разыскиваемую Клару Бенедикт и помешают в тюрьму. Скотленд-Ярд, проведя допрос, предупреждает французов об аресте Маты Хари, которая не скрывает факт порученного ей французской разведкой задания.

Англичане в недоумении, ведь они предупреждали своих коллег, что в картотеке британской разведки эта женщина числится как немецкая шпионка. Ладу, узнав от директора Скотленд-Ярда Базила Томсона, что танцовщица рассказала ему про свою миссию, был крайне раздосадован и телеграфировал в Лондон, чтобы Томсон отправил Мату Хари в Испанию.

29 ноября Скотленд-Ярд освободил пленницу, и она уехала в Мадрид, где встретилась с немецким военным атташе фон Калле и с французским военным атташе полковником Девиньи. Девиньи она сообщила, что сотрудничает с Ладу, дав информацию, полученную от фон Калле, своего любовника. Мата Хари времени не теряла. Фон Калле жил в таком же ритме, ведь его любовницей была и француженка Марта Ришар. Обе шпионки-любовницы проживали в отеле «Палас» на одном этаже.

Январь 1917 года, Париж. Мата Хари ищет контакта с Ладу, но ей это не удается. Утешается встречами с офицерами.

13 февраля 1917 года, Дворец на Елисейских полях. Комиссар Приоле арестовывает Маргарет Зелле, больше известную под именем Мата Хари. Обвинение — шпионаж в пользу враждебного государства. Ее арестовывают и заключают в тюрьму Сен-Лазар.

Следствие длится до 24 июля 1917 года, его ведет капитан Бушар-дон. Одна из основных улик против Маты Хари — текст телеграммы, расшифрованной двумя французскими разведчиками, которая была отправлена военным атташе фон Калле в Берлин 13 декабря 1916 года: «Агент „Н-21“ из группы Кельна, отправленный в марте вторично во Францию, прибывает сегодня. Агент принял предложение работать на французскую разведку и совершить поездку в Бельгию. Дальше поехал из Испании в Голландию на пароходе „Голландия “. Агент был по ошибке арестован в Фалмуте 11 ноября, а затем отправлен в Испанию. Англичане продолжают его подозревать».

Обвиняемой были представлены и другие перехваченные сообщения. 26 декабря фон Калле отправил телеграмму на имя консула Голландии в Париже: «Агент „Н-21“ попросит через консула Голландии в Париже сделать денежный взнос на банковский счет его горничной в Рермонде. Предупредить консула Крамера в Амстердаме».

28 декабря: «,Н-21“ будет в Париже завтра. Просит срочно переспать телеграфом через консула Крамера в Амстердаме на имя горничной Анны Линтьенс 5 тысяч франков».

По неосторожности Мата Хари упомянула, что знает Крамера. По прибытии в Париж она сняла со счета 5 тысяч франков. Из других телеграмм стало ясно, что в Мадриде ей передали симпатические чернила, которые были найдены в ее сумочке.

Маргарет Зелле защищалась, признавая, что дурачила многих, но шпионкой не была. Готовый ответ у нее был на все. Но в конце ей пришлось признать, что в 1915 году от Крамера она получила 20 тысяч франков.

Не удалось опытной разведчице провести две контрразведки, как она ни старалась. Необходимо было показать населению, что шпионок вылавливают и судят.

Военный трибунал вынес Марте Зелле смертный приговор 27 июля 1917 года. Адвокат Клюне обжаловал приговор, но он был подтвержден. Она не предполагала такого исхода, но приняла известие, не теряя достоинства. Мата Хари была казнена 15 октября 1917 года.

…Утром в камеру за ней пришли трое солдат. Когда ее подвели к стене, она отказалась надеть повязку на глаза и смотрела прямо в лица 11 солдатам. Только три пули попали в тело, которое никто не востребовал. Красивейшая женщина была захоронена в общей могиле.

Гастон Рош, стоявший во взводе солдат, посвятил потом всю жизнь изучению материалов следствия, доказывая невиновность Маты Хари. Он вспоминает: «На расстрел она шла спокойно и смотрела нам в глаза. Священник Арбо начал читать молитву в тишине, и мы слышали, как он переминался ногами по гальке. Никто не показал, где она должна встать, но она сама встала на нужном расстоянии, прямо перед нами спиной к стене. Офицер подошел к ней с черной повязкой в руке. Она удивленно подняла глаза: „Разве это обязательно?“ Это были ее первые услышанные нами слова. „Как пожелаете", — ответил офицер. Второй офицер подошел с веревкой. Вмешался адвокат Клюне: «Мадам не хочет быть связанной».

Офицер отошел. На его место встал священник. Потом и он отошел, и женщина осталась одна — неподвижно стояла перед нами.

Я услышал, как будто издали, команду приготовиться. Потом — целься! Я не мог оторвать глаз от этой женщины — ее глаза были холодными и спокойными.

Вдруг я почувствовал острую боль в животе. Краем глаза видел, что лица стоявших рядом со мной солдат испуганы, искажены. Еще секунда, и я бы потерял сознание. Мата Хари стояла как статуя. Дула винтовок были направлены ей в грудь. Раздались выстрелы, и она медленно упала на колени и потом на бок».

Полемика вокруг казни Маты Хари не прекращалась долго. В своих воспоминаниях фрейлейн Доктор писала: «Нет, судебной ошибки не было. Приговор был правильным и соответствовал военному времени. Но трибунал ошибочно думал, что нанес непоправимый удар по немецкой разведке. В действительности агент „Н-21“ не нанесла вреда Франции. Ни одно ее донесение не было использовано, ни одно ее сообщение не имело ни политического или военного значения. Вот почему ее судьба трагична она рисковала своей жизнью напрасно».

Но может быть, фрейлейн Доктор этими словами маскирует огорчение, проигрыш? Фритц Карл Регельс, специалист по немецкой разведке, пишет: «Мата Хари принесла Германии большую пользу. Она была курьером в агентурной цепи в Европе. Она отвозила им деньги, чеки, распоряжения, получала информацию и большую ее часть передавала сама. Она прекрасно разбиралась в военной обстановке, пройдя выучку в одной из наших лучших разведшкол. Это была настоящая разведчица, которая служила интересам Германии».

Вот разгадка поведения Маты Хари перед расстрелом — она умирала как солдат, выполнивший свой долг.

Самая гениальная разведчица всех времен фрейлейн Доктор

Элизабет Шрагмюллер родилась в Мюнстере в типичной буржуазной семье. В 16 лет она влюбилась в гусара Карла фон Винански, забеременела, и отец выгнал ее из дома, а Карла выдворили из гвардии и из столицы.

Винански содержал возлюбленную, но был весьма прижимист. У него было много долгов, а земли, принадлежавшие его семье, были заложены. Он поведал о своих финансовых бедах знакомому офицеру Генштаба, и тот предложил ему сотрудничать с разведкой. Молодой человек согласился.

Начинающего разведчика послали на выполнение первого задания в Париж. Он справился с ним блестяще и даже получил работу в техническом отделе французского Генштаба. Тогда Берлин поручил ему настоящее дело — добыть карты новых французских укреплений на Мозе.

Винански взял с собой Элизабет, хорошо знавшую французский язык. Но авантюра чуть не кончилась плачевно — обоих едва не арестовала полиция. Они пересекли границу, и в Кельне Карл заболел. Его срочно прооперировали, но он умер.

Документы, которые они добыли во Франции, были зашиты в его одежде, и женщине удалось выкрасть труп, чтобы скрыть все улики. Семья умершего негодовала, но у начинающей разведчицы чувство долга было превыше всего.

В Берлине Элизабет толково расшифровала сообщение и сделала свои личные замечания настолько компетентно, что ей тотчас предложили работать в разведке.

Несколько недель спустя Элизабет Шрагмюллер поступила учиться в Школу изящных искусств в Женеве. Веселая, озорная, милая, она стала любимицей туристского городка Восги в пограничной зоне, куда вскоре поехала отдыхать. В те же края приехали специалисты, проводившие испытания новых прицельных аппаратов, которые применялись в артиллерий. Офицеры попросили девушку сфотографировать их на фоне новой пушки.

Элизабет привезла из поездки в Восги столько информации, что в Генштабе поначалу отказывались верить, потом по достоинству оценили добытые сведения. Она стала способнейшим агентом. Ее агентурный номер был I.4.G.W. Много сенсационных сообщений впоследствии было подписано этим шифром.

На несколько недель Элизабет исчезла — она разрабатывала очередную разведывательную операцию. В Бельгии она тщательно изучала топографические карты и вскоре выучила наизусть все, что касаюсь расположения бельгийских военных подразделений и укреплений.

На границе студентка Школы изящных искусств показывает в багаже свои акварели и рисунки, которыми ее снабдили в разведцентре в Берлине. Лейтенант-бельгиец очарован молодой капризной девушкой настолько, что предлагает ей руку и сердце. Она ответа не даст, но обнадеживающе кокетничает. Этот флирт мог закончиться плачевно — среди рисунков и акварелей лейтенант нашел странные зарисовки, которые не могли не охладить его пыл. В то время не шутили с чувством долга. Он уже готов был ее арестовать. Но девушке удалось бежать, переправившись по реке в лодке, захватив с собой чертежи. Опять Элизабет продемонстрировала высший класс разведчика.

Приближалась война, немецкая разведка работала по многим направлениям. Захватив карандаши, кисти и альбом, Элизабет поехала на остров Уайт. Она ездила в лодке вдоль английского побережья и останавливалась в портах. Шрагмюллер изменила прическу и имя, носила очки в золотой оправе. Бельгийская и английская контрразведки приметили художницу, впервые в документах появилось имя фрейлейн Доктор.

Еще одно задание, на этот раз в Италии. Нужно было помочь одному немецкому офицеру разведки, который тайно проживал в Милане. Ему не удалось выполнить задание — зарисовать итальянские укрепления, оценить их возможности и предусмотреть способ защиты.

Элизабет просмотрела газеты и журналы, выискивая предложения, касающиеся проведения работ по сооружению укреплений. К удивлению незадачливого офицера, она вскоре знала все, что требовалось. Начальство было довольно ею, офицера уволили.

В июле 1914 года Бюро «III/В» (немецкая разведка) поручило Элизабет Шрагмюллер провести инспекцию своей разведсети в Париже. Она стала курьером, отправившись в Бельгию в машине в компании французских офицеров связи!

В ночь с 3 на 4 августа она пересекла немецкую границу и была арестована как шпионка — у нее были найдены перевозимые документы. Арестовали свои, но вскоре разобрались.

Вскоре Элизабет была назначена одним из руководителей разведцентра, помощницей Маттезиуса, отвечая за разведсеть, работавшую по французских тылах и на немецкой территории.

Она отбирала агентов и обучала их, отправляя для выполнения заданий в нейтральные страны. У нее было отличное чутье, — она безошибочно делала выбор, разбиралась в психологии, обладала способностями организатора. Она была фанатичной патриоткой. Когда надо, жертвовала разведчиком ради дела.

Сама она была предельно смелой. В 1916 году фрейлейн Доктор организовала разведшколу в Ганновере, совмещая руководство с вылазками на территорию противника для выполнения заданий. Когда разведсеть в Париже, имевшая филиалы в Швейцарии и Франции, неожиданно перестала давать сведения, фрейлейн Доктор поехала во Францию через Голландию и Англию и высадилась в Бордо. Она восстановила разорванную связь, нашла замену выбывшему руководителю, назначив на его место грека Константина Кудояниса.

Познакомившись с лейтенантом французской контрразведки и став его любовницей, Элизабет собрала ценные сведения. А тем временем французы назначили большую денежную премию тому, кто поможет выловить фрейлейн Доктор. От своего друга она узнала, что некто Кудоянис готов дать сведения. Тогда она выдала французской контрразведке Кудояниса и его подругу, актрису, как немецких шпионов. Кудоянис был расстрелян в Венсенских катакомбах 26 мая 1916 года.

Энергия разведчицы была неистощимой. Ела она мало, но начала прибегать к наркотикам.

Поездки следуют одна задругой. В конце 1917 года она опять в Париже, где ей удалось добыть ценные документы французской контрразведки. Опять она была на волосок от гибели, когда ее раскрыл бельгийский разведчик Рене Остен, но она переоделась во французского дезертира и бежала через линию фронта.

В конце войны фрейлейн Доктор удалось уничтожить архивы разведшколы.

После войны в своих воспоминаниях секретов она не выдала, а упомянула только о фактах, которые были широко известны. Здоровье женщины пошатнулось, и она поехала лечиться в Швейцарию. Иногда она принимала участие в международных конференциях. Но выступления больной и постаревшей женщины никого не интересовали. Та, спасавшая столько раз Германию, была красивой, жестокой, а эта — скучная и подурневшая. И все-таки она была самой гениальной разведчицей всех времен.

Весьма необычный агент Ага Хан

Конец июля 1914 года ознаменовал конец эпохи. Летним вечером, ближе к 10 часам, в Берлине император Германии стоял в своих апартаментах в домашнем халате, но слова, произнесенные им, звучали торжественно: «А теперь делайте то, что задумали!» Эти слова были обращены к начальнику Генштаба фон Мольтке, который удостоился высочайшей аудиенции.

В коридорах рейха гем временем нервно переговаривались фон Бюлов, бывший канцлер, и Бетманн-Холлвег, его нынешний преемник. «Расскажите, по крайней мере, как это произошло», — торопил собеседника фон Бюлов. Канцлер поднял вверх руки и промолвил, как герой мелодрамы: «Да что там… Если б знать!»

Итак, никто ничего не знал. Позднее немало было написано по этому поводу. Но ответ был один — все происходившее было сумасшествием.

Лица обеих враждующих сторон, ответственные за развязывание войны, те, кто вели войну и сейчас пытались выйти из этого безумия, были персонажами театра абсурда.

Секретная война повторяет абсурд реальной войны. Семь стран были втянуты в конфликт в начале войны: Германия и Австро-Венгрия с одной стороны и Франция, Англия, Россия, Бельгия, Сербия — с другой. Заканчивали войну 27 стран. Секретная дипломатия тщилась весь мир завязать в этот узел. Агентура была рассеяна по всему миру.

Лондон, сентябрь 1914 года. Один из богатейших особняков. Здесь на приемах подают изысканные коньяки и курят гаванские сигары. В этом особняке встретились лорд и монарх.

Лорд Китченер, шестидесятилетний заслуженный генерал, один из наиболее видных деятелей пост-викторианской эпохи, был в это время в зените славы. Это ему министром иностранных дел Великобритании лордом Асквитом было доверено руководить военным министерством.

Его собеседником на встрече в Лондоне был монарх особого рода — полномочия его были духовными и… финансовыми. Это был Ага Хан — глава общины исмаилитов, отколовшихся от традиционного ислама. Он был одним из богатейших людей мира — на день рождения подданные дарили ему золотые слитки, равные его весу, — Ага Хан был достаточно молод, но уже тяготел к полноте.

Два собеседника были хорошо знакомы и полностью доверяли друг другу. Эта встреча была сугубо секретной, инициатором ее был лорд Асквит.

Китченер решил поскорее закончить вступление, слегка коснувшись их общей страсти, высокопородных лошадей, и перешел к главному вопросу — международному положению.

Англия хотела сохранить свое присутствие на Средиземном море, и в этом ей могла помочь Турция.

С недавнего времени Энвер-паша был главой правительства младотурков, которое демонстрировало явные симпатии к Германии, вело тонкую игру, направленную против России, стремившейся иметь доступ к проливам Босфор и Дарданеллы. Был заключен договор о сотрудничестве между Турцией и Германией против России.

Становится понятным приказ министра морского флота Германии адмирала Тирпитца, данный командирам двух крейсеров, находившихся в зоне Месинского пролива — «Бреслау» и «Гебен», сниматься с якоря. Гордость немецкого флота, эти два крейсера должны были без задержки прийти в район пролива в тот момент, когда Англии была объявлена война.

Но Энвер-паша вызвал гнев Германии, объявив 6 августа о временном нейтралитете Турции, якобы для завершения подготовки к последующим военным действиям на стороне Германии.

На встрече с Ага Ханом Китченер подчеркнул, что Англия больше верит действиям, чем словам. Последующие события подтвердили правильность этого утверждения. Китченер хорошо знал Восток — там все возможно.

И действительно, Энвер-паша приступил к тайным переговорам с Россией и Англией. Но и на Западе стало многое возможным. Англия приступила к предварительным переговорам с Константинополем, а потому и состоялась эта встреча Китченера с Ага Ханом, которая могла привести к переговорам с Тевфиком-пашой, бывшим премьер-министром Турции.

Тевфик-паша активно проявил себя во время революции младотурков 1908 года, установив хорошие отношения с Энвером-пашой и получив назначение посла Турции в Лондоне. Там у него завязались прочные связи в высших кругах, там же он подружился с Ага Ханом. Не было лучшего посредника между Западом и Востоком, чем Ага Хан, и Китченер предложил ему эту ответственную роль на предстоящей встрече английского и турецкого правительств в Константинополе.

Ага Хан согласился, добавив не без юмора, что до сих пор монархи не выступали в роли секретных агентов. Китченер пояснил, что задачей этой миссии является не только отговорить Турцию от союза с Германией, но и попробовать перетянуть Турцию в союзники Англии.

Ага Хан был уверен в победе Антанты в этой войне, а также и в том, что помощь Турции этому союзу не останется неоплаченной. Может, Турции просто объявить войну Германии? Китченер этого не предусматривал.

Англичанам были неведомы переговоры, которые Энвер-паша вел с Петербургом. Они были прерваны 9 августа — Россия не захотела их благополучного завершения.

Тевфик-паша был прекрасно осведомлен о переговорах с англичанами и принял их предложение. Но он также понимал, что отношение России не позволит Турции изменить политический курс. Он попробовал через Ага Хана еще раз прозондировать почву относительно вступления в войну на стороне союзников. Но получил отрицательный ответ.

Оставалось довериться ходу событий. Приняв такое решение, союзники вскоре убедились, что Германия не теряет времени и проникает в Турцию. В Константинополе отделом цензуры стал руководить немецкий офицер, в город вошел немецкий гарнизон, а уже в конце августа два немецких крейсера одержали победу в сражении под Танненбергом.

Ветер дул в паруса Германии. Теперь Турции была невыгодна нейтральная позиция и поддержка союзников. 1 ноября 1914 года Турция объявила войну на стороне Германии.

Секретные переговоры при заключении соглашения с Лондоном

В секретные переговоры для присоединения той или иной страны к группе союзных стран, которые велись повсеместно, включилась и Италия. В начале Первой мировой войны Италия была связана договором с Германией, Австрией и Венгрией. В соответствии с этим доктором перед началом военных действий на Балканах Австрия должна была проконсультироваться с Италией. Но после событий в Сараево (покушение на наследника императора и его жену) Франц Иосиф объявил войну Сербии, не сообщив предварительно об этом решении И талии. В Италию была послана телеграмма с сообщением о начале войны, как о уже свершившемся факте.

Это действие Австрии освобождало Италию от обязательств вступления в военный конфликт, так как Австрия этим шагом не выполняла условия соглашения союза трех государств. Поэтому король Витторио Эммануэль III написал в своем ответе: «…Италия… будет придерживаться по отношению к своим союзникам лояльной позиции…» И все. Не больше.

В Италии в это время было много оппозиционных настроений по отношению к Австрии. Высказывались мнения о выгодности разрыва отношений с австрийской монархией в пользу присоединения к странам Антанты. После периода нейтралитета опять подняли голову движения националистов, которые стали склонять парламент и короля к вступлению в конфликт. К этим группам относились либералы, радикалы, студенты, социалисты и профсоюзы.

Однако большинство депутатов парламента были против вступления в войну, поддерживая позицию Джованни Джолитги, который считал, что переговоры с Австрией и нейтральная позиция будут более выгодны для Италии, чем вступление в кровавый конфликт.

Тем временем правительство и король втайне вели переговоры со странами Антанты, стремясь заручиться поддержкой сторонников вступления в войну в сенате и палате. Стали проводиться пропагандистские акции. Был вызван из Франции, где скрывался от долгов, поэт Габриеле Д'Аннунцио. Ему пообещали оплату долгов и материальную поддержку, если он возглавит молодежь, поддерживавшую вступление Италии в войну. Поэт принял условия, вернулся на родину и произнес пламенную речь у памятника Джузеппе Гарибальди.

26 апреля в Лондоне правительство Италии тайно подписало пакт о вступлении в войну на стороне семи европейских стран-союзниц против Германии и Австро-Венгрии. Обо всем этом не был поставлен в известность парламент. Пакт был подписан премьер-министром и министром иностранных дел, так что речь шла не просто о неконституционном акте, а действия носили абсолютно противозаконный характер.

Но король поддержал подписание пакта. Одновременно сторонники присоединения к Германии и Австро-Венгрии вели переговоры в Вене. Шла откровенная торговля — какая сторона даст больше, к гой и присоединится Италия.

Главой правительства в это время был либерал правого уклона Антонио Саландра, противник Джолитти. Министром иностранных дел был Сидни Соннино, также противник Джолитти, консерватор и владелец крупной газеты «Джорнале д'Италия» в Риме. Он поддерживал союз семи европейских стран.

Соннино и Саландра вместе с министром иностранных дел Англии Эдвардом Греем и при поддержке короля Италии вели переговоры в Лондоне. Посредником на этих переговорах был посол Италии в Лондоне маркиз Гульельмо Империали. Не обошлось дело и без участия английских и итальянских спецслужб.

Нарушение устоявшихся союзных связей обычно разрабатывается в строгой тайне — прежде всего эти переговоры велись в тайне от парламента и противоречили воле большинства. А во-вторых, инициаторы этих переговоров старались избежать огласки, зная об одновременно проводимых переговорах с Австрией, на которых министр иностранных дел Австрии пообещал Италии территории Трентино и Гориции, острова в районе Адриатики и гарантировал международный статус Триесту. Если бы эти маневры стали известны, они бы нанесли непоправимый урон Италии, замешанной в двойной игре. Одновременно Соннино и Саландра должны были считаться с войной, которую вели в Риме послы стран противодействующих группировок, стремясь перетянуть Италию на свою сторону. А этими послами были выдающиеся личности: Камилл Баррер, представлявший Францию, Реннель Родд — Англию, Карл фон Моккио — Австрию и Хейнрих Бюлов — посол Германии.

12 февраля 1915 года маркиз Империали изложил сэру Грею итальянские требования. Они были почти полностью приняты.

26 апреля в обстановке абсолютной секретности Сидни Соннино подписывает Лондонский пакт, который предполагает вступление Италии в войну на стороне семи союзных стран не позднее 26 мая. Остается убедить парламент и страну в целесообразности этого шага и добиться подписания пакта правительством.

Эта игра была успешно проведена королем Витторио Эммануэлем и премьер-министром Саландра. Правительство отправляется в отставку на период с 4 по 13 мая. Страна остается без правительства, а потому власть переходит к королю. Тот в свою очередь предлагает кандидатуру Саландра для утверждения на посту главы правительства, которому поручено его сформировать. 16 мая парламент утверждает кандидатуру Саландра большинством голосов.

Большую поддержку сторонникам вмешательства Италии в военный конфликт оказали газетные магнаты всех политических ориентаций.

Неожиданной была реакция Бенито Муссолини. Будущий фашистский диктатор оставляет дирекцию газеты «Аванти!», официальный орган социалистической партии, и основывает новую газету «Иль пополо д'Италия» («Народ Италии»), которая поддерживает сторонников войны.

20 мая созванный парламент передает всю полноту власти на период войны Антонио Саландра и объявляет всеобщую мобилизацию. 24 мая Австрии объявлен ультиматум, что означает начало войны, в которой Италия выступает на стороне семи союзных европейских стран.

28 июня 1914 года, когда в Сараево погиб австрийский эрцгерцог Франц Фердинанд, Бенито Муссолини был директором газеты «Аванти!» и одним из руководителей социалистической партии. Он принадлежал к крылу максималистов и экстремистов. Поначалу его не волновали события в Сербии. Но постепенно он стал осознавать происходящее, и когда 25 июля 1914 года Австрия предъявила Сербии ультиматум, Муссолини опубликовал в газете «Аванти!» статью, озаглавленную «Долой войну!». В ней говорилось, что если бы правительство Италии не объявило нейтралитет, то «пролетариат заставил бы его это сделать любыми средствами».

18 октября Муссолини публикует в своей газете статью «От нейтралитета абсолютного к нейтралитету активному и действенному». Здесь уже были заложены зерна его меняющейся позиции.

Вскоре он покидает редакцию газеты «Аванти!» и примыкает к сторонникам вмешательства Италии в военный конфликт, основывая новую газету «Иль пололо д' Италия». Как же случилось, что за такое короткое время Муссолини радикально изменил свою позицию? Ответ на этот вопрос банален — причиной тому французские деньги. Верно, но не совсем. Муссолини, прирожденный политик, почувствовал, что, стоя сейчас на позиции левых сил, не обретешь в будущем ведущего положения в обществе и власти.

Тем временем свою позицию вправо меняли профсоюзы, равно как и социалисты. Молодые социалисты записывались добровольцами во французский легион.

Французские деньги Муссолини взял, но в основном они больше были ему нужны для новой газеты, чем для поддержки сторонников войны. Первые сведения о финансировании Муссолини поступили от Иды Ирены Дальсер, любовницы Муссолини, которая в 1915 году родила от него сына. Покинутая своим любовником, она раскрыла известные ей факты: Муссолини встретился в 1914 году в Женеве с директором газеты «Иль Ресто дель Карлино» Филиппом Нальди и бывшим главой правительства Франции Жозефом Кайо, от которого получил миллион лир. В этой поездке Муссолини сопровождали Манлио Моргани и Уго Клеричи, сотрудники спецслужб.

Сумма была переведена через банк «Ярах» в Милане.

Румыния и Болгария

Румыния вступила в войну 27 августа 1916 года на стороне Антанты, но было уже поздно изменить что-либо в расстановке сил враждующих сторон.

Болгария вступила в военный конфликт 6 сентября 1915 года на стороне Германии и Австро-Венгрии, хотя Франция сделала попытку перетянуть ее на свою сторону. В Софии ходили слухи, что король Фердинанд ждет гостей из Парижа.

28 января 1915 года русский посол в Болгарии Савинский направил секретную телеграмму в Петербург: «В Софии ждут прибытия герцога Гиза, сына герцога Шартра». Савинский объяснял, что это был посланник королевской семьи. Но герцог Гиз был послан не королевской семьей, а правительством Франции. Королевская семья Орлеанской династии, находившаяся в изгнании, отлично ладила с правительством, и особенно с министром иностранных дел Делкассе.

Этим посланником был племянник Фердинанда, находившийся в родстве с Саксен-Кобургской династией. Король Болгарии приходился племянником французскому королю Людовику Филиппу 1.

Фердинанд высоко чтил своего далекого предка короля Людовика XIV, с которым был в родстве по линии матери.

Король Болгарии не скрывал своей любви к Франции, которую считал второй родиной. Со времени его последнего официального визита в эту страну прошло пять лет, и он помнил горячий прием, который оказало ему население Парижа.

Но он не мог не думать об интересах Болгарии и своих обязательствах по отношению к Тройственному союзу.

Парижского гостя встретили очень тепло. Фердинанд сердечно общался с племянником. Но государственный интерес был превыше всего — миссия гостя была безуспешной.

Магнат и фрейлина — агенты немецкой разведки

«Ответственность немцев в развязывании войны неопровержима. Вильгельм II пошел на поводу прусской аристократии, военного и промышленного комплекса», — заявил 29 ноября 1916 года генеральный секретарь Министерства иностранных дел Франции Жюль Гамбон.

В центре новых секретных переговоров теперь находилась Россия. Посредником между кайзером Вильгельмом II и русским императором Николаем II был Альбер Балдин.

Альбер Баллин был немецким промышленником, принадлежавшим к верхушке еврейской аристократии. Он был вхож в высшие круги Англии, Франции и России. Являясь генеральным директором морских компаний, он был знаком со многими важными чинами немецкого Генштаба, был накоротке с директором французского Второго бюро Жоржем Ладу.

Баллин был весьма обеспокоен обвинениями в адрес Германии в развязывании войны, пытаясь убедить своих собеседников в невиновности немцев. Этот влиятельный промышленник стал посредником в попытке примирения Германии с Россией в конце 1914 года. Франция в этот момент только что одержала победу на Марне, и генералиссимус Фалькенхайн советовал искать сближения с Россией.

Эти примирительные настроения находили отклик как в России так и в Германии. Альбер Баллин, личный друг кайзера, приехал в Россию с официальной миссией для встречи с бывшим главой русского правительства графом Витте, пацифистские настроения которого были известны. Баллина сопровождал банкир Роберт Мен-цельссон.

Граф Витте сообщил русскому императору обо всех деталях переговоров, и Николай II не счел возможным вести сепаратные переговоры за спиной союзников.

Несколько недель спустя прусский князь Вольдемар обратился к Баллину с просьбой помочь наладить контакты с русским двором и, в частности, с царицей. Царице Александре Федоровне и ее фавориту — монаху Григорию Распутину не удалось поколебать твердую по-шцию царя в этом вопросе.

Вскоре умер граф Витте. Тогда немецкий Генштаб и разведка, которые были инициаторами переговоров, попытались идти другим путем — написали дипломатическое письмо, продумав каждое слово, и отправили его в Петербург.

«Это письмо Марии Васильчиковой, оно вручено мне, но адресовано тебе», — сказала Александра Федоровна мужу.

Мария Васильчикова, фрейлина Александры Федоровны, в начале войны застряла в Вене. Она была высокообразованной женщиной, вхожей в аристократические круги Германии и Австро-Венгрии. Фрейлина писала царю, что недавно у нее были с визитом два немца и австриец. «Теперь, когда все убеждены в героизме русских, расстановка сил почти одинакова, — писала фрейлина, — посланники зондировали почву, не захочет ли русский император стать царем-миротворцем, — и продолжала: «Со мной говорили не дипломаты, но очень влиятельные персоны, знающие настроения императоров Австрии и Германии».

Письмо было написано в самом почтительном тоне в отношении России, которую «на Западе считают единственным бастионом против азиатов». В этом параграфе чувствовалась рука шефа немецкой разведки Николаи, для которого азиаты, желтая опасность, были пунктиком.

И эта попытка повлиять на царя не удалась — царь не считал Марию Васильчикову значительной фигурой для подобного рода переговоров между двумя императорами и посоветовал жене не использовать впредь семейные связи во избежание кривотолков. Но фрейлина не унималась. Несколько недель спустя она опять написала царице, великим княжнам, князю Голицыну, Сазонову и главе Думы Родзянко. Письмо, адресованное Родзянко, было написано явно под диктовку, являясь довольно неуклюжим переводом с немецкого. На конверте не было ни марки, ни почтового штемпеля. Доставил его незнакомец. Родзянко понял, в чем дело, и потребовал отлучить фрейлину от двора.

27 мая Мария Васильчикова написала второе письмо царю. На этот раз она не хитрила и прямо излагала суть дела. Фрейлина сообщала, что ее попросили приехать в Берлин. Перечисляла пригласивших ее лиц. Ими были: министр иностранных дел Германии фон Ягов, эрцгерцог д'Ассия, родственник царицы. Суть письма — «Германия искренне стремится как можно скорее закончить войну и стать союзницей и другом России».

Сомнений не оставалось — у фрейлины были высокие полномочия для подобных предложений. В конце письма была приписка: «Если Ваше Высочество сочтет возможным принять меня и убедиться во всем, о чем я пишу, я готова выехать в Царское Село».

Но его высочество уберегся от подобного шага: «Это интриганка».

Александра Федоровна не считала дело проигранным. Действительно, несколько дней спустя Мария Васильчикова приехала в Царское Село, где располагался двор, и сняла номер в гостинице «Астория». Император не запретил жене встречаться с фрейлиной, но в аудиенции ей решительно отказал.

Тем временем министр внутренних дел Хвостов дал распоряжение провести обыск номера приехавшей фрейлины. Выяснилось, что Васильчикова — агент немецкой разведки. Но только в декабре Николай II дал распоряжение выслать ее из страны.

Были сделаны и другие попытки повлиять на русского императора для сближения с Германией. В 1915 году директор «Дойче Банка» Манкевич встречался с русским послом в Стокгольме Нехлюдовым, предлагая заключить сепаратный мир, благоприятный для России.

Другими ходоками были граф Эйленбург, который писал русскому коллеге, тоже маршалу, барону Фредериксу, предлагая сблизить позиции двух императоров. Эти попытки не имели последствий. С предложением перемирия выступали: немецкий граф Терринг, зять бельгийской королевы Елизаветы, советник бельгийского короля Альберта I профессор Ваксваллер.

Они приезжали в Швейцарию, выполняя поручения короля, в период с октября 1915 по апрель 1916 года. Все попытки не увенчались успехом.

Семейное дело — переговоры Систа

23 ноября 1916 года Жюль Гамбон принимал в своей резиденции на острове Святого Людовика в Париже таинственного незнакомца. За несколько дней до этого умер самый верный союзник Вильгельма II старый император Австрии Франц Иосиф, и правление монархией перешло к его племяннику эрцгерцогу Карлу.

Новый император Карл I был молодым, застенчивым, очень сдержанным человеком, и считалось, что он недостаточно подготовлен к выполнению своей нелегкой миссии. Эта неопытность играла на руку решительным авантюристкам его семейного окружения. Прежде всего это была его мать, саксонская принцесса Мария Иозефа, католичка, известная своими анти-прусскими взглядами, теща Мария-Антония, герцогиня Пармская, и главное — жена Зита Бурбон-Пармская, принцесса франко-итальянских корней, которая делала все, чтобы отдалить мужа от Германии.

Первые действия нового императора отвечали стремлениям этих женщин. В своем обращении к народу Карл I торжественно обещал вернуть блага, которыми подданные пользовались в мирное время. Затем он назначил на ответственные посты в империи представителей либеральных партий. Так, граф Клам-Мартиник стал главой правительства, а граф Шернин — министром иностранных дел.

Жюль Гамбон был прав — в Вене происходили значительные события.

Его таинственным гостем был брат императрицы Зиты Сист Бурьон-Пармский. Он, как и его брат Саверий, служил в бельгийской армии, хотя братья были французами. Республиканское правительство сохраняло отличные отношения со всеми членами королевских семей, когда-либо правившими во Франции, но служить во французской армии они не могли.

Сист два года не виделся с Карлом I, но по-прежнему поддерживал с ним хорошие отношения. Он подтвердил на встрече с Жюлем Гамбоном, что Австрия теперь не враг Франции.

Теперь все участники военного конфликта винили в развязывании войны исключительно Германию.

Но многое в развитии отношений между странами решалось работой дипломатии. В ответ на размышления Гамбона о возможном курсе Австро-Венгрии Сист сказал, что молодой император не связан дружескими отношениями ни с представителем семьи Гогенцоллер-пов в Вене, ни с немецким Генштабом.

Французское правительство было довольно этой встречей и решило, что необходимо дать созреть этим новым положительным тенденциям в международной политике.

Вскоре Сист получил письмо от матери, герцогини Пармской, в котором она писала о желании увидеться, предлагая ему приехать в Швейцарию. Но служба в армии не позволяла ему пока это сделать. ()на опять повторила свою просьбу в декабре.

Но вскоре Систа вызвал король Бельгии Альберт I и сообщил, что его высочество император Карл доверяет ему выполнение секретнейшей миссии — встретиться с президентом Французской Республики г-ном Пуанкаре с тем, чтобы предложить ему от имени императора Австрии заключить сепаратный мир.

Теперь Сист понял, о чем так настойчиво хотела поговорить с ним мать. 23 января 1917 года в Париже он встретил своих друзей, ярых пацифистов, один из которых — Шарль Саломон — был другом семьи Пуанкаре, а другой — Вильям Мартин — заведовал протокольной службой в правительстве. Сист поручил Мартину устроить встречу с президентом.

Первая реакция президента была сдержанной, он сказал, что должен посоветоваться с главой правительства. Систу удалось встретиться с Жюлем Гамбоном, который приехал к нему в гостиницу. Сист и посол Австрии в Париже граф Эрдёди долго обсуждали условия заключения сепаратного мира. Затем посол съездил в Вену, откуда привез объемную папку с документами, в которой были письма Карла I и графа Шернина, адресованные Пуанкаре.

5 марта Сист наконец был принят в Елисейском дворце. Беседа была приятной, но не более — Пуанкаре был человеком сдержанным и не мог пока ничего обещать в столь деликатном деле. Однако он обещал рассмотреть предложения Австрии. Он сразу заметил разницу в предложениях, содержавшихся в письме министра иностранных дел Австрии и короля Карла I, который ничем не обуславливал присоеди нение территорий Эльзас-Лотарингии к Франции. Карл I хотел заключить сепаратный мир, не ставя в известность Германию, а министр не решался отойти от союзнического договора.

«Я проконсультируюсь с главой правительства о вашем предложении — дать ли ему ход или сообщить союзникам ратифицированные предложения, ведь мы должны быть лояльными к нашим союзникам», — сказал Пуанкаре, закончив эту встречу.

Сист в тот же день написал Карлу I, что порученное ему дело продвигается и имеет шансы на благополучное решение, но нужно спешить, ибо во Франции может вскоре смениться правительство. Новый глава правительства, который придет на смену Бриану, возможно, будет не таким покладистым.

И действительно, правительство Бриана ушло в отставку 17 марта, а два дня спустя по возвращении в Швейцарию Сист узнал о приходе к власти Рибо, к которому не так просто было найти дорогу с подобными предложениями.

Посол Эрдёди сообщил Систу, что Карл хочет его видеть. Эта встреча произошла 23 марта в императорском дворце Лаксенбурге. Встреча была очень теплой, Сист и Карл обнялись, при встрече присутствовали сестра Систа Зита и их мать.

Карл был откровенен: «Мы не можем проливать кровь во имя интересов прусского короля!» Затем он вручил Систу свое письмо, где вновь писал о законности притязаний Франции на районы Эльзаса и Лотарингии, но тон его послания выходил за рамки привычного.

А ведь в начале марта он сопровождал Вильгельма II по оккупированным районам Франции, и, кроме того, молодой император не знал истинных намерений Пуанкаре и реального положения во Франции.

27 марта Жюль Гамбон сообщил президенту, что Австрия направила в Швейцарию многочисленных агентов и что глава французской разведки в Берне намерен встретиться с главой австрийской спецслужбы графом Менсдорфом и французским дипломатом Панафье. Пуанкаре ответил ему, что не считает целесообразным вести одновременно несколько секретных переговоров за спиной основного представителя Карла I и что намерения императора довольно серьезны.

Для французского правительства вопрос был ясен — с Австрией можно заключить мир. Оставалось преодолеть противодействие Рибо и союзников — Италии и Англии, которых необходимо информировать о переговорах.

31 марта Сист вручил Пуанкаре письмо Карла I и пояснил, что сведения о поездке Карла I в Шарлевилль были абсолютно ложными и что необходимо держать все эти детали в секрете от Германии, реакция которой может быть резко отрицательной. Сист обещал сам переговорить с англичанами. Но эту миссию взял на себя Рибо. Он поехал в Англию и беседовал с Ллойд Джорджем в Фолкстоне. Реакция английского премьер-министра была на удивление благоприятной, он предложил встречу трех держав, включая министра иностранных дел Италии Соннино. Рибо по возвращении сообщил об этом Пуанкаре, и в тот же день 12 апреля Сист опять был принят в Елисейском дворце.

Сист возражал против участия в переговорах Италии, которая была основным противником Австрии в военном конфликте, считая, что союз трех — это вовсе не сепаратный мир двух сторон. Но его позиция не была принята.

Встреча представителей трех указанных стран произошла в небольшом городке Сент-Жан-де-Мориенн в Савойе и успеха не имела. Сидни Соннино категорически возражал вести переговоры с Австрией: «Ни одно итальянское правительство не устоит, если будет заключено перемирие с австрийской монархией».

Три дня спустя Жюль Гамбон сообщил Систу о неудаче переговоров. Тотчас Сист написал Карлу I, указав, что есть еще одна возможность заключения перемирия: если Австрия признает условия, которые выдвигает Италия. Он передал письмо послу Эрдёди, который переслал ему вскоре приглашение от императора прибыть в Вену. Кроме того, он сообщил, что Италия уже вышла с предложением перемирия, но император его пока отклонил, ибо оно дублировало уже ведущиеся переговоры.

Это известие было невероятным. Как могла Италия, с одной стороны, противиться переговорам на встрече с Рибо и Ллойд Джорджем, а с другой — предлагать сепаратный мир Австрии?

Карл вручил Систу другое письмо, которое Пуанкаре и Рибо прочли 20 мая. В нем говорилось: «С удовлетворением отмечаю, что Франция и Англия разделяют мою точку зрения по вопросам достижения мира». Но было уже поздно.

Карл предпринял другую попытку — вести переговоры через короля Испании Альфонса XIII, но эти переговоры не дали заметных результатов. Тем временем в Мадриде, Швейцарии, Вене, Брюсселе и Париже люди доброй воли не сдавались и предпринимали другие попытку мирных переговоров.

8 марта 1917 года принц Сист Бурбон-Пармский задал Пуанкаре довольно необычный вопрос: «Есть ли какое препятствие к заключению соглашения со стороны Испании?»

Это препятствие действительно существовало. За два дня до разговора в военное министерство в Париже поступил рапорт атташе Франции в Мадриде о его встрече 2 марта с королем Испании Альфонсом XIII.

Матерью испанского короля была австрийка, а нейтральность Австрии была желательна союзникам. На этой встрече король Испании сказал: «Венский двор — гнездо интриг, в котором австрийский император не может спокойно принять решение». Далее он добавил, что Карл I движим доброй волей и в этом ему можно помочь. «Я уверен, что вместо того чтобы давить на Австрию, необходимо способствовать ее отделению от союза с Германией. Если вы хотите использовать меня с этой целью — я готов, лишь представится удобный случай».

Позиция короля была представлена четко. Король Испании не впервые предлагал свою помощь и сотрудничество. В рапорте французской разведки от 23 марта 1917 года говорится: «25 ноября 1916 года и 2 марта 1917 года король Испании дал знать, что может стать посредником в переговорах. Австрийский принц стремится к достижению мира в своей стране и во всем мире».

Инициатива императора Карла не была случайной. Он полагал, что Систу не удастся самому выполнить возложенную на него миссию. Уже в ноябре 1916 года Карл I искал встречи с испанским королем для ведения переговоров, в которых Альфонс XIII был посредником. С этой целью Карл посылал к нему своего дядю эрцгерцога Фредерика.

Это была секретная дипломатия в кругу родственных связей королевских семей.

Несостоявшаяся встреча Бриана и Ланкена

Этот разговор проходил в изысканной атмосфере роскошного салона богатой квартиры — Брюссель, весна 1917 года. Мужчина и женщина вполголоса обменивались репликами. Она внимательно слушала своего собеседника, наклонив к нему голову. Он был серьезен и скорее был похож на ее поклонника, в сотый раз объясняющегося в любви. Красивая дама была бельгийкой, из старинного французского рода Ларош Фуко — графиня Вернер де Мерод. Он был немцем, бывшим офицером имперской гвардии, а теперь дипломатом, связанным с секретной службой, — барон фон дер Ланкен.

Она была вхожа в парижские салоны, он в течение многих лет был советником немецкого посольства, выполнявшим важные поручения, а в настоящее время руководил политическим отделом военного представительства Германии в Брюсселе. Другими словами, был одним из руководителей немецкой разведки в Бельгии.

Графиня де Мерод и барон фон дер Ланкен были давно знакомы, но говорили они сейчас не о любви.

«Под строжайшим секретом должна сообщить вам, что страны союзников хотели бы устроить встречу в Швейцарии, на которой с вами, мой друг, встретится видный государственный деятель Франции», — сказала графиня.

Барона нисколько не удивило это предложение, он только уточнил: «Какова цель встречи?» Перед тем как ответить, графиня сделала паузу: «Надо встретиться, но это вас ни к чему не обяжет».

«Но дорогая Полина, вы, по крайней мере, мне хоть скажите имя этого француза».

Она назвала ему три имени, из которых он мог по своему усмотрению выбрать одного — Поль Дешанель, президент Национальной французской ассамблеи, Жюль Гамбон, генеральный секретарь Министерства иностранных дел, либо же президент Национального совета Аристид Бриан…

При упоминании первых двух имен барон недовольно поморщился. Дешанель известен своими антиавстрийскими настроениями, Гамбон не располагает свободой действий. Бриан, пожалуй, более подходящий из всех, ведь он был сторонником мирных переговоров. И притом Ланкен давно его знал.

Барон сразу же информировал об этом предложении государственного секретаря Циммермана и канцлера Бетманн-Холлвега. Они одобрили предполагаемую встречу, зная, что столь серьезный политический деятель, как Бриан, не пошел бы на нее, не имея шансов на успех.

Оставалось договориться с Брианом через графиню де Мерод. Сначала предполагалось встретиться в Швейцарии, но Бриану это показалось весьма рискованным, и он обещал подумать. 19 июня он информировал президента республики Пуанкаре. Тот просил его быть крайне осторожным.

Франция была в тяжелой политической ситуации, любой неверный шаг члена правительства мог привести его к обвинению в предательстве и расстрелу. Бриан решился назначить встречу на 22 сентября, предполагая выехать в Швейцарию вместе с премьер-министром Бельгии де Брокевиллем.

Но 9 сентября во Франции пало правительство Рибо, и план встречи был сорван. Через два дня было сформировано новое правительство во главе с Полем Пенлеве, в котором Рибо остался министром иностранных дел. 13 сентября Бриан увиделся с Пуанкаре и сообщил ему о своей встрече с фон дер Ланкеном: «Я буду говорить с ним от своего имени как частное лицо». Затем Бриан намеревался несколько дней отдохнуть на вилле своего друга генерала Веро на берегу Женевского озера. Там-то и должна была состояться встреча с бароном.

Пуанкаре не одобрил этот план: «Вы слишком заметная фигура, чтобы вести в Швейцарии такие переговоры. И притом знайте, что Ланкен очень опасен, не имейте особых иллюзий на этот счет».

Бриан не получил разрешения покинуть Францию, по мнению правительства, ему готовилась ловушка, которая могла только скомпрометировать Францию в глазах союзников.

Все эти соображения были довольно обоснованы, если принять во внимание опыт секретной службы барона фон дер Ланкена. Но был еще один серьезный кандидат на встречу с Брианом. Речь шла о монсеньоре Пачелли, будущем Папе Пии XII, который руководил службой информации Ватикана.

Эта секретная служба Ватикана «Содалитиум Пианум» имела тесные связи с разведками разных стран и в частности с немецкой разведкой — Третьим бюро немецкого Генштаба. Порой агенты спецслужбы Ватикана были одновременно агентами Третьего бюро. Таким образом Ватикан всегда был информирован о планах воюющих сторон.

Неудачное вмешательство Папы Бенедикта XV

20 мая 1917 года монсеньор Пачелли выехал из Рима в Мюнхен, проездом через Швейцарию. Новому папскому нунцию в Баварии не исполнилось еще и сорока лет — на его аскетическом лице с высоким ибом выделялся нос с горбинкой, умно смотрели сквозь очки глубоко посаженные глаза.

Монсеньор Пачелли был европейски образован и владел искусством дипломатии. Приступив к своим обязанностям в Мюнхене, 26 июня 1917 года монсеньор Пачелли выехал в Берлин, а три дня спустя он был принят кайзером Вильгельмом II в его резиденции в Бад Крейцнах.

Сначала посланник Бенедикта XV вручил своему высокому собеседнику письмо, написанное Папой, в котором Его Святейшество на поминал об ужасах войны, считая, что только переговоры могут их остановить. В беседе Пачелли был убедителен настолько, что император потом жаловался своему министру иностранных дел: «Этот Пачелли стоит полка солдат!»

Вильгельм II был поражен умом и благородством собеседника, на звав его в «Воспоминаниях» настоящим Князем Церкви. Но во время утренней беседы кайзер казался очень усталым, и голос его едва был слышен.

После обеда гостя повели показать вид с террасы — оттуда откры валась великолепная панорама. Кайзер был одет в форму прусского фельдмаршала, частью которой была остроконечная каска, которую он держал на согнутой левой руке. Он говорил о воинской доблести и традициях Германии.

Во всем этом было много театральности, и конкретных результатов достигнуто не было — немецкая сторона взяла время для обдумыва ния предложения Папы.

На следующий день монсеньор Пачелли встретился с австрийским императором Карлом I, который находился с визитом в Германии, а потом поехал в Вену. Затем папский посланник вернулся в Берлин, где встретился с новым канцлером Германии Микаэлисом.

На основе посланных Пачелли отчетов в папской канцелярии был разработан документ о необходимости заключения прочного и справедливого мира. Этот документ был послан в Берлин 24 июля и был одобрен немецкой стороной.

Еще до получения ответа 9 августа Папа послал через кардинала Гаспарри документ, уведомляющий союзников о проделанной работе. Но этот шаг был ошибочен, потому что Лондон и Париж считали, что инициатива переговоров должна была идти из Берлина.

23 августа, не дожидаясь одобрения документа правительством Франции, посол Англии в Риме передал Папе запрос своего правительства, в котором требовались уточнения по бельгийским территориям. Пачелли сразу довел до сведения Микаэлиса этот запрос Англии. Складывалось впечатление, что переговоры будут вестись англичанами и немцами сепаратно. Но от этой инициативы сразу отказались, как только Папа Бенедикт XV узнал, что Германия не намерена уступать бельгийские территории.

Одновременно неудачей закончились переговоры между Брианом и Ланкеном. Ни одна из сторон не была готова к серьезным переговорам.

Таинственные контакты между Арманом и Ревертера

В июле 1917 года полковник Губе, директор Второго бюро, обратил внимание на двух своих агентов, работавших в Австрии, — барона Гюнтера, советника имперского австрийского двора, и князя Коллоргдо Мансфельда. В беседах эти высокопоставленные дипломаты постоянно говорили, что Австрия стремится к заключению мира, даже если Германия будет против.

Эта информация была подтверждена таинственным швейцарским врачом, руководившим клиникой в Фрибурге. Он был в отличных отношениях с родственником императора Карла I графом Ревертера. Это сообщение Ревертера подтвердил врачу под большим секретом — Австрия ищет пути для заключения мира.

Подробности переговоров, которые вел родственник императора Карла I Сист, еще не были известны французской военной разведке. Губе тотчас передал эту информацию швейцарского врача начальнику французского Генштаба маршалу Фошу и военному министру Пенлеве.

Стала известна еще одна подробность — в клинике Фрибурга проходили лечение жена графа Ревертера и жена командира французского эскадрона Армана. Обоих мужей видели в одних и тех же коридорах.

Арман не был разведчиком. Этот граф, аристократ был в родстве со многими высшими должностными лицами, в молодости сделал блестящую военную карьеру в Африке. В 1896 году в возрасте 33 лет он уволился из армии и занялся разработкой минералов. В начале войны, в 1914 году он был видной фигурой в военных кругах, находился в хороших отношениях с немецким послом в Париже князем Радолином, женатым на француженке, а впоследствии с его преемником бароном фон Шеном. Был он знаком и с предприимчивым немецким разведчиком бароном фон дер Ланкеном. Благодаря этим знакомствам граф Арман стал причастен к сделке в Марокко, которая стала яблоком раздора между Францией и Германией. Он явился посредником между соперничающими фирмами Круппа и Тиссена, с одной стороны, и Крезо и Шатийон-Комментри — с другой. Благодаря его усилиям обе соперничающие стороны достигли соглашения и был создан Союз марокканских шахт, которым руководили ведущие международные магнаты.

В последние месяцы 1912 года Арман посоветовал Ланкену вмешаться в политическую кампанию, чтобы помешать избранию на пост президента республики Раймона Пуанкаре, который не внушал поверия Германии.

Арман был связан и с издателем газеты пронемецкой ориентации «Ле Эклер» Эрнестом Жюде.

Начало войны никак не повлияло на отношения между Арманом и Ланкеном. Друзья тайно встречались и, вероятнее всего, в доме их общего друга немецкого посла в Берне фон Ромберга.

Но в интересах Армана было поддерживать свой имидж патриота. В 51 год он добровольно вернулся на военную службу, был назначен инспектором кавалерии, командовал 9-м драгунским полком и участвовал в битве под Верденом. Был награжден орденом Почетного легиона и назначен командиром эскадрона. В феврале 1917 года он по собственному желанию начал служить во Втором бюро. Договорившись с Рибо и Фошем, военный министр не был против организации встреч двух мужей, дежуривших в одних и тех же коридорах клиники во Фри бурге. Первая встреча была назначена на 7 августа 1917 года. «Необходимо, чтобы император Австрии сохранил честь и достоинство в по пытке выйти из войны», — говорил австриец. Но неудача переговоров, проведенных родственником императора Систом, настораживала.

Вторая встреча произошла 22 и 23 августа, но результатов не дала. Арман и Ревертера затем виделись несколько раз в феврале 1918 года, и опять безрезультатно. Только в июле 1918 года после победы в мор ском сражении на Марне и первых побед войск союзников в августе немцы поняли необходимость возобновления секретных переговоров о заключении мира.

Арман был двойным агентом. Он умер через несколько месяцев после окончания войны — 29 апреля 1919 года. В официальном меди цинском заключении говорилось, что причиной смерти была эмфизема легких, но, по мнению Жоржа Ладу, Арман покончил жизнь самоубийством, а по мнению его помощника Жозефа Крозье — Арман был убит. Эта тайна не была раскрыта.

Кайо, «человек Германии»

«Мой дорогой муж, сегодня утром я рассказала тебе о моей беседе с президентом Монье. Монье сообщил мне, что во Франции нет закона, который мог бы защитить от клеветы, опубликованной в печати. Ты мне сказал, что готов набить морду подлецу Кальметту. Я поняла, что ты это сделаешь непременно. Поэтому я приняла решение — я совершу акт возмездия, потому что ты нужен Франции и Республике…»

Она совершила то, что задумала — убийство. Написавшая это драматическое письмо женщина не потеряла присутствия духа. Ее звали мадам Кайо, она была женой министра финансов Жозефа Кайо, бывшего президента Национального совета Франции. Ее жертва, «подлец Кальметт», директор газеты «Фигаро», был убит ею в своем кабинете. Накануне она купила в магазине оружия браунинг.

Это случилось 16 марта 1914 года. О какой же клевете шла речь в ее записке мужу, которая была оставлена на виду на столике в ее квартире?

Речь шла об интимных любовных письмах, которые были обращены к мадам Кайо и подписаны «твой Жо». Эти письма были утеряны или выкрадены, и теперь их публикация могла скомпрометировать Жозефа Кайо, ибо в этих любовных письмах была и другая важная информация.

Позднее на суде мадам Кайо произнесет фразу: «Я должна была быть представлена королю и королеве Англии. Но ведь они читают „Фигаро“…»

Речь шла не о том, чтобы скомпрометировать личную жизнь мадам Кайо, здесь вмешались политические интересы. Эти письма были частью «зеленых документов», которые намеревался опубликовать директор «Фигаро», предуведомляя, что располагает информацией из надежного источника. Этим информатором был, как позднее стало известно, будущий президент Франции Раймон Пуанкаре. «Зеленые документы» поступили из отдела шифровки разведслужбы и были переданы для ознакомления в Министерство иностранных дел. Документы предназначались посольству Германии в Париже, их содержание проливало свет на роль Кайо в ведении секретных переговоров с немцами и момент заключения договора в Агадире (Марокко) в 1911 году.

В первые годы столетия немецкие бизнесмены стремились укрепить свои позиции в Марокко. Агадир — портовый город на Атлантическом побережье Марокко. Интересы Германии пересекались с интересами Испании и Франции, монопольно владевшими этим рынком. Коммерческие и политические интересы всегда тесно связаны. Возникли дипломатические трудности, которые пыталась разрешить созванная в 1906 году конференция в Алгечирас.

Был подписан документ, определяющий полномочия конфликтующих сторон. Франция воспользовалась своим правом колониальной державы и провела репрессии — публичные казни, поджоги деревень. Арабские вожди при поддержке Германии, подкупавшей их, пытались противостоять репрессиям. Волнения разрастались. В июле 1911 года Германия послала военный крейсер «Пантер» в марокканский порт, охваченный мятежом, встав на сторону арабов против французов.

Эта акция могла предвосхитить события Первой мировой войны на три года. Кайо в то время был президентом Национального совета и принял разумное решение мирно уладить конфликт путем переговоров. Немцы признали за Францией колониальные владения в Марокко, а Франция взамен расширила их владения во французском Конго. Это было разумным шагом — Франция не готова была противостоять в долгом военном конфликте хорошо вооруженной Германии. Ультра во Франции были в бешенстве на Кайо, они жаждали ввязаться в конфликт с Германией за пограничные территории.

Но именно этот разумный шаг прогрессиста Кайо вложил в руки его политических оппонентов мощное оружие. Во главе этих сил стоял экс-радикал Жорж Клемансо, которому удалось в 1912 году свалить правительство Кайо. Кайо стал министром финансов, но держался на плаву, а Клемансо кричал повсюду, что его уничтожит.

Накануне убийства директора «Фигаро» Кайо подал в отставку. Он правильно рассчитал, что на следующих выборах получит на своем избирательном участке подавляющее большинство голосов. Но четыре выстрела, которыми мадам Кайо убила директора газеты, уничтожили карьеру ее мужа. 28 июня другой выстрел в Сараево в австрийского эрцгерцога возвестил начало мировой войны.

31 июля в кафе дю Круасан двумя выстрелами был убит социалист Жорес, стоявший на позициях мира. Во Франции и в других странах подняли голову сторонники войны, призывавшие: «К оружию!» Поднимался занавес страшной трагедии.

В конце июля 1914 года мадам Кайо была оправдана судом при сяжных, несмотря на то Что оппозиция делала все, чтобы был вынесен обвинительный приговор.

Через несколько дней после окончания судебного процесса Франция вступила в войну. Бывший президент Национального совета, лидер блока левых сил, человек, который мог бы предотвратить военную катастрофу, был удален с политической арены.

С этого момента правительству Кайо противостоял «Священный союз», выступавший за войну до победы и писавший в газетах о причастности Кайо к переговорам с агентами противника — «Вокруг Кайо кишат шпионы». Им удастся добиться рассмотрения дела Кайо по обвинению в предательстве в Верховном суде, но он отделается легким приговором.

В период 1914-1918 годов вслед за Кайо на страницы французских газет попадут: Мальви, Боло-паша, Альмерейда, Ленуар и Шарль Ум-бер… В разгоряченных головах Кайо навсегда окажется «человеком Германии».

Был ли Кайо предателем? Ясно, что немецкая разведка его из виду не выпускала, ведь у министра финансов были огромные полномочия. Кайо разъезжал с инспекционными поездками по различным странам. В апреле 1915 года он находился в Сантьяго и Буэнос-Айресе, где в частном разговоре сказал, что война с Германией — чистое безумие и преступление. Эти слова стали известны из публикаций немецких газет. Но неожиданно эти провокации в газетах исчезли, и только позже стало известно — почему.

Агентство «Вольфф» Министерства иностранных дел Германии (одним из корреспондентов которой был шпион Штибер) передало газетам следующее конфиденциальное сообщение: «Печать нейтральных стран не исключает возможность предварительных переговоров. Убедительно просим хранить это сообщение в тайне и прежде всего никак не компрометировать господина Кайо».

Речь шла о попытках переговоров. Прибыв в Аргентину, Кайо неосторожно или сознательно подружился с молодым банкиром, который выдавал себя за итальянца, а в действительности был австрийцем по отцу и немцем по матери. Его звали Джеймс Минотго. Его сопровождали в деловой поездке два немецких агента — Фриц Кун и барон Георг фон Зииберг.

Кайо несколько раз встречался с Джеймсом Минотто в Рио, Сан-Паоло и Буэнос-Айресе. Минотто дружил с бароном Люксбургом, представителем Германии в Аргентине. Это он в 1917 году советовал немецким подводным лодкам топить суда нейтральных стран, не оставляя следов.

Каков был результат этих встреч министра Кайо с банкиром Минотго? Были перехвачены две шифрованные телеграммы, ставшие важным пунктом обвинений в адрес Кайо. Новые «зеленые документы», направленные из Вашингтона в Берлин, были перехвачены и спецслужбой США, но расшифровать их текст не удалось. Телеграммы датированы январем 1915 года, когда супруги Кайо отплыли от берегов Латинской Америки во Францию на пароходе «Уругвай». Первую телеграмму дал посол Люксбург, в которой он писал о Кайо:

Бисмарк обнимает Штибера после победы над австрийцами при Садова, легкость которой он обеспечил, собрав обширные разведданные

Русское посольство в Париже, в котором располагался филиал охранки.

В 1917 году там работали 15 агентов, с которыми сотрудничали завербованные ими французы

Евно Азеф — двойной агент охранки и эсеров

Владимир Львович Бурцев, раскрывший личность Азефа

Аэроплан времен Первой мировой войны, который перевозил разведчиков через линию фронта

Немецкий солдат на передовой c фотоаппаратом. Вильгельм Никоkfи говорил: «Разведка — это не романтика, а точная наука»

Для передачи сообщений на передовой использовался как телефон (вверху справа), так и специальный вид наземного телеграфа (внизу). Но они обладали существенным недостатком — их мог прослушивать противник

Переход границы из Голландии в Бельгию. Для того чтобы предотвратить переход вражеских агентов, немцы поставили под напряжение весь участок этой границы. Но границу удавалось перейти с помощью такого приспособления — деревянной бочки

Инструменты агента для перехода границы

Почтовый голубь, переносивший фотоаппарат е автоматическим затвором, который снимал каждые две минуты по кадру, — новинка, введенная Вторым бюро

Специально обученная собака для доставки донесений

Питомник английских почтовых голубей

Французский еженедельник «Рюи Блаз» от 9 апреля 1916 года выходит с уведомлением на первой странице, что прошел цензуру. Текст статьи, не разрешенный к выпуску, перечеркнут крестом из полос французского флага

Французский плакат, призывающий население быть бдительными — «Молчи! Враг может тебя подслушать!»

Кадр из фильма «Без знамени», посвященный событиям кражи документов из сейфа австрийского консульства в Цюрихе 27 февраля 1917 года

Жозеф Кайо, французский радикал-социалист обвиненный в предательстве, был отдан под суд, но смог найти доводы в свое оправдание Впоследствии был министром финансов

Мадам Кайо, убившая директора газеты «Фигаро» Гастона Кальметта, который начал печатать письма ее мужа, содержавшие информацию, которая могла его скомпрометировать.

На суде была оправдана

Судебный процесс над лицами, участвовавшими в покупке немцами газеты «Журналь». Слева направо — Ленуар, Боло-паша, Юмбер и Жорж Ладу

Французский авантюрист Боло-паша.

Выполняя задания немецкой разведки, хотел нейтрализовать итальянскую и французскую прессу и использовать газетные публикации в интересах Германии

Расстрел Боло-паши в Венсенских катакомбах 17 апреля 1918 года

Полковник Вильгельм Николаи, глава немецкой разведки

Верная сотрудница Николаи фрейлейн Доктор, руководившая разведшколой в Ганновере

Здание, в котором располагался Генштаб и Третье бюро

Сэр Базил Томсон, директор Скотленд-Ярда

Аллен Даллес, сменивший Ван Дена-на на посту главы американской разведслужбы

Генерал Марио Роатта, начальник службы военной разведки Италии

«О президенте и французском правительстве он отзывается с негодованием… Видит в войне стремление упрочить положение Англии… Предупреждает, что ему вредит восхваление его фигуры в немецкой печати… Беспокоится о Париже и за судьбу Жореса».

Вторая телеграмма была послана немецким морским атташе: «Пароход „Уругвай" отплыл 30 января из Буэнос-Айреса. Капитан везет важные документы. Кайо на борту. В случае перехвата документов и ареста капитана с Кайо следует обращаться почтительно. Сообщите нашим крейсерам-перехватчикам».

После войны многие не склонны были верить этим телеграммам, считая их продуманной дезинформацией. На суде фразы телеграмм были истолкованы превратно в попытке обвинить Кайо в предательстве. Не мог же Кайо в разгар войны открыто встречаться с послом вражеской державы?

Опытный политик, старая лиса Жозеф Кайо любил политику и своих двух жен, и в своих письмах эти две страсти мешал одну с другой. Любовные письма также имели двух адресатов — мадам Гидан, первая жена, и мадам Райнуар — вторая жена (мадам Кайо). Подписывал их он «твой Жо». Эти альковные секреты и начал публиковать в своей газете «Фигаро» Гастон Кальметт.

Среди любовного текста вдруг выходило такое откровение: «Я делал вид, что защищаю подоходный налог, а сам добился его отмены». Публикацию этих откровений и прекратила вторая жена выстрелами в публикатора. Кто знает, шептались парижане, что бы там еще было…

Ловушки шпиона Липсшера

Дело Кайо относится к военной пропаганде, и обвинения в худшем случае сводились к переписке с врагом. Дело Липсшёра было более сложным, его обвиняли в полицейской провокации, в ловушке, подстроенной для Кайо, по мнению сторонников Кайо, и в сотрудничестве с немецкой разведкой, по мнению его противников.

В октябре 1915 года Кайо посетил своего друга Боло-пашу в Биаррице и встретился с Терезой Дюверже, которая была двойным агентом. Через шофера Бокье, агента командира Бодье, служившего в военной контрразведке, она сотрудничала с французской спецслужбой. Австрийский журналист Липсшер был ее любовником, он же ввел ее в службу разведки стран Тройственного союза.

Во время судебного процесса над мадам Кайо Липсшер был свидетелем против газеты «Фигаро». По совету барона фон дер Ланкена Липсшер стремился добиться расположения Жозефа Кайо. После процесса он обратился к нему с материальными претензиями за свои услуги, считая, что его расходы в Париже на билет и гостиницу были недостаточно оплачены.

Французские власти не дали въездной визы австрийскому шпиону, но Тереза ее получила. В этом ей способствовал комиссар Себилл, директор службы контрразведки Генштаба. Однако во Франции за ней была установлена слежка сыщиками службы безопасности. Кайо вручил ей для Липсшера 500 франков, но отказался выхлопотать для него паспорт. Кайо сохранил связку писем, уже проверенных цензу рой, которые австриец направлял комиссару Себиллу через Терезу, Впоследствии эти письма были у него найдены и стали уликой на процессе.

С этого момента против Кайо были сформулированы два обвинения — политическая провокация и общение с противником. Доказательств этого второго более серьезного обвинения у контрразведки пока не было. Сторонники Кайо считали, что его заманили в ловушку.

Результаты слежки за Терезой Дюверже и за встречами Кайо и Лип сшера были сообщены компетентным органам. Декретом от 1 сентября 1915 года военной комендатуры Парижа наблюдение за подозри тельными элементами было поручено полиции. В кафе де Пари встретились директор юридической полиции Мутон, директор службы безопасности Ришар и префект полиции Анри Монури. Они обсудили «дело Кайо» и решили довести его до сведения министра внутренних дел Мальви, который был другом Кайо и его заместителем в министерстве.

Мальви приказал снять слежку и не просматривать корреспонденцию, противясь указаниям на этот счет комиссара военной полиции Готье. Двумя годами позже эти действия Мальви в защиту Кайо фигурировали в деле уже против него.

Итак, слежка была снята. А тем временем возник еще один таинственный посетитель, который оказался впоследствии немецким агентом, выдававшим себя за швейцарского коммерсанта. Кайо не принял его и выставил за дверь. Но посетитель оставил в квартире Кайо две записки, а тот их сохранил в папке, озаглавленной «Попытки разговоров 1914–1915».

По всей видимости, это был немецкий агент Маркс ди Маннхайм, финансист, проживавший в Швейцарии, где управлял немецкими фондами разведслужбы и контрразведки.

На Маркса ди Майнхайма в картотеке французской разведки было заведено досье. В военном министерстве его считали одним из наиболее важных агентов немецкой пропаганды. Разведка для него была лишь подспорьем в организации крупных финансовых операций. Он действовал под респектабельной вывеской делового человека и банкира.

Кайо деньги не интересовали, его семья была богата, владела землями, акциями промышленных предприятий во Франции и Англии. Он мог уехать из Франции куда хотел.

И действительно в декабре 1916 года супруги Кайо поехали в Италию на восемь дней, чтобы отдохнуть. Однако эта поездка стоила Кайо двух лет карцера — адвокатам не удалось доказать в трибунале, что министр не встречался в Италии с агентами вражеской разведки.

Что же делал Кайо в Италии? Прежде всего он поехал в Рим осмотреть его архитектурные красоты. Ну и что же, что Франция ведет войну, ведь министр выступает за скорейшее заключение мира! Отдохнув четыре дня в Риме, на обратном пути супруги остановились в Берне, встретившись за ужином с Аббасом Хильми, египетским аристократом, сотрудничавшим с немецкой разведкой.

Друзья супругов Кайо ничего предосудительного не видели в их римских каникулах, но были и другие мнения на этот счет. Кайо обвиняли «в преступном намерении завязать контакты с врагом в то время, когда французские солдаты гибнут на полях сражений».

Клемансо против Кайо

Наступил 1917 год: Франция охвачена скандалами. Одно за другим открывались имена предателей: Боло-паша, Альмерейда, Ленуар… К власти пришло правительство Клемансо, Кайо был арестован. Первый был «человеком Англии», второй — «человеком Германии». Клемансо обещал в случае своего избрания разделаться с Кайо и Мальви: «Если бы они победили, они бы сделали со мной то же самое».

10 декабря генерал Дюбаи, военный губернатор Парижа, передал рапорт, содержащий обвинения против Кайо: «У нас есть доказательства, что господин Кайо имел связь с вражеской разведкой и коммерческими представителями противника. Эти документы сейчас рассматриваются компетентными органами».

23 декабря палата депутатов сняла с Кайо, бывшего президента Национального совета, статус парламентской неприкосновенности.

25 декабря Кайо был вызван надопрос, который проводил капитан Бушардон. Впоследствии он станет главным обвинителем на процессе против шпионки Мата Хари.

В банке во Флоренции была обнаружена папка с документами, которые хранила в сейфе мадам Кайо. Это были письма Липсшера, записки Маркса ди Майнхайма, меморандум совещания по проблемам Агадира, историческое исследование «Несущие ответственность» и проект государственного переворота «Рубикон».

14 января 1918 года комиссар военной полиции Парижа арестовал Кайо. Первое слушание дела проходило в сенате 14 января 1918 года в присутствии членов Верховного суда. Кайо был приговорен к трем годам тюрьмы, которые он уже отсидел, к пяти годам ссылки и десяти годам запрета политической деятельности. Но уже через пять лет 21 апреля 1925 года он вернулся на работу в Министерство финансов.

Тридцать месяцев длилось следствие, по делу Кайо было выпущено сорок тысяч юридических документов. В чем же, собственно, состояла его вина? Информировал немцев, что ему не нравился Пуанкаре, и надеялся на избрание Бриана? Адвокат Кайо воскликнул: «Действительные предатели в гробу перевернутся от вашего обвинения в адрес Кайо и воскликнут, что он невиновен!».

Но те молчали, успокоенные пулями в Венсенских катакомбах.

Боло-паша и сделка вокруг газеты «Журналь»

В деле Кайо в действительности не была доказана его вина. С этим делом было связано дело против Боло-паши, но и тут по прошествии лет и событий нет уверенности, что было доказано его предательство. Боло был виновен лишь в мошенничестве в особо крупных размерах и в своем политическом выборе, которые противоречили интересам Франции.

Авантюрист Боло-паша и политический деятель Жозеф Кайо были знакомы. Кайо обедал в доме Боло-паши. Но впоследствии он обвинил Боло в том, что тот пытался использовать его доверие в неблаговидных целях.

Досье на Кайо — Боло-пашу давно лежало на столе Бриана, а затем в кабинетах Пуанкаре и Клемансо. Имя Боло-паши упоминалось неоднократно на процессе против Кайо. Там говорилось о записке от 13 февраля 1918 года накануне расстрела Боло-паши. Она была подписана военным атташе Германии в Испании и адресована в Генштаб в Берлине: «Наш агент Эзтрати из Центра информации в Барселоне, успешно работающий во Франции, пропагандируя идеи мира, предлагает распространить в печатных органах и листовках слухи, согласно которым французы, объятые военным психозом, доносят на невинных граждан, которых затем расстреливают. Кроме того, он предлагает распространить мнение, что обвинения в адрес Боло-паши и Кайо являются следствием махинаций немецкой разведки, чтобы посеять анархию, смуту и недовольство среди населения. Он считает, что это послужит на пользу обвиняемым и их друзьям».

По мнению многих, этот документ был фальшивкой. Скорее всего, это была провокация, которая послужила обвинительному приговору Боло-паше, которого расстреляли в Венсенских катакомбах. Были более серьезные документы, обвиняющие его в шпионаже: расшифрованные телеграммы графу фон Бернсторффу, послу Германии в Вашингтоне, фон Ягову, министру иностранных дел. Эти документы были предоставлены американской разведкой, когда США вошли в военный конфликт на стороне союзников, но сами они их не могли расшифровать. После прочтения этих документов немецкая разведка поделилась своими секретами расшифровки с американцами! Боло-паша был засвечен, он не выполнил договоренностей, предпочитая скользкие пути мошенничества и личного обогащения — ведь он фактически обворовал фонды, предназначенные для ведения пропаганды.

Он обманул Берлин, так при чем здесь Франция? В тезисах правительственного комиссара и адвоката, представлявшего Военный совет Парижа, Андре Морне, говорилось, что Боло воспользовался немецкими деньгами и не информировал правительство должным образом. Поэтому он был предателем.

Все было бы верно, если бы Боло-паша был агентом, а не профессиональным аферистом. Эту мысль развивает Анри Монури, префект Парижа: «Секретные агенты, занимающиеся этим опасным видом спорта, порою ведомые патриотическими побуждениями, изымая большие суммы денег из немецких фондов, сообщают об этом французскому Второму бюро и берут из них на свои разумные расходы лишь необходимое, а остальное сдают в кассу. Есть такой счет, но сомневаюсь, чтобы можно было легко отыскать его следы. Боло не считался с этим правилом, слишком много украл, и это ему не простили».

Боло-паша и французская печать

Посмотрим, как действовал Боло, дурача врага Франции. Не будем забывать, что речь идет о жестком военном времени.

В 1914 году Поль-Мари Боло живет в Париже в обстановке роскоши. На его визитной карточке можно прочитать и экзотический титул — паша. Действительно паша, кто же еще так может жить! На этот раз — чистая правда. Титул был присвоен ему Аббасом Хилми, правителем Египта, смещенным с трона усилиями Англии в конце 1914 года. Титул паши дает его носителю неограниченные возможности на Востоке, но в Париже это всего лишь салонный этикет. Боло живет в роскоши, очаровывает весь Париж своими приемами, на самом деле у него нет ни гроша за душой, и он ищет любые возможности покрыть эти расходы.

Аббас Хилми после отставки приехал в Париж, а затем направился в Вену и Берлин. Он покупает дом в Женеве. Французская контрразведка знает, что он связан с немецкой разведкой. Его, как и все осиное гнездо шпионов в Швейцарии, держат под контролем.

Однажды немцы обратили внимание на газету «Журналы», которую вознамерились купить и использовать для своей пропаганды. Она поддерживалась националистами и выходила под патриотическим лозунгом: «Больше пушек, больше оружия!» Через нее они решили сеять сомнения и проводить свою политику, а на это не жалко было потратить миллионы. Эта идея пришла в голову Боло-паше, но сначала он говорил о других газетах.

Идея пришлась по душе министру иностранных дел фон Ягову, располагающему секретными фондами. Боло получил 10 миллионов марок на расходы — по миллиону в месяц. А разве такой размах не мог привлечь внимание французской контрразведки? Боло предложил сократить сроки до 5 месяцев, но тратить для достижения поставленной цели по два миллиона.

Первый чек поступил на имя Аббаса Хилми 30 апреля 1915 года. Боло-паша получил лишь небольшую часть этих денег.

Боло возвращается в Париж и начинает раскручивать свой капитал. Сначала он приценивается к газетам, которые стоят недорого и выходит на газету радикалов «Ле Раппель», переставшую выходить в начале войны. Тем временем Аббас Хилми получает вторую часть немецких денег. Он дает немцам обнадеживающие заверения. На самом дбле продает дым. Он даже не знает, чем занимается Боло-паша в Париже, но субсидирует его двумя миллионами. Паша не может похвастать результатами — за газетами следят и политики, и военные. Его интерес к французской печати вызывает если не подозрение, то удивление. Боло находит подписчиков на 1500 акций (по сто франков каждая) и 3 тысячи акций выпускает в обращение, чтобы оживить газету радикалов «Ле Раппель». Тщетно он пытается убедить издателя газеты «Фигаро» уступить ему полмиллиона акций газеты, которой руководил до недавнего времени Гастон Кальметт, убитый мадам Кайо. «Фигаро» не продается.

Боло возвращается в Женеву с пустыми руками. Он потратил четыре миллиона марок, но акции купленной газеты «Ле Раппель» по-прежнему стоят мало. Немцы жалеют, что выбросили деньги на ветер, и жалуются Аббасу Хилми.

Боло-паша выступает с новой идеей — купить газету «Журналь». Проект рискованный, но Берлину он по душе — покупка газеты ультранационалистов могла стать хорошей политической акцией.

С начала июля 1915 года по поводу покупки этой газеты в Париже циркулируют странные слухи. Авторы оркестровки этого вальса остаются в тени. Главным редактором газеты является Шарль Юмбер, вице-президент комиссии по вооружению. Его имя исключает любые подозрения. Боло-паша сомневается в успехе задуманного, на это у него есть основания, но не говорит о своих сомнениях в Женеве, чтобы не остановить приток взносов. Его информаторы тем временем сообщают ему о странных маневрах.

Знает он пока немного. Дело в том, что у «Журналя» появились новые покупатели и они черпают деньги из того же источника.

Тут начинается вторая глава интриги, которая никогда впоследствии не была прояснена. Тайной так и осталось — зачем немцы сделали вторую попытку купить газету, которая и без того переходила в их собственность?

Появляется новый персонаж: Пьер Ленуар. Он выходец из семьи богатой парижской буржуазии. Его отец Альфонс Ленуар — богатый издатель, посредник между Министерством финансов и администрациями газет. К его мнению прислушиваются, когда решают дать аванс газете, испытывающей материальные затруднения. Альфонс Ленуар является советником Национального банка Франции. Его связи безграничны. В 1906 году Кайо наградил его орденом Почетного легиона. Пуанкаре рекомендовал его Клемансо. Альфонс Ленуар умер 3 августа 1915 года, оставив сыну свое незапятнанное имя, богатство и престижную профессию.

Пьер живет в роскоши. Когда начинается война, ему удается избежать демобилизации — он находит себе удобное местечко в конторе Второго бюро.

Сначала Ленуар работает в отделе шифровки, затем в отделе секретной информации, которым руководит Жорж Ладу. Там он узнает о намерении немцев прибрать к рукам газету «Журналь» или другие газеты. И у этого богача руки чешутся разбогатеть побольше на опасной авантюре. «Это колоссальное дело», — доверительно сообщает он своей любовнице Жермен д'Арликс.

Карьера его тем временем идет вверх — в марте 1915 года он становится официальным переводчиком с японского, которого не знает! Вот что значат знакомства с военным министром Миллераном! Но это всего лишь прикрытие его официальной работы в разведке. Под этим прикрытием он появляется в салонах, путешествует, общается с послами. В Берне в апреле 1915 года он встречается с Артуром Шеллером, промышленником из Цюриха, тот представляет интересы немецких банков и самого кайзера. Опять речь заходит о 10 миллионах франков. И на этот раз речь идет о покупке французской ежедневной газеты.

7 июня 1915 года в Цюрихе подписан контракт между Шеллером и Ленуаром при содействии адвоката Гилльома Десуше. Десять миллионов привозят из Швейцарии в Париж в дипломатическом чемоданчике. Осталось лишь купить газету «Журналь».

Первый этап переговоров труден. Сенатор Юмбер не является ее владельцем и более того — грозит, что раскроет подоплеку покупки патриотической газеты немцами. Тогда создают общество акционеров, в которое входят: Ленуар, Десуше и Юмбер. В арбитражной комиссии участвуют: Жорж Ладу, глава кабинета Мальви и Леймари, который был замешан в скандале вокруг газеты «Боннет Руж», о котором речь пойдет ниже. У сенатора, призывавшего своих подписчиков: «Больше пушек, больше оружия!» теперь появилась возможность стать единоличным хозяином газеты.

В этот момент появляется Боло-паша. Он знает о намерениях директора газеты «Журналь», предполагая не без основания тот же денежный источник. Уже в августе 1915 года Боло делает ему свои предложения.

28 декабря 1915 года сенатор покупает акции Ленуара за 5,5 миллионов франков, из которых один миллион подлежит оплате в начале 1916 года. В переводе денег участвует Ладу.

30 января 1916 года подписан контракт между Шарлем Юмбером и Боло, согласно которому они должны были втайне поддержать журнал суммой в 5,5 миллиона франков, выплатив миллион до 15 февраля.

У Боло такой суммы не было. Кто бы ему мог ее дать? Германия, естественно! На этот раз Боло не прибег к посредничеству Аббаса Хилми, тот кушал чужие деньги, не поперхнувшись. Возможно, паша знал, что деньги Ленуара на покупку журнала шли из Швейцарии, из того же источника.

Боло-паша решил искать другие источники и выехал в Америку. Он сел на пароход, везя среди своих документов рекомендательное письмо от Шарля Юмбера.

Боло-паша был защищен дипломатическим паспортом. Но на процессе так и не узнали, кто им его снабдил. В Нью-Йорке он встретился с немецким банкиром Павенштадтом, агентом посла Германии в Вашингтоне графа Бернсторффа. Предложение Боло-паши было принято с интересом, но Боло выдвинул условие держать эту сделку в тайне от немецкой разведки и иметь дело напрямую с Павенштадтом.

Бернсторфф позвонил в Берлин министру фон Ягову, объяснив суть дела. Тут дело окончательно запутывается. Зачем Германия покупала газету, которой уже владела, в момент, когда Шарль Юмбер не выплатил обещанную сумму аванса? Зачем решили рисковать девя тью миллионами марок, связавшись посредничеством «важной персоны — Боло-паши?

Возможно, объяснение мы найдем в заметках военного комендап та Парижа Анри Монури: «Часто, когда речь шла о крупных суммах денег, предназначенных на шпионаж, мы располагали доказательством, что здесь замешаны посредники, которым оплачивались большие проценты. Эти суммы через секретарей поступали главам вражеских разведок. Всем деньги — и концы в воду… Но как Боло на самом деле подписал контракт в Америке, точно неизвестно».

Девять миллионов марок были выплачены шестью частями с 13 марта по 1 апреля 1916 года таким путем: «Дойче Банк» в Берлине — банк «Амстинк» в Нью-Йорке — «Роял Банк» в Канаде — банк «Морган», а из последнего 5,5 миллиона поступили на счет Шарля Юмбера, остальное — посреднический процент Боло-паши.

Вся эта цепочка не могла остаться незамеченной. Людям свойственно пробалтываться. Любовница Ленуара Жермен д'Арликс поведала, о чем ей рассказал молодой и неопытный Ленуар.

В своих «Воспоминаниях» Пуанкаре пишет, что имя Боло-паши часто упоминалось на Военном совете министров в первой половине февраля. Потом засветился Ленуар. Испугавшись, Шарль Юмбер донес на него руководству в Елисейском дворце.

«Вызванный в военный комитет генералом Лиоти, — пишет Пуанкаре в своих воспоминаниях, — полковник Губе, начальник информационного отдела разведки, докладывает, что в архивах нет досье на Ленуара, есть кое-что на мадам Ру (Борегар), любовницу князя Гогенлое, помощью которой пользуется военная полиция. Эта дама была в связи с журналистом Руделем, но о Ленуаре она ничего не знает».

Здесь нет ничего конкретного, но текст требует пояснения. Прежде всего, Ленуар узнал именно от мадам Ру, информатора Второго бюро, о желании немцев погреть руки на французской газете. Об этом она узнала от своего любовника князя Гогенлое, одного из директоров немецкой разведки. Мадам была двойным агентом и неприкасаемой — она знала самого кайзера.

Надо учитывать, что полковник Губе был начальником капитана Ладу. Он не мог не знать, что Ленуар, один из его сотрудников, ездил в Швейцарию и имел там деловые встречи.

Что сделал полковник, допрошенный военным министром Франции Лиоти? Стараясь выгородить Ленуара, стал говорить о журналисте Руделе. Этот Рудель входил в состав кабинета Лиоти, а это означало закрытие дела.

Но все аферы с покупкой газеты, в которые были замешаны Боло-паша, Ленуар и компания, вылезли на свет божий. Американцы вступили в военный конфликт, и немцы наконец почувствовали, что с покупкой газеты им дурят голову. США передали текст нерасшифрованных телеграмм, а немцы через своих людей помогли французской полиции их расшифровать.

Боло был арестован 29 сентября 1917 года, Ленуар месяцем позже — 25 октября. Процесс начался в феврале 1918 года. Смертный [приговор Боло-паше был вынесен 14 апреля, а расстрелян он был 17 апреля. Ленуара судили годом позже, после войны, с 31 марта по 8 мая 1919 года. На скамье подсудимых рядом с ним предстали: его компаньон Десуше, сенатор Шарль Юмбер (в то время он был политическим противником президента республики Пуанкаре и военного министра Мажино), а также Жорж Ладу, который не сумел силами французской контрразведки предотвратить эту аферу. Приговор был суров только по отношению к Ленуару — его приговорили к смертной казни. Десуше получил пять лет, Шарль Юмбер и Ладу были оправданы.

Что касается столь желанной для многих участников этого дела газеты «Журналь», то она ни на йоту не изменила своей патриотической направленности. В ней лишь промелькнула статья, восхвалявшая Херста — американского газетного магната, сочувствовавшего немцам. Получается, что эта статья стоила немцам 30 миллионов марок золотом.

Персонаж исключительный, жизнь, полная приключений. В 47 лет он стал международным авантюристом — взлет, несколько лет длилась его удача, и… падение.

Это был стройный элегантный господин, располагавший к себе, прекрасный собеседник. В Париже он вращался в светском обществе, встречаясь с сильными мира сего. Воло хорошо знал Кайо, его принимал в своем кабинете президент республики Раймон Пуанкаре, он удостаивался чести быть принятым королем Испании Альфонсом XIII.

Его близкий друг, президент Верховного суда Парижа Монье, человек безупречной репутации и морали, ручался за Воло, как за самого себя.

Поль-Мари Воло родился в Марселе в добропорядочной семье — дед его был нотариусом, отец — служащим. Воло начал работать дантистом, потом стал заниматься бизнесом — продавал рыбу, завел ресторан. Дела его шли не бойко. Переключился на женщин — увел жену своего компаньона, бежав с ней в Испанию. Там работал в пивном баре.

В 1892 году приехал в Париж. Воспользовался чековой книжкой своей любовницы и едва ноги унес — мог загреметь в тюрьму. Бежал в Аргентину. Там стал называть себя Воло де Гранженев. Аристократическая фамилия и манеры помогли ему очаровать певицу варьете француженку Анриетт Сумай. Они поженились.

В Вальпараисо им увлекается хозяйка гостиницы, но за украденную сережку с бриллиантом сдает его в тюрьму. Жена тратит все сбережения, чтобы выкупить его из тюрьмы на поруки. Освободившись, он тут же от нее сбегает.

Возвращается в Лион и становится коммерческим представителем завода шампанских вин. В одну из поездок в Париж в 1904 году встречает фортуну в лице богатой вдовы. У госпожи Мюллер 2,5 миллиона капитала и акций на 600 тысяч франков. Не разведясь, Боло женится на вдове Мюллер.

Разбогатев, Боло пускается в международный бизнес — банков ские операции, покупки драгоценных камней… Живет в роскоши — три автомобиля, лошади, квартира в Париже на рю де Фальсбург, 1 7, вил ла в Биаррице. Дает приемы, на которых присутствуют политические деятели, аристократы.

Но к началу Первой мировой войны денег у него уже нет, на ренту не хватает. Очередной жертвой соблазнителя стала Германия.

Но на этот раз авантюрист переиграл. Судьбу свою не обыграешь.

Цензура идет в атаку

В начале войны учреждение, выполнявшее различные функции цензуры, Бюро печати, помещалось на улице Гренель, 110. В дальнейшем оно переехало на шестой этаж здания биржи.

Цензура была создана 3 августа 1914 года. Министр обороны Мес-сими отправил телеграмму следующего содержания начальнику полиции: «Необходимо срочно сообщить всем средствам печати, что с сегодняшнего дня правительство запрещает опубликование каких-либо сообщений, касающихся военных действий (концентрация и переброска войск, типы вооружения) без согласования с Бюро печати, работающим при Министерстве обороны».

Новое учреждение было создано исключительно для военного времени. Во главе Бюро печати стоял офицер — все тот же незаменимый капитан Ладу, будущий создатель французской контрразведки. Но вскоре стало очевидным, что цензура тесно связана не только с войной, но и с политикой.

Цензурой проверялись телеграммы, отправляемые военными корреспондентами, все сведения с фронта. Работники цензуры действовали как агенты контрразведки. Они должны были «выбрать из телеграфных сообщений всю информацию, которая могла быть полезной для дела защиты национальных интересов Франции».

Цензор имел строгие инструкции, которые исполнял неукоснительно. Вот примеры: авиация (инциденты) — запрещено упоминать; банковские документы: запрещена публикация статей, в которых упоминается о падениях курса французской валюты; военные интервью — запрещены; слова или строчки, лишенные логического смысла, запрещены; критика принципиально не запрещена, но не должна касаться общественного порядка, влиять на настроение в войсках и вызывать волнения гражданского населения.

Специальной цензуре подвергались журналы, книги, брошюры. Они должны были иметь отметку о разрешении на публикацию. Не поощрялись пацифистские тексты. «Слово „мир “ должно исчезнуть из французского словаря», — провозгласили в палате депутатов парламента. Исключением были книги Ромена Роллана, которых не коснулась цензура.

Особенно много хлопот у цензуры было с ежедневными газетами. Часто статьи выходили в последний момент после бурных объяснений между цензором и журналистом.

Порой издатели не выполняли распоряжения цензуры. Например, с июля 1916 года по июль 1917-го из более тысячи статей «Боннет 1‘уж», подвергшихся вырезкам цензуры, 319 статей вышли в первозданном виде несмотря на запрет. Иногда газета высылала своим подписчикам первоначальные тексты в запечатанных конвертах.

Газеты подвергались санкциям, закрывались, штрафовались. После временного закрытия некоторые газеты закрывались окончательно. А порой в этой войне горел цензор, мешавший опубликованию нужной информации в нужное время.

В 1917 году запрет на работу в течение двух недель получила от цензуры газета монархистов «Аксьон франсез». 30 сентября 1917 года под заголовком «Преступление против Отечества» в ней вышла статья, в которой говорилось, что телеграммы, которыми обменялись немецкое правительство и князь Ратибор, немецкий посол в Мадриде, были перехвачены. Цензура запретила эту статью, но газета ее опубликовала на собственный страх и риск, борясь против министра Мальви, обвиняя его в предательстве, что он якобы передал немцам план наступления в районе Шмен де Дам. Но публикуя текст вышеупомянутой статьи, газета сама открывала немцам то, что им не следовало знать.

В сентябре 1917 года во главе цензуры стал капитан Нюсиллар. Он прекрасно выполнял свои обязанности, ведь на этом посту надо быть дипломатом и профессором, различать все политические течения.

Пораженческие настроения интеллектуалов имели свое название «пацифизм» и своего адепта — Ромена Роллана. Его книга «Над схваткой» стала библией пацифистов. Писатель получил за книгу Нобелевскую премию по литературе в 1915 году. «Над схваткой» читали солдаты в траншеях. В начале 1916 года во всем мире были проданы 125 тысяч экземпляров.

«Боннет Руж» («Красная Шапочка») Альмерейды так откликнулась на выход в свет книги Ромена Роллана: «С некоторых пор все витрины магазинов украшает эта красная книжечка…»

В отличие от анархиста Альмерейды остальные газеты не размахивали красной книжечкой. Газета «Информасьон» писала: «Мы имеем дело с немецкими махинациями, которые с помощью Ромена Роллана захватили всю Европу».

Немецкая пресса также ополчилась против книги писателя, а газета «Дойче тагецайтунг» назвала Роллана «оскорбителем Германии».

Центр международных пацифистов находился в Швейцарии. Там Ленин ждал своего момента, не очень веря в успех. Литераторы-пацифисты проживали в различных странах: профессор Николаи, автор «Биологии войн», и Стефан Цвейг — в Австрии; Андреас Латцко — в Венгрии; Джон Рид — в США (впоследствии он станет автором книги о русской революции).

В Англии активным пацифистом был Бертран Рассел, один из лидеров Союза за демократический контроль. Его речи, произнесенные перед рабочими военных заводов на юге Галлии, вызывали скандалы и печати. Военный министр издал приказ, запрещавший философу и ма тематику Бертрану Расселу появляться в отдельных графствах Англии.

Активным пацифистом, близким Ромену Роллану, был французский журналист Анри Гильбо. В 1909 году он стал секретарем комитета по сближению позиций Франции и Германии, опубликовав антологию поэзии современных немецких авторов. До этого он в течение двух лет жил в Берлине. Он опубликовал книгу «Ромен Роллан», был мобилизован, затем комиссован и поселился в Женеве.

После международной конференции социалистов, проходившей в 1915 году в Циммервальде, Гильбо провозгласил лозунг «Циммер вальд превыше всего!» и с 1916 года стал выпускать журнал «Завтра», в котором развивал идеи Ленина, проявив большую осведомленность о его работах. Накануне отъезда Ленина из Швейцарии Анри Гильбо испытал большое разочарование. Ленин и большевики должны были пересечь территорию Германии. Ленину хотелось, чтобы протокол, разрешающий эту поездку, был подписан социалистами различных стран. Особенно ему была желанна подпись Ромена Роллана, и он попросил Гильбо обратиться с такой просьбой к писателю.

Гильбо выполнил просьбу и напечатал в своем журнале ответ Роллана Ленину: «Решительно убедите своих соратников не проезжать по территории Германии, иначе вы нанесете вред идее пацифизма и самим себе!» Но Ленин предпочел войти в историю и въехать в Россию, не прислушавшись к совету нобелевского лауреата.

Нюссилар останется цензором, который будет символизировать «Анастасию» — цензуру времен Первой мировой войны. Он назвал свою профессию «забавной и несуразной, но весьма привлекательной». О нем тепло отзывались сотрудники и уважали писатели — жертвы строгостей цензуры.

В свои 40 лет Нюссилар был моложав и улыбчив, носил модные усы и помадил волосы. После ранения на фронте он слегка прихрамывал, но смотрел живо, заинтересованно и вовсе не был похож на клерка такого учреждения, как цензура. Он был активен, всегда быстро принимал решения, речь его была жесткой, фамильярной. Он называл газетных магнатов «мой дорогой», вышучивал своих собеседников, не гнушаясь колкостями.

Но в действительности этот цензор был дипломатом, о власти и авторитете которого хорошо знали.

Нюссилар был своим в министерских кабинетах. Это был интеллигент, сменивший рапиру на ножницы, который прекрасно сознавал, каким оружием владеет.

С 8 часов утра до 3 часов пополудни он находился на работе в своем королевстве «Анастасия». Сколько раз его собеседники, редакторы крупных газет, слышали от главного цензора: «Не могу пропустить!»

И в самом деле, несмотря на уговоры своих влиятельных собеседников, не пропускал материал в очередной номер — и все тут!

Скандал вокруг газеты «Боннет Руж»

Печать левого направления пацифистов и «пораженцев» возглавила газета «Боннет Руж», которую в 1914 году Леон Доде называл тряпкой». Главным редактором газеты был Альмерейда. Эта газета наиболее притеснялась цензурой — санкции шли одна задругой, пока наконец 11 июля 1917 года газету не закрыли окончательно.

Ежедневная газета левого направления была основана в 1913 году с целью сближения франко-немецких отношений. В начале войны гон ее статей был патриотическим, но в 1915 году ее направление стало иным. И причиной этой перемены была немецкая разведка.

Настоящее имя директора газеты Альмерейда было Эуджен Бонавентуре Виго. Он придумал себе псевдоним Мигель Альмерейда, звучавший как боевое имя испанского анархиста. Во время процесса по делу об убийстве Кальметта, директора газеты «Фигаро», он выступал свидетелем в защиту мадам Кайо. Альмерейда дружил с министром внутренних дел Мальви. Умер Альмерейда при невыясненных обстоятельствах 7 августа 1917 года в камере тюрьмы Фреснес по прошествии семи дней заключения. «Самоубийство», сообщила полиция. «Убийство, — в последующие годы повторяли его друзья и враги. — Его убили по приказу Мальви, чтобы избавиться от опасного свидетеля».

15 мая 1917 года на пограничной станции при проверке некоего Эмиля-Жозефа Дюваля, администратора газеты «Боннет Руж», ехавшего из Швейцарии, был обнаружен чек на 150 837 франков, остаток, как объяснил Дюваль, суммы в полмиллиона франков, принадлежащих издательскому дому, которые ему было поручено снять со счета.

На перроне комиссар полиции «случайно» встретил капитана Ладу. За месяц до этого дня капитан был переведен на менее ответственный участок работы в провинцию, но поддерживал связь со своими сотрудниками. Встретившись с комиссаром полиции, Ладу посоветовал ему направить чек во Второе бюро, а Дювалю разрешить продолжить поездку.

Так возникло «Дело газеты „Боннет Руж“», или «Дело Дюваля», которое закончилось обвинением Жана Леймари, бывшего главы кабинета министра внутренних дел. Оно затронуло Мальви и Кайо.

В 1914 году Клемансо, президент комиссии сената по вопросам армии, казался несовременным. Его газета «Л' ом либр» («Свободный человек») выходила небольшим тиражом. В сентябре газета была временно закрыта. Клемансо изменил ее название, и она стала называться «Л'ом аншанте» («Очарованный человек»). Вместе с рассылаемой подписчикам газетой он стал вкладывать в конверт свои статьи, которые были исковерканы в печати цензурой.

По мнению цензоров, Клемансо был ниспровергателем всего и вся, был «пораженцем», а его газета возглавляла остальные газеты, призывавшие к окончанию войны, и сеяла панику. Цензоры особенно тщательно прочитывали все, написанное и подписанное Клемансо.

В июле 1917 года после стольких ошибок в ведении войны, на ко торые неоднократно указывал Клемансо, цензура наконец перестала совать нос в его газету. Клемансо, прозванный Тигром, писал: «Газета для меня — как лошадь для кавалериста. Моя лошадь получила столь ко боевых ранений от славных сынов господина Пуанкаре… Когда вы меня кромсаете в очередной раз, вы отдаете мне честь».

С октября газета вновь возобновила атаки на правительство. В ноябре 1917 года Клемансо писал: «Наконец во Франции, несмотря на цензуру, существует общественное мнение. Настал час видеть все в настоящем свете и для правительства». За день до этого высказывания Клемансо был вызван президентом республики, чтобы войти в комитет по формированию правительства.

Так что — цензура была отменена? Клемансо спешил высказаться по этому поводу, сказав главному цензору Нюссилару: «Отменить цензуру? Да никогда! Я еще не полный идиот! Цензоры — вы мои лучшие жандармы…» Но он одновременно уточнял, что в статьях по вопросам политики цензоры должны быть более гибкими.

Но по логике Клемансо эту последнюю фразу нужно было понимать точно наоборот. Рядом с Клемансо работал «иезуит» Мандель, который умел держать в кулаке цензуру до самого окончания войны.

Макиавеллизм Манделя, главного цензора, проявился во время кампании против Кайо. Служба цензуры получила от правительства две противоположные инструкции: 1. Экстремистов немецкой печати, выступавших на стороне Кайо, можно пропускать; 2. Отдельные высказывания немецкой печати, выступавшей против Кайо, можно пропускать к публикации. Значение этих инструкций проясняется при чтении опубликованных в печати радиосообщений: «Кайо добился от немецкой цензуры того, что немецкая печать не будет больше публиковать хвалебных высказываний в его адрес, не будет говорить о нем вовсе. Более того — станет нападать». Так что совместными усилиями французской и немецкой цензуры Кайо был провозглашен «человеком Германии». С помощью цензуры Тигр победил Кайо.

Робкий господин Дюваль

Дюваль был на вид человеком неприметным, простоватой наружности, а на самом деле невероятно сложным, обуреваемым страстями. Он жил в скромной квартирке. Его жена служила консьержкой в больнице, отец был в доме для престарелых.

Дюваль некоторое время работал при отделе социального обеспечения. Потом он стал журналистом и обнаружил в своих публикациях острый и язвительный ум. Но на людях оставался в тени, был робким. Друзья его прозвали «прокисшим». И как же они ошибались на его счет! Какие страсти и амбиции обуревали этого человека! Он не любил появляться в обществе и скрывал свое истинное лицо.

Став администратором газеты, он не перестает писать на ее страницах свои иронические и остроумно-проницательные статьи. Подписывает он их псевдонимом мсье Баден.

В мае 1915 года на страницах его газеты появляется все больше статей, призывающих к выходу Франции из войны. Дюваль выезжает в Швейцарию. Этим и воспользовалась немецкая разведка — для нее антивоенная направленность газеты «Боннет Руж» стала значимой, и она готова была хорошо оплачивать услуги Дюваля.

В течение двух лет он 13 раз пересекает границу, посещая Берн и Женеву. Дюваль встречается с одними и теми же людьми — немецкими агентами, которые работают в группе Маркса ди Майнхайма. За два года Дюваль заработал в немецкой разведке почти миллион франков.

Интересно, что в Берн Дюваль приехал немецким агентом, а из Парижа выехал как французский агент! Потому что его первые поездки были санкционированы французской разведкой.

Начальник отдела информации парижской префектуры Дюма искал агента, который мог привозить из Швейцарии ценную информацию. В редакцию газеты и на место администратора «мсье Бадена» ввел Фердинанд Марион, служивший осведомителем в полиции. Кандидатура Дюваля была принята — он был известен своими патриотическими убеждениями. Так Дюваль стал специальным агентом французской полиции, снабженный паспортом и рекомендациями.

В Париж он привозит любопытную информацию — в ней Германия обретает мощь и уверенность, а население Франции, испытывая экономические трудности, жаждет выйти из войны или присоединиться к странам противника. Ясно, что к этим документам приложила руку немецкая разведка.

Досье на Дюваля, в котором сообщалось, что он перевозил по заданию немцев деньги с целью субсидирования пораженческих настроений во французской печати, поступает в кабинет совета министров. Дюваль не лжет, когда впоследствии признается, что только выполнял поручения Маркса и говорил то, что ему приказывали.

Дюваль оказался двойным агентом, но его игра была сыграна, и его надо было убрать. Таким образом, сам «Баден» приговорил Дюваля своими статьями.

К моменту ареста префектуре полиции все было уже известно о его деятельности. Дюваль и не защищался, казалось, что речь шла не о нем. Много остается неясным в этом деле. В деле Боло-паши власти не простили авантюристу чрезмерную прыткость в присвоении денег. В этом господине было всего понемногу — секретный агент, пацифист и неплохой журналист.

В книгах Дюваль предстает предателем. Но история секретных служб довольно сложная, и оценки тех или иных событий и персонажей меняются.

Часто по политическим или стратегическим соображениям принимается решение ликвидировать засвеченного агента или выдать его противнику, как поступили с Боло-пашой. Порой жертвуют совсем невинным человеком, расстреливая, чтобы молчал. И такое бывает в шпионской игре. Возможно, так поступили с робким, жадным, но совсем не глупым журналистом Дювалем.

Эуджен Бонавентуре Виго, в журналистике Мигель Альмерейда, был очень хорошо известен полиции. За свою деятельность в рядах анархистов, направленную против войны, он несколько раз приго варивался к тюремному заключению. Это не мешало его контактам в самых высоких сферах общества, а может быть, и способствовало им.

Он был дружен с Жозефом Кайо, а к моменту суда над мадам Кайо за убийство Кальметта Альмерейда обработал общественное мнение через публикации в своей газете, получив 40 тысяч франков. До войны Кайо всячески помогал газете.

Альмерейда был в очень хороших отношениях с министром внутренних дел Мальви, который не раз субсидировал газету. Но этого показалось мало, и Альмерейда стал искать помощников в Германии. В 1916 году он поехал в Испанию и встретился в Мадриде с немецкими агентами. С собой он привез копии секретных документов стратегического значения относительно контингента французских войск на Востоке. Эту информацию он получил из ставки от генерала Сарайя.

На Альмерейда давно было заведено досье в отделе общественной безопасности префектуры, где он числился в списках подозреваемых и представляющих опасность для общественного порядка. Эти списки проходили под так называемым блокнотом «В», на который ссылался в своей речи в парламенте Клемансо.

В этой речи глава правительства говорил: «Как смог Альмерейда войти в доверие к министру внутренних дел?» Эта речь Клемансо, произнесенная в конце войны, знаменовала и конец карьеры Альмерейда. 7 августа он был арестован. Руководство газетой перешло к Дювалю, двойному агенту, который распоряжался немецкими фондами. Мальви взял отпуск и уехал в Нормандию.

А уже 14 августа было объявлено, что Альмерейда покончил жизнь самоубийством в тюремной камере. Возможно, что его вынудили покончить жизнь самоубийством. Его здоровье было подорвано беспорядочной и порочной жизнью. Надзирателем за камерой Альмерейды был заключенный, на него пало подозрение, жена погибшего журналиста подала в суд. Было проведено расследование, но оно не дало результатов. Тюремные врачи не исключали, что Альмерейда был задушен шнурком от ботинок. Через день после смерти Альмерейда вернулся Мальви, прервав каникулы. В общественном мнении он был причастен к смерти журналиста. 30 августа Мальви подал в отставку. Кабинет Рибо пал. И Пенлеве стал формировать новое правительство. В конце сентября Леон Доде, директор «Аксьон франсез», ускорил события, предъявив Мальви обвинение в предательстве и службе интересам Германии. Эти обвинения были изложены сначала в письме, которое он вручил в Елисейском дворце, потом в личной встрече с Пенлеве. Разразился скандал, и кабинет Пенлеве не был сформирован. Открывалась дорога для Клемансо.

Ежедневно каждый номер газеты «Боннет Руж» просматривался цензорами, и особое внимание привлекали статьи, подписанные «мсье Баден». Как и другие известные имена, этот журналист представлял интерес для цензорских ножниц. Между цензурой и Баденом шла непре-кращающаяся война — к ней они привыкли и в ней с ним сдружились.

Статьи Бадена были умны, ироничны, он не атаковал напрямую, а пользовался тонкими неизбитыми гиперболами. Например, он мог цитировать Аристофана, а иметь в виду совсем иное.

Порой Баден писал о тривиальных историях, цитируя казарменные анекдоты, придумывал гротескные диалоги, негодуя против поражений и бед войны. В любом случае цензоры уважали в нем достойного противника.

6 июля 1917 года, когда уже проводились аресты сотрудников газеты «Боннет Руж», вышла его блестящая статья, посвященная Иностранному легиону. И в тот же день цензоры узнали, что Дюваль был арестован 5 июля и обвинен в сотрудничестве с немецкой разведкой. Не знали они только, что Дюваль и Баден — один и тот же человек.

Но игра журналиста и цензоров продолжалась. Из тюрьмы Баден-Дюваль написал жене письмо, где живописал свою камеру как настоящий дворец. Он знал, что письмо прочтут цензоры и доведут текст до сведения Морне и Бушардона. На этот раз цензоры были тюремные.

На суде опять заговорили о хитроумных словоплетениях журналиста. В своей речи на суде он сказал: «О, я хорошо знаю, что вам не нравились мои статьи, как все, что не подходит людям особого сорта! Я знаю, что может нравиться или не нравиться продавцам иллюзий. Да, господа, я совершил преступление. Я убивал мотыльков, летевших на свет уличных фонарей. Мои статьи были ироничны, несомненно. Но не все пригодилось в лучшей из республик…»

И последняя его ироничная реплика, произнесенная перед взводом солдат, поднявших ружья, когда на рассвете приговоренный к смерти предстал перед ними в берете: «Чего эти солдаты хотят от меня?»

Двенадцать пуль были ему ответом.

Мистика кочевой жизни

За несколько месяцев до начала войны англичанин, одетый бедуином, посещает в Сирии руины разрушенного дворца, досконально знакомится с комнатами, пропахшими пылью веков. Гид ему рассказывает, что при строительстве связующий состав изготовлялся на эссенции из цветов. И действительно, одна комната пахнет жасмином, а другая — розами. Затем, взяв англичанина под руку, гид ведет его к входу во дворец, откуда открывается вид на пустыню. «Вот настоящий запах, нейтральный, здесь ничем не пахнет», — говорит араб.

Пустыня уже завоевала сердце англичанина. Одетый бедуином Томас Эдвард Лоуренс начинал свое паломничество под сенью английской службы разведки. Он пересек весь Аравийский полуостров от Алеппа до Гидда — это был славный путь. Но, некоронованный король Востока, он гнался за миражами. Жизнь Лоуренса протекла как песок между пальцами.

В то же время на расстоянии 1250 километров от песков Аравии другой путешественник одолевал другую пустыню — под сенью немецкой разведки кайзера. Если англичанин стремился к Красному морю, то немец — к Персидскому заливу.

Англичанин был небольшого роста, стройный, с волевым подбородком и крупным ртом. Немец был красив и строен. Оба были голубоглазые. Немца звали Васмус.

Персия была приманкой в большой игре великих держав. Она часто становилась ареной волнений среди местного населения, стычек между отдельными княжествами и племенами. Если в предыдущие пять веков она процветала, то теперь распадалась и нищала.

Великие державы наблюдали за агонией этой страны, холодно подсчитывая преимущества, которые можно из этого извлечь. С началом Первой мировой войны воюющие страны надеялись использовать Персию в качестве площадки для своего стратегического оружия.

Германия готовилась начать священную войну против Англии с территории Персии. Этот романтический план был разработан в Министерстве иностранных дел, которое поручило его реализацию специально отобранным агентам. Этими людьми были историки и этнографы, изучавшие персидскую цивилизацию. Именно эта горстка энтузиастов, вооруженная лишь силой убеждения, должна была противостоять Британской империи и армиям союзников.

Одним из этих специальных агентов был Васмус, любивший Персию страстной мистической любовью.

В 1906 году он прибыл в небольшой порт Бушир в Персидском заливе, имея полномочия консула Германии. В своих выступлениях и речах Васмус не скрывал цели миссии, которая ему была поручена, — защита порабощенных персов от англичан. Он действовал напористо и довольно грубо, вызывая большое недовольство и гнев английских властей в Персидском заливе. Но населению он нравился.

В 1910 году Васмус уехал из Бушира, выполнив свою разведывательную миссию. Вернулся он в Персию в 1913 году и стал много путешествовать по стране. Он подружился с вождями племен в Танджи-стане, которые бедствовали, были разрознены и разбросаны по территории пустыни. Местные шейхи скорее смахивали на бандитов, чем на политиков, но он нашел с ними понимание. И они отвечали лояльностью к этому красивому европейцу — блондину с голубыми глазами.

Васмус мог спокойно затеряться в толпе — слушать и давать советы. Визиты вождям племен он наносил часто, приезжая на тощей бодрой лошаденке. Он даже через горы не боялся ездить и добирался до городков, где европейцы никогда не бывали. Принимали его везде хорошо. Пошел слух о мудром советчике. Его часто принимали за перса — он говорил на языке фарси и одевался как перс.

Так постепенно он приступил к своему плану — оттолкнуть персов от англичан. Те сами дали повод, прибыв в порт Бушир до зубов вооруженными якобы для защиты немногих европейцев. Васмус стал все настойчивее восстанавливать шейхов против англичан.

Он не уставал изучать местные диалекты, охватывая в поездках все новые племена. Своими манерами, внешним видом, умением вести беседу, обнаруживая знания истории и культуры Персии, он постепенно завоевывал все новых друзей. Его слушали, как слушают умудренного старца — с почти религиозным благоговением.

Объявление Первой мировой войны в 1914 году прервало сладкоречивого мудреца. Васмус покинул Персию. Он был призван в армию и исчез с политической арены Среднего Востока.

Но это был лишь маневр. Уже через два месяца он вернулся и начал осуществлять план священной войны против англичан, действуя под прикрытием сверхсекретной военной миссии.

В соответствии с англо-русской конвенцией от 1907 года Персия была разделена на зоны влияния. Англичане получили юг страны, богатый залежами нефти, Россия — пограничные северные районы. Теперь королевство Персия существовало только как название. В сельской местности народ грабили разбойники. Не отставали от них и иноземцы. Народные восстания жестоко подавлялись русскими войсками.

В 1915 году Персией правил молодой шах, неопытный и нерешительный. Звали его султан Ахмед. Он был мечтателем, любил хорошую кухню и красивых женщин. Окружив себя слабовольными министрами, он запутался в интригах двора, слушая то одного советника, то другого, не решаясь вступить в войну и прибегая к иностранным субсидиям.

В стране царил хаос, народ ненавидел русских солдат, притеснявших персов на севере страны. В Азербайджане персидская дипломатия решила примкнуть к Турции, одержавшей победу на юге страны в Табизе, но проявляла нерешительность в отношении Англии, угрожавшей границам Персии на западе и юге.

Русские тем временем оккупировали Табиз, выгнав турок, а те в отместку устроили такую кровавую резню местного населения, что любое соглашение с ними стало невозможным.

Все это привело к тому, что Персия осталась нейтральной страной.

«Перс» Васмус был саксонцем, родился он в 1880 году в Охлене. Красивый высокий мужчина, с большим лбом мудреца, носивший длинные волосы и густые усы. Он был человеком идеалов, которым служил. Он готов был сражаться насмерть, защищая то, во что верил, но, предпринимая поездку в Персию, догадывался, что влеком миражами.

Закончив университет, в 1906 году он стал работать в Министерстве иностранных дел в качестве переводчика. Первым официальным местом службы стал пост консула на Мадагаскаре. Уже тогда он интересовался Персией и Средним Востоком. Затем он был отозван в Берлин, где получил назначение в Бушир, расположенный в Персидском заливе. Там он проработал год.

Затем вернулся на Мадагаскар, где провел три года, занимаясь научной работой. Он был спокойным работящим человеком, вел уединенный образ жизни и готовился вернуться в Персию, которую полюбил.

В Бушире он опять появился в 1913 году, предварительно посетив немецкое посольство в Тегеране. Консульские обязанности оставляли ему много свободного времени, и он стал много ездить, открывая для себя этнические и социальные различия, которые существовали между северными и южными областями Персии.

Он был зачарован историей страны и ее обычаями. В поездках внимательно изучал эти обычаи, беседовал, обсуждал. Его благородное лицо, глубокий ум, знания местных диалектов, персидской литературы вызывали симпатию и доверие. Элегантный кавалер, большой знаток лошадей, он стал вхож в дома вождей племен, добился их уважения. К его советам стали прислушиваться.

Васмус был хорошим врачом и судьей. Ему удавалось разрешить сложные проблемы, когда к нему обращались. Он мог на долгое время заинтересовать собеседника разговором. Иногда он одевался в одежду кочевника и смешивался с толпой.

В начале войны у Васмуса были друзья в Бушире и в Дешистане. В конце августа 1914 года он был вызван в Берлин, не имея надежд вернуться в Персию. Нов 1915 году вернулся с заданием начать борьбу с англичанами. Он поднимал восстания кочевников против английского владычества и вел жизнь, полную опасностей и приключений.

По окончании войны стал работать в Министерстве иностранных дел, отвечая за сектор Среднего Востока. Его тяготила мысль, что не удалось сдержать обещания, данные вождям племен, которые участвовали в восстаниях. Он вернулся в Персию с надеждой преуспеть в делах и помочь Германии вернуть долги своим бывшим союзникам.

Но этот проект столкнулся с недоверием и противодействием местного начальства. Васмус упорствовал и разорился в бесконечных судебных тяжбах с ними.

В апреле 1931 года он вернулся в Берлин и умер в том же году в нищете.

Революция в России ослабила русскую армию в Персии и возродила мечты о Великой Турции. Оттоманская армия перешла в наступление, а неурожай 1917 года погасил в Персии народные волнения.

Нидермайер потерпел поражение в Афганистане, Васмус тоже убедился в тщетности своих стремлений возродить в Персии немецкое влияние. Русская революция способствовала освобождению северных территорий Персии.

Правительство Тегерана находилось в нерешительности. Министры не пользовались авторитетом среди населения. Они подписывали разнообразные документы, вступая в соглашения то с одной державой, то с другой, не имея связи с восставшими провинциями. Только с помощью оккупационных войск в стране удавалось поддерживать относительный порядок. Турки грабили и убивали. Вокруг царила анархия.

Неожиданно в конце 1917 года ситуация в стране сильно ухудшилась. Октябрьская революция освободила около ста тысяч пленных австрийцев и немцев, которые присоединились к восстанию населения районов Каспийского моря. Армения, Грузия и Азербайджан были провозглашены независимыми республиками.

Русская армия была распущена советской властью.

Вновь открылся путь на Индию, но турки выступали против своих бывших союзников — немцев.

Англичане, одержавшие победу в Иудее, Сирии и Месопотамии, угрожая правому флангу турецкой и немецкой армий, блокировали любое проникновение в Персию, усилив свой военный контингент якобы с целью восстановления порядка. Они готовились подчинить себе Персию, заставив ее служить интересам британской короны.

«Цирк шапито» и священная война

Речь шла о том, чтобы объявить священную войну джихад, начиная с городов, находящихся под контролем Турции, и распространить ее на все население, исповедующее ислам. Инициатором этого движения был Энвер-паша, вождь младотурков. Его военная экспедиция должна была начаться из Багдада, пересечь Персию и дойти до Афганистана и Индии.

В Константинополе в обстановке большой секретности готовилась немецкая миссия. Берлин возлагал немалые надежды на восстания арабских племен, которые нанесут окончательное поражение Британской империи и отвлекут силы союзных войск.

Проект был таким фантастическим и нереальным, что Васмус, которого ввели в курс дела, был ошеломлен. Когда он приехал в Константинополь, чтобы принять руководство группой агентов, состоящих в тайной агентуре посольства, он понял, что речь идет о банде одержимых маньяков и выпивох, прибывших из восточных африканских колоний Германии.

Тогда он и его преданные друзья в Персии решили во что бы то ни стало избавиться от этих бандитов. Трудности все возрастали. Турки, отчаявшись, требовали, чтобы агенты носили военную форму турецкой армии. Священная война и ее лозунги вызывали некоторое удивление. Турки маневрировали в политической игре между англичанами и немцами, их союз с Германией не был пока объявлен. Поэтому всю ответственность за этот поход они возложили на немецкое посольство.

А он все откладывался, так как румынская таможня задержала багаж. Внимание таможенников привлекли этикетки на багаже — «Цирк шапито». Найденные оружие, документы, взрывчатые вещества были конфискованы. Васмус и Нидермайер, его помощник, были настроены весьма пессимистично и отказались выполнить задание — взорвать нефтеочистительные сооружения в Абадане в Персидском заливе, — подготовленное капитаном Кляйном. Они уже решили выйти из организации.

Наконец «африканцев» выпроводили в Германию, и 13 декабря в Алепп прибыла вторая группа «Цирка шапито». В нее входили известные агенты — Войт, Вагнер и Зейлер.

Но время было потеряно. Английская разведка была осведомлена о готовящемся походе и смогла принять контрмеры. Турки продолжали свою тонкую двойную игру, послав первыми свой экспедиционный корпус под руководством Эффенди, который попал в плен в Персии.

Необходимо было изменить план действий. Васмус принял решение действовать самостоятельно и направить экспедицию через трудные горные тропы и дороги, чтобы поднять племена Фарзис-тана на восстание, а затем достичь территории Афганистана. Южные районы Персии считались правительством Тегерана ненадежными.

Можно понять это решение Васмуса, которым двигало желание увидеть вновь близкие его сердцу места, встретиться с друзьями — вождями племен, избавиться от неразберихи, царившей в экспедиционном корпусе. Он передал руководство своему другу Отто фон Нидермайеру, и экспедиционная группа двинулась в путь.

Долгий и непрерывный путь на юг

21 января 1915 года из Алеппа в направлении Багдада вышел длинный караван. Немецкая мечта обретала видимые очертания. Турки считали эту немецкую затею опасной, но боялись открыто ей противостоять.

В Багдаде перед немецкой экспедицией возникли новые трудности. Турецкий Генштаб пытался помешать продвижению участников экспедиции.

Тогда Васмус и Нидермайер разбили экспедицию на небольшие отряды, поделив фонды, документы и пропагандистскую литературу. Цель оставалась прежней — достичь Афганистана и добиться его отсоединения от союза с Великобританией. До Кабула добрался только бесстрашный Нидермайер.

В начале февраля 1915 года Васмус выехал вместе с двумя компаньонами — врачами Лендерсом и Борнсдорффом. Они спустились по реке Тигр на пароме, высадились в безопасном месте и перешли персидскую границу.

Нидермайер во главе с остальными участниками экспедиции вступил на территорию Персии с северо-восточной стороны Багдада и направился по направлению к Испахау, а Васмус стремился к Ширазу.

Бывший немецкий консул в Бушире и его небольшая команда, в которую входили индусы и персы, преодолев холмы южного Луриста-на, достигли поселений Джакфул и Шустер в Кузистане. Васмус стал призывать племена Бахтиари к восстанию против англичан. Но о приближении Васмуса к этим пунктам англичане знали заранее и приняли меры, подготовив засаду в Шустере. Васмуса предал вождь племени в Бебехане, где немецкий агент был арестован. Борнсдорф-фу удалось бежать, и он вернулся в Багдад. Сопровождавшие экспедицию индусы и персы, разграбив багаж, бежали.

Так в руки англичан попали документы экспедиции, из которых явствовала опасность, грозившая Британской империи. Решили допросить Васмуса, но его не оказалось. Это его таинственное исчезновение еще больше укрепило его славу.

Он в одиночку продолжал путь, ведомый своим упорством и любовью к Персии. Англичанам удалось пленить Лендерса. Так они узнали о планах экспедиции. Вдогонку за Васмусом бросился английский капитан разведслужбы Ноель. Преследуя немца, он пытался нейтрализовать настроения племен, и наконец в Боразане Васмус был арестован. Авантюра заканчивалась поражением.

Теперь английской разведке было известно все о немецком плане. Еще до этого они арестовали служащего фирмы «Вонкхаус», от которого узнали о существовании немецкой разведывательной сети и попытках диверсий в Персии. Ему самому было поручено перерезать телефонный индо-европейский кабель. В секретных документах, конфискованных у Листерманна, немецкого консула, заменившего Васмуса в Бешире, находились все детали плана экспедиции Васмуса и Нидермайера.

Листерманн был арестован. Англичане поняли, что под угрозой находится их влияние в Афганистане. Арест Васмуса был победой английской разведки.

Но англичане ошиблись. Они тем самым раздули среди арабов славу немецкого агента, а тот тем временем опять бежал.

Его следы были обнаружены в Кажеруне, где он агитировал местные племена против англичан и нанес визит старому другу Назиру Дивану, который обещал ему поддержку и помощь.

Ободренный успехом, Васмус опять двинулся в путь на запад и достиг Шираза, столицы южной Персии, где заручился поддержкой шведской жандармерии, сочувствовавшей Германии, губернатора Шираза и вождей племен. Он организовал отряд муджехайдинов (солдат священной войны), которые по его приказаниям проводили работу среди племен. В планы Васмуса входило поднять население южных областей Персии и скинуть англичан в море.

Обеспокоенные англичане начали завозить артиллерию в Бушир. Районы юга были охвачены волнениями. В Бушире велась перестрелка.

В мае 1915 года Васмус председательствовал на собрании шейхов Боразана, но добиться их согласия на объявление войны англичанам ему не удалось. Тем временем он засылал агентов и пропагандистов в английские войска.

В первых числах июля началось восстание. 12 июля были убиты несколько английских офицеров. В течение нескольких дней гарнизон Бушира отражал атаку местных племен. Васмус опять остался один. Его помощники исчезли, даже не предупредив.

Английская разведка объявила денежное вознаграждение за голову Васмуса. А он опять был в деле, пропагандировал и участвовал в стычках. Англичане послали карательную экспедицию в Дилбар, но успех ее был относительным, а потери велики. Слухи о сражении были преувеличены, и Васмус этим воспользовался. Он атаковал Бушир второй раз 14 сентября. 80 англичан были убиты, но город не был взят, гарнизон закрылся в крепости.

С помощью известного бандита Машалла Хана Нидермайер передал Васмусу деньги и инструкции, как действовать дальше. Между Васмусом и немецким послом в Тегеране была налажена связь. Было решено продолжать попытки противостояния англичанам.

10 октября 1915 года в Ширазе были арестованы 12 англичан, которых препроводили в Ахрам. Васмус стал вести переговоры с Буширом. Эта политика давления вынудила англичан усилить свой контингент в Персидском заливе.

Постоянная угроза в южных районах Персии затруднила операции против турок в сражениях за Багдад вплоть до 1916 года.

Но позиции Васмуса стали ослабевать. Не хватало денег, а без них его ораторское искусство было менее эффективным. Он знал, что афганский проект уже забыт в Берлине, где почти не вспоминали о плане организации восстаний в Персии — командующий турецкими войсками в Месопотамии фельдмаршал фон дер Гольц считал их нереальными. Васмус был слишком умен, чтобы не отдавать себе отчет в том, что его «преданные» союзники ведут за спиной переговоры с английской разведкой. Что мог сделать он один, ведомый верой в свои силы и свой опыт? Опасность, которая угрожала английскому экспедиционному корпусу, достигла ли она цели при капитуляции города Кут, где немцы и турки взяли в плен 9 тысяч англичан?

Но он знал, что в 1916 году не сможет достичь территории Афганистана, куда добрался его друг Нидермайер, преодолев неимоверные трудности.

Фантастический конный поход на север Персии

В марте 1915 года поход Нидермайера начался неудачно. Его небольшая группа столкнулась с турецким отрядом, которым командовал Рауф Бей, контролировавший эти районы Персии.

Под защитой немецкого посла отряд Нидермайера пересек страну, разделившись на группы. Наконец они достигли Тегерана, полагая, что основательный запас золота поможет им вести переговоры с имперскими чиновниками.

В начале апреля 1915 года отряд двинулся в направлении Афганистана двумя путями, но в тайне это решение не удалось сохранить.

Поспешно обсудив создавшееся положение, русские и англичане ввели войска в Персию, пытаясь создать заслон немецкой колонне, но неразбериха царила полная — персы протестовали, население было напугано.

Этим воспользовался отряд Нидермайера. Они продолжили агитацию среди населения и вели политические переговоры от имени кайзера. Разведчики, посланные впереди отряда, сообщили, что оазисы заняты русскими отрядами и что англичане патрулируют все близлежащие районы в поисках немецкого отряда. Нидермайер не отступил. Он решил продвигаться ночами и по пути путать следы, давая ложные сведения о продвижении отряда. В соленой пустыне люди и животные умирали от жажды и усталости, но Нидермайер приказывал идти вперед.

21 августа отряд пересек границу Афганистана. В первый город Герат они вошли только через несколько дней. Нидермайер пересчитал тех, кто выжил — шестеро немцев, трое турков и двое индийцев.

После теплого приема в Герате отряд двинулся в Кабул, где Нидермайера ждало разочарование — эмир Хабибулла дал понять, что Афганистан останется нейтральным.

Нидермайер стал проводить секретные переговоры с вождями племен, которые собрались для встречи с ним в столице. Немецкий посланник был настолько убедителен, что несмотря на противодействие эмира, ему удалось создать на северо-восточной границе атмосферу смуты и беспокойства.

Но эмир остался тверд и не вступил в военный конфликт против России и Англии. Глубоко огорченный последними переговорами с эмиром Нидермайер покинул Кабул со своим отрядом 21 мая 1916 года.

Два его компаньона Хетигс и Poop отправились в Китай через Памир. Через два года они достигли Шанхая, преодолев неимоверные трудности.

Два других участника экспедиции также претерпели немало — Войт попал в плен к персам, и те выдали его русским, а Вагнер был на волосок от смерти в перестрелке, но ему удалось бежать в Турцию.

Нидермайера сопровождал один перс, с которым он пересек пустыню Каракумы. Умирая от жажды, они прибыли наконец в Тегеран, пережив множество приключений.

По пути в Турцию они отбились от шайки бандитов, и Нидермайер был тяжело ранен. Перед Генштабом в Турции он предстал окровавленным, едва прикрытый лоскутами одежды.

Его одиссея взволновала всю Германию. По прибытии на родину он был встречен кайзером как герой и награжден высшими орденами.

С отъездом Нидермайера деятельность немецкой агентуры в Персии закончилась. Это совпало с разгромом турецких войск.

Другие участники немецкой миссии в Персии — Цугмайер, Грисинджер, Зайлер и Пугин, работавшие в других районах Персии, были арестованы или же с большим трудом добрались до турецкой границы. До конца войны в Персии оставался один немецкий агент, несмотря ни на что продолжавший выполнять порученное ему задание. Им был Васмус.

Отто фон Нидермайер был геологом и исследователем. Он работал в Персии и все знал об этой стране. У него было лицо волевого человека, крупный нос, жесткий взгляд, иссиня-черная борода и усы, — он вполне мог сойти за перса.

Одевался он в одежду кочевников и легко смешивался с толпой. Прекрасно говорил на персидских диалектах и основательно знал культуру Востока.

Дисциплинированный, с военной выучкой, требовательный к себе и другим, с сильным характером, он доминировал и пользовался авторитетом в группе немецких агентов, которую возглавлял вместе с Васмусом.

Нидермайер работал во Франции, когда получил приказ приехать в распоряжение Энвер-паши. Там он стал организовывать рейды по всей территории Персии, которые выполнялись успешно. Это была разведка и проведение политической агитации среди местных племен.

В переговорах с эмиром Афганистана Нидермайер показал себя хорошим дипломатом, но вовлечь эту страну в военный конфликт ему не удалось — к концу 1916 года было уже слишком поздно. В своей одиссее по Персии и Афганистану он проявил себя как человек исключительного мужества.

Вернувшись в Германию после стольких невероятных приключений, Нидермайер был приглашен кайзером, наградившим его высокими почетными наградами. Он был назначен советником генерала Фалькен-хайна, а затем Лимана фон Сандерса.

Возглавляя контингент войск в Турции, он имел сильного противника — англичанина Лоуренса, которому удалось обыграть своего немецкого коллегу.

Нидермайер оставил очень интересные воспоминания.

Пробуждение ото сна

В конце 1915 года Васмус очень изменился. Он был подавлен, измучен, страдал. Он бесконечно любил Персию — любил ее поэзию, литературу, традиции. Слава его, мудреца и советника, росла. Англичане обещали за его поимку баснословную сумму в золоте, но никто и не думал его предавать в Бушире.

Он жил здесь прячась, изредка посещая вождей племен и часто — своего друга Назира Дивана, убеждая его восстать против правителя Казеруна, купленного англичанами, чтобы сместить его и взять власть. Стычки с англичанами учащались. Английские отряды, посланные для усмирения населения, были почти разгромлены. Весной 1917 года для Васмуса складывалась благоприятная обстановка.

А между тем генерал Перси Сайкс энергично усмирял племена на юге Персии. Он стал самым ярым врагом Васмуса. Генералу удалось подкупить вождя Саулат-ад-Дувла, до сих пор верного Васмусу. Немец держал под контролем остальных вождей племен. Но у него не было денег и связи с немецкой разведкой.

В племена стали доходить слухи, что турки разбиты, в России революция, немцы вот-вот капитулируют. Что оставалось делать, что выбрать? Советы Васмуса или деньги, которые предлагали англичане? Эти сомнения были на пользу Васмусу — хотя ему и не удавалось вовлечь племена в войну, но он мешал проникновению англичан, вынужденных держать в Персии и в районе Персидского залива большие воинские подразделения.

Тангистан и район Казеруна оставались верными Васмусу. Они изредка вступали в сражения, уступая авторитету своего немецкого наставника.

С одной и другой стороны Англия и Германия пытались интригами и подкупами перетянуть местное население на свою сторону, но безрезультатно.

Однажды друзья Васмуса предупредили его, что Саулат-ад-Дувла и Квавам-ул-Мулк (соответственно — вождь арабского племени квам-сех и губернатор Шираза) заигрывают с англичанами и вот-вот сговорятся с ними. Тогда Васмус обратился непосредственно к племени, агитируя против вождя, и поехал с этой же целью в Шираз. Через несколько месяцев весь Фарзистан был в волнении. Вождям не оставалось ничего, как примкнуть к своему племени.

Политика английского генерала здесь успеха не имела, солдаты дезертировали, персидские войска не подчинялись приказам из Тегерана и выступали против англичан. Васмус советовал объединиться в священный союз.

Против англичан, разбросанных по всей стране, началась война. В отрядах Васмуса было 8 тысяч человек. Каждая из сторон, участвовавшая в стычках, то выигрывала, то проигрывала. Васмус выехал на юг страны, чтобы поднять на восстание местные племена.

В мае 1918 года продолжали идти бои. Немецкий агент был вездесущ, настраивая одних против других. В английских войсках начались волнения. В стране царил хаос.

В последующие месяцы к англичанам подоспели подкрепления, и они стали постепенно побеждать. В Бушире было 20 тысяч солдат, вооруженных современной артиллерией и автоматическим оружием. Англичане наступали, занимая новые территории, стремясь взять в плен Васмуса.

Среди населения и солдат начались эпидемии. Васмус ездил по деревням и лечил заболевших бесплатно. Борьба за независимость Персии становилась делом всей его жизни. Он ненавидел англичан и любил эту страну, томившуюся под колониальным игом. Он искренне призывал к восстанию.

Сражения возобновились к 20 ноября, когда английский эмиссар сообщил Васмусу о заключении перемирия, но тот не склонил головы перед очевидным фактом. 13 декабря 1918 года он известил власти письмом, что продолжит борьбу против англичан, защищая честь Персии, и будет бороться за ее независимость.

Английская разведка не знала, что и придумать, как заманить этого опасного упрямца, причинившего им столько вреда, в ловушку.

Васмус знал об этой опасности. Он знал и переменчивость персон и предполагал, что рано или поздно его выдадут англичанам. Поэтому он решил вернуться на родину. В последний раз он обнял своих друзей, вождей племен, которые продолжали хранить ему верность, и выехал в путь вместе с другом Шпиллером и несколькими надежны ми проводниками.

В дороге он переодевался то персидским торговцем, то крестьянином. Но в Кашане он не устоял и принял участие в празднике встречи Нового года. Он был опознан армянином, жаждавшим получить обещанный англичанами выкуп за его голову.

Вместе с ним жандармы арестовали и Шпиллера. Английская раз ведка предъявила Васмусу обвинение в преступлениях, совершенных во время войны. Этого Васмус вынести не мог. Он не был шпионом или бандитом — он был солдатом на войне. Васмус опять бежал и пешком добрался до Тегерана, где укрылся в здании немецкой лиги. После долгих переговоров между Англией и Германией он был выдворен из Персии, выехав при посредничестве испанского посольства. По пути он еще не раз побывал в переделках. На этот раз его освободило Министерство иностранных дел Англии, соблюдавшее подписанную с немцами договоренность.

Наконец поездом он прибыл в Кельн. Но оккупационные власти Франции бросили немецкого героя в тюрьму. Шпиллер тоже попал с ним в тюрьму, из которой он вышел только в 1919 году.

Побежденная Германия не знала, что ей делать со своими героями, и предпочитала их игнорировать. Васмус, последний политический секретный агент кайзера в Персии, затерялся в немецкой толпе.

В 1916 году Германия должна была порвать с блоком союзников и найти новые источники для продолжения войны. Эти стратегические ресурсы она могла получить только на Востоке. Генштаб кайзера надеялся завладеть территориями вблизи Черного и Каспийского морей.

Секретные миссии на территориях Персии и Афганистана были частью грандиозного плана проникновения германо-турецких войск в южные провинции Персии, оккупированные русскими войсками.

Правительство Тегерана отказывалось выступить на стороне Германии в военном конфликте, но не имело намерений и поддерживать англичан и русских, стремившихся колонизировать страну и разделить ее богатства и ресурсы.

Персии выгодно было поражение своих колонизаторов, но она боялась и Турции, стремившейся присоединить ее к своей Оттоманской империи на востоке.

В мае 1916 года турки, не приняв во внимание советы немецкого Генштаба, атаковали русские войска в Персии и за несколько дней дошли до Тегерана. Там была устроена такая страшная резня, что местное население восстало и прогнало турок.

У Германии не было надежного союзника для претворения в жизнь надуманного плана. Попытки поднять местные племена против имперского режима не дали результатов.

Персы стали жертвой в распрях между Россией и Турцией. Они предались внутренним политическим интригам, пытаясь избавиться от бесконечных претензий колонизаторов.

Он знал даже диалекты племен бедуинов

Васмус и Лоуренс — судьбы их шли параллельно. Оба были зачарованы пустыней, где для них таилась истина, где была заключена людская суть. Они любили ее таинственную тишину, ее просторы, в которых успокаивались их душевные бури. Они любили людей пустыни — свободных, простых, какими и сами хотели стать. В этой любви и поиске тайны слились политика и разведка, безграничная храбрость и безмерное упорство.

Оба вели одинаковый образ жизни, оба умерли в нищете. Судьба и люди объединились, чтобы помешать им. Людям не нравятся те, кто слишком на них не похож. Особенно если это герои и покорители неизведанного и неоткрытого.

Великобритания в течение долгого времени была связана с Оттоманской империей и в начале Первой мировой войны стала пропагандировать идею британского мира, который должен был принести спокойствие в арабские страны, сотрясаемые противоречиями, волнениями, мешающими проникновению европейской цивилизации и продукции европейского производства.

Египет и Индия издавна находились под британским владычеством, теперь вопрос стоял о проникновении в страны исламского мира — Аравию, Палестину, Сирию, Афганистан, а также более развитые — Персию и Турцию. Задача была неподъемная, но ей не уступало упорство англичан.

Вооруженные опытом, знанием Востока, Адмиралтейство, управление колониями, военное министерство и Министерство иностранных дел принялись за выполнение этой задачи и реализации великой имперской мечты, от которой полвека спустя остались лишь воспоминания.

На территориях указанных стран проживало много англичан. Им было поручено наблюдать и сотрудничать с центрами информации английских разведслужб. Археологи, миссионеры, техники, консулы, исследователи собирали необходимую информацию военного и экономического значения, знакомились с нужными людьми на местах, подкупали. Их упорство, серьезность, приверженность идеям создали серьезную и порой малопривлекательную репутацию английской разведслужбы на Среднем Востоке.

Одно имя стало символом этой английской авантюры и этой вели кой мечты — Лоуренс.

Томас Эдвард Лоуренс родился 15 августа 1888 года. В юности он заинтересовался Востоком и стал изучать археологию, и уже в 1910 году поехал работать ассистентом видного английского археолога Давида Джорджа Хогарта, руководившего исследовательской работой Британского музея в Каркемише, в районе реки Евфрат.

Хогарт, известный востоковед, исследователь, археолог, с 1887 по 1907 год изучал раскопки в районах Кипра, Крита и Малой Азии. В начале Первой мировой войны и в течение всего военного конфликта он руководил в Каире Арабским бюро. Хогарт быстро оценил своего молодого способного ассистента и помогал развитию его характера и способностей.

Они провели в совместной работе несколько лет — с 1910 по 1914-й, путешествуя по Сирии, Палестине. Профессор многому научил Лоуренса, ставшего продолжателем его дела.

Лоуренс выучил не только местные языки, но и диалекты племен бедуинов, их традиции и обряды. Хогарт ввел Лоуренса и в службу разведки, с которой сотрудничали видные представители английской культуры и науки.

В 1912 году Лоуренс встретил Губерта Янга, агента разведки, с которым во время войны совершал отважные вылазки.

В 1913 году лорд Китченер, резидент английской разведки в Египте, дал приказ о проведении рекогносцировки пустыни Синай, находившейся рядом с Суэцким каналом. Необходимо было досконально изучить эту территорию, которая в любой момент могла стать полем военных сражений Англии против Турции.

С этой целью служба английской разведки организовала археологическую экспедицию. Картографические работы были поручены археологу Леонарду Вуули и Лоуренсу. В их группу вошли еще два помощника-англичанина и несколько арабов. Группа вела работы на Синае, якобы изучая путь, которым во времена Христовы сорок лет шли израильтяне.

Лоуренс, переодетый арабом, в течение шести недель изучал тропы, источники воды и возможные пути проникновения на эти территории. Группа дошла вплоть до Акаба, залива Красного моря. Экспедиция закончилась успешно.

По возвращении в Англию в июне 1914 года Лоуренс написал отчет о проведении военной миссии на Синае и предоставил карты этого района.

Когда началась война, его назначили работать в топографический отдел армии в звании младшего лейтенанта. К концу 1914 года его направили в информационный отдел разведки в Каир. В конце 1914 года к Рождеству он приехал туда вместе со своими коллегами по работе в экспедиции капитаном Ньюкомбом и археологом Вуули.

Эдвард Томас Лоуренс родился в Тремадоке, Галлия. Отец его, Томас Чапмен, был ирландцем из графства Меат. Он женился на женщине со скверным характером, которую прозвали Королевой уксуса. Не выдержав, он бежал, оставив жену и двух дочерей. Его избранницей стана Сара Мейден. Томас изменил фамилию и стал Томасом Лоуренсом. У четы родились несколько детей. Жили они бедно, но старались дать детям образование. Дети росли свободно, без понуждения и строгости, презирая буржуазные предрассудки (родители были не венчаны). После многих приключений в 1886 году семья поселилась в Оксфорде. Эдвард и его братья посещали среднюю школу в этом университетском городке, где вскоре у мальчика появился интерес к учебе. У него стал вырабатываться сильный характер.

Будущий полковник был небольшого роста, увлекался механикой, умел мастерить, занимался трудными видами спорта. Черты лица выдавали в нем типичного англичанина — высокий лоб, крупный нос, волевой подбородок. Он был красив, особенно хороша была улыбка. Уже в юности он выделялся умом, был горд, достаточно тверд в отношениях с людьми.

В 1907 году Лоуренс поступил в университет. В учебе он проявил блестящие способности, был необычайно усидчив, отличаясь от остальных студентов и недостатками, и своими достоинствами. Он накопил глубокие знания в изучении любимого предмета — археологии стран Востока.

Готовясь к дипломной работе «Влияние крестовых походов на архитектуру Средневековья», он впервые поехал в Сирию. Там он встретился со знаменитым археологом и исследователем профессором Хогартом, который был давним агентом английской разведки. Эта встреча имела решающее значение в судьбе Лоуренса.

В июне 1909 года молодой студент выехал на пароходе «Монголия» и высадился в Бейруте, который очаровал его всеми контрастами столь любимого им Востока. Лоуренс пешком обошел все соборы, жил, как живут бедуины. С турецкими проводниками он дошел до южной Сирии — Триполи, Крак, Латакия — вплоть до Антиохии. В Галифаксе он был ограблен и серьезно заболел. В Алепп он добрался только 20 сентября.

В октябре Лоуренс вернулся в Оксфорд, собрав огромный археологический материал, впервые посетив малоизвестные до сих пор места. Его доклад английской разведке содержал много ценной информации стратегического значения.

Защитив диплом, Лоуренс получил государственную стипендию по рекомендации профессора Хогарта, что позволило ему присоединиться к археологической экспедиции в Каркемиш, которой руководил профессор.

Экспедиция начиналась в конце декабря 1910 года, и вскоре Лоу ренс уже был в Константинополе и совершенствовался в языке.

Команда непрошеных

В египетской столице политическая атмосфера была напряженной. Военная административная машина английского Генштаба, не поворотливая и заржавевшая, не принимала и не понимала нескольких независимых интеллектуалов, называвших себя в этой среде непрошеными.

Разведслужбой в Каире руководил офицер артиллерии Джилберг Клейтон, неплохо разбиравшийся в проблемах арабского Востока. Он подготовил последующие военные сражения в пустыне. Клейтон понимал и отдавал должное работе и интеллекту новичков.

Разместившись в гостинице «Савойя», группа Лоуренса разделила между собой работу, которую предстояло выполнить. Ньюкомб взял на себя подготовку агентов в пустыне, и вскоре эта сеть стала эффективной. Вуули стал заниматься пропагандой. Контрразведка отошла к Герберту Обри, члену парламента. Лоуренсу было поручено разработать план действий против Турции.

Он стал работать с агентами, допрашивал пленных. В этом ему помогал журналист Грейвз. Знакомства Лоуренса помогали ему быстро и успешно развивать план действий. Через эмиссаров он связался со своими сирийскими друзьями и создал шпионскую сеть, поставляв шую сведения о немецкой и турецкой армиях, о размещении подразделений в Сирии и Турции.

Лоуренс и его команда были хорошо приняты Рональдом Сторсом, специалистом по вопросам Востока при Высшем британском комиссариате в Египте. Он одобрил их план действий, помогая выживать в клубке интриг и амбиций английских кругов египетской столицы.

Поощряемые немецким Генштабом, турки атаковали Суэцкий канал в феврале 1915 года. Их целью было прервать движение судов между Англией и ее индийскими колониями и поддержать восстание египтян внутри страны. Но Египет не выступил, атаки турок были отбиты в районе Суэца и Измаила. Однако баварский полковник Кресс фон Крессенштайн, руководивший атакой легких подразделений, подавил неповоротливые британские отряды в районе Суэцкого канала. Лоуренс в подготовке военных операций учел этот урок.

Он совершал поездки по странам Востока, тайно встречаясь со своей агентурой. Так, в 1915 году он прибыл в Грецию. Затем посетил Ливию, где восставшие под руководством турецких и немецких офицеров теснили итальянцев и англичан и где шла непрерывная партизанская война. Руководил этими повстанцами Джафар-паша. Лоуренс стал изучать опыт ведения такой войны.

Вместе с Ньюкомбом он посетил эмира Ассирии Идриса, убеждая его выступить против турецких оккупантов. Колониальное британское управление придерживалось нейтральной позиции, боясь, что обещанная независимость арабских племен может обернуться внутренними проблемами исламского мира. Лоуренс знал, что у Англии не было достаточно войск для борьбы на двух фронтах колониальной империи. Он ждал более благоприятных условий.

В Каркемише Лоуренс познакомился с армянами, выступавшими за автономию. Он сообщил в Лондон несколько имен этих офицеров, поровшихся за независимость Армении. Турецкая спецслужба использовала некоторых из них как своих агентов. В октябре 1915 года русские добились победы в битве при Эрзеруме. Отчасти это была попела Лоуренса.

В 1916 году, до поражения англичан при Кут-эль-Амара, Лоуренса послали с заданием в Месопотамию. Он пересек границу как полномочный представитель в сопровождении Герберта Обри. Его задачей ныло провести переговоры о выводе из окружения английского гарнизона, в котором эпидемия и бомбардировки выкашивали ежедневно сотни солдат и офицеров. Переговоры провалились. Турецкий генерал Халил, родственник Энвера-паши, с негодованием отверг пред-ноженные Лоуренсом два миллиона лир золотом.

В мае 1916 года Лоуренс вернулся в штаб-квартиру английской разведки в Каире. Он был в бешенстве и составил очень жесткий и нелицеприятный доклад высшему командованию английского контингента, перечислив ряд серьезных ошибок, допущенных в Месопотамии. Доклад отправили в Лондон. Идея Лоуренса — вести войну, используя местные племена, — завоевывала признание.

Служба английской разведки с этого момента решила поручить группе Лоуренса реализацию их плана — нового политического курса на арабском Востоке. Так было создано Арабское бюро в Каире.

Действия арабского бюро

Это бюро было отделом шпионажа и пропаганды в арабских странах. Оно было независимо от английской разведслужбы в Каире. Им руководил Джилберт Клейтон, который подчинялся сэру МакМагону, начальнику Высшего комиссариата в Египте. В бюро работали 15 специалистов по проблемам исламских стран, но только имя Лоуренса осталось в истории.

Арабское бюро работало интенсивно: осуществляло связь с агентурой, выпускало «Арабский бюллетень», в котором печатались призывы к восстанию местного населения. На эти призывы откликнулось население Хигиаза, но за успехами следовали поражения — требовались деньги, оружие, амуниция. Лоуренс был послан в Хигиаз представителем генерала Генштаба Уингейта с заданием организовать партизанскую войну против турок.

Лоуренс высадился в Гидде в октябре 1916 года. Его сопровождал Рональд Сторс, который должен был встретиться и провести переговоры с эмиром Аль Хусейном. Аль Хусейн все время лавировал между Каиром и Константинополем, стремясь наименьшими усилиями добиться независимости больших арабских территорий.

Сторса отвращала мысль, что турки одержат победу над восставшим Хигиазом, которому англичане поставили 50 тысяч винтовок и субсидировали миллион фунтов стерлингов. Соглашения между Францией и Англией в Сайкс-Пико оставляли туркам большую свободу действий в этом районе Среднего Востока. Сторс начал новые переговоры с эмиром, стремясь добиться его помощи и одержать по беду в Хигиазе.

Лоуренс тем временем посещал военные подразделения и встречался с вождями племен на западе от Медины.

Представляя Арабское бюро, Лоуренс провел встречи с эмиром Фейзалом, отряды которого встретили его с энтузиазмом. Англичанин понял роль, которую сыграет этот эмир в последующих событиях. Фейзал был третьим сыном Аль Хусейна, провозгласившего себя и 1916 году королем Хигиаза.

Фейзал был высоким, стройным, с умным и жестким лицом. Он был в национальной одежде из белого шелка. И Фейзал признал в этом высоком англичанине, одетом в одежды бедуина, своего союзника.

На военном совещании в Хартуме Лоуренс изложил план создания подвижной арабской армии, состоящей из выносливых воинов, автономной, ведущей партизанскую войну.

Арабское бюро поддержало его идею, и Лоуренс был назначен офицером связи с отрядом Фейзала. В планы Лоуренса входила помощь наступающим английским войскам генерала Алленби в Палестине. 9 ноября 1916 года Лоуренс прибыл в Энбо, небольшой порт на Красном море к западу от Медины, где в городке Рабих собирались отступающие арабские отряды и куда приходили военные суда, при возившие небольшие подкрепления франко-британских войск. Турки методично и безуспешно атаковали Энбо.

Англичанам удалось пустить пыль в глаза и обмануть противника несуществующим перевесом сил. Восстание в Хигиазе могло подхватить и усилить английское наступление.

Лоуренс занялся дипломатическими маневрами. Ему удалось избавиться от полковника Бремонда, начальника французской военной миссии, не поддерживавшего и не понимавшего идей Лоуренса в арабском мире. Отряды Фейзала получили продовольствие, были ре организованы и двинулись на Эль-Вадж на север, чтобы опередить турок, совершавших перегруппировку. Лоуренс участвовал в наземных операциях, но Эль-Вадж был взят войсками союзников с моря.

Тут начались распри между Лоуренсом и другими английскими офицерами. Лоуренс поехал в Арабское бюро, чтобы доказать свою правоту. Но интриги не прекращались, и это помешало союзникам захватить Акабу, последний порт на Красном море, оставшийся у турок.

В Эль-Вадже Лоуренс вербовал новых сторонников арабской независимости. В своей игре он умело пользовался распрями между племенами. Хорошим аргументом этой пропаганды было золото. Новые арабские союзники англичан требовали все больших взносов и оружия. Они понимали колониальные устремления англичан. Иногда, получив оружие от англичан, они сбегали и продавали его задешево туркам, пройдя сотни километров пустыней.

Лоуренс, не уставая, вел свою работу среди английского офицерства — мирил, советовал. В его воображении не угасала надежда о независимости арабских племен, он давал все новые обещания вождям и эмирам. Ему приходилось совершать те же ошибки, что и Васмусу с арабами в Персии.

Наступил мир, рассеялись обещания, интересы колониальных стран были удовлетворены, и Лоуренс, как и его антагонист Васмус, почувствовал горькое разочарование и недовольство своей страной. ')тот некоронованный король Востока, мучимый угрызениями совести, до конца дней своих будет испытывать горечь за разрушенный арабский мир и его престиж.

В ноябре 1914 года несколько английских полков, пришедших из Индии, начали боевые операции по захвату Месопотамии. Эти действия были скоординированы с высадкой союзников в Дарданеллах и закончились успехом, что позволило англичаном в сентябре 1915 года захватить город Кут-эль-Амара, расположенный в сотне километров от Багдада.

Генерал Таунсенд, руководивший английским экспедиционным корпусом, понял, что дорога к крупному городу открыта, и ускорил дальнейшие военные операции. 15 октября англичане вступили в бой с регулярным турецким корпусом, в котором служили немецкие советники, а командовал им 32-летний генерал Халил.

Поражение англичан было страшным. Кут-эль-Амара был взят турками 29 апреля 1916 года. Более 10 тысяч английских солдат попали в плен. Старый немецкий маршал фон дер Гольц, умерший несколько месяцев спустя, был горд действиями турецкой армии, которую он реорганизовал.

Медленная агония гарнизона в освобожденном городе Кут-эль-Амара вызвала волну протестов в Великобритании. Кайзер отнес победу на счет своих выдающихся агентов в Персии — Васмуса и Нидермайера, поднимавших местные племена против англичан, блокировавших английские войска вдоль побережья Персидского залива и вдоль арабской границы.

В 1914 году Египет все еще платил символическую дань турецкому султану в Константинополе. Британская оккупация не прервала связей Оттоманской империи, которая после периода нерешительности все-таки вошла в военный конфликт 30 ноября 1914 года на стороне Германии и Австро-Венгрии, закрыв каналы и угрожая Суэцкому каналу.

В распоряжении Китченера в Каире было 100-тысячное плохо обученное войско. В отсутствие военных средств он усиленно занялся политикой. Жизнь в египетской столице была неспокойной.

Отношение к России и Франции было подозрительным, коммерческие и политические интересы влияли на военные операции.

До начала конфликта Германия пыталась превратить Турцию и Месопотамию в протекторат. С ее помощью была реорганизована и обучена турецкая армия. Были усовершенствованы автострады, железная дорога, многие отрасли промышленности.

Россия стремилась овладеть Константинополем. Русские войска постепенно проникли через Армению в южные территории Каспийского моря. Россия продолжала захватывать колонии и расширять свои границы. Она стремилась с помощью Оттоманской империи построить железные дороги на северо-востоке Турции, необходимые для переброски войск и оружия. Военные операции против Турции Россия проводила через Армению и Персию.

В 1914 году Великобритания получила доступ к турецкой нефти в Багдаде и Моссуле. Она хотела овладеть этими территориями, поддерживая арабские меньшинства против турок.

Франция пользовалась в Турции влиянием в области культуры и вложила в нее миллиард франков.

В итоге каждая из великих держав имела свои интересы в Турции и стремилась покончить с Оттоманской империей. На этом участке фронта страны, участвующие в военном конфликте, стремились получить преимущества ко дню подписания мирного договора.

Английская разведка работала в Каире неусыпно, ибо Англия хотела выиграть в этой игре.

Гертруда Белл, агент английской разведки в Каире

Гертруда Белл, английский востоковед, работавшая вместе с Лоуренсом, сыграла важную роль в исследованиях на Среднем Востоке в период с 1916 по 1919 год. Она родилась в 1868 году, изучала языки и историю в Оксфорде, перевела много книг. В 1900 году она приехала в Палестину и познакомилась с некоторыми вождями племен. Затем она посетила Джебель и Трансиорданию и работала там в археологи ческих экспедициях. Она написала книгу о приключениях, произошедших с ней в пустыне, в которой увлекательно изложила свои научные открытия.

Второй поездкой было ее участие в экспедиции по Евфрату. Она открыла древнюю крепость сасанидов Укхаидир и посетила Вавилонию, Багдад, пересекла территории курдских поселений и прибыла в Конию. Опубликовала об этой поездке две работы, подтвердив свой литературный талант.

Гертруда Белл мечтала пройти по Аравии, как и ее соотечественница Анна Блант, посетившая Негед. В конце 1913 года Белл прошла с караваном до Дамаска, дойдя до железной дороги города Хигиаз.

Ее арестовали и продержали некоторое время в Аммане турки. Затем она продолжила свой путь и вернулась в Дамаск в 1914 году.

К моменту начала войны Белл работала во Франции, потом переехала в Каир, где стала сотрудничать с английской разведкой. Ей было поручено собирать сведения для организации восстаний арабских племен против турок. Белл проявила на этой работе большое рвение и способности. Она энергично поддерживала полковника Лоуренса и эмира Фейзала.

В январе 1916 года она присоединилась к английскому экспедиционному корпусу в Бассоре, Месопотамия. Сэр Перси Кокс назначил ее сотрудником по политическим вопросам.

В 1919 году на мирной конференции в Париже Гертруда Белл выступила по вопросу об арабских странах. Позднее из Багдада вернулся сэр Перси Кокс и назначил ее ответственным секретарем по арабским вопросам, а также агентом связи между Верховным комиссариатом и королем.

Белл продолжала писать статьи по вопросам археологии.

После ее смерти в 1926 году в Багдаде в «Географическом журнале» в Лондоне о ней было написано следующее: «Ни одной из современных женщин не удалось так ярко проявить свою любовь к приключениям, литературный талант, симпатию к людям любого сословия. По-штические взгляды Гертруды Белл и ее понимание общечеловеческих ценностей не уступали ее женскому очарованию и присущему ей духу романтики».

Лоуренс, будучи ее другом, не столь романтично думал о мадам Белл и не считал ее роль в британской политике на Среднем Востоке чрезмерной.

Некоронованный король

В марте 1917 года английский штаб в Каире потребовал, чтобы крупное арабское подразделение провело ряд военных операций, выбросив турок из Медины и южного Хигиаза и прервав железнодорожное сообщение. Несколько английских коммандос, выехав из Эль-Ваджа, взорвали участок железной дороги, ведущий в Дар-эль-Хамра. Лоуренс получил задание выехать в Абу-Маркха, на северо-востоке от Медины, чтобы убедить эмира Абдуллу войти в военный конфликт. Но здесь интересы агента Арабского бюро Лоуренса пересеклись с интересами Франции. Его нелюбовь к Франции лишь возросла. Он стремился любой ценой доказать превосходство англичан. Лоуренс повел отряд Абдуллы в атаку, стремясь захватить станцию в Аба-эль-Нааме, которую защищал турецкий батальон.

Через несколько дней он атаковал участок железной дороги. В обоих случаях успех был неполным. В апреле Лоуренс приехал в штаб Фейзала и изложил свой план ведения партизанской войны. Он предлагал захватить Акаба с суши. Изложив свой план полковнику Ньюкомбу, руководителю английской миссии в Эль-Вадже, с его одобрения Лоуренс выехал с отрядом сирийцев, в котором были два наиболее храбрых воина отряда Фейзала — Нассер и Ауда. На каждого бойца, участвующего в походе, было сорок фунтов муки, а в багаже офицера секретной службы Лоуренса — 160 килограммов золота, чтобы поднять на восстание племена Сирхана. Лоуренс в дальнейшем самостоятельно доберется до Дамаска и выполнит секретное задание Арабского бюро.

Экспедиция покинула Эль-Вадж в начале мая 1917 года. Лоуренс заболел, но переносил тяжести и лишения перехода через страшную пустыню Нефуд с удивительным мужеством. К концу мая караван до Орался до Арфаи вблизи Сирхана.

Английский эмиссар приступил к работе — прежде всего он уста навливал контакты с нужными людьми и одаривал их золотом. Восстание охватило весь район.

Лоуренс соединил свой отряд с 500 местными воинами и проводил рейды по турецким тылам, сея смуту и страх. Отряд продвинулся до Аммана, в расположение основных турецких частей, взорвал поезд и атаковал вражеские позиции. На обратном пути была подожжена станция в Атуи. Воины отряда были возбуждены успешным походом. Теперь предстояло выйти к морю. В Аба-эль-Лиссан турецкий батальон преграждал выход к заливу. Сражение за выход к морю прошло успешно, турок разбили, убив 300 солдат и захватив 160 пленных и много оружия. В отряде Лоуренса погибли двое — это был триумф.

Отряд подошел колонной к городу Акаба, который защищал гарнизон из нескольких сотен павших духом турецких солдат. Лоуренс всегда предпочитал сначала вести переговоры. Гарнизон предпочел сдаться, подписав пакт о сдаче 6 июля 1917 года.

Лоуренс выехал в Каир, в Генштаб, чтобы доложить о блестящем успехе операции, продолжавшейся 2 месяца: внутренние турецкие коммуникации были атакованы по всей территории Сирии и Персии, арабские отряды соединились с правым крылом британских подразделений, Красное море было очищено от турок. Он считал, что теперь все силы юга должны быть направлены на Акаба и что руководить этими войсками должен Фейзал. За собой он оставлял свободу действий и право распоряжаться денежными средствами. План Лоуренса был одобрен службой разведки.

Тем временем турки принимали ответные меры. Лоуренс узнал из сообщения Арабского бюро, что его предал союзник по походу в Сир-хан и что в Хигиазе начались восстания. Он начал совершать рейды на Медину, взрывать поезда, очищая кассы почтовых вагонов. Это еще больше увеличило его славу, усилило арабское движение, но не удовлетворило самого Лоуренса — он потребовал развернуть в этом районе настоящие военные операции.

Генерал Алленби дал разрешение и назначил дату — первые числа ноября. Он считал, что наступление будет проходить по ту сторону Иерусалима, и надеялся, что силы бедуинов, верные Лоуренсу, посеют панику в турецких войсках.

Лоуренс организовал экспедицию в короткие сроки. Поход начался 24 октября. Он совпал с неприятным эпизодом — алжирский проводник предал Лоуренса и предупредил турок, поэтому у колодца в Бахире небольшой отряд был окружен, но им удалось пробиться. В деревнях Лоуренсу не удавалось поднять племена на восстание. Виадук к востоку от озера Тибериаде взять не удалось. Экспедиция заканчивалась безуспешно — необходимо было спасаться бегством. На обратном пути отряд Лоуренса был атакован. Его авантюра обернулась полным поражением.

Раненого Лоуренса подобрала его охрана — у него было пять пулевых ранений. Тем временем генерал Алленби потеснил на юг от Иерусалима турецкие войска и продвигался вперед. Он великодушно пригласил побитого Лоуренса войти вместе с его войсками победным маршем в освобожденный Иерусалим. Это было 9 декабря 1917 года.

Победа англичан вдохновила отряды бедуинов, с их базы в Акаба стали приходить военная одежда и оружие.

Лоуренс отказался служить в регулярных войсках. Он создал свой о тряд из 100 человек, совершавший опасные рейды в отдаленные районы. Он окружил себя разведчиками из бюро информации. Он же был самым опытным и осведомленным из них.

За голову Лоуренса турки обещали 20 тысяч фунтов стерлингов. Он знал об этом и был всегда начеку. Он раздал своим воинам легкое автоматическое оружие большой мощности. В сражениях в пустыне он применял тактику, которую впоследствии разведслужбы назовут тактикой натиска, — в ней использовалась информация, полученная во время рейдов.

Лоуренс по-прежнему оставался хозяином положения в любой ситуации, самостоятельно принимавшим решения, — редко кто из разведчиков мог позволить себе такую роскошь. Он совершал все больше рейдов По турецким тылам и вдоль железных дорог. Войско его друга Фейзала взяло Тафлах к северу от Мертвого моря. Но затем было отброшено турками. Лоуренс пошел на помощь Фейзалу, разбил турок — и опять вокруг его имени гремела слава, которую он всегда использовал для усиления престижа Англии и набора новых солдат.

Затем было очередное предательство со стороны его арабского окружения, трудности, усталость, отсутствие золота. Неожиданно для всех Лоуренс отказался от личной охраны и увлекся новыми проектами. Он опять готов был начать все сначала.

22 февраля 1918 года он находился в штабе генерала Алленби в Ьерсабее, выглядел предельно измученным, и его преданные друзья понимали, что есть только один способ вернуть его к жизни — послать к бедуинам. На Высшем военном совете союзников было решено разбить Турцию во что бы то ни стало. И в этой войне все средства были хороши.

Лоуренс был на службе своей разведки, и ему оставалось только подчиниться приказу. Он получил запасы золота, верблюдов, восстановил свой отряд, вдохнув в него веру в победу, несколько пошатнувшуюся в последних сражениях.

Но он понимал, что в данный момент он не может, как раньше, безоговорочно поддерживать эмира Фейзала. За последнее время выдвинулись новые вожди племен, верные египетскому эмиру Ибн-Сауду. В Каире он вынужден был защищать свои идеи, стараясь переубедить противников в английском Генштабе.

Для организации базы в Акабе Лоуренсу откомандировали офицера индийского подразделения капитана Губерта Янга, с которым он служил в 1912 году в Каркемише.

Лоуренс опять снаряжает разведывательные рейды и вступает в переговоры с вождями племен. Казалось, что он присутствует повсюду, зажигая своей смелостью, идеями и личным примером.

Весной — летом 1918 года не прекращаются засады, стычки, перестрелки. Переодевшись в женскую одежду, в сопровождении любимого охранника, тоже переодетого, Лоуренс посещает оккупированные турками города. Он настолько привык чувствовать себя арабом, что не снимает их национальную одежду, даже находясь со своими в Ген штабе. Ему тридцать лет.

Томас Эдвард Лоуренс блестяще описал в своей книге «Семь столпов мудрости» свою стратегию ведения войны на Востоке. Война арабов против турок основывалась на знании психологии народа, вдохнов ляемого простыми идеями. Речь идет о партизанской войне, которая не является обычной военной операцией. Арабские территории должны были стать опасными для турецкой армии, деморализовать ее и поглотить, измучить солдат постоянными неожиданными атаками. В этой войне не предусматривалось крупных сражений. Турки, обессиленные внезапными и непрекращающимися набегами, должны были покинуть арабские земли, где их не ждало ничего хорошего — лишь бесконечные набеги отрядов арабских племен и восстания местного населения против оккупантов. Это была освободительная война арабов. Как ни странно, английские секретные агенты мечтали встать во главе этого освободительного движения, идя против интересов Англии.

Путь секретного агента в Дамаск

В июле 1918 года, когда командующий английскими войсками генерал Алленби предложил отряду Лоуренса отвлечь на себя турецкие силы и вести наступление вдоль побережья, тот понял, что с этой задачей ему не легко будет справиться. Алленби намеревался взять Дамаск и вступить туда вместе с армией Фейзала. Это было бы хорошим политическим шагом. Лоуренсу было поручено командовать отрядом египетского корпуса всадников на верблюдах.

В Акабе он стал готовиться к переходу длиной в тысячу километров. Корпус Лоуренса состоял из опытных английских солдат. Ими командовал капитан Бакстон. Капитан решил ввести неприятеля в заблуждение, в течение нескольких недель выпуская всадников на верблюдах и бронированные автомобили в направлении Мертвого моря, создавая тем самым иллюзию многочисленного моторизированного войска. Лоуренс тем временем поставлял туркам дезинформацию.

Лоуренс горел желанием войти в Дамаск. Перед началом экспедиции он вел долгие переговоры, стараясь подключить к этой операции Фейзала и вождей других племен. В результате он уговорил сирийцев.

К концу августа колонна была готова: она состояла из тысячи всадников, в которую входили сотни арабов, и десятка бронированных автомобилей. Янг подготовил на пути продвижения колонны площадки отдыха, снабженные провизией и фуражом.

Когда верблюжий корпус прибыл 6 сентября 1918 года в Берсабею, первый этап задуманной операции можно было считать выполненным.

В соответствии с инструкциями Алленби 16 и 17 сентября они должны были начать атаку к северо-востоку от озера Тибериаде. Лоуренс руководил рейдом по взрыву мостов на железной дороге. Он сам закладывал взрывчатку. Он выполнил свою задачу, взорвав три моста и прервав железнодорожное сообщение к Дераа. Теперь объединенный немецко-турецкий штаб не мог ни вызывать подкреплений, ни (вакуировать раненых.

Алленби атаковал 19 сентября. Наступление прошло успешно.

Лоуренс занялся переговорами, агитируя племена в пользу Фейзала. 21 сентября он приехал в английский штаб и получил новые инструкции и материалы. Англичане и отряды бедуинов перешли в наступление. Лоуренс со своим отрядом преградил путь отступающим турецким частям. На жестокость отвечали жестокостью — сражение было кровавым.

Лоуренс вошел в Дамаск, оставленный турками. Вместе с ним был его друг Фейзал. Взятие Дамаска стало триумфом Лоуренса и Фейзала, двух соратников и верных друзей. Мечта Лоуренса стала явью. Этот день стал вершиной политической и военной карьеры великого воина и стратега.

Лоуренс посоветовал Фейзалу сформировать независимое арабское правительство, но вскоре в племенах начались волнения, в Дамаске шли грабежи. Воины Фейзала стали наводить порядок, но действовали жестоко и хаотично. Англичане доверили наведение порядка Лоуренсу и устранились. Он же впервые увидел, во что превратилась его мечта о независимости арабов — жестокая реальность этого мира поразила его. Арабы грабили, убивали, наживались. Лоуренс устал, он понял, что чудес не бывает.

4 октября 1918 года через три дня после взятия Дамаска он обратился к генералу Алленби с просьбой о возвращении на родину. С тех пор он изредка участвовал на парадах и военных приемах в Англии. Он был послан на мирную конференцию в качестве представителя от Великобритании, где выступал за создание Сирийского королевства под руководством Фейзала, но безуспешно.

Уинстон Черчилль, руководивший Министерством колоний, назначил Лоуренса политическим советником при этой организации, и опять тот выступил за назначение Фейзала королем Ирака.

Но время Лоуренса прошло, и он чувствовал это. Новый мир, возникший после войны, его не привлекал. В 1922 году Лоуренс ушел в отставку и, что характерно для этой непознаваемой личности, изменил фамилию на Шоу и записался простым механиком в авиационную дивизию в Индии.

С тех пор известий о Лоуренсе было немного. Через некоторое время он вернулся в Англию, поселился в графстве Дорсетшир, занялся литературной работой, писал воспоминания. Книга Лоуренса «Семь столпов мудрости» вышла уже после его смерти, прославив его как одного из величайших писателей англоязычной литературы и тонкого исследователя человеческой души.

Он погиб в автокатастрофе при испытаниях своего мотоцикла 19 мая 1935 года в возрасте 47 лет.

По видимости, он собирался в далекую поездку, потому что за плечами у него был рюкзак, а на голове — шлем.

Работая в Арабском бюро, Лоуренсу приходилось маневрировать среди интриг — он был искусным политиком и умело справлялся с этой задачей. Он не склонялся перед авторитетами, а потому нажил себе немало врагов в Генштабе. Только ученые, работавшие в Бюро, ценили энциклопедические знания этого человека и его опыт работы с арабами.

В Лондоне у него были друзья в самых высоких сферах; к помощи которых он прибегал, когда недруги в Каире уж больно досаждали ему. Уверенный в себе, гордый и независимый, он уже в 28 лет стал ответственным офицером разведслужбы в Каире, создав самую крепкую разведку на территории, оккупированной турками. Он не знал усталости, его острый ум поражал, его знания были глубокими и обширными. Внешне он был сдержан, достаточно тщеславен, ему льстило поклонение. Он был отважным и всегда готовым взять на себя ответственность в опасных ситуациях. Одевался он в одежду бедуинов и жил по их обычаям. Он мог совершать бесконечные переходы верхом на верблюде, терпеть лишения, голод и жажду, оставаясь настоящим вождем даже будучи раненым или больным.

В переходах по пустыне он прибегал к тысячам хитростей, уловок, став настоящим «коммандос». Его кумиром был Александр Великий, а сам он стал прообразом лучших командиров современных войн.

Лоуренс Аравийский похоронен как национальный герой Англии в соборе святого Павла в Лондоне.

Работа по деморализации имперской Германии

Тигр (он же Клемансо) зажегся энтузиазмом. Речь посетителя его убедила — 10 января 1918 года как раз исполнилось два месяца со дня избрания Жоржа Клемансо президентом Национального собрания. С тех пор Франция, ослабленная стачками, правительственным кризисом, попытками переговоров с Австрией, стала действовать более решительно.

Для Тигра все средства были хороши, а лучше всего — решительные, как раз такие, какие предлагал ему его таинственный посетитель — человек простоватой наружности, невысокий, он легко мог затеряться в толпе. И это было как раз то, что нужно в работе секретного агента.

Посетителя звали Жан-Жак Вальтц. Он был эльзасец, родился в 1873 году, служил во Втором бюро, но не был агентом первого ряда. Другие таланты, другое имя сделали его знаменитостью. Жан-Жак Вальтц был карикатуристом и известен под псевдонимом Ханси. Его патриотические рисунки публиковались во многих журналах и газе-гах, поддерживая боевой дух армии и гражданского населения. Теперь он имел честь предложить Клемансо использовать свой талант художника для деморализации противника. Согласно его плану надо было забрасывать на территорию Германии тысячи листовок и газет, враждебных имперскому режиму кайзера — в основном республиканского и социалистического направления. Париж превращался в столицу не мецких революционеров, как до того был столицей русских больше ников, только что сбросивших царизм.

Тигр не стал терять времени. Он приказал Петену и его Генштаб» немедленно претворить в жизнь план Ханси. Уже через несколько не дель тысячи листовок сбрасывались с воздуха и выстреливались с помощью специальных пушек, заражая своим ядом немецкие войска.

В мае генерал Гинденбург в обращении к народу говорит об этой опасности. «Это непрерывный огонь пропаганды, нацеленный на то, чтобы подействовать на нашу мораль. Если бомбы уничтожают тело, то листовки уничтожают дух солдата!»

Клемансо решил не останавливаться на этом. Психологическое воздействие должно быть длительным и всеохватывающим. Он подключил к этой работе других агентов. Офицер Второго бюро Джозеф Крозьер, работая под именем Дезгранж в Голландии и иногда в Германии, передал немецким социалистам-эмигрантам деньги, которые они использовали для конспиративного заговора против Вильгельма II и его правительства.

Одним из близких сотрудников Клемансо был бывший глава кабинета генерала Галльени генерал Букабей, долгое время служивший в Китае и хорошо знавший местных революционеров. Он тоже поехал в Голландию, чтобы войти в круг немецких революционеров-эмигрантов.

Там он вскоре наметил пути конкретных действий — через еврейские круги, через католиков и прежде всего через спартаковцев, которые были самыми ярыми противниками имперского режима. Вместе с ними генерал Букабей основал газету «Дер Кампф» — орган республиканцев и социалистов. Она распространялась и в Германии.

В Париже действовала Партия немецких социал-революционеров, выпускавшая острополемическую газету. Эта партия и ее газета полностью финансировалась французской разведкой. Газету распространяли в Германии, перевозя через швейцарскую границу. В ней печаталось много материалов, посвященных победам союзников, и высказывались мрачные прогнозы относительно режима кайзера.

К середине лета 1918 года стало ясно, что Германия войну проигрывает. Об этом сообщалось в корреспонденциях американских журналистов из Европы, которые отмечали падение духа в немецких войсках. Теперь все выступали за мир. Этими настроениями решили воспользоваться разведслужбы союзных стран. Они стали активно помогать существующим революционным партиям в Германии и создавали новые.

Один из руководителей американской разведки «Г. 2» Томас М. Джонсон писал: «Необходимо было помогать подпольным группам и усиливать их работу, направленную против имперского правительства и Генштаба. Они стремились к миру и созданию в Германии социалистиче ской республики. А для этого им надо было помогать деньгами». Джон сон цинично добавлял: «Им хорошо за это платили».

Игра шла опасная, война с полей сражений переходила в поле по литики. Но война еще не закончилась, и результаты ее надо было закрепить. Много внешних причин неумолимо вело к революции: обнищание масс, желание избавиться от партии военных, распространение новых идей. Но главной причиной было поражение в войне.

30 октября служба разведки американского морского флота, осведомленная о волнениях на немецких кораблях в Киле, сообщила о предстоящем восстании. За 8 дней до этого американская разведка получила сенсационное сообщение — кайзер выслал в Голландию 20 чемоданов личного багажа. Получалось, что он уже признал поражение! Видимо, собирался отречься от престола. Поэтому разведслужбам союзников необходимо было обдумать дальнейший план действий.

Англичане о подготовке Вильгельма II к бегству помалкивали, потому что английский король Георг V приходился ему кузеном… Но это было уже не столь важно. Какими бы ни были причины перемирия и условия, навязанные победителями, имперский режим в Германии уже принадлежал прошлому.

Отречение Вильгельма II

В то время как американцы подсчитывали последние дни Германской империи, Вильгельм II пытался удержаться в седле и использовать остатки своего авторитета. «Король Пруссии не может предать Германию… У меня нет намерений оставить трон ради интересов горстки евреев и рабочих. Сообщите своим хозяевам в Берлине», — с этими словами его величество обратился к министру внутренних дел Дреусу, который взял на себя смелость убедить императора отречься от трона.

Чтобы защитить свои интересы в атмосфере напряженности, царившей в Германии, 26 октября Вильгельм созвал совещание, на которое пригласил Людендорфа и Гинденбурга. В результате этой короткой встречи оба генерала подали в отставку, но император принял ее только от начальника Генштаба Людендорфа. Назначив на его место Тренера, император сказал другу с удовлетворением: «Они считали, что я уже ни на что не гожусь, а я опять победил, я разделил сиамских близнецов, представляющих большую опасность для моей короны».

Но через день он получил письмо от императора Карла Габсбургского, сообщавшего ему о решении Австрии прекратить военные действия и заключить мир любой ценой. Именно это обстоятельство вынудило гордого немецкого автократа сообщить американцам о готовности заключить мир.

По каналам разведки президент Вильсон ответил холодно — он не считал достаточными конституционные реформы. Для безоговорочной сдачи было необходимо, чтобы император и наследный принц Макс отреклись от трона. На трон мог претендовать кандидат из императорской семьи, не замешанный в военном конфликте.

В течение восьми дней Вильгельм решительно отвергал это пред-ножение. 29 октября он удалился в Спа, в Ставку. «В Берлине мною играют политики. Среди военных я чувствую себя надежней».

Генералы выступили со своим предложением — немецкому флоту выйти из порта Киль в открытое море и там принять сражение. Для Антанты это будет неожиданностью, в случае победы условия перемирия не будут такими невыгодными для Германии.

Но из Киля немецкие корабли не вышли. Сказались пропаганда с гран Антанты и эффект победы революции в России — Киль был охвачен волнениями и забастовками. 4 ноября порт Киль и другие военные порты были блокированы. Тогда Вильгельм потерял над собою контроль. В бешенстве он отказался от предложений своего первого министра Макса фон Бадена и приказал генералам разработать план «оздоровления войска и очистки его от преступных элементов». «Я пойду во главе своего войска и очищу страну. Какое может быть еще отречение!»

9 ноября был холодный дождливый день. Вилла в Спа, в которой разместился кайзер, утопала в тумане. Одной из многочисленных телеграмм, поступивших утром, была телеграмма от наследного принца, где он в очередной раз просил Вильгельма отречься от грона.

Император поднялся рано, прочитал этот текст с негодованием. Через несколько минут ему сообщили, что прибыли Гинденбург и Тренер и что хотели бы с ними поговорить. Впервые император занервничал… Но он совладал с собой и спросил у фельдмаршала:

«Есть ли хорошие новости?»

Гинденбург сказал:

«Я прошу об отставке, потому что ваше отречение, о котором мы приехали говорить, противоречит клятве верности Гогенцоллернам, которую я давал».

Тренер обрисовал положение — шпионы организуют восстания, в войсках волнения, и если их подавлять, то солдаты откажутся повиноваться офицерам. На что император закричал:

«Я требую довести до сведения генералов, чтобы неукоснительно выполнялись приказы Верховного Главнокомандующего, которому они присягали!»

«При катастрофах клятвы верности не действенны», — ответил Тренер.

В это момент из Берлина позвонили. Фон Баден сообщил, что в столице началась революция. Солдаты и рабочие братаются и идут маршем брать правительственный дворец.

Вильгельм был поставлен перед неопровержимыми фактами, но и теперь хватался за последнюю абсурдную надежду. Он заявил, что откажется от имперского трона, но останется королем Пруссии и главнокомандующим. Он попытался продиктовать это заявление по телефону, на что наследный принц Макс ответил: «Слишком поздно. Уже вышло сообщение, и его объявляют народу, что император отрекся безоговорочно».

Вильгельм II выехал в Голландию с семьей, поспешая за своими 20 чемоданами, высланными ранее.

Теперь будущее Германии решалось революционными группами, созданными на деньги разведок союзников. У социал-демократов, дезертиров с фронта проблем с совестью в связи с этими деньгами не было. В стране работала контрразведки стран Антанты. Американцы пытались организовать похищение из Германии известного политического лидера. Поначалу речь шла о Карле Либкнехте. В Данию вместо него был перевезен другой пацифист — им был Николаи, профессор, за голову которого были обещаны немецкой разведкой 3 тысячи марок. За ним давно и тщетно охотились.

Но этот профессор не был революционером. Что было бы с немецкой революцией, если бы не Николаи, а Либкнехт стал американским агентом? На этот раз американская разведка попала в точку, не промахнулась.

Революция началась 9 ноября, за двое суток до подписания мира. Социалист Эберт, сын портного из Гейдельберга, 47-летний владелец кафе, был избран председателем Совета народных комиссаров.

«События следуют непрерывно, доказывая нашу правоту. Немецкая революция началась точно в указанный нами момент, только не ясно — она ли явилась причиной военного поражения или же поражение подтолкнуло революцию», — писал 10 ноября Джозеф Крозиер генералу Букабею. Крозиер, у которого не было трудностей в контактах с новым правительством, включая нового президента Веймарской республики Эберта, заключил: «Эта революция свершилась силами, которые будут действовать разрушительно и безрассудно».

Но действительность не соответствовала этим предсказаниям. Эберт и его соратники не были столь радикальными революционерами. К большому сожалению иностранных разведок, они не позволили им вмешиваться во внутренние дела Германии. Социалисты обладали сильной волей и нашли общие интересы с правительствами Франции и Англии, боявшимися распространения революций в их странах.

В октябре 1918 года в Германии стали возникать неизвестные до сей поры Советы рабочих и крестьянских депутатов. К середине ноября их уже насчитывалось более 10 тысяч. Они действовали в казармах, при дивизиях, штабах, на военных заводах. Советы избирали депутатов в Министерство обороны, где они представляли интересы революционных масс — новый правящий класс общества. Выбор властей шел по следующей схеме: Конгресс советов; Бюро советов (27 членов); Центральный комитет (Центральрат); Совет народных комиссаров (директорат из 6 человек).

Немецкие Советы имели немало общего со сходными русскими Советами. В тех и других было сильным присутствие и влияние революционеров. Их официальное положение в значительной степени зависело or оппортунистического реформизма. Социалистическое правительство Германии уменьшило власть Советов в январе 1919 года, а спустя гри месяца дало задание министру обороны распустить их.

Эти меры встретили сопротивление, которое было поддержано не-гависимыми социалистами — настоящей политической партией, созданной в 1917 году в результате раскола социал-демократов. Левая радикальная фракция этой партии получила название спартаковцев.

Политическая игра американской разведки «Г. 2»

«Я красный журналист, и самое мое заветное желание — сообщить миру правду о революции в Германии!» Человек, произносивший эти речи, не был экзальтированным, напротив — довольно уравновешенным американским журналистом. В 1918–1919 годах он работал в газете «Сан» и явно симпатизировал немецким революционерам. Он был вхож во многие Советы рабочих депутатов южных областей Германии. Интересно, как бы они реагировали, узнав, что их доверенный журналист, которому они поручали передавать письма Эберту и Филиппу Шайдеманну (народному комиссару и первому канцлеру Веймарской республики), что этот добродушный американец никогда не работал в газете «Сан»? Более того, каждый раз, приезжая в Берлин, он неизменно посещал гостиницу «Адлон».

«Адлон» была известной в столице гостиницей-люкс, и здесь размещалась американская разведка «Г. 2.». По ее коридорам сновали деловые американские разведчики, входя в кабинеты своих начальников. Большинство из них работало под удобным прикрытием «журналистов». Только журналисты могут спокойно расспрашивать, не вызывая подозрений.

Одна из таких поездок по Германии едва не стала фатальной для псевдокорреспондента газеты «Сан», которого в гостинице знали как агента «А-1». Однажды по пути в Берлин он решил сделать остановку на полпути — поужинать и заночевать в придорожной гостинице. Там к нему подошел «коллега» — немецкий разведчик и устроил ему допрос, маскируя его интересом к работе журналиста. Немец обнаружил немалую осведомленность в деятельности американской газеты и дотошно допытывался, кто еще с ней сотрудничает, где находятся офисы, каков тираж. Но, по всей видимости, он хорошо знал ответы на все эти вопросы. Сделай американский журналист хоть одну ошибку, его бы тотчас арестовали.

Но «А-1» не сделал такой ошибки, хотя ни разу не был в конторе газеты. Коллеги приятно провели вечер, причем американец все время провозглашал тосты за успех революции в Германии. На следующий день он продолжил свой путь в Берлин. Журналист вез с собой рекомендательные письма к руководителям революционных организаций, которые в тот момент были оппозиционно настроены к действующему кабинету правительства. Именно помощи агента «А-1» обязан военный министр Густав Носке своим успехом в подавлении восстания на Александерплатц и в разгроме групп спартаковцев, укрывавшихся в подвалах.

Каждый вечер «А-1», как и другие агенты американской разведки, приходил в гостиницу «Адлон» и отчитывался перед начальством. Оплатой его работы были мыло, масло, конфеты. Они были необходимы самому агенту и годились на подкуп и развязывание языков осведомителей, так как в Берлине не хватало самого необходимого. Кроме продуктов, американец пускал в дело свой шарм, умение ухаживать за женщинами, в чем не знал поражений.

По делу и не без удовольствия он соблазнил секретаршу ответственного чиновника в Министерстве обороны, получив от нее документ особой секретности — речь в нем шла о плане реорганизации немецкой армии! В тот же вечер из офиса гостиницы «Адлон» была отправлена телеграмма в Париж, чтобы там убедились, как Германия готовится разоружаться. Страны Антанты приняли соответственные меры — на мирной конференции победители разрешили Германии оставить в войсках 100 тысяч солдат и офицеров.

Но агенту пришлось срочно выехать из Берлина — по его следам шла немецкая контрразведка. За день до отъезда с ним случился такой казус — в Берлин приехал настоящий корреспондент газеты «Сан» и понял, что у него появился двойник. Он был в бешенстве, и разведслужбе с трудом удалось успокоить честного журналиста и помешать ему устроить скандал, обратившись к немецким властям.

В распоряжении разведслужбы «Г. 2» были и другие гостиницы. Например, в Кобленце, на берегу Рейна, была расположена большая гостиница «Райзенфюрстенхоф», в удобных апартаментах которой можно было спокойно обсуждать события и обмениваться новостями. Эту гостиницу облюбовали настоящие журналисты и те, кто работал под прикрытием газетчиков, — кто-то получал, покупал информацию, кто-то продавал. Гостиница была нашпигована подслушивающими устройствами, а весь персонал — от горничных до администраторов — отличался безукоризненным слухом.

Водитель Густава Носке был американцем, агентом «Г. 2», который выдавал себя за немца. Новая Германия была лакомым куском для разведок противника.

Деятельность американской разведки в Германии началась созданием политического отдела, которым руководил полковник Ньюболд Моррис. Он собирал сведения о политических партиях в Германии. Сразу после окончания войны в Берлин прибыла группа американских офицеров под началом генерала Джорджа Харриса. Официальной целью этого приезда было участие в работе комиссии по репатриации военнопленных. В действительности группа создала американский разведцентр, обосновавшись в гостинице «Адлон». Судьба военнопленных их не очень волновала.

Одновременно в Тревири существовала служба информации, которой руководил генерал Престон Браун, поддерживавший прекрасные отношения с генералом Марвицем, командующим 5-й немецкой армией. Большую часть информации генерал Браун получал от немцев.

Политическая ситуация в Германии была чрезвычайно нестабильной, и американцы развили бурную деятельность. Новое немецкое правительство стремилось сдерживать пропаганду революционеров, выдвигавших идею создания советско-немецкого правительства. В отличие от экстремистов, сторонники прежнего режима не считали свое дело проигранным. Несмотря на поражение Германии, партия войны имела своих представителей в правительстве. На многочисленных собраниях трудно было понять, где кончается дискуссия и начинается заговор.

В этом хаосе немецкие руководители Эберт, Эрцбергер, Брокдорф-Рандау поняли, что им может помочь лишь американская разведка и ее сотрудники. Американские агенты были внедрены повсюду — начиная с Советов рабочих и крестьянских депутатов, которые росли, как грибы. После долларовой смазки оппозиционеры меняли свое мнение и примыкали к тем, к кому велели.

Секретная война рейнских сепаратистов

Чтобы найти пример командующего оккупационными войсками, к которому бы население не испытывало ненависти, надо перелистать страницы истории далеко назад. Таким человеком был французский генерал Мангин — он был популярен даже в рейнских землях. Он умел говорить с населением, веско убеждал, завоевав прозвище Большой генерал.

Германия была во власти сепаратистских настроений. За несколько недель до подписания мира самыми популярными лозунгами были — «Долой Пруссию! Долой рейх!» В Берлине главой правительства стал Эберт, в Баварии — Курт Эйснер.

Поддержанный Францией, Эйснер выступал за отделение рейнских земель. 27 ноября 1918 года генерал Фох заявил: «Самой надежной границей с Германией является граница вдоль Рейна».

Казалось, что Франция не стремится к присоединению левого берега Рейна, но в ее интересах было отсоединить эти земли от остальной Германии. Отстаивающий эту стратегическую позицию Клемансо знал, что США и Англия выступают категорически против.

В Версале было решено, что земли по левому берегу Рейна будут оккупированы союзными войсками в течение 15 лет, которые в последующие пять лет будут постепенно выведены.

9, 10 и 11 ноября 1919 года в Берлине был сформирован Совет рабочих и солдатских депутатов, который разместился в помещении муниципалитета. Одновременно волнения в Кельне достигли апогея. Революционеры агитировали дезертиров покидать воинские подразделения и призывали матросов на кораблях к восстанию. Прусский милитаризм был объявлен врагом номер один, идея отделения рейнских земель была чрезвычайно актуальной.

Генералу Мангину в то время было 53 года, его авторитет был непоколебим — он отличался глубоким умом и политической прозорли востью. Он разделял идеи генерала Фоха и Пуанкаре об основании независимой Рейнской республики, которая могла стать гарантом мира в Европе.

Волнения стали постепенно стихать, и в феврале 1919 года в Кельне собралась Парламентская комиссия за мирное разрешение вопроса о землях по левому берегу Рейна. Председательствовал на этой комиссии бургомистр Кельна Конрад Аденауэр. Был выработан первый проект Конституции, представленный на рассмотрение генерала Мангина в мае. 9 мая Мангин заявил сепаратистам: «Можетеруководствоваться принципами президента Вильсона, основанными на праве народа распоряжаться своей судьбой… Требуйте права послать своих представителей на конгресс в Версале!» Сепаратисты выступили против 14 пунктов, а это не устраивало американского президента Вильсона. Тем не менее 9 июня на конференции была провозглашена Рейнская республика.

Казалось, что путь выбран и движение вспять невозможно. В столице новой республики и в крупных городах создавались комитеты действия. Министр финансов рейха Эрцбергер, выступая в августе 1919 года на конгрессе сепаратистов в Висбадене, также поддержал новую республику. Антанта и правительство Германии выжидали — хаос царил полный.

Одновременно шла закулисная игра, в которой победил Ллойд Джордж, настояв, чтобы Франция отозвала генерала Мангина. Противники генерала припомнили ему замашки Бонапарта. Клемансо встал на сторону противников Мангина и попросил его не заниматься больше внутренними делами Рейнской земли.

11 октября 1919 генерал Мангин был отозван.

Странной была судьба у этого еврейского журналиста из Галиции, который 6 ноября 1918 года от имени Совета рабочих и солдатских депутатов Мюнхена подписал воззвание к народу Баварии, заканчивавшееся словами: «Династия Виттельсбах низложена».

Это означало провозглашение республики. Людовик III Баварский вынужден был уехать в ссылку.

Эйснер был скромным политическим агитатором. В тюрьме им была написана статья под романтическим заголовком «Мечты пророка». Вид у пророка был болезненный, одет почти нищенски, он возбужденно разговаривал, жестикулировал. Трудно было разглядеть в нем разносторонне талантливого, смелого и умного деятеля. В политике его кумиром был Клемансо, ему он поклонялся. С Тигром его роднили непримиримость взглядов, прямолинейность и откровенность. Был он и гениальным демагогом, но одного ценного качества явно ему недоставало — у него не было таланта организатора. Импульсивный и разбросанный на множество начинаний, Эйснер не мог крепко держать руль Баварской республики.

Стремясь сохранить независимость вновь образованной республики от власти Берлина, Эйснер начал вести секретные переговоры с французской разведкой и открыто призвал на помощь правительство Клемансо, выступая против происков Пруссии, стремившейся вернуть Баварию себе. Но переговоры были прерваны — 21 февраля 1919 юда Эйснер был убит.

Несмотря на жесткую реакцию Носке и карательные экспедиции по восстановлению порядка в Баварии весной 1919 года, баварский сепаратизм возродился через несколько лет под другими лозунгами — путч Людендорфа — Гитлера в 1923 году.

Одновременно возродилось и движение спартаковцев в Саксонии и Тюрингии.

Тайная стратегия полковника Николаи

1 ноября 1918 года полковник Николаи приехал в Киль с секретной миссией. Это был необычный день для руководителя немецкой разведки: за 500 километров от порта на Балтийском море в Спа, Бельгия, в Ставке немецкой армии проходила церемония, на которой он был не прочь присутствовать. В этот день его друг генерал Тренер вступал в обязанности генерал-квартирмейстера рейха на должность ушедшего несколько дней назад в отставку генерала Людендорфа.

Выбор кандидатуры Тренера был инициативой Николаи — ему сын простого фельдфебеля был обязан столь высоким назначением. Николаи сумел убедить Гинденбурга и канцлера Макса фон Бадена выбрать соперника Людендорфа, начавшего службу в армии в 18 лет и не принадлежавшего в отличие от большинства генералитета к немецкой аристократии.

Но полковник Николаи не собирался заострять на этом внимание — у него хватало других забот. В Киле, где он находился, происходили странные события. 27 октября начались восстания на имперском флоте, бывшем до недавнего времени гордостью императора Вильгельма II. На флоте царил беспорядок, революционные агитаторы подбивали матросов на бунт.

В Киле Николаи встретился с двумя агентами — капитаном судна Зивертом и гардемарином Эрвином Керном. Оба агента руководили восстаниями на кораблях в Киле. Через неделю произошло еще одно крупное восстание, когда на сторону революции перешли 20 тысяч матросов. Без сомнения, Николаи был к этому причастен, блестяще выполнив задуманную операцию.

Выехав из Киля, он обдумывал план созыва секретного совещания, которое было проведено 25 сентября. На нем присутствовали Людендорф, Гинденбург и группа офицеров Генштаба в Спа. На этом совещании глава немецкой разведки сделал следующее заявление: «Это поражение, но если мы не хотим, чтобы поражение обернулось для Германии и Генштаба настоящей катастрофой, то должны обвинить в нем не солдат, а руководство. Если необходимо, то мы принесем в жертву императора и империю!»

Слова были произнесены — принести в жертву императора…

Гинденбург резко протестовал, Людендорф не произнес ни слова. Два других участника совещания — генерал Бартенвеффер и полков ник Бауэр одобрили Николаи.

Потом все пошло так, как и предполагал Николаи. Он был первым, кто заклеймил имперский режим, и вскоре к нему примкнули другие. Канцлер Макс фон Баден, понимавший, откуда идет опасность, попросил генерал-квартирмейстера не примыкать к другим трем участникам совещания, но было поздно.

Людендорф подал в отставку. Николаи стал главнокомандующим, хозяином поверженной Германии.

Тренер до 1916 года отвечал за стратегический транспорт, за производство оружия и был начальником Генштаба. На всех участках он проявил себя как хороший организатор, оправдав доверие Николаи. Тренер не был политиком, он был исполнителем, организатором. В душе он остался верен империи.

9 ноября первая часть плана, задуманного Николаи, была реализована — кайзер Вильгельм II отрекся от трона и бежал в Голландию. Оставалось сделать трудный шаг — предотвратить сползание страны в бездну революции.

Эберт пришел к власти, новое правительство постепенно заражалось настроениями спартаковцев. Необходимо было принимать срочные меры по нормализации положения в стране.

Эберт по ночам вслушивался в тревожные звуки ночи, он знал, что его положение в правительстве ненадежно. Неожиданно в кабинете зазвонил телефон. Это была секретная телефонная линия, соединявшая правительственный дворец с Генеральным штабом в Спа. Эберт поднял трубку и услышал:

«С вами говорит генерал Гренер. Готово ли правительство защитить Германию от анархии и восстановить порядок?»

Эберт был настолько взволнован, что чуть не разрыдался, как ребенок от неожиданного подарка. Пытаясь скрыть радость, он совладал с собой:

«Да, несомненно!»

Эта фраза означала, что теперь власть переходит в руки военных. Гренер продолжал:

«Отлично! В таком случае верховное командование берет на себя ответственность за дисциплину в войсках и восстановление порядка в стране».

«Как относится верховное командование к солдатским комитетам?», — спросил Эберт.

«У нас есть приказ благоприятно урегулировать этот вопрос».

Эберт задал главный вопрос, ответ на который фактически мог передать полномочия гражданского правительства в руки военных:

«Что вы хотите от нас?»

«Верховное командование считает само собой разумеющимся, что правительство будет сотрудничать с офицерским корпусом в подав-пении большевистских выступлений и поддержании дисциплины в войсках».

Эберт не знал, что с ним разговаривает не только Тренер, но и Николаи и Гинденбург, стоявшие рядом. Именно Николаи был автором идеи союза правительства и верховного командования. Такой союз он считал главной опорой для выхода страны из катастрофы.

Сразу после отречения императора Николаи, Гинденбург и Тренер встретились на совещании в Спа.

«Необходимо подавить революционные выступления», — таково было мнение Гинденбурга.

«Не только подавить, но воспользоваться ими», — продолжил Николаи. Последнее слово всегда принадлежало главе немецкой разведки.

Далее распоряжения Николаи касались гражданских властей:

«Мы проиграли войну, но должны выиграть мир!»

24 часа спустя, в ночь, предшествующую подписанию мира, с 10 на 11 ноября 1918 года Николаи находился в замке Круппа фон Бойлена. В обстановке абсолютной секретности с ним встретились руководители немецкой промышленности.

«С сегодняшнего дня вы будете получать от меня инструкции. Мы общими усилиями должны спасти Германию».

Не все поддакивали. Сталелитейный магнат Уго Штиннес был раздражен тоном, не терпящим возражений, каким Николаи разговаривал с промышленниками. Он сказал, что в правительстве сидят марксисты, революционеры. Николаи рассмеялся и воскликнул:

«Эти марксисты — большие немецкие националисты, чем вы». Что касается формы правительства, которая так страшила капитанов немецкой индустрии, о ней полковник выразился так:

«Республика останется марионеткой, раз ею руководят пугала!»

Николаи покинул замок Круппа, не дожидаясь рассвета.

Пакт Эберта — Тренера был первой пристрелкой к созданию союза между Генштабом и республиканским правительством.

В последующие трудные месяцы 1919 и 1920 годов, несмотря на попытки сепаратистов и революционные волнения, этот союз еще более укрепился и создал предпосылки для сохранения традиционной Германии.

Когда побежденные немецкие войска вернулись в Берлин, население встретило их как победителей. Эберт приветствовал их у Бранденбургских ворот словами: «Приветствую героев, вернувшихся непобежденными с полей сражений!» Эта фраза логически продолжала слова Николаи, сказанные на совещании 25 сентября, что в поражении Германии солдаты не виноваты.

Тем не менее надо было демонстрировать странам-победительницам готовность сокращать численность имперской армии. Двухмиллионная немецкая армия была разбросана по территориям европейских стран и подлежала выводу в двухнедельный срок «при соблюдении спокойствия и строгого порядка».

О соблюдении порядка надлежало думать главе правительства, и 12 декабря 1918 года Эберт издал декрет, согласно которому была образована гражданская республиканская гвардия.

В тот же день Тренер, верный исполнитель планов Николаи, приказал генералу Лекису открыть пункты для записи добровольцев. В корпус добровольцев призывали вступать «для защиты границ Германии и обеспечения порядка и мира в стране, для предотвращения происков иностранных агентов». В доме устанавливался порядок.

Все эти меры были усилиями по спасению Великой Германии. Под воззванием стояли подписи четырех основных социал-демократов: Эберта, Шайдеманна, Ландсберга и Носке.

Версальский договор был подписан 28 июня 1919 года. Согласно договору Германии предписывалось разоружиться. Но тут союзники запоздали со своими рекомендациями — новое правительство уже давно ставило перед страной задачу не разоружаться, а вооружаться.

Союзники ограничивали численность немецкого войска 100 тысячами, включая офицерский состав; ликвидировали обязательную воинскую повинность и создавали контрольные комитеты наблюдений за выполнением этих решений.

Новое правительство Носке стремилось всеми силами обойти эти драконовские, по их мнению, предписания и следовало другим, выработанным вместе с военными, решениям.

Приказом от 5 июля 1919 года назначался первый парад и создавалась комиссия по подготовке миролюбивой армии под началом генерала фон Шиихта. В комиссию входили 8 военных. Это было ядро нового Генштаба.

Обстоятельства складывались в пользу немцев. Версальский договор входил в силу 10 января 1920 года. Германия имела в запасе шесть месяцев на организационные мероприятия по созданию нового военного контингента и могла не бояться противодействия стран-победительниц. Но союзники спохватились вовремя.

В ноте от 1 декабря 1919 года отмечалось стремление Германии к перевооружению и указывалось, что «эти меры противоречат решениям Версальского договора и могут рассматриваться как намерение обойти его». Нота, естественно, осталась без ответа.

Намерение нового немецкого правительства было очевидным, комиссии по контролю за разоружением не могли проследить за всеми маневрами и инструкциями. Они не были достаточно компетентны. Они, правда, тоже не теряли времени и занимались своей привычной разведывательной работой.

Ганс фон Шиихт был выходцем из старинного рода в Померании. Родился в апреле 1866 года и в традициях семьи в 19 лет записался в первый гвардейский пехотный полк, где был отмечен наградами. В 1899 году он начал свою карьеру в Генштабе.

Во время Первой мировой войны вместе с начальником Генштаба фон Макенсеном Ганс фон Шиихт продумал и реализовал несколько удачных военных операций на русском фронте в Горлице (Румыния).

В ноябре 1918 года он был одним из тех немецких военачальников, которые не думали сдаваться и готовы были показать миру силу немецкого духа.

В начале 1919 года он участвовал в сражениях против поляков и большевиков, когда немцами была взята Рига.

Фон Шиихт был послан в Версаль в качестве немецкого делегата. Там он выслушал унизительные для Германии условия подписания мира и продумал, как им противостоять. Именно его кандидатуру предложили Носке и Тренер в качестве командующего новым мирным военным контингентом Германии.

Фон Шиихт верил в мощь Германии. Этот довольно тщедушный человек, внешне довольно сдержанный, — в душе был горяч: «Война — это горные высоты человеческого духа, она естественно выражает историческую поступь человечества». Для него войско было «образом самого государства». Вслед за Мирабо он повторял, что «Пруссия — это не страна, располагающая войском, а войско, располагающее страной».

Кому как не фон Шиихту было восстанавливать традиционный прусский милитаризм.

После событий путча Люттвица — Каппа он стал командующим рейхсвера и в течение пяти лет оставался жестким и несгибаемым военачальником, обеспечивая порядок и выполнение Конституции нового правительства. Новую зарождающуюся партию нацистов он назвал «партией избранных патриотов». «Только упорной и кропотливой работой мы наведем порядок и осознаем свою силу», — писал фон Шиихт в 1923 году.

Фон Шиихт работал в тесном контакте и взаимопонимании с президентом Эбертом и главой разведки Николаи, но в апреле 1925 года подвергся серьезной критике, когда на пост президента рейха был избран 78-летний Гинденбург. Отношения фон Шиихта с новым президентом и канцлером Штреземанном испортились. В следующем году он подал в отставку.

Его преемником стал генерал фон Шлейхер, унаследовавший мощный и безупречно работающий военный аппарат, который передал на службу Адольфу Гитлеру. Умер фон Шиихт в 1936 году.

«Злая собака, охраняющая Германию»

«Я стану злой собакой, в которой нуждается Германия!»

Человек, сказавший эту напыщенную театральную фразу, до начала своей общественной деятельности был столяром, потом мясником. Он был из простой рабочей семьи, родился в пригороде Берлина. Уже в юности он проявил твердый характер и непреклонную волю. Его внешность соответствовала темпераменту — высокий, слегка сутулый, но крепкий и сильный. Очки в золотой оправе не смягчали грубоватых черт его лица.

В статье газеты «Вельтбюйне» журналист писал о нем: «Речь его вульгарна, говорит он простыми, но убедительными фразами, как будто отрубает один за другим куски дерева…» И в заключение писал: «Этот столяр все же с понятием».

Звали этого оратора Густав Носке.

Еще в юности он стал активным деятелем профсоюза, вступил в социал-демократическую партию, в которой вскоре был выдвинут на руководящую работу. В 1906 году в возрасте 38 лет он был избран депутатом в рейхстаг.

Уже тогда он отмежевался от левого крыла партии Либкнехта и Ле-дебура и занялся бизнесом, связанным с армией и флотом, что давало ему возможность посещать фронты. Там он развернул бурную деятельность. Так он вошел в доверие военных властей и имперского канцлера принца Макса фон Бадена, который в октябре 1918 года поручил ему заняться восстаниями моряков в Киле. Эти восстания были инсценированы агентами Николаи, с которым Носке был в отличных отношениях. Волнения Носке подавил за восемь дней, заслужив прозвище Убийца.

В этом и заключался дьявольский план Николаи. 27 декабря 1918 года Тренер выдвинул Носке в Министерство обороны, при активной поддержке Николаи. Таким образом Густав Носке зависел от верховного командования, которое, в свою очередь, полностью зависело от Николаи.

Теперь перед министерством стояла другая важная задача — подавить волнения спартаковцев, усилившиеся в первые дни 1919 года. Был созван военный совет, на котором председательствовал Эберт и присутствовали генералы Тренер и Люттвиц. В их распоряжении были 4 тысячи хорошо обученных солдат — ядро вновь создаваемой немецкой армии. Они были готовы выполнить порученное им задание.

Ко времени открытия Версальской конференции, немецкое правительство издало указ, значительно ограничивающий права рабочих советов. Но мешали правительству не рабочие советы, а экстремисты, группировавшиеся вокруг Карла Либкнехта и Розы Люксембург, подготовившие выступления в Берлине. Носке не останавливался ни перед чем, стремясь сохранить единство военной империи, и вырывал с корнем ростки революционных настроений.

Злая собака Носке продумал и организовал события кровавой недели в Берлине 10–17 января 1919 года, когда были зверски убиты сотни восставших, включая двух руководителей — Либкнехта и Люксембург (15 января).

Либкнехт был прирожденным командиром. Его отец Вильгельм был журналистом, другом Карла Маркса, жил долгое время в ссылке в Лондоне. Сын был готов продолжить дело отца в борьбе за идеалы социализма. В кайзеровской Германии было опасно проводить антивоенную пропаганду, но молодой адвокат Либкнехт не боялся.

Выбранный депутатом в 1900 году, он с парламентской трибуны обличал фабрикантов и торговцев оружием. Особый резонанс получила его речь, направленная против Круп! га и его семьи, которых Либкнехт назвал «настоящими хозяевами Германии».

В рейхстаге Либкнехт развернул антивоенную кампанию. Он, несомненно, мешал хозяевам Германии и в 1916 году был заключен на два с половиной года в крепость за участие в рабочей антивоенной демонстрации. После освобождения продолжал активную работу. Все его предостережения и пророчества в отношении военных событий сбылись — Германия лежала в руинах. Либкнехт основал «Лигу спартаковцев» и вместе с Розой Люксембург в ноябре возглавил восстание спартаковцев в Берлине. Его арестовали «по ошибке» и безошибочно убили, когда перевозили из одной тюрьмы в другую.

Трагическая история связана и с именем Розы Люксембург. Она была польской еврейкой и училась в Германии и Франции. Вступила в немецкую социал-демократическую партию, в ее левое крыло. Вокруг этой миловидной решительной девушки группировалось много значительных личностей того времени.

За антивоенные выступления она попала в тюрьму. К концу войны Роза Люксембург вышла из рядов социал-демократической партии, которую считала «робкой и ревизионистской», и возглавила спартаковское движение. Восстание в ноябре было потоплено в крови. Розу Люксембург искали по всей стране и арестовали в январе. Убив, тело ее тайком бросили в реку Шпрее.

Выборы 19 января проходили в атмосфере относительной свободы и спокойствия, на них одержали победу социал-демократы. Николаи, считавший Носке своим учеником, так прокомментировал результаты выборов: «Родина спасена, действия Носке будут одобрены правительством. Остается только совершенствоваться в тактике». Это означало прежде всего усилить Генштаб. 24 февраля министр обороны представил новому правительству в Веймаре проект по созданию «добровольного» войска, одобренный большинством в парламенте. За этим последовало создание Временного рейхсвера, в который вошли корпуса добровольцев.

В период февраля — апреля 1919 года было жестко подавлено еще одно выступление коммунистов в Берлине, а следом — всеобщая стачка в Вестфалии и революционные волнения в Мюнхене.

И последний этап — в апреле 1919 года Носке отменил рабочие советы. А меж тем в Версале было принято решение о полном разоружении Германии.

Германия пыталась противиться этому решению, а тем временем Николаи, Эберт и генерал фон Шиихт активно создавали мирную армию. В течение всего 1919 года Николаи вел эту скрытую от глаз общественности работу, результаты которой не замедлили сказаться.

Он реорганизовал Верховный тайный комитет, работавший с 1917 по 1920 год, создав вместо него Верховное секретное командование по перевооружению Германии. Это была секретная политическая организация, обладавшая огромными финансовыми средствами и полномочиями. Возглавлял ее генерал Людендорф, выполнявший указания Николаи. В нее входили все крупные промышленники: Крупп, Маннесманн, Куно, Варбург, фон Бари, фон Гвиннер, Шпеер…

Все члены этого комитета начальнику немецкой разведки Николаи были известны. Фон Бари работал в разведке и был его агентом — служил генеральным консулом Германии в Ганновере до 1914 года. Затем он работал в Голландии и получил голландское подданство. Вместе с сыновьями основал там крупную фирму. Сыновья фон Бари за тем сумели привлечь в Германию американский капитал.

Германии нужны были деньги, много денег. Создавалась новая немецкая армия, и, по идее фон Шиихта, она должна была быть современной и хорошо оснащенной.

Необходимо было решить проблему места хранения и испытания современного оружия. Фон Шиихт предложил использовать для этого Россию. К переговорам приступили члены Секретного комитета под руководством Николаи и фон Шиихта, оставляя в тени правительство Германии.

Они нашли человека в России, который поддержал эту идею. Им был Троцкий. Так после продолжительных переговоров был заключен Рапалльский договор.

«Нечестивые» черного рейхсвера

Фридрих Эберт давно ждал этого момента. С той самой трагической ночи, когда он укрылся у военных, спасаясь от восставших спартаковцев.

Пакт о сотрудничестве с Тренером его спас, но не проходило и дня, чтобы Эберт не задавал себе вопрос: «А насколько это надежно и надолго ли?» Восстание было подавлено, но память об этих днях не забывалась. Он пообещал немцам, что Германия восстанет из пепла.

А теперь, в марте 1920 года, неужели армия пойдет против правительства? В армии подняли голову фанатики правого крыла — генерал фон Люттвиц и генерал Вольфганг Капп.

Теперь Эберту не оставалось ничего, как смириться и бежать. В 5 часов утра 14 марта канцлер Эберт и все члены его кабинета тайно покинули Берлин на своих автомобилях. А через час фон Люттвиц и Капп, путчисты, встречали у Бранденбургских ворот Балтийскую бригаду, которая стала хозяйничать в канцелярии и заняла основные учреждения столицы.

Как же все это случилось? Большая часть военных и все сторонники прусской монархии выступили против новых руководителей Германии. Для них республика была олицетворением позора, который надо было искупить любой ценой. Эти настроения были связаны и с решениями Версальского договора и грозили перерасти в гражданскую войну.

Отход восточных провинций к Польше, демобилизация 200 тысяч солдат из армии, экономические трудности и безработица стали причиной, настроившей традиционалистов против кабинета социалистов.

Генерал барон фон Люттвиц возглавил оппозицию монархистов и традиционалистов в армии. Его поддержали Людендорф и Гинденбург, а также консерваторы гражданских слоев населения, которых возглавил Карл Хеллферих.

Фон Люттвиц не отличался особыми талантами, был ярым монархистом, защищавшим свои идеи. Хеллферих был в начале 1918 года послом Германии в Советской России, затем возглавил консервативную партию и поддерживал монархистов.

Но это были деятели умеренных взглядов по сравнению с другими группами экстремистов, таких, как ультрамонархическая группа во главе с пастором Траубом, начальником полиции в Берлине фон Яговым и… полковником Бауэром, доверенным человеком Николаи!

В тот же день, когда на ассамблее в Веймаре президентом рейха был избран Эберт, фон Люттвиц впервые встретился с Круппом. После долгих консультаций путч был ими намечен на начало марта 1920 года.

Путч Люттвица — Каппа потерпел поражение, потому что военные не были готовы взять власть. Эберт и фон Шиихт заделали брешь, возникшую в корпусе армии.

Проблема свободных отрядов — патриотов и пангерманистов, недисциплинированных и жестоких, не подчинявшихся правительству и Конституции, о которой написал в своем приключенческом романе Эрнст фон Саломон, осталась нерешенной. С этими отрядами было нелегко бороться, так как они действовали в подполье и применяли террористические методы. Такими методами действовала организация «Консул».

Эта таинственная организация, известная по первым буквам своего названия «О. К.», насаждала террор в Германии в 20-е годы. Главой организации был капитан первого ранга Эрхардт, один из организаторов путча Люттвица — Каппа и организатор убийства вице-канцлера Маттиаса Эрцбергера 6 августа 1921 года в Черном Лесу. Он же организовал убийство министра иностранных дел Вальтера Ратенау. Об этом Саломон рассказал в романе «Нечестивцы».

Эрхардт привлек в ряды организации «Консул» 16 тысяч добровольцев, готовых на все ради защиты немецкой родины. Подготовку эти отряды проходили в Литве. В марте 1921 года в Дюссельдорфе, занятом союзными войсками, было созвано совещание организации «Консул», на котором руководство организацией было поручено Фогелену. Фон Шиихт вел жестокую борьбу с этими отрядами, постепенно переманивая на свою сторону лучших командиров.

В письме от 1 сентября, направленном в адрес Носке, Люттвиц писал: «Сегодня, как и вчера, войско остается фундаментом государства».

15 дней спустя полковник Рейнхард сказал: «Министры — это кучка негодяев». Никто ему не возражал.

В тот же день, 16 сентября 1919 года, малочисленная политическая баварская немецкая рабочая партия приняла в свои ряды невидного и незначительного молодого человека, в котором трудно было различить черты «животного с крепкими рогами», о котором предупреждал Мангин, Адольфа Шикльгрубера (Гитлера).

Как пришел этот молодой человек в политику? И эта история связана со шпионажем.

10 ноября 1918 года в госпитале Пасевалка в Померании он со слезами на глазах услышал о бегстве кайзера в Голландию, записав в своем дневнике: «Во мне росло чувство ненависти к тем, кто был в ответе за это. Жалкие дегенераты и преступники! Тогда я понял предначертание судьбы — войти в политику и отомстить…»

В госпиталь Гитлер попал из-за болезни глаз — он был отравлен газами на фронте. В конце ноября он вернулся в Баварию и поступил охранником в лагерь военнопленных в Турстейне, вблизи австрийской границы. Этот город стал родиной социалистической республики и спартаковского движения, которое возглавил еврей Курт Эйснер.

В мае следующего года, когда регулярные войска и свободные кор пуса (финансируемые консерваторами и разведслужбами союзных стран) свергли республику социалистов, Гитлер стал информатором политического отдела военной разведки. Он получил задание провести расследование о работе Немецкой рабочей партии, сплотившейся вокруг Антона Декслера, кузнеца. В эту группу входили драматург Дитрих Эккарт, а также капитан Эрнст Рём, лицо которого было обезображено выстрелом из ружья, — он был без носа.

Гитлер ходит на собрания этой партии и отмечает в своем донесении, что в ней нет преступников — социалистов и пацифистов. К нему также относятся с симпатией и приглашают стать членом партии, одним из них. Гитлер не знает, как поступить — смеяться или сердиться. Смеяться, что так быстро вошел в доверие «этих джентльменов», или же рассердиться, ибо вступление в партию для него станет началом карьеры секретного агента. Нет, его не манит карьера разведчика, а привлекает политика.

Двойная игра правителя Венгрии Хорти

Александр Миллеран был удовлетворен. Его лицо, обычно хмурое, осветилось слабой улыбкой. Год 1920-й начинался для него благоприятно. 20 января он стал президентом Национального собрания, сменив на этом посту Клемансо, который решил подать в отставку и уйти с политической арены, в то время как президентом республики был избран Поль Дешанель.

Весна в политической жизни Франции начиналась под хорошими звездами. Благоприятная ситуация складывалась и для европейских стран, расположенных вдоль Дуная — там новый глава правительства долгое время был советником промышленной группы Шнайдер — Креозо. К бывшей Австро-Венгрии у этой группы промышленников был большой интерес. В Венгрии после событий августа 1919 года, когда было покончено с диктатурой пролетариата Белы Куна, с 1 марта 1920 года страной правил регент — адмирал Хорти. С ним можно было вести переговоры.

Миллеран был наиболее подходящим посредником в переговорах между Шнейдером и адмиралом Хорти. Морис Палеолог уже начал в Париже переговоры с представителем Хорти графом Шаки, а в Будапеште граф Андрасси, директор «Кредитного банка», вел переговоры c представителями Миллерана.

Перечень обсуждаемых вопросов был строго определен — Франция могла бы поддержать венгерский ревизионизм, если бы группа Шнайдера добилась большинства во владении пакетом акций в своем банке и во владении венгерскими железными дорогами и если бы ей помогли в создании Европейского финансового и промышленного союза. Таким образом банк Шнайдера завоевывал позиции в странах по Дунаю. Как часто случается, политика открывает двери спекуляциям, проникновению крупной индустрии.

Но французы не догадывались, что одновременно с ними Хорти ведет переговоры и с Германией, вернее, с немецким Генштабом, от которого в Будапешт прибыли два агента — Требич-Линкольн, бывший двойной агент, предавший американскую разведку, и полковник Бауэр, который был, как Фигаро, — везде!

Обеспокоенные этим появлением Германии в Центральной Европе и экспансионистскими настроениями Венгрии, Югославия и Чехословакия заключили 14 августа совместный договор против Венгрии. Через несколько дней к этому договору примкнула Румыния. И действительно, эмиссары Николаи и адмирала Хорти на переговорах, казалось, стремились подготовить почву к захвату Австрии Германией и Чехословакии Венгрией.

Сообщение об этих переговорах, поступившее из посольства Германии в Будапеште от графа Фюрстенберга, привело к разрыву переговоров между Францией и Венгрией.

В это же время в сентябре Миллеран был избран президентом республики. Внешней политикой теперь занимался Бриан.

Проблема территории Фьюме

«Если точка зрения президента Вильсона одержит верх, то в Италии начнется революция!»

На конференции четырех стран-участниц войны дела не двигались. Витторио Эммануэль Орландо конфликтовал. Ведь обсуждение вопроса о территории Фьюме откладывалось до апреля 1919 года. Фьюме — маленький городок, за несколько дней до окончания Первой мировой войны выразивший желание, проголосовав единогласно, присоединиться к Италии, а новое югославское государство считало эту территорию частью Австро-Венгерской империи и требовало присоединить к себе, несмотря на то, что большая часть населения говорит по-итальянски.

Американский президент поддерживал точку зрения Югославии. 13 апреля в интервью итальянским журналистам он еще раз подтвердил: в отношении Фьюме требования Италии не могут быть удовлетворены.

Представитель Италии Витторио Орландо был взбешен и решил бойкотировать совещания конференции перед тем, как принять решение 25 апреля покинуть Версаль и вернуться в Рим вместе со всей итальянской делегацией. Он объяснял свою позицию тем, что якобы Вильсон ставит под сомнение его полномочия представлять Италию на этой конференции. Этот дипломатический ход не впрямую обвинял Вильсона во вмешательстве во внутренние дела Италии.

Орландо намеревался, вернувшись в Италию, добиться обсуждения этого вопроса на плебисците. Он немало рисковал: зная, что итальянцы настроены решительно, выступают за присоединение. А если Франция и Англия поддержат Вильсона, что тогда? Поэтому перед тем как уехать в Италию, он прозондировал по вопросу о Фьюме мнение Клемансо и Ллойд Джорджа. Оба были благожелательны к Ор ландо, хотя Фьюме предпочитали видеть свободным городом. Уже неплохо, ведь главное для Италии — чтобы городок Фьюме не отошел к Югославии.

В Риме Орландо встречали как героя. Он стал выступать с речами, призывая поддержать патриотические настроения жителей Фьюме. Демонстранты забросали посольство США в Риме камнями. Позиция Орландо и его авторитет внутри Италии в глазах союз ников возросли.

До сентября вопрос об этой территории оставался нерешенным. В Италии велась националистическая пропаганда и проводились закулисные обсуждения альтернативных решений. Вопрос оставался открытым, когда 10 сентября 1919 года в Сен-Жермене с Австро-Венгрией был подписан мирный договор.

Тогда известный итальянский поэт Габриеле Д'Аннунцио выехал в Ронки, а 12 сентября вошел в город Фьюме во главе 287 добровольцев и без единого выстрела. Этот триумф еще более воспламенил итальянских патриотов.

Поначалу казалось, что эта акция была импульсивной, поспешной. Так ли это? 287 отважных в отряде д'Аннунцио не были приверженцами традиционного романтизма эпохи Маццини и Гарибальди, они понимали современную политику.

Ко времени затянувшихся переговоров относительно этой территории разведки союзных стран выступили за статус свободного города. Городок Фьюме мог стать базой этих спецслужб в противостоянии разведке Австро-Венгрии, база которой располагалась во время войны в Падуе. Распад двойной монархии и новые движения в балканских странах требовали перегруппировки разведслужб, работавших на итальянском полуострове.

Независимый город Фьюме мог стать маленькой информационной Швейцарией, идеальной базой для проникновения союзных разведок в страны, расположенные по Дунаю и на Балканах. А посему, выполняя предварительные соглашения с Италией, Англия и Франция вывели свои войска из города, открыв отряду д'Аннунцио свободный доступ в город. Участники этой отважной акции знали, что речь шла о статусе свободного города, но в душе полагали, что это лишь временно, а в перспективе город отойдет к Италии.

Обсуждения по этому вопросу возобновились в Париже в январе 1920 года, когда настроения переменились не в пользу Италии. Перетвори с Миллераном и Ллойд Джорджем вел новый министр иностранных дел Италии граф Сфорца. В США авторитет Вильсона упал от постоянной критики республиканцев, и в перспективе этот противник Италии вряд ли мог быть переизбран на пост президента в ноябре 1920 года. Нового президента Хардинга проблемы Европы мало интересовали.

8 сентября 1920 года д'Аннунцио сформировал правительство регенства Карнаро, в которое входил город Фьюме и прилегающие территории. Через два месяца независимость этого регентства была признана Италией и Югославией, которые 12 ноября 1920 года подписали договор в Рапалло.

Начатая эпопея закончилась 1 декабря 1920 года неожиданным объявлением войны Италии: регентство Карнаро стало театром военных действий — трех дней братоубийства. Но практически эти небольшие стычки дали повод отрядам генерала Кавилья, направленных итальянским правительством в соответствии с международной договоренностью, оккупировать город. Присоединение этой территории к Италии было провозглашено 27 января 1924 года в результате договора между Королевством сербов, хорватов и словенов и Италией.

Агенты союзников и британские войска

На фронтах секретной войны английская разведка времени не теряла. Однажды ночью ее посланцы посетили офисы, расположенные в Париже по адресу рю Байар, 24. Одного служащего, который заработался до позднего часа, связали, почистив хорошо архивы и перерезав телефонные провода.

Потерпевший не был простым чиновником — это был барон Ознобишин, бывший генерал русской императорской гвардии, приехавший с дипломатической миссией просить у союзников помощи Белому движению и образованию нового русского государства. Вильсон поддержал эту идею, и вопрос должен был обсуждаться на специальной конференции именно в этом здании, где находился Ознобишин.

Английские агенты стали заметать следы и изготовили фальшивые документы, удостоверявшие, что Ознобишин работает на немецкую разведку, поставив на них печати миссии и подбросив эти фальшивки французской полиции. Когда генерал-барон был наконец освобожден и пошел в полицейский участок написать жалобу, то его тотчас арестовали и предъявили обвинение в шпионаже. Свою невиновность ему удалось доказать, но конференция была сорвана.

Политика Англии в отношении большевиков не была последова тельной — почти одновременно другой британский агент Джордж Хилл вышел на связь с Белым движением.

Джордж Хилл, капитан манчестерского полка и военной аэронавтики, работал в России задолго до революции 1917 года. Он был агентом британской секретной службы и создал сильную организацию, боровшуюся против немцев на оккупированных ими русских территориях. Для него все средства были хороши в этой борьбе: саботаж инженеров на заводах, уничтожение складов, взрывы на железных дорогах.

Особенно успешной эта подрывная работа была на Украине. В этой житнице Европы немцы устроили своеобразный дом отдыха для своих солдат. Отсюда они систематически переправляли в Германию зерно, уголь и железную руду. Хилл и его агенты наносили значительный урон немцам, перерезая телефонные провода и затрудняя передвижение грузов по железной дороге.

С началом революции эту работу следовало перестроить. Хилл стал работать под прикрытием торгового представительства, вышел на известного дипломата и разведчика Сидни Рейли, который ввел его в круг контрреволюционеров. Хилл так охарактеризовал положение в России: «Большевики создали проблему. Решая ее, их надлежало убрать… Союзники должны были лишь скоординировать свои силы, помочь белому движению, которое сжимало кольцо вокруг большевистской России» (Хилл «Воспоминания»), Но он забывал, что внутри этого кольца сражались и англичане.

Хилл и его агенты стали сотрудничать с Деникиным. Он прибыл в Одессу, но вскоре вынужден был бежать в Румынию, когда город заняли большевики.

Французы также делали свои ходы. Если дипломаты, например граф Робен, придерживались нейтралитета и симпатизировали большевикам, то военный атташе капитан Жак Садуль подружился с Троцким и вскоре стал его агентом. Глава французской военной миссии генерал Ниссель придерживался строго военных задач — от имени правительства предложил конкретную помощь Троцкому в борьбе против немцев и в шутку назвал себя «большевистским министром обороны».

Эти инициативы последствий не имели. Как только было заключено перемирие, союзники вновь пришли к решению, что с большевиками надо бороться, а потому надо помогать Белому движению.

С помощью англичан 1 декабря адмирал Колчак создал в Сибири новое панрусское правительство. Из Румынии генерал Бартело, командующий союзными войсками в этом районе, объявил о посылке 150 тысяч солдат и провианта в помощь белым. В ноябре Англия направила дивизию в Батуми и Баку.

Несмотря на эту помощь, Украина, Белоруссия и страны Балтии попали в руки большевиков. Колчак и чешский легион потерпели поражение в Сибири. Бартело был смещен.

Убежденный Локхартом, что большевики победят, Ллойд Джордж предложил пригласить на переговоры силы, которые противостояли друг другу в России. Этому воспротивились белые, особенно Колчак, готовившийся к наступлению.

Коммунистические революции в Венгрии и Германии, создание Третьего Интернационала, объявившего в марте 1919 года «начало ноной революционной эры», восстание французских моряков на кораблях Черного моря, военные события в Латвии — все это отвлекло союзников от проблемы борьбы с большевизмом.

Была выдвинута новая политика санитарного заслона, которую Нильсон определил так: «Оставить Россию большевикам (они будут вариться в своем бульоне, пока обстоятельства не вынудят их успокоиться) и удовлетвориться тем, чтобы предотвратить их проникновение в Европу».

Эта позиция означала прекращение прямой помощи Белому движению. Осенью 1919 года большевики добили войска Юденича, Колчака, Деникина и Врангеля. С проблемой Белого движения к концу 1920 года было покончено.

Победа большевиков открыла ряд новых инициатив. Троцкий поставил вопрос ребром — «Либо русская революция станет началом революционного движения в Европе, либо европейские державы задушат русскую революцию». Но оба предположения не оправдались.