История шпионажа. Том 1

Фанатик, создавший ЧК

В Смольном институте Петербурга в глубине коридора находилась полутемная комнатка. По виду она ничем не отличалась от сотни других комнат этого огромного здания, и никто не интересовался ею — в Смольном царил невообразимый хаос. Но именно в этой невзрачной комнатке был создан мощный полицейский аппарат советского государства.

Ранее в Смольном размещался Институт благородных девиц. Фасад нескончаемого здания выходил на Неву. В этом здании в свое время училась Елена Петрович-Ниегош из королевской итальянской династии Савойя, будущая жена короля Италии. Но многое изменилось с тех пор, как здесь разместился Петроградский совет рабочих и крестьянских депутатов. Там, где раньше пробегали девицы из благородных семей, опекаемые самой царицей, теперь по коридорам ходили небритые солдаты в высоких сапогах. В комнатах, сохранивших эмалевые дощечки с надписями «классная комната» и «комната преподавателей», шла подготовка вооруженного восстания. В октябре 1917 года Смольный институт стал штабом большевистской революции. В коридорах, заполненных солдатами и матросами, можно было встретить человека небольшого роста в гражданском пальто. Звали его Владимир Ильич Ульянов, партийный псевдоним — Ленин.

По ночам Смольный не отапливался, а в декабре было очень холодно. В маленькой комнатке, освещенной одной электрической лампочкой, работал командир отряда латышских стрелков. Он задерживался допоздна, создавая картотеку службы безопасности.

Звали этого человека Феликс Дзержинский. Это имя еще не наводило ужас, но внешний вид его был пугающим: военная длиннополая шинель висела на нем как на вешалке — он был высок и скелетоподобен, лицо обтянуто бледной кожей, остроконечная бородка напоминала Наполеона III, густые черные усы подчеркивали длинный прямой нос. На этом лице выделялись глаза — они были прозрачными, сверлящими.

Изредка во взгляде проскальзывало что-то неуловимое, мистическое. Но главным в нем был фанатизм аскета, человека жестокого и холодного. Жестокость принципиальная, а не черта характера, ведь Дзержинский 11 лет провел в камере 217 в Бутырке, знаменитой московской тюрьме. Там он писал свои лирические стихи и гимны, призывавшие к революции. Но судьбой ему было уготовано стать не певцом революции, а ее охранником, сторожевым псом.

Ему было уже сорок лет, он происходил из семьи богатого польского землевладельца в Литве. Став одним из руководителей нового русского государства, он все еще сохранял заметный польский акцент. Но говорил он мало. На заседаниях Совета рабочих депутатов (он был одним из 21 члена Центрального комитета партии), Дзержинский сидел в стороне, не на виду, и наблюдал за выступавшими отрешенно и, как многим казалось, презрительно.

Редко можно было услышать его тихий голос. Когда он резко поднимался, его вялое по виду длинное тело напрягалось, и он нервно начинал ходить по комнате, стуча по каменному полу сапогами. От нервного напряжения он начинал заикаться.

Этому непреклонному фанатику Ленин доверял безоговорочно. Дзержинский мог стать его Фукьер-Тенвиллем. Он был единственным человеком, способным создать полицейский аппарат и управлять им.

В декабре Дзержинский по собственной инициативе приступил к этой работе. Среди массы людей, толпившейся в коридорах Смольного, несомненно, были контрреволюционеры. Ходили слухи о готовящемся покушении на жизнь Ленина. Дзержинский отдал приказ перекрыть все двери и пропустить через комнату, в которой он работал, всех присутствующих — одного за другим. Он сам вел допрос: кто такой, к какой партии принадлежит, с какой целью находится в здании…

В зависимости от ответа допрашиваемый получал пропуск или отправлялся в тюрьму. Письменные ответы он размещал на карточках. Это была первая картотека новой политической полиции.

Несколько дней спустя, 20 декабря, Ленин записал в протоколе заседания Совета рабочих депутатов: «Назначить комиссию по борьбе с контрреволюцией, саботажем и спекуляцией под председательством товарища Дзержинского». Эта Чрезвычайная комиссия сокращенно стала называться ЧК.

Работники ЧК стали проводить аресты, обыски. В их распоряжении было четыре автомобиля. Таков был автомобильный парк советского государства в конце 1917 года. Вскоре количество машин возросло до ста. Работники ЧК в кожаных куртках стали «ангелами-хранителями» революции.

Основной задачей охранки была зашита императора. Ее преемники, чекисты, вскоре поняли, что работа осталась прежней, сменился только хозяин.

1 января 1918 года состоялась странная акция — Ленин — руководитель партии большевиков, победивших под лозунгом «Долой войну!», — приветствовал в Михайловском манеже солдат, отправлявшихся на фронт, призывая их выполнить свой солдатский долг. Причиной этого стали изменившиеся обстоятельства — заключение с немцами Брест-Литовского мира, когда Германия оказалась в тупике и в ее армии наблюдалось повальное дезертирство.

Закончив свой воинственный призыв, Ленин запел «Интернационал». Солдаты густой толпой обступили вождя и проводили его к автомобилю. Там его ждала сестра Мария.

Машина стала отъезжать, как вдруг раздались выстрелы.

«Что происходит?» — спросил Ленин.

«Ничего, это шина лопнула», — ответил водитель и, нажав на акселератор, рванул, сметая осколки ветрового стекла.

В Ленина стреляли, но не попали. Это было первое поражение ЧК — участники покушения бежали в район Дона и присоединились к отрядам Белой гвардии. Их имена остались неизвестными.

Войсками белых на Дону командовал тогда полковник Александр Кутепов, его помощником был капитан Скоблин. Позднее эти имена всплывут в хронике событий во Франции во время похищения генерала Кутепова советскими агентами, которым помогал Скоблин.

ЧК опубликовала коммюнике о покушении на Ленина, совершенном террористами-контрреволюционерами. Дзержинский не мог назвать их имен. Он только набирался опыта работы в секретной полиции, поняв, что имеет дело с профессионалами ведения секретной войны, скрывающимися за стенами дипломатических представительств. Последующие события подтвердили правильность его предположений.

Дзержинский провел 1 1 лет в царских тюрьмах. Сын польских землевладельцев выбрал путь революции и впервые был заключен в тюрьму сразу после окончания колледжа. Вот этапы его пути:

1897 год. Первый арест в Литве. Год тюрьмы.

1898 год. Второй арест. Депортация в район Вятки.

1900 год. Третий арест. Дзержинский был арестован после побега русской жандармерией в Варшаве, заключен в тюрьму на 5 лет и депортирован в Сибирь. Вновь бежал.

1905 год. Четвертый арест. Побег и участие в работе IV съезда Русской социал-демократической партии в Стокгольме.

1905 год. Пятый арест в Варшаве и вновь побег.

1907 год. Шестой арест. Депортация в Сибирь. В 1909 году бежит в четвертый раз.

1911 год. Седьмой и последний арест. Освобожден сразу после Октябрьской революции 1917 года.

Теперь уже не его сажают в тюрьмы, а он сажает. Дзержинский живет в Москве — Большая Лубянка, 11. Путь арестованного до тюрьмы недалек — только через улицу перейти, там находится здание Лубянки — Большая Лубянка, 14. До этого в огромном здании помещалось страховое общество. Сюда ЧК, начавшее работать в Петербурге, переехало 10 марта 1918 года.

Вот что пишет Дзержинский жене, став начальником полицейской службы: «Я полностью поглощен борьбой, веду жизнь солдата, не имея передышки, потому что надо спасать наш дом. Нет времени думать о семье и о себе. Есть только работа и дьявольская борьба. Притом сердце мое осталось неизменным, таким каким было прежде. Посвящаю всего себя выполнению своего долга. Мне приходится быть безжалостным, но моя воля ведет меня единственным путем, до конца…

Я на передовой и думаю лишь о том, чтобы опередить врага и предупредить опасность, как верная собака рвет на куски врага, не давая прокрасться в сердце жалости. Почти не выхожу из кабинета, сплю здесь…»

Заговор английской разведки

23 февраля в «Правде» была опубликована статья, в которой содержалось грозное предупреждение, а по стилю чувствовался нереализованный поэтический талант Дзержинского: «В час, когда гидра контрреволюции все более угрожает завоеваниям Октября, когда мировая буржуазия плетет заговоры, стремясь задушить международный революционный авангард — русский пролетариат, долг ЧК распутать интриги шпионов и преступников, саботажников и паразитов, уничтожив их без жалости, на месте задуманных ими преступлений…»

В это же время агент английской разведки, находившийся со специальной миссией в Москве, высокомерно заявил своему другу: «Если лейтенанту артиллерии удалось загасить уголек французской революции, почему бы агенту английской разведки не попытаться стать хозяином Москвы?»

Этим человеком, не отягощенным сомнениями, был Сидни Джордж Рейли. Дзержинский против Рейли, хладнокровный теоретик революции против профессионала английской разведки. Этот поединок длился восемь лет. «Пока этот негодяй жив, — будто бы заявил Дзержинский, отмечая своего противника смертной печатью, — он не оставит в покое советский народ!»

Кем же был этот человек, которого в ЧК считали врагом советского народа?

Рейли был элегантным брюнетом, и свое экзотическое обаяние он, по всей видимости, унаследовал от матери-еврейки. Отец его был ирландцем. Сидни Джордж Рейли родился в 1874 году в Одессе, хотя местом своего рождения он указывал Ирландию. По-русски он говорил свободно, владел французским и немецким. Он настолько был силен в языках, что, забавляясь, нарочно иногда смешивал акценты, путая собеседника и не давая ему понять, кто же он по национальности.

Блестяще закончив факультет философии Гейдельбергского университета и химический факультет Королевского института в Лондоне, Рейли стал заниматься международным бизнесом — в частности, торговлей оружием. Он переправлял огромные суммы в Порт-Артур, Токио, Берлин и Нью-Йорк. Занимаясь этим опасным бизнесом, он пристрастился к политической игре. Персонаж такого масш таба не мог долго оставаться вне поля зрения секретной полиции. В 1916 году он оставил службу в английской авиации и стал работать в английской разведке. Годом позже он был послан в Россию. Революция была как нельзя кстати для начинающего разведчика.

Дзержинский жестоко расправился с выступлениями анархистов в Москве, члены которой, входившие в «Черную гвардию», встречались в роскошных особняках, реквизированных у буржуазии. Дипломатические представительства иностранных держав плели свои интриги в кругах анархистов, те же вели себя скандально, устраивая оргии. Утопив анархистов в крови и желая продемонстрировать свою силу, глава ЧК пригласил дипломатов полюбоваться кровавой расправой.

По следам этого события другой английский разведчик, Брюс Локхарт, написал доклад, отправив его в Англию. Локхарт был консулом Великобритании в России, став вскоре руководителем британского представительства. Полковник Локхарт был ключевым агентом, направлявшим информацию в Лондон и манипулировавшим своими связями в контактах с руководящей верхушкой большевиков.

Начальником его был Рейли, темпераментный авантюрист, мечтавший сыграть роль Лоуренса Аравийского на российской сцене.

Как для ЧК, так и для английской разведслужбы, анархисты играли вспомогательные роли. Более интересными с политической точки зрения были русские левые эсеры. В глазах большевиков эти левые экстремисты были более опасными противниками. Для английской разведки, мечтавшей свергнуть большевиков и Ленина, эсеры были бесценными союзниками — это они намеревались разорвать Брест-Литовский договор и возобновить военные действия против Германии.

Эсеры готовили заговор. Политическим советником и исполнителем его был Сидни Рейли. Пользуясь тайной поддержкой англичан, руководители левых эсеров решили перейти к активным действиям, созвав 3 июля 1918 года в Москве подпольный съезд. Никогда еще Ленин не был так близок к поражению.

6 июля 1918 года два агента ЧК пришли в немецкое посольство, показав пропуск, подписанный Дзержинским. Это были Яков Блюмкин и Николай Андреев, оба левые эсеры.

Послом Германии в России был граф Вильгельм Мирбах. Ему вошедшие пояснили, что целью их визита является разъяснение причин, связанных с арестом немецкого шпиона, который назвался Мир-бахом. Допущенные в кабинет посла, они выстрелили в него из двух револьверов. Им удалось бежать и укрыться в здании ЧК, где их ждал батальон чекистов под командованием Попова, тоже левого эсера.

Весть об убийстве посла облетела всю Москву. Ленин, озабоченный политическими последствиями убийства, поручил Дзержинскому лично расследовать дело. Тот поехал в посольство, где первый советник Притцлер показал ему пропуска, предъявленные Блюмкиным и Андреевым. Заикаясь, Дзержинский воскликнул: «Но они фальшивые!» и скрылся тотчас на автомобиле, также укрывшись в своем кабинете на Большой Лубянке, 14.

Безопаснее было укрыться в пасти льва. Как только Дзержинский вошел в кабинет, несколько чекистов, ранее преданных ему, грубо схватили его и разоружили. Он очутился в кабинете в обществе своего помощника латыша Мартина Яновича Лациса, начальника московского отделения ЧК. Два человека, олицетворявшие террор в Москве и в стране, оказались узниками своих же доверенных чекистов.

Попов, бывший матрос, руководивший милицией, имел в распоряжении две тысячи человек, танк и восемь пушек, которые нацелил на Кремль.

Заговорщики захватили Центральный телеграф, приказав телеграфистам не отправлять телеграммы, подписанные Лениным и Троцким, а отправить по всей России официальные депеши о низложении большевистского правительства.

В это время в Большом театре проходил V Всероссийский съезд Советов. Накануне вечером в своем выступлении перед депутатами эсерка Мария Спиридонова яростно критиковала Ленина.

На этом съезде присутствовал представитель французской военной миссии капитан Жак Садуль. Он с энтузиазмом принял Октябрьскую революцию, восхищался Лениным, считая его героем. Критику Марии Спиридоновой в адрес Ленина он высмеял: «Надо заткнуть ей рот, извергающий эти мерзкие инсинуации…»

Вечером 6 июля Ленин уже не смеялся. Дзержинский был арестован чекистами-эсерами, посол Германии убит, пушки Попова направлены на Кремль, а в тени плели заговор западные дипломаты. Ситуация была для большевиков критической.

Ленин приказал окружить Большой театр и арестовать всех левых эсеров, подавить вооруженное восстание, руководимое Поповым. Верные большевикам чекисты выполнили первую часть приказа, вторую часть его выполнить было нелегко. Опять, как и во время революции, выручил батальон латышских стрелков. Ночью в Кремль был вызван их командир, бывший царский полковник Вацетис. Произошел следующий диалог:

«Вы продержитесь до утра?» — спросил Ленин.

«Мне нужны два часа, чтобы выяснить ситуацию», — ответил Вацетис. В два часа утра разговор возобновился.

«Товарищи, в полдень мы одержим победу в Москве», — заверил бывший полковник.

«Спасибо, товарищ, — Ленин пожал ему руку, — ты принес мне радостную весть».

Лубянка была с боем взята, сопротивление батальона левых эсеров отбито, сам Попов бежал на юг и присоединился к отрядам анархиста Махно и продолжал бороться с большевиками. В 1921 году он был схвачен красногвардейцами и расстрелян. Дзержинский был освобожден. Он был жив и горел желанием отомстить. Ликвидировать левых эсеров ему показалось мало. Он хотел мести и знал, против кого ее направить. Другой латыш, Берзин, ветеран-большевик, командовавший артиллерией, был использован Дзержинским в этих целях. В дальнейшем он будет руководить НКВД и в свою очередь погибнет в сталинских чистках.

После заключения Брест-Литовского мира дипломатический корпус иностранных держав получил распоряжение от властей покинуть Москву. Но два наиболее ярых врага большевистского правительства остались в столице — Брюс Локхарт и Сидни Рейли, которых не покидала надежда свергнуть Ленина. У них были сведения, что латыши остались недовольны слабой компенсацией большевиков за поддержку в эти решающие для их власти дни.

Английские разведчики стали переманивать латышей, но сами перестали ясно понимать ситуацию и стали жертвой провокации.

15 августа к Локхарту пришел посланец от латышских стрелков. Им был Берзин. Англичанин не заподозрил в нем агента Дзержинского. Локхарт внимательно выслушал предложение посланца участвовать в свержении большевиков. Он посоветовал ему разжигать настроения недовольства в батальоне и организовывать саботажи. Берзин кивал в знак согласия. Локхарт пошел дальше, назначив вторую встречу и предложив Берзину стать агентом английской разведки. Тот немедленно согласился и предложил скрепить это решение выдачей денежной компенсации.

«Сколько?» — поинтересовался Локхарт.

«Два миллиона рублей», — потребовал Берзин.

Эта невероятная сумма не обескуражила английского разведчика, он согласился и сказал, что Берзина зачислят в разведку старшим офицером под именем Константин.

Константин вышел из дома Локхарта, неся тяжелую сумку с двумя миллионами рублей. В кабинете Дзержинский, Лацис и Петерс с удивлением рассматривали купюры — неужели капиталисты и английская разведка, не моргнув глазом, выдали такие деньги! Игра, по-видимому, ведется очень серьезная, но хозяева положения в ней они, большевики.

На последующих встречах с Берзиным Рейли и Локхарт уточнили план дальнейших действий. Два батальона латышских стрелков, покинув Москву и отправившись в Вологду, должны были дезертировать и влиться в английский экспедиционный корпус, высадившийся тем временем в порту Архангельска. Одновременно латыши, работавшие в ЧК, должны были арестовать Ленина и все большевистское правительство. Что делать с Лениным, они не знали, предложив Константину перевезти его в Архангельск и сдать британским военным властям. Так считал Локхарт, но Рейли предлагал расстрелять Ленина на месте. Эти слова ему потом припомнят.

При этом все сошлись на том, что после ликвидации большевиков русский митрополит должен отслужить торжественное богослужение в церкви. Никогда не вредно призвать Бога на свою сторону.

Но, к несчастью, англичанам теперь активно помогал сам дьявол. Берзин, получив от своих все необходимые указания, прибыл на встречу с разведчиками и английскими корреспондентами в Петроград. Стоял август, и игра могла бы продлиться все лето, если бы события не вынудили Дзержинского раскрыть карты.

30 августа, выступая перед рабочими завода Михельсона, Ленин закончил свою речь словами: «У нас нет выбора — победа или смерть!» Смерть просвистела у него над ухом — при выходе с завода, когда он остановился у автомобиля, в него стреляла эсерка Каплан. Две пули из выпушенных трех ранили большевистского лидера. Одна из пуль прошла в миллиметре от жизненно важной артерии. Ленин выжил. Каплан была расстреляна в Кремле по распоряжению ЧК.

Это событие совпало с другим — в тот же день в Петрограде молодой эсер Леонид Каннегиссер стрелял и убил Урицкого — главу Петроградского ЧК, члена ЦК большевиков.

Сразу же начались репрессии. В ближайшие часы были расстреляны 500 заложников. Террор длился два года — и жертвы были среди всех слоев населения.

По приказу Дзержинского 31 августа резиденция английского посольства в Петрограде была окружена отрядами ЧК. Не заботясь о статусе дипломатической неприкосновенности, чекисты перешли в атаку. Поверенный в делах Великобритании Франсис Кроми отвечал выстрелами из браунинга. Один из милиционеров упал, смертельно раненный. Его товарищи тут же убили Кроми — тело дипломата было изрешечено пулями. Все находившиеся в посольстве были арестованы и заключены в Петропавловскую крепость.

В Москве дни Локхарта и Рейли были сочтены. 1 сентября произошло объяснение Локхарта со своим агентом Берзиным. Локхарт требовал объяснений о выступлении латышского батальона. Константин отвечал уклончиво, и тут неожиданно в комнату англичанина вошли чекисты. Локхарт понял, что совершил ошибку. Он взглядом испепелил Константина.

Далее последовал процесс над «дипломатами», который был использован в политических целях, это было поражением противников советской России за границей. Двое обвиняемых — Фрид и Коломатиано — были приговорены к смертной казни, восемь человек помилованы. Основные «дипломаты» были выдворены за пределы России. При появлении в России они были бы немедленно расстреляны. Такая участь ждала бывшего консула в Москве француза Гренара, Локхарта большевики обменяли на Максима Литвинова, будущего министра иностранных дел, который находился в Лондонской тюрьме.

Сидни Рейли, один из основных заговорщиков, не появился на процессе — ему удалось бежать.

В докладе полковника Локхарта, агента английской разведки в Москве, о событиях выступления анархистов в Москве, подавленного в крови чекистами, говорилось: «Мы посетили множество домов. Грязь там была невообразимая. На полу валялись разбитые бутылки от спиртного. Потолок был испещрен следами выстрелов Дорогие ковры залиты вином и покрыты экскрементами, бесценные картины порваны. Тела защитников остались там, где их застала смерть. Среди них были офицеры в гвардейской форме, студенты, юноши. Возможно, среди них были и преступники, которые после революции вышли из тюрем. В роскошном салоне дворца Грачевой анархисты устроили оргию. Длинный банкетный стол был опрокинут, сервиз разбит, фужеры и бутылки валялись в лужах крови и вина. Тело молодой женщины лежало на полу лицом вниз. Петерс повернул ее — пуля пробила ей шею, рана запеклась алой кровью. Ей по виду не было и двадцати лет. «Проститутка! Так ей и надо!» — сказал Петерс».

Эсер Яков Блюмкин, убивший посла Германии графа Мирбаха, не избежал той же участи, что и его жертва.

Блюмкину было 18 лет, когда он 6 июля 1918 года убил посла Мирбаха, а в 28 лет он сам был убит. Эти 10 лет он служил большевистской партии и отличился в событиях Гражданской войны, став секретарем Троцкого, начальника Генштаба. После ссылки Троцкого Блюмкин работал в ГПУ, но не забыл своего шефа, питая к нему уважение и восхищаясь им.

Блюмкин несколько раз тайно встречался с Троцким в Константинополе. Об этом стало известно руководителям ГПУ Менжинскому и Трилиссеру — участь Блюмкина была решена.

Сталин лично приказал Ягоде ликвидировать Блюмкина, он стал первым в списке устраняемых лиц, верных Троцкому — главному врагу Сталина.

Якушев — шпион, пришедший из холодной страны

Дзержинский не забыл Рейли. Но если для того, чтобы избавиться от Локхарта, ему понадобилось 20 дней, то для ликвидации Рейли ему потребовалось восемь лет. Эта акция стала возможной благодаря невероятной махинации, уникальной в истории ведения секретной войны, получившей название «Трест». В этом деле Дзержинский показал себя гениальным политическим и полицейским стратегом, оставив в дураках западные секретные службы.

В начале 20-х годов поражение Белой армии изменило равновесие политических сил внутри бывшей Российской империи. Ленин выступил с планом новой экономической политики, а Дзержинский признал необходимость реформирования ЧК. Он писал: «Контрреволюционеры и заговорщики внутри страны уже не могут принести нам вреда, поэтому мы не нуждаемся в армии, осуществляющей террор, которая была необходима в период, когда лучшие наши бойцы сражались с врагом на границах нашей страны…»

В ЧК произошли коренные перемены. Изменились методы, средства, поле действия, настроение, даже форма (вместо знаменитых кожаных курток теперь была введена голубая форма), было изменено название. 6 февраля 1922 года Чрезвычайная комиссия стала называться Главным политическим управлением, сокращенно ГПУ.

К этому времени враги советского народа почти все находились за пределами страны. Но в СССР осталось много сочувствовавших Белому движению. Эти непролетарские элементы готовили внутри страны акты саботажей, были связными в контактах с противниками режима за рубежом. Воспользовавшись новой экономической политикой и либерализацией режима, они проникали на государственную службу.

«Все внимание нашей секретной службы должно быть обращено в область экономики, снабжения и других государственных секторов», — указывал Дзержинский.

Ему пришлось расширить поле деятельности ГПУ, которое стало контролировать не только все области экономики, но и Красную Армию (была заведена картотека на всех ее офицеров).

Белые были разобщены. Они получали экономическую и политическую поддержку от западных спецслужб.

Лучшим способом слежки за многочисленными антисоветскими организациями было внедриться в них, возглавить и манипулировать ими. Эта система показала свою жизнеспособность еще со времен охранки. Весной 1922 года в здании управления ГПУ было созвано совещание. Дзержинский изложил свой план сотрудникам, занимающимся борьбой с Белым движением. Это были Артузов, Старов и Пиллар — балтийский барон, перешедший на сторону красных. Речь шла о том, чтобы нейтрализовать подпольную деятельность «Русского монархического союза», который был связан с эмиграцией. «Необходимо проникнуть в организацию и знать обо всех ее маневрах и связях с белой эмиграцией», — заявил Дзержинский. Далее он пояснил своим коллегам, как выуживать рыбку в этом аквариуме. Он предложил для этой работы кандидатуру Якушева.

В 1917 году Александр Якушев был заметной фигурой в Петрограде. Он возглавлял службу речного транспорта, был советником при царском правительстве и располагал представительской конторой. Всего этого он добился своими усилиями, знаниями и влиятельной поддержкой. В царской России его карьера была многообещающей.

После революции и последовавшими затем бурными событиями жизнь становилась неустойчивой. В 1919 году, когда белые стали побеждать в борьбе с большевиками, Якушев воспрянул духом. В это время он вступил в подпольную организацию белых в Петрограде. Испугавшись ЧК, он бежал в Москву, где вошел в руководство Союза монархистов. В 1921 году его вызвали в ЧК. Но разговор был миролюбивым — Якушева отметили как видного хозяйственника, наладившего работу на речном транспорте, и предложили работать на новую Россию.

Якушев согласился. Ему польстило внимание новой власти. Быть спецом (специалист, не коммунист, сотрудничающий с властью) — означало расширить возможности в подпольной работе в Союзе монархистов. Его работа в Высшем экономическом совете шла успешно. В 1921 году он был послан с экономической миссией в Стокгольм.

По пути, в Ревеле (Эстония), он встретился с давним знакомым полковником Артамоновым, поддерживавшим контакты с Союзом монархистов в Москве и за границей. По возвращении 22 ноября Александр Якушев был арестован ГПУ.

В течение четырех месяцев с ним «работали». Сначала Якушев надеялся, что о его принадлежности к Союзу монархистов ГПУ не знает. Следователь Артузов вел с ним беседы-допросы гонко, добиваясь того, чтобы обвиняемый сам во всем сознался, сам все «самокритично» изложил и подписал. Во всех документах Якушев продолжал придерживаться своих убеждений русского националиста и непреклонного монархиста.

Допросы в виде бесед продолжались, Артузов порой задавал случайные вопросы о контактах монархиста с заграницей. Якушев перестал спать, слабел от скудного тюремного пайка. Он был близок к тому, чтобы давать показания.

Во время очередного допроса Артузов неожиданно переменил тактику и задал вопрос в лоб: «В Ревеле вы встречались с Артамоновым?» Сбитый с толку Якушев подтвердил эту встречу, но пояснил, что спрашивал у полковника об общем знакомом, проживающем в Москве. Присутствовавший на допросе и до сих пор молчавший Пиллар заговорил. У него в руке было письмо, которое он зачитал Якушеву. Это письмо было подписано Артамоновым, оно было направлено в Берлин в адрес «Русского монархического союза» и в нем сообщалось все о спеце Якушеве и его идее низложения большевистского правительства. Это был приговор — Якушев потерял сознание. Когда он пришел в себя, перед ним стоял Дзержинский. Голос главы страшного учреждения звучал почти по-отечески: «Вы переволновались, Якушев. Кому вы доверяли? Дилетантам, играющим в конспирацию, как дети?»

Чекисты готовы были великодушно простить Якушеву его контрреволюционную деятельность, о которой они были хорошо осведомлены. Они предложили Якушеву продолжить работу спеца и руководителя «Русского монархического союза». Но прежде он должен подписать свои искренние показания, иначе…

В течение трех дней сам Дзержинский промывал мозги пленнику, описывая жестокости белых и подчеркивая патриотические стороны в деятельности ГПУ, умело заманивая обещаниями и запугивая. «Признаю вашу смелость и твердость. Но ваша смелость замешана на отчаянии. „Никто не может быть героем, если идет против своего народа". Это слова Виктора Гюго, если мне не изменяет память…»

Якушев слушал эти сентенции главы ГПУ, посвятившего ему столько времени, отмечая его ум и образованность, и почти восхищался своим собеседником.

«Если вы поможете нейтрализовать хотя бы одного врага революции, ваша заслуга будет велика, — продолжал Дзержинский. — Вы обещаете нам отказаться от политической деятельности, а я предлагаю вам продолжить ее, но на нашей стороне».

Александр Якушев смотрел на Дзержинского как загипнотизированный. Взгляд собеседника был устремлен на него, пронизывал.

«На нашей стороне, — продолжал Дзержинский, — это означает, что вы не измените внешнюю сторону своего поведения внутри организации и останетесь для них контрреволюционером, конспиратором, монархистом. Для нас вы узнаете имена связных „Монархического союза “ с заграницей…»

Дзержинский резко поднялся и добавил нейтральным голосом: «Я не прошу вас дать ответ сразу. Подумайте. А пока вы свободны».

И действительно, Якушева выпустили из здания ГПУ. Он был почти в шоке, но явно заинтригован и польщен. Такой человек, как Дзержинский, нуждается в нем? Два дня спустя он дал свое согласие на сотрудничество с ГПУ.

Когда Якушев стал двойным агентом, Дзержинский дал ему первое поручение — устранить из руководства «Монархическим союзом» наиболее опасных членов и заменить их людьми, готовыми сотрудничать с ГПУ. Главной задачей оставались контакты с заграницей, с эмигрантскими кругами. Дзержинский назвал эту операцию «Операцией „Трест"». Это условное наименование было привычным для капиталистической страны. Под этим именем стали работать как московский, так и зарубежный филиал «Русского монархического союза». А для ГПУ это было название продуманной ими операции.

Операция «Трест» была блестяще выполненной операцией контрразведки, как писали об этом впоследствии советские историки. Она длилась пять лет. Все попытки Белого движения проникнуть на территорию России с террористическими целями заканчивались провалом.

Список удач ГПУ в этом деле впечатляющ. В Берлине Якушеву удалось проникнуть в руководство «Монархического союза», в котором ведущую роль играл великий князь Николай. Якушев был представлен ему как представитель московского филиала и убедил не предпринимать никаких попыток проникнуть в Россию без согласия «Треста».

В Париже он подписал соглашение между «Трестом» и «Союзом Белой армии», который представляли во французской столице генералы Хольмсен и Миллер. Якушев спровоцировал распри между руководством «Русского монархического союза» за рубежом и «Союзом Белой армии», не оставив в стороне этой семейной ссоры и «Русский общевоинский союз», руководимый генералом Александром Кутеповым в Галлиполи. Когда «Союз Белой армии» объединился с «Русским общевоинским союзом» генерала Кутепова и перешел под его руководство, Якушев совершил много поездок в Париж. ГПУ поручило ему особо следить за Кутеповым.

Якушев предстал перед генералом Кутеповым как человек «Треста», представитель сил сопротивления на территории России, как человек, хорошо осведомленный о политической ситуации. Якушеву без особого труда удалось убедить генерала в том, что в настоящий момент не следует предпринимать серьезных акций и не посылать на территорию России агентов, опыт которых, по мнению Якушева, не шел в сравнение с опытом контрреволюционеров в рядах «Треста». Когда же Кутепов засылал некоторых своих агентов в Россию, «Трест» готов был принять их.

Для засылки агентов были продуманы и организованы «окна» на границе с СССР. Через них проникали курьеры, диверсанты, шпионы. «Окон» было три. Первое было подготовлено Якушевым на эстонской границе. Для установления связи с московским филиалом «Треста», о связях которого с ГПУ местной секретной полиции ничего не было известно, им был выбран в качестве связного молодой эстонский дипломат Роман Бирк. Но Бирк был агентом ГПУ. Все агенты, засланные в Россию через это «окно», сразу опознавались.

Второе «окно» было открыто на польской границе после встречи Якушева с польской секретной службой. И на этот раз поляки поверили, что имеют дело только с монархическим «Трестом». Разъяснения по этому вопросу они получили от Романа Бирка. Неосведомленность польской спецслужбы и доверие «Тресту» были настолько вопиющими, что по информации, поступившей от Якушева, полковник Генштаба Таликовский отдал распоряжение расстрелять одного из своих сотрудников как предателя, за то, что тот якобы пытался продать советскому руководству «Трест» за 300 тысяч долларов.

Через это «окно» проник в СССР и был схвачен один из самых непримиримых врагов режима Борис Савинков, друг английского разведчика Сидни Рейли. Рейли прочил Савинкова на место диктатора после свержения большевиков.

В 1917 году ему было 40, лицо тонкое, прочерченное морщинами, взгляд пронзительный, прямой. Рост невысокий, фигура худощавая, на вид хрупкая, железный темперамент.

Савинков был членом Социалистической революционной партии, в прошлом террорист, вдохновитель известной боевой организации эсеров, в которой руководил группой бомбометателей, убивших министра внутренних дел Плеве и великого князя Сергея. Арестованный и заключенный в тюрьму в Севастополе, он совершил сенсационный побег.

В правительстве Керенского он стал товарищем военного министра. Савинкову удалось убедить Керенского поддержать армию, он до конца стоял на стороне генерала Лаврентия Корнилова. Сразу после Октябрьской революции Савинков создал военную организацию «Союз по защите Родины и Свободы», члены которой организовали беспорядки в Ярославле, Рыбинске и Казани.

Преследуемый большевиками, Савинков эмигрировал в Париж, где стал официальным представителем Белой армии. Здесь он под псевдонимом Ропшин опубликовал роман о своем прошлом террориста — «Конь бледный».

В Варшаве члены его организации, называвшие себя «зелеными», проникали на территорию СССР с целью совершения террористических актов. Их финансировали западные спецслужбы через посредничество Сидни Рейли.

В 1922 году Борис Савинков и его сообщник Сидни Рейли организовали в Берлине покушение на Георгия Васильевича Чичерина, наркома иностранных дел, который был в немецкой столице проездом, возвращаясь с конференции в Гааге. К счастью для себя Чичерин опоздал и разминулся со смертью.

В том же году Сидни Рейли, вращавшийся в политических кругах, представил Савинкова Уинстону Черчиллю, сказав о своем русском друге, что это будущий диктатор России, после того, как падет большевистский режим. Савинков — новый Наполеон Бонапарт.

В 1923 году ГПУ удалось выловить многих зеленых и некоторых из них перевербовать. Получив соответствующую подготовку, они принесли своему руководителю весть, что падение режима вот-вот произойдет, и убедили его перейти границу через польское «окно» «Треста».

10 августа 1924 года Борис Савинков засветился в этом окошке и был арестован помощником Дзержинского Пилларом. Далее последовал судебный процесс, на котором Савинков признал свои преступления против советского народа и был приговорен к смерти. Приговор был заменен десятью годами тюрьмы.

В заключении его навещали иностранные журналисты и отмечали в своих статьях, что содержат пленника прилично. Тем не менее 7 мая 1925 года Борис Савинков выбросился из окна (по другим данным, в пролет лестницы), когда его вели на допрос на Лубянке. Тайна этого убийства или самоубийства хранится в архивах Лубянки.

Поимка Сидни Рейли, фигуры макиавеллиевского масштаба в английской разведке

Как и Борис Савинков, Сидни Рейли попался в сети, расставленные «Трестом». Третье «окошко» для вылавливания диверсантов с той стороны было на границе России и Финляндии. Там и встретили гэпэушники этого политического авантюриста, стоявшего первым в черном списке советской разведки. Финляндское окошко открылось после встречи Якушева с Мальбергом, начальником спецслужбы Финляндии. Для Дзержинского важно было как можно скорее пустить поток диверсантов через это окно, так как при поддержке французской, английской и американской спецслужб они растекались по всей границе с Карелией и проникали в направлении Ленинграда.

В феврале 1925 года случай сыграл на руку ГПУ и оказался удачей для Якушева. На этот раз невольным помощником стала английская разведка. В Хельсинки руководитель «Треста» Якушев случайно встретился с неким Бунаковым, агентом англичан, и тот предложил Якушеву встретиться с Рейли. Рейли давно мечтал попасть в Россию, считая, что конец большевиков близок. А посему надо было ускорить эти события, организовывая новые акции диверсий и антибольшевистской пропаганды. Желание скорейшей гибели этого режима было, по его словам, «самым важным в его жизни», но при этом он не запускал и свой бизнес, и свою личную жизнь. Он без ума был влюблен в свою жену Пепиту, очень красивую балерину театра на Пикадилли, на которой женился год назад.

На сцене Лондонского мюзик-холла Пепита танцевала и пела под сопровождение скрипок песенку о прощании с любимым, тень которого исчезает, и его поглощает темнота безлюдной безлунной аллеи. Когда он услышал эту песенку в первый раз, то послал ей букет роз со своей визитной карточкой. Через шесть недель они поженились. И на свадьбе присутствовала толпа фотографов и хроникеров. Правда, никто толком не знал, чем занимается жених. Пепита также верила, что ее Сидни бизнесмен.

Бизнес, которым Рейли хотел заняться с «Трестом», был очень важен. Рейли сказал жене, не вдаваясь в детали, что выезжает в Москву, чтобы переправить из русской столицы драгоценности, принадлежавшие царской семье. Пепита представила, как муж возвращается миллиардером, а потому припев ее песенки о тени, исчезающей в темной аллее, зазвучал не столь грустно. Бывший торговец оружием прибыл в Хельсинки в пятницу 25 сентября 1925 года. В квартире Бунакова он познакомился с Якушевым.

Агент английской разведки сразу известил агента ГПУ, что времени у него в обрез, так как 30 сентября он намерен вернуться обратно пароходом. Якушев не хотел упустить дичь, которая летела ему в руки, и убедительно доказал, что «окно» на Ленинград хорошо организовано «Трестом» и абсолютно надежно. Попасть в Ленинград, оттуда в Москву, и вернуться в течение 36 часов не представляет никаких трудностей. Рейли может остаться в Москве на все воскресенье 27 сентября, где сможет присутствовать на заседании политического совета «Треста».

Англичанин поверил и попросил Бунакова отправить в Лондон письмо жене, точно повторяющее слова агента ГПУ: «Выезжаю сегодня вечером и вернусь утром во вторник. Мой арест в России может быть лишь случайностью, и в этом случае мои влиятельные друзья помогут мне освободиться».

«Новые друзья» беспрепятственно проводили Рейли до Москвы через Ленинград. Все они были сотрудниками ГПУ, за исключением одного. Этот был действительно монархист, представитель Врангеля.

Заседание политического совета «Треста» проводилось в пригороде Москвы. К своему полному удовлетворению, Рейли встретился с генералом Потаповым и полковником Ланговым. Англичанин был наслышан о генерале Потапове, который сейчас занимал видное положение в Красной Армии, оставаясь в то же самое время начальником штаба «Треста». Генерал теперь встретился с представителем генерала Врангеля, памятуя, что Врангель был его сокурсником по учебе в академии.

Рейли не знал об одной важной детали этой встречи — Потапов и Ланговой по решению ГПУ сейчас больше занимались своими обязанностями в «Тресте», чем в армии.

Обед удался, затем, как принято, прогулка в лесу, где никто не подслушает, о чем конфиденциально говорят гости. Это еще раз убедило Рейли, что все идет по плану. Речь зашла о финансировании подпольной деятельности организации. Агент английской разведки поведал зачарованным гэпэушникам, что Лондон готов платить огромную цену за сообщения о работе Коммунистического Интернационала (Коминтерна) и о методах, какими мыслят они разжечь всемирную революцию. Он предложил им способ личного обогащения, если они займутся переправкой на Запад огромных богатств, накопленных царской семьей и конфискованных режимом. Ведь все эти богатства хранятся в хранилищах музеев, и большая их часть не включена в каталоги. Необходимо овладеть этими ценностями, перепродать их западным странам, что можно будет сделать без труда. И он сам лично готов заняться этим нехитрым делом.

Без сомнения, Потапова Дзержинский назначил играть главную роль, зная о его актерском таланте. Реакция генерала была немедленной:

«Как вы можете говорить такое, ведь это воровство! Наша репутация…»

«Надо выбирать, — оборвал его Рейли, — между вашей репутацией и успехом наших операций. Падение большевистского режима стоит какой-то иконы».

Чуть позже Рейли отозвал в сторону Якушева, прошептав ему на ухо:

«Этот Потапов набитый дурак. Просто педант, не понимает, что политика ничуть не мешает бизнесу».

Темнело. Конспираторов ждали два автомобиля.

Рейли, довольный проведенным совещанием, сел в машину вместе с двумя представителями «Треста» — Старовым, адъютантом Дзержинского, и Пужицким, ветераном сыска, участвовавшим до этого в поимке Савинкова. (Впоследствии он участвовал в захвате генерала Кутепова, в годы террора был расстрелян по приказу Сталина.)

Далее Рейли намеревался вернуться в Ленинград поездом. Он спешил дать сообщение в Лондон об успехе проведенной операции. Он спешно набросал текст на открытке, которую по договоренности обещал отправить с московским штемпелем. Это означало, что встреча с представителями «Треста» состоялась. Сопровождавшие его гэпэушники полюбопытствовали и запомнили адрес получателя.

Эти «добрые вести» были последними новостями, какие английская разведка получила от своего агента Сидни Рейли. Как только он опустил свою открытку, тут же его и взяли к немалому его изумлению — как, не может быть, его друзья из «Треста» оказались агентами ГПУ?!

Месяц провел Рейли в камере Лубянки. Он надеялся, что английское правительство вмешается и освободит его. Но агент был засвечен и его предоставили судьбе. Тогда он попытался разыграть последнюю карту. 30 октября в письме на имя «Феликса Дзержинского, президента ГПУ» англичанин предложил дать показания обо всем, что ему известно, рассказать все секреты британской и американской разведок. I то не удостоили ответом.

Спектакль его жизни продолжался, но уже без его участия. Во время предполагаемого при возвращении перехода границы с Финляндией, ГПУ разыграло поимку англичанина финскими пограничниками с собаками и стрельбой. Комедия удалась, и вдова прочитала в «Дейли экспресс» некролог о гибели мужа при переходе финской границы в ночь на 28 сентября.

5 ноября 1925 года Сидни Рейли был расстрелян на Лубянке, не зная, что жена и сослуживцы вот уже 38 дней как его похоронили.

Устранение одного из лучших агентов английской разведки имело положительные и отрицательные последствия. Несомненно, что под подозрение попадал Якушев, а афера с «Трестом» не могла длиться бесконечно. Однако весь 1926 год операция шла своим ходом, пока неожиданно от сердечного приступа не скончался Феликс Дзержинский. «Трест» пережил своего создателя на несколько месяцев, успев тем временем подготовить еще одну операцию по дезинформации и пропаганде, разыграв спектакль международного масштаба.

Потемкинская деревня для депутата Шульгина

Героем этой истории стал Борис Шульгин, бывший директор газеты националистического направления и бывший депутат Думы край не правого направления. Он был одним из двух депутатов, в присутствии которых в вагоне поезда царь Николай II подписал акт отречения от трона.

История, произошедшая с Шульгиным, имела прецеденты в исто рии России. Екатерина Великая, стараясь показать иностранным дипломатам цивилизованную Россию, однажды пригласила их прогуляться на лодках по Днепру. По мере продвижения они любовались прекрасными поселениями, которые предварительно выстроил Потемкин из раскрашенной фанеры и, устанавливая на определенном расстоянии, переносил с места на место. Екатерина понимала, как важно произвести впечатление. Удивительное приключение, случившееся с Шульгиным, доказывает, что и Сталин не лишен был дара, присущего Екатерине.

Шульгин встретился с Якушевым в Берлине в 1923 году и с тех пор стал фанатичным приверженцем монархической идеи «Треста», пропагандируя ее в эмигрантских кругах. Он вступил в контакт с организацией, надеясь, что ему помогут найти сына, потерявшегося в пери од Гражданской войны. Для этого ему было необходимо приехать в Москву.

ГПУ воспользовалось этой оказией, чтобы дезинформировать эмигрантов. Шульгин был известен как хороший писатель и эксперт по делам России. Если бы ему предложили написать фальшивку, он вряд ли бы согласился.

Режиссеры ГПУ хорошо продумали постановку, а сценаристы — свой сценарий пьесы о росте сопротивления в кругах монархистов внутри России. Агенты ГПУ были представлены Шульгину в качестве убежденных монархистов, одновременно славящих сталинский режим. Такова была задумка.

Шульгин, к своему сожалению, не нашел следов пропавшего сына, но открыл для себя красоту новой советской России. Он посетил Москву, Киев, Ленинград — везде ему показывали то, что хотели показать.

Шульгин много ездил поездом. Рядом с ним в соседних купе ехали веселые счастливые пассажиры, восхвалявшие в беседах новый строй и свою судьбу. Ему даже довелось присутствовать на тайном богослужении. Бывший депутат поцеловал руку священнику, которого сыграл Вячеслав Менжинский, будущий глава ГПУ, первый помощник Дзержинского.

В начале 1926 года Шульгина «тайно» провели через польское окно Треста», по ту сторону границы, за что он растроганно благодарил своих отважных проводников (полковника Лангового из ГПУ и агента ГПУ Михаила Кривицкого). Из Варшавы Шульгин отправил письмо руководителям «Треста» (то есть в ГПУ), в котором писал о своей поездке с восторгом, что «все произошло как по волшебству, как в прекрасном сне…»

Добрым волшебником этого сна был Дзержинский. Шульгин написал книгу, в которой свидетельствовал обо всем увиденном, послав рукопись Якушеву для возможных поправок, если тот сочтет нужным. Бывший депутат опасался случайно проговориться о какой-нибудь детали, нанеся невольный ущерб организации «Трест».

Интеллектуалы ГПУ принялись читать рукопись восторженного мигранта. Книга «Три столицы. Путешествие по Красной России» пыла опубликована во Франции в июне 1927 года с подзаголовком Воскресение России». Автора Шульгина и издателя Пейо трудно было заподозрить, что книга написана мыслителями ГПУ или же под их диктовку.

Читатели на Западе приняли все написанное о новой России за правду, автора не могли заподозрить в симпатиях к советскому режиму. Однако операция под названием «Воскресение России» провалилась. Правда просочилась через польскую спецслужбу — через Юзефа Пилсудского.

Этот ветеран подпольной борьбы не мог допустить, чтобы «Трест» безнаказанно в течение ряда лет продолжал дурачить все спецслужбы. Пилсудский был осведомлен об истинном положении дел и о дьявольской режиссуре ГПУ, унаследованной от охранки. Когда в мае 1926 года в результате путча он пришел к власти в Польше, то занялся делом «Треста». Он поручил своей спецслужбе заманить агентов ГПУ через «Трест» в ловушку, предложив им продать ему за большие деньги план последней мобилизации в СССР. Якушев заглотил наживку, запросив 10 тысяч долларов. К удивлению продавца, поляки согласились на эту цену. Через несколько месяцев через «Трест» был передан план мобилизации, целиком придуманный в ГПУ. Эксперты Пилсудского сразу обнаружили подмену.

Для польской секретной службы «Трест» засветился. Поляки известили о своем расследовании разведки Англии, Франции и Америки, и все контакты с Якушевым и его организацией были прекращены. Впоследствии в «Трест» был заслан бывший капитан царской жандармерии Баскаков, который прояснил эмигрантам истинную роль «Треста».

Баскаков погиб в России в марте 1927 года, но агенты «Треста» были окончательно разоблачены. Настоящие монархисты, входившие ранее в эту организацию, были все арестованы.

В бешенстве от того, что им столь долго морочили голову, руководители эмиграции организовали ряд ответных репрессивных операций на территории СССР. Они приказали уничтожить всех сотрудни ков «Треста», сотрудничавших с ГПУ. Агенты Кутепова не смогли найти Якушева и его коллег, но в мае 1927 года бросили бомбу в зал заседаний большевиков в Ленинграде, а в июне заложили 4 кг взрывчатки под здание ГПУ в Москве, но пакет не взорвался.

Судьба руководителей «Треста», сотрудничавших с ГПУ, сложилась по-разному. Якушев переселился в провинцию, о нем забыли, там он умер в 1935 году. Генерал Потапов оставил работу в ГПУ и перешел в штаб Красной Армии, преподавал военную науку в военной академии до 1938 года. Умер в 1946 году. Полковник Ланговой служил в армии, умер в 1964 году. Не повезло близким соратникам Дзержинского — Артузову, Старову и Пиллару, их Сталин расстрелял в 1937 году.

Операция «Воскресение России» имела неожиданный финал. Когда истинная роль «Треста» стала известна Западу, советское руковод ство решило извлечь выгоду и из этого финала. В коммунистических журналах был опубликован ряд статей, где подробно описывались приключения депутата Шульгина. Шульгин попытался написать дру гую книгу, освежив задним умом свои впечатления. Напрасный труд одураченного болвана.

Франция при генерале Мюрае

Со смертью Дзержинского, когда главой ГПУ стал Менжинский, цели работы этого учреждения и средства их достижения изменились. Менжинский был тенью Дзержинского, его первым помощником и, заняв пост шефа, он привычно оставался в тени. Таковым был его темперамент: слабое здоровье, манеры интеллектуала, привязанность к бюрократическим привычкам. Он оставался в тени даже своего помощника Генриха Ягоды, а тот, в свою очередь, был тенью генерального секретаря партии Иосифа Сталина.

Одновременно с развязыванием сталинского террора быстрыми темпами набирала скорость советская разведка. Сталин, отстаивавший тезис «социализма в отдельно взятой стране», устранил от власти Троцкого, придерживавшегося теории «перманентной революции в международном масштабе». Но Сталину своя установка не мешала вести постоянную секретную войну против других стран.

При Дзержинском ГПУ заслало во многие страны агентов из иностранного отдела своего полицейского аппарата, и в частности, во Францию и Польшу. Задачей этих агентов была нейтрализация эмигрантских организаций и внедрение своих посланцев в ряды антикоммунистического движения.

По приказу Сталина преемники Дзержинского ставили своей задачей нейтрализовать оппозицию в многочисленных международных коммунистических организациях. В ГПУ были созданы новые международные отделы. В период между 1925 и 1935 годами сети советской секретной службы раскинулись по всему миру.

На следующий день после исчезновения генерала Кутепова общественное мнение во Франции было встревожено. Теперь советские центы действовали не только в пределах своих границ, но среди бела пня могли похитить гостя другого государства. Французы тем более негодовали, что незадолго до этого похищения в печати стали известны факты исчезновения секретных документов, касающихся национальной безопасности страны. Несомненно, что эти два события были связаны между собой.

9 апреля 1927 года служащий Министерства обороны Франции, не-кто Кокелен, передал агенту иностранного отдела ГПУ Гроднику документ особой секретности. Этот документ на самом деле был фальшивым, ибо Кокелен предупредил свое начальство о попытке со стороны агентов из советского посольства, открытого в Париже в 1924 году, заполучить информацию, касающуюся «защиты интересов трудящихся».

Сотрудники службы французской безопасности, спрятавшись, присутствовали в момент передачи документов Гроднику, и через него вышли на другого агента ГПУ — Усданского (Бернштейна).

Французская компартия утверждала, что трудящиеся «имеют абсолютное право быть информированными обо всех махинациях своего империалистического правительства». Руководствуясь этим «правом», коммунист, сотрудник Парижского муниципалитета, Жан Креме в 1924 году организовал шпионскую сеть, которой руководили агенты советского посольства. Креме поставлял Москве информацию о предприятиях, занятых в оборонной промышленности, в частности, Институте аэронавтики.

Разоблаченный вместе с Гродником и Усданским, Креме исчез. Впоследствии он возник в Шанхае — там он работал на ГПУ. Но и он не пережил сталинских чисток.

Дело Креме помогло полиции быстро раскрыть еще одну шпионскую сеть, организованную ГПУ во Франции. Возглавлял эту сеть человек, работавший под псевдонимом генерал Мюрай. Кроме этого, у него были и менее звучные псевдонимы: Буасон, Альберт, Поль.

Этот удивительный человек был давним убежденным большевиком и работал на русскую разведку во многих странах. Франция оказалась для него наиболее благоприятной. Он владел французским, умел агитировать, создавая ячейки агентуры во французских городах, где находились предприятия оборонной промышленности: в Марселе, Тулоне, Сент-Назаре, Лионе… Умный и хорошо осведомленный, он мог ответить на все интересующие Москву вопросы о верфях, военных заводах, цехах, где конструировались аэропланы.

Мюрай был непосредственно связан с международными отделами ГПУ. Он был рыцарем секретной войны и ненавидел бюрократов и политиков. Им использовался правильный тактический ход — тщательно избегать любых контактов с советским посольством. Но прежде всего он как чумы боялся встречаться с французскими коммунистами, считая, что те давно обуржуазились.

В самом деле, в апреле 1931 года на него донес секретарь партячей ки Марселя. Четырьмя годами позже полиция обнаружила, что Мю рай был связан с Креме и с другой шпионской сетью, разоблаченной в 1927 году — группой типографов-коммунистов Центра по изучении) военной науки в Версале.

Процесс над генералом Мюраем был похож на театральное пред ставление. Советский шпион вел себя непринужденно и придержи вался в своей защите оригинальной и довольно убедительной вер сии, сводя все к любовной истории, и, согласно кодексу чести джентльмена, не мог раскрывать секреты, касающиеся интимных отношений, хотя в деле фигурировали пароли, таинственные поезд ки, донесения…

Французские судьи попали под очарование этого донжуана и ГПУ — он получил три года тюрьмы. Приговор был бы более строгим, знай они, что Мюрай был давно женат. До этого французская спец служба не докопалась. Однако жена его, Денис Дюваль, была хороню осведомлена о работе мужа и была основной связной его сети. В тече ние трех лет, пока генерал находился в заключении, Денис Дюваль продолжала работать курьером ГПУ. Она была арестована в 1934 году.

Как только Мюрай освободился, он вернулся в Россию. Никто больше о нем не слышал — по-видимому, его псевдоним был говорящим, ибо «мюрай» по-французски значит «стена».

Год спустя после ареста Мюрая власти обнаружили, что в кругах французских коммунистов были люди, связанные с ГПУ. Речь шла о так называемых «рабкорах» (рабочих корреспондентах). Они также угодили на судебную скамью. По окончании этого процесса в печати возникло дело Лидии Штааль, одной из самых известных шпионок довоенного периода.

Темноглазая брюнетка в берете, одетом набок по моде тех лет, она была прирожденной шпионкой международного класса. Лидия Чкалова (ее настоящее имя) родилась в Ростове-на-Дону, в России и эмигрировала в США по заданию ГПУ. Там она изучала медицину и делала первые шаги в советской разведке.

Ей удалось сфотографировать документы с канадского военного судна «Ройял Оук». Она настолько быстро и хорошо проделала эту работу, вернув документы на место, что канадские власти даже не заметили пропажу.

Искусством фотографии она продолжала заниматься и во Франции, приехав в Париж и поступив в Сорбонну. Она одновременно изучала право и восточные языки. Успешные занятия в университете были прикрытием ее шпионской работы. Лидия была руководителем сети, в которую входили Луи Пьер Мартен, ее любовник, бывший сотрудник Министерства морского флота, награжденный орденом Почетного легиона. Кроме него, в группе работали: полковник Дюмулен, директор журнала «Армия и демократия», инженер Обри, работавший в национальной химико-биологической лаборатории, в которой разрабатывалось химическое оружие, используемое на войне, и бизнесмен Берковиц, финансировавший шпионскую работу.

В парижской квартире Лидии Штааль одна комната была приспособлена под фотолабораторию и хорошо оснащена. Здесь она собирала документацию, поступавшую от агентов, которую переснимала. Затем эти пленки она перевозила в Берлин, спрятав в нижнем белье.

В то время немецкая столица была основной базой советской разведки, раскинувшей свои сети по всему миру. Группой, в которую входила Лидия, руководил югослав по фамилии Маркович, живший в Берлине (агент-директор сети не всегда проживает в той стране, где работают его агенты).

В 1933 году все изменилось. Лидия Штааль была арестована службой французской безопасности, а следом за ней и члены этой организации. Но дело разнюхали не они, а… финские полицейские.

Незадолго до того в Хельсинки полиция допросила и произвела обыск в доме Ингрид Востром. В записной книжке арестованной было обнаружено имя Лидии Штааль. Это означало ее провал.

Неудачи преследовали советских шпионов. В нацистской Германии к власти пришел Гитлер, и Москва вынуждена была сменить резидентуру в Берлине, назначив вместо Марковича американца и отправив его в Париж. Американца звали Роберт Гордон Швитц, он в юности жил в Париже, а потом занимался шпионской работой в США.

Прибытие нового резидента совпало с провалом сети, в которой работала Лидия Штааль. Туда же загремел и американец через несколько недель, оставив полиции убедительные доказательства своей шпионской деятельности. Французская контрразведка обнаружила в здании консульства Франции в Женеве шифрованные документы и негативы фотографий. На пленке остались отпечатки пальцев американца.

Судебный процесс проходил при закрытых дверях — власти хотели избежать скандала. Все участники этой шпионской сети отделались несколькими годами тюремного заключения, включая Лидию Штааль. Швитц, как ни странно, был освобожден из-под стражи.

В июле 1926 года после смерти Дзержинского на пост главы ГПУ был назначен Вячеслав Рудольфович Менжинский, до этого с 1919 года он был его заместителем.

Он был сыном преподавателя петербургского института, сам по профессии юрист, в большевистской партии с 1903 года. По характеру Менжинский был полной противоположностью своему шефу. Дзержинский был польским Макиавелли, фанатиком с сильным характером и волей, а его заместитель был личностью неяркой, держался в тени.

Троцкий говорил о нем, что этот бюрократ был, скорее, тенью человека. Именно эти черты характера и определили выбор Сталина. Новый хозяин России хотел иметь на этом посту человека, беспрекословно выполняющего его волю, что позволило Сталину превратить ГПУ в инструмент террора и добиться единоличной власти.

Вместе с Менжинским работал бывший фармацевт Генрих Ягода (заместитель Менжинского) — человек, полностью преданный генеральному секретарю партии. Менжинский отличался слабым здоровьем, и это способствовало возвышению его заместителя. Морально и физически слабый, Менжинский отличался недюжинным интеллектом и знаниями. Он интересовался литературой, математикой, философии» и другими науками. Свободно владел десятком языков, изучал редкие языки — китайский, японский, турецкий, персидский, когда по роду работы ему приходилось сталкиваться с этими странами.

Со своими подчиненными он держался вежливо и корректно, что было для них непривычно — в этом учреждении были в ходу другой язык и жесткий стиль. Шеф никогда не повышал голос. И однако же именно при этом образованнейшем и деликатнейшем исполнителе чужой воли ГПУ стало орудием террора, время Менжинского — прелюдией много миллионных чисток 1935–1938 годов. Это было время коллективизации и массовых арестов, высылки кулаков (их погибло около 10 миллионов), гибли и неугодные Сталину профессионалы-специалисты, создавались концентрационные лагеря, находившиеся в ведении ГПУ, использовался рабский труд заключенных — только при рытье каналов на Белом море и Онежском озере погибли более 100 тысяч заключенных.

В мае 1934 года Менжинский умер, и главой ГПУ был назначен Генрих Ягода. Возможно, что бывший фармацевт отравил своего шефа Это было вменено ему в вину на процессе 1936 года.

Французская сыскная полиция не была достаточно оснащена, чтобы проводить серьезные контрразведывательные операции против засилья русских шпионов. Порою в этой борьбе им помогал случай.

Так, в 1932 году в Сент-Назаре во время предвыборной встречи перед избирателями выступал оратор-коммунист Анри Готье. Завязалась потасовка. В возникшей суматохе оратор в спешке выбежал из зала, забыв свою папку с документами.

Организаторы встречи вызвали полицию, и те стали рассматривать документы, чтобы определить хозяина папки. К их немалому изумлению, в ней были чертежи судовой верфи в Сент-Назаре, документация, касающаяся подводных лодок и типов вооружения…

В следующем году во время пожара удалось сделать еще одно подобное открытие. Некто Декенуа получил сильные ожоги и был отправ лен в больницу. Пожарные и полиция внимательно осмотрели его квартиру, чтобы вынести оставшееся имущество. Там они наткнулись на настоящий арсенал оружия и сверхсекретные документы, похищенные из Второго бюро.

Страх немецких промышленников

С приходом к власти Гитлера ситуация в Германии для работавших там советских агентов изменилась коренным образом. Но до 1933 года они работали там в полную силу.

Так как надежды русских коммунистов перекинуть пожар революции на Германию не оправдались, было принято решение вести против германского империализма секретную войну, не исключая промышленный шпионаж. Во все области немецкой промышленности были внедрены агенты ГПУ, которым помогали специалисты коммерческих представительств. Отдел безопасности Веймарской республики каждый год раскрывал все новые шпионские дела. Однако руководителей обнаружить не удавалось.

Во главе шпионской сети в Германии стояли братья Машкевич, мигранты» из района Каспийского моря. Связь русской разведки с немецкими коммунистами осуществлял Ганс Книппенбергер, один из лидеров немецкой компартии.

Предприятие братьев Машкевич настолько преуспевало, что Союз немецких промышленников начал серьезно беспокоиться — по их подсчетам, конкуренция с этим предприятием стоила им 800 миллионов марок. Для уменьшения утечки информации и капитала Союз немецких промышленников за собственный счет организовал отдел контрразведки, сразу же нейтрализованный ГПУ, ибо туда был внедрен агент из Москвы.

В разведгруппах на предприятиях работали классные специалисты, впоследствии в ГДР они заняли ключевые позиции в правительстве: Эрвин Крамер, Вильгельм Зайссер, Эрнст Волльвебер. К этой группе можно отнести разведчика Рихарда Зорге и писателя Артура Ксстлера.

Основная работа этих агентов состояла в том, чтобы отвечать на анкеты, присылаемые из Москвы, касающиеся различных аспектов немецкой промышленности. Предательство каралось смертью. Весной 1931 года один из агентов сети Машкевичей, некто Герг Земмель-ман, обратился в австрийскую газету с предложением раскрыть секреты советской шпионской сети в Германии. 27 июля он был убит, а его убийца арестован. Им был сербский коммунист Андрей Пиклович, который был оправдан на суде — на общественное мнение было оказано массированное давление, в его защиту вступились интеллектуа-цы разных стран…

Кремль придавал огромное значение своим разведсетям в Германии. Это был не только источник промышленного шпионажа. Немаловажное значение имело изготовление огромного количества фальшивых документов для нужд спецслужб. За период с 1920 по 1933 год на одном из предприятий Берлина изготовление фальшивых паспортов и прочих документов приобрело промышленный размах. Немецкий филиал работал по указаниям головного предприятия в Москве.

В начале 1933 года организация располагала лабораториями и подпольными складами, разбросанными по различным районам Берлина. 170 служащих работали под руководством Лео Флига, руководителя немецкой компартии. В любой момент предприятие могло предоставить 2 тысячи паспортов. На этой фабрике использовались 30 тысяч печатей и матриц — оригинальных, выкраденных или дубликатов. К концу 1933 года количество паспортов возросло до 5 тысяч, заполненных для использования в разных странах, и чистых, готовых для заполнения.

Во время одного из обысков полиции удалось обнаружить огромное количество фальшивых паспортов, удостоверений, анкет, бланков, печатей различных полицейских ведомств, включая образцы подписей руководителей Скотленд-Ярда.

После 1933 года этот цех был переведен в Саар, а затем в Москву. ГПУ нелегко было тягаться с гестапо. Приходилось заново восстанав ливать разведсеть в Германии. В Советском Союзе в это время свиреп ствовал террор, который непосредственно коснулся резидентов раз ведсети за рубежом, когда многие из них были вызваны в Центр и рас стреляны.

В 1934 году ГПУ было переименовано в НКВД. Но главное собы тие произошло 1 декабря 1934 года, когда агентом ГПУ Николаевым был убит руководитель Ленинградского обкома Сергей Миронович Киров. Он не имел охраны НКВД. Организатором этого убийства был Ягода, а вдохновителем Сталин.

Начинались террор и чистки.

Столкновение интересов французской и английской разведок на Босфоре

Майор Хей никак не мог успокоиться. Он вызвал к себе в кабинет Дженкинса, своего доверенного сотрудника, который слыл экспертом по вопросам Оттоманской империи: «Ради бога, объясните мне, кто же эта таинственная женщина в сером, которая сопровождала этого отвратительного полковника Бланка в гостинце „Токатлян“?»

Летом 1921 года Хей работал в английском штабе, руководившим в Константинополе военными действиями греческой армии против турок, которые по приказу Мустафы Кемаля и правительства Анкары отказывались признать условия Севрского договора. Политика Кемаля была направлена против Греции и наносила ущерб интересам Англии на Среднем Востоке. Майор Хей работал в тени своего соотечественника полковника Максфилда, начальника полиции в Константинополе.

Сразу после распада Оттоманской империи в 1918 году Английское колониальное управление попыталось создать на территории Малой и Средней Азии государства-вассалы — так возникли королевства Хигиаз и Ирак, а также эмират Трансиордания. Воспользовавшись нейтралитетом России в период между 1917 и 1920 годами, англичане поддержали автономию Армении, Грузии и Азербайджана.

Этой политике разделения Малой Азии на государства-вассалы способствовало ослабление турецкого правительства, руководимого султаном Магометом VI, но и она в свою очередь стала ослабевать после возвращения на Восток России и с приходом к власти Мустафы Кемаля (24 апреля 1920 года), который возглавлял оппозицию в борьбе против Англии и Греции.

Объединение этого нового мощного движения — кемализма — с русским коммунизмом помешало осуществлению проектов Англии, было еще одно немаловажное обстоятельство — интересы французской разведки.

13 октября 1920 года Кемаль объединился с большевиками. Неза-долго до этого советский представитель в Армении предъявил армянскому руководству ультиматум, требуя разрешить проход русских воинских частей через территорию Армении. Отказ спровоцировал союз русских и турок и привел к падению Армянской республики.

Вскоре в 1921 году, несмотря на договор о ненападении, Грузия, руководимая социал-демократами, не поддерживавшими большевиков и укрывшими нескольких членов бывшего правительства Керенского, пришла к тем же результатам, что и Армения. Триумфаторами над своими врагами были большевистская Россия и Турция Кемаля.

С 1921 года эта революционная коалиция, направленная против интересов Англии, получила помощь с неожиданной стороны — от Франции.

Французы были недовольны усилением англичан на Востоке, их амбициями в Сирии, разделом Малой Азии на государства-вассалы. Поэтому они решили поддержать Кемаля.

Полковник Бланк, о котором с раздражением говорил Хей, был начальником филиала французской разведки в Константинополе. Хей был уверен, что именно Бланк организовал переброску большого количества оружия, которое позволило партизанам Кемаля противостоять англичанам. В день того разговора Хей в гостинице столкнулся с французским полковником, которого сопровождала красивая молодая дама.

«Очень хороша», — подумал Хей. На ней было изысканное сероперламутровое платье — «Что бы это могло означать — француз флиртует или задумал с ее помощью какой-то план? Кто эта дама?»

Дженкинс пообещал помочь разрешить ему эти вопросы. Несколько часов спустя Хей не без горького удовлетворения читал доклад, который подтвердил худшие из его опасений — спутницу полковника Бланка звали Джамиля Ханум, она была сестрой посла Турции в Афинах. Ей 26 лет, она только что прибыла в Анталью.

В это время в гостинице «Токатлян» в своем номере Бланк беседовал с красавицей Джамилей. Разговор был деловым, никаких ухаживаний.

«Все приказы выполнены?» — спросила Джамиля. С ее стороны все было готово: последующие события зависели только от французов. Кемаль с нетерпением ждал партию оружия, которую Бланк обещал ему доставить за спиной англичан и их агентов.

Хей решил усилить охрану и наблюдение. Максфилду было поручено установить за Джамилей непрерывное наблюдение. Английским суднам, находящимся в заливе Малой Азии, был отдан приказ проверять все подозрительные грузовые и транспортные судна.

Ждать пришлось недолго — французское грузовое судно, на первый взгляд ничем не примечательное, шло по направлению к Босфору. Его остановили, но обыскивать не стали, боясь дипломатических осложнений. Капитан судна утверждал, что судно предназначено для загрузки нефтью в районе Черного моря и что из-за неисправности в машинном отделении был выбран маршрут через Константинополь. Объяснения были малоубедительными. Наблюдения за Джамилей Ханум были удвоены. Следили и за капитаном судна во время стоянки в порту. В течение нескольких дней майор Хей наблюдал из своего укрытия в бинокль за тем, что происходит на судне. Пока никаких доказательств о наличии оружия на борту не было. На мостике толпились механики. Наконец капитан сошел на берег. Сыщики, сменян друг друга, следили за ним, провожая в бар, куда он вошел.

Майор Хей сразу был извещен, что капитан разговаривает с Джамилей. За соседними столиками сыщики ловили каждое их слово. Беседующие говорили вполголоса, но можно было понять, что речь шла о разгрузке оружия. Дженкинс понял, что разгрузка должна произойти этой же ночью и что сама Джамиля даст сигнал прожектором и сама проконтролирует груз.

Полуденный зной усиливался, становилось жарко. Но англичане не снимали наблюдения. Майор Хей искренне недоумевал — как мог ли французы позволить себе такое легкомыслие, поручив разгрузку оружия девушке?

В ту ночь по аллеям, окружавшим гостиницу, влюбленным было не протолкнуться — не только сад, но и бар, салоны, террасы были забиты переодетыми английскими агентами, которые должны были дать сигнал при малейшем движении заговорщиков. Группа агентов в автомобиле готова была сорваться с места — ею руководил майор Хей. Джамиля соизволила спуститься в девять часов вечера. Неожиданно пошел проливной дождь, настоящий ливень. Девушка была в элегантном плаще. Проходя через холл, ей пришлось почти проталкиваться. Она величественно проплыла к выходу, сопровождаемая слугой, который нес ее зонт, и, выйдя из гостиницы, села в большой автомобиль. За рулем сидел полковник Бланк. Машина отъехала, за ней следом на некотором расстоянии шли машины наблюдения.

Вскоре автомобиль Бланка остановился в пригороде, и девушка зашла в дом, откуда вышла через несколько минут, продолжив путь. Машины преследования не упускали автомобиль из виду, а водитель Джамили развил бешеную скорость, рискуя разбиться.

Дело приобретало опасный поворот. Хей продолжал преследование, поклявшись, что не упустит свою добычу. В то же время наблюдатели, следившие за грузовым судном с торпедоносцев, заметили, что оно снимается с якоря — при потушенных огнях удаляясь в темноте. Когда автомобили подъехали к берегу, машина и грузовое судно обменялись световыми сигналами.

Хей не понимал, что происходит. Ливень и туман затрудняли видимость. Автомобиль Джамили долго стоял на берегу, но никто из него не выходил. Англичане вышли из машин и мокли под дождем. Опять Джамиля начала сигналить прожектором из машины, и опять ей откликнулись с судна. Неожиданно машины англичан были резко освещены и в их направлении стали стрелять. Шум урагана глушил выстрелы и крики агентов, открывших ответный огонь в направлении машины французов и разбивших смотровое стекло. Затем выстрелы прекратились.

Машины англичан были в плачевном состоянии — шины спущены, фары разбиты. Взбешенный майор с револьвером в руке подбежал автомобилю Джамили, обратившись к водителю:

«Какого черта вы тут делаете, что случилось с вашим прожектором?»

Водитель не спешил отвечать, спокойно стоял, опершись на кузов разбитой машины. Ответил:

«Не понимаю, что вы здесь делаете, что здесь происходит? Почему вы мне разбили прожектор?»

«Кто вы такой, кретин несчастный!», — взорвался майор.

«Выбирайте слова, господин офицер. Я французский водитель госпожи, которая является сестрой турецкого дипломата. А вы что делаете здесь с этой бандой хулиганов, разбивших мне машину?»

Майор начинал понимать, что угодил в ловушку. Водитель продолжал:

«Не понимаю, почему вы так нервничаете, господин офицер. Моя госпожа — девушка романтичная, она пообещала капитану французского судна, своему возлюбленному, что ночью при отплытии его судна простится с ним, просигналив прожектором с берега, а его-то вы мне и разбили!»

Операция с поимкой преступников закончилась плачевно, многие агенты были ранены, их необходимо было везти в больницу. Шины колес были спущены, и пришлось два часа ждать, пока приедет на помощь другая машина с запасными колесами. Майор возвращался в Константинополь, сопровождая раненых. Все это время Джамиля, сидевшая на заднем сидении своей машины, не проронила ни слова.

Промокший, деморализованный, поняв, что его провели как мальчишку, майор Хей провел Джамилю в свой кабинет и, усадив ее в кресло, направил ей в лицо свет лампы. И тут у него перехватило дыхание — перед ним была не Джамиля, а другая арабская девушка, которая, улыбаясь, заявила, что ее зовут Ахмед!

Что-либо исправить было уже поздно. Джамиля Ханум и полковник Бланк давно занимались переправкой оружия, но на этот раз для разгрузки было предусмотрено другое судно и другой порт.

Одержав победу в 1920 году, греки потерпели поражение в январе 1921 года, затем в 1922-м уже окончательное. Турция победила в войне, а майор Хей свою битву проиграл…

Как только началась Первая мировая война, весь Средний Восток, от Константинополя до Йемена, от Каира до Тегерана, находился в состоянии брожения. Внешней причиной этого были арабский национализм и сионизм, а внутренней — коммунистическая пропаганда и соперничество Англии с Францией. Для агентуры иностранных разведок Англии, Франции и России эта территория стала территорией без границ, но не только раем, но и адом, где шла их борьба за сферы влияния.

Еще не закончилась Гражданская война, а большевики уже начали осуществлять свои планы но Востоке. На съезде в Баку в 1920 году 1823 делегата представляли угнетенные народы Востока: Китай, Индию, Турцию, Афганистан, Туркестан, Дагестан, Грузию, Азербайджан и другие страны, о которых раньше не вспоминали.

Одним из самых горячих ораторов был Энвер-паша, руководитель младотурков, который выступал от имени революционной Турции, а также Аравии, Египта и Курдистана. Тон речам был задан председателем Исполкома Третьего Интернационала Зиновьевым, который за явил: «Настал момент начать святую войну угнетенных народов Запада и Востока против угнетателей, тиранов. Прежде всего мы начнем ее против Великобритании, а затем — до окончательной победы над все ми нашими врагами».

Русские газеты сообщили, что эти слова были встречены с неописуемым энтузиазмом, делегаты обнажали сабли и размахивали кинжала ми и под гром аплодисментов единодушно одобрили этот призыв.

Но для такой войны нужно было объединиться. Был создан Объединенный боевой комитет народов Востока, задачей которого стала координация действий всех революционных движений на Востоке. Речь шла не только о подпольной борьбе, но и военных действиях регулярных армий.

Глава арабских племен начинает войну против французов

«Англия — наш союзник, она помогает нам, делясь своим богатством. Ее офицеры сражаются в наших рядах. Без их совета нашим племенам не замириться. В день празднования победы мы не забудем вклад англичан в общее дело!»

С этими словами глава восставших арабских племен обратился к своему войску, начав военные действия в районе Риф. Было ли это началом колониальной войны? Несомненно. Восстание, начатое в 1921 году на территории, находившейся под протекторатом Испании, было для нее неожиданностью. Оно готово было перекинуться на территорию французского Марокко, находившуюся под жестким правлением генерала Лоти, чья резиденция размещалась в столице империи Фесе.

Военачальнику Абд эль-Криму было 38 лет, когда он начал военные действия. Он был аристократом по происхождению, получил юридическое образование, был главой племени бени уриагель, слыл умным стратегом, глубоко верующим мусульманином и считал, что на этот шаг его сподвигнул Аллах. Его главной задачей было сбросить испанцев в море, объединить свои территории и север Марокко, включая территорию Риф.

Поначалу удача ему улыбалась, в 1921 году он одержал решительную победу над испанскими войсками и основал в Ануале Республи ку Риф федеративного типа, став ее президентом. Затем он решил противостоять французам.

Движение, возглавляемое Абд эль-Кримом, было представлено сторонниками националистического толка и крайними экстремистами В 1919 году прогрессивная часть мусульманской буржуазии основала в Тунисе либеральную партию Дестур. Но во время регентства это движение ограничилось политическими целями.

Обновленный Дестур возник в 1922 году и стал выступать среди населения с социальными лозунгами.

С самого начала восстанию племен под руководством Абд эль-Крима сопутствовала кровавая резня в стычках с французскими войсками. Районы, охваченные волнениями, ширились день ото дня. Лоти напрасно ждал от правительства подкреплений и помощи.

Бок о бок с восставшими под руководством Абд эль-Крима сражались два английских офицера — капитан Гарднер и капитан Гордон Каннинг. В Лондоне для помощи восставшим был создан так называемый Рифский комитет при Колониальном управлении. Суда, груженные оружием, непрерывно курсировали между Англией и портами вблизи Рифа. В Генштабе восставших работало много английских разведчиков.

Работе британских агентов в Рифе и Марокко способствовал статус этого государства, находившегося под протекторатом Франции, при котором учитывались интересы Великобритании. В частности, англичане, проживавшие на территории Марокко, могли быть судимы только английским судом, достаточно было заявить о желании перейти под протекторат Великобритании. Граждане Марокко, недовольные местным правлением, тоже могли получить статус британского подданного, избежав юридических санкций французского суда.

Так, главный агент Генштаба Абд эль-Крима Фес Хаджеуи был оританским подданным. Его штаб размещался в зоне Баб Гисса, там он вел активную пропаганду, призывая племена к восстанию. Его ординарцем был английский офицер капитан Мандей, который ставил своей задачей поднять население Марокко против французской администрации.

Хаджеуи был настолько уверен в своих силах, что однажды среди бела дня ворвался на лошади в Фесе и прогарцевал по главным улицам города, объявляя изумленному населению, что французы разбиты!

Там же в Фесе 1 марта 1926 года два агента Абд эль-Крима, его однокашники, с которыми он учился в франко-мусульманском колледже в 1890 году, братья Таци бросили лозунг, призывая марокканцев не подчиняться французской администрации. Они обещали независимость «под эгидой его величества султана Мохамеда бен Абд эль-Крима иь-Катаби» и призывали: «Братья, пусть кровь прольется, когда услышите клич „Революция, революция!“»

Английская почта тоже пользовалась привилегиями и не проходила через французскую цензуру, передавая воззвания и коммюнике, распространяя газеты с обращениями, вызывавшими беспорядки. Такта «Золна» предназначалась для верующих, «Эль-Акхлид» (публикуемая в Каире) к неверующим, «Эль-Казиана» издавалась на испанском языке, «Ле Пен Брюль» на французском. «Акхбар эль-Аллен» пыла официальной газетой восставших, в которой публиковались военные сводки. Во всех газетах велась пропаганда в пользу англичан, типа: «Мусульмане, не стыдитесь видеть в своих рядах англичан, которые воюют, защищая наш общий дом, пока вы спите или сражаетесь вдали от него».

В 1924–1925 годах восстание под руководством Абд эль-Крима при содействии англичан как масляное пятно расползлось по всей территории Марокко, угрожая присутствию французов. Но после падения министра Геррио в апреле 1925 года и возврата к власти Поля Пенлеве французским частям в Марокко были посланы значительные под крепления под командой маршала Петена. Для восставших настали трудные дни. Петен, подавивший восстание в рядах французских частей в 1917 году, смог расправиться и с восстанием арабских племен.

Победителю в битве под Верденом понадобилось 11 месяцев для того, чтобы расправиться с Абд эль-Кримом. Несостоявшийся султан Марокко не дал французам арестовать себя. 26 мая 1926 года, верный мусульманским традициям военачальников, он сдался подполковнику Ибосу. Французское правительство отправило его на остров Согласия, где он находился в плену до 1947 года.

После войны Марокко сотрясала новая волна национализма. Абд эль-Крим вернулся с острова тайком через Порт-Саид (ему было 65 лет) и стал одним из активных агитаторов движения за независимость магребинов. В Марокко он по-прежнему был популярен. После провозглашения независимости Марокко король Мохамед V, правивший с 1927 года, и представители политических партий неоднократно обращались к бывшему узнику с просьбой вернуться к активной работе на ро дине. Абд эль-Крим оставался верным своему слову и воздержался от политической деятельности на территории Марокко до 1950 года и оставался в Каире. Он умер в феврале 1963 года в возрасте 81 года.

Операция «Абрахам», или принц-невидимка

У принца Сайфеддина были по крайней мере три причины заинтересоваться этой песенкой. Во-первых, он находился в психиатрической клинике. И там он ее никогда не слышал. Во-вторых, напевал ее за больничной стеной невидимый певец и пел ее по-арабски. И, наконец, принц догадывался, что слова песни обращены к нему и поют ее тогда, когда его выводят прогуляться по больничной аллее.

Принц Сайфеддин психическим больным не был ни сейчас, ни когда-либо, не помешался он и после долгого пребывания в клинике.

Вот он слышит, как певец добавляет в припеве слова: «Ждать ты будешь недолго, совсем недолго!»

Прошли нескончаемые 25 лет его заточения — за такой срок надежда на свободу иллюзорна…

Такое могло случиться только на Востоке.

1901 год. В Каире принц Фуад, которому было 33 года, сын правителя Исмаила, отрекшегося от престола в 1879 году, чудом избежал организованного на него покушения. Убить его собирался, как предполагали, близкий родственник, зять Фуада, принц Сайфеддин, с целью помешать Фуаду воспользоваться семейным богатством для достижении своих политических амбиций. Покушение провалилось.

Фуад был под защитой англичан, а его друг, визирь Египта в Оттоманской империи, добился, чтобы Сайфеддина признали невменяемым и поместили в психиатрическую клинику в пригороде Лондона.

Так Сайфеддин потерял все — и свободу, и богатство. Когда Фуад взошел на трон в 1917 году, у заключенного в клинику надежд на свободу не оставалось. Там он печально проводил свои дни, не читал газет, ничем не интересовался. Одно он знал точно, не вникая в разговоры подкупленного Фуадом врача, что психически больным он не был. Теперь он задумался — что бы могли означать эти слова, пропетые в его адрес? Кого в Египте могла интересовать его судьба? Что происходит в Египте?

Давно уже Египет стал проблемой для англичан — в декабре 1914 гола они сместили с трона представителя турецкой династии визиря Аббаса Хилми и провозгласили в стране английский протекторат. В конце Первой мировой войны английская армия под командованием Алленби готовилась использовать Египет в качестве плацдарма в войне против Турции, но потом в конфликте не участвовала.

В стране стал усиливаться национализм, а 13 ноября 1918 года бывший министр Загхлул-паша, участвовавший в Ассамблее по правам наций, потребовал выхода Египта из-под юрисдикции Высшего английского комиссариата.

Англия отказалась удовлетворить это требование, и тогда был сформирован комитет, который сформулировал требования Египта, Загхлул в 1919 году был выслан на Мальту, между англичанами и комитетом начались переговоры. Они закончились только в 1936 году, когда Египет получил независимость. Но уже с февраля 1922 года прана Англии, полученные в результате решений 1914 года, были ограничены. Через месяц султан Фуад провозгласил себя королем Египта, а первые выборы правительства были проведены в 1924 году. Большинство голосов получила партия, выступавшая за предоставление Египту независимости. Загхлул был вызван из ссылки и стал премьер-министром.

Между Фуадом и Загхлул-пашой сразу возникли разногласия. Загхлул придерживался жесткой непримиримой позиции в отношении англичан. В Египте и Судане проходили демонстрации против засилья англичан и их политики. Кульминации эти волнения достигли 19 ноября 1924 года, когда в Каире студентом был убит губернатор Марокко сэр Ли Стак.

Англичане ответили репрессиями, король Фуад вынужден был назначить премьер-министром более покладистого к англичанам человека. Вместо Загхлула был назначен Сарват-паша. Но бесконечные переговоры с англичанами по этому вопросу не давали результатов, в 1927 году Загхлул умер, и Фуад назначил на этот пост адвоката, ярого врага англичан Нахас-пашу. Но через несколько месяцев, идя навстречу англичанам, Фуад уволил Нахас-пашу, распустил парламент и образовал под руководством Махмуд-паши Кабинет министров, наш — роенный проанглийски.

В 1929 году король Египта посетил Англию, чтобы ускорить заключение англо-египетского договора. В 1935 году Нахас-паша, возглавлявший Единый фронт египетских партий, заставил короля капитулировать. Король уже давно стал неудобным союзником англичан, постоянно отстаивал свою точку зрения.

Что же произошло, что означала эта песенка, пропетая узнику психбольницы? Это было сигналом начала операции «Абрахам»…

Она была разработана в Каире сторонниками Нахас-паши — визирем Аббасом Хилми и его помощником, директором отделения Египетского банка в Константинополе Чабан Беем, за несколько месяцев до этого.

Аббас Хилми был хорошо известен секретным службам Фран ции, Англии и Германии. Во время Первой мировой войны он сотрудничал с немецкой разведкой и способствовал поражениям Франции. Авантюрист Боло-паша из его рук получил свой титул. Миллионные аферы потом привели Боло к расстрелу в Венсенских катакомбах.

Неудивительно, что операция «Абрахам» разрабатывалась при участии одного из лучших агентов немецкой спецслужбы, прозванного Биллом. Целью операции было покончить с диктатурой Фуада, воскресив из небытия таинственного, сказочно богатого принца Абрахама, который никогда ранее не занимался политической деятельностью в Египте, живя якобы в уединении на своей вилле в Риме.

Эта история обеспокоила английскую спецслужбу на Среднем Востоке, которая тут же послала своих агентов узнать все о таинствен ном принце. Подозревали, что это он участвовал в поставке оружия египетским националистам. Следы принца то возникали, то опять терялись. Стало известно, что принц изредка совершает морские круизы по Средиземноморью.

В печать проникли слухи, что комитет, выступавший за независимость Египта, что-то замышляет, что Нахас-паша и его помощник Аббас готовятся нанести удар Англии. Для английских спецслужб дело осложнялось, ускользало из рук. Необходимо было немедленно арестовать Абрахама. Но где он мог быть?

В то же время немецкий агент Билл готовился похитить Сайфедди-на из клиники. Было решено, напав на стражника и медсестру, вывести мнимого больного за ворота, где его ждала машина.

План удался, Сайфеддин был привезен в Египет, что вызвало гнев Фуада. Сайфуддин решил вызвать короля на суд и вернуть обратно свое состояние. Адвокатом в этом процессе должен был стать… Нахас-паша.

Фуад предпринял контрмеры и вызвал Нахаса на адвокатский совет. Но общественное мнение не поддержало короля. Сайфуддин не был сумасшедшим, он был заточен в клинику на четверть века противозаконно, с намерением отторгнуть его состояние. На совете адвокатов Нахас был оправдан, а король апелляцию проиграл.

Это привело к падению диктаторского режима, к возврату парламентской системы и к провозглашению Конституции 1923 года. Фуад уже не мог противиться силам Единого фронта. Он умер 28 апреля 1936 года, оставив трон 16-летнему сыну Фаруку. Восемь дней спустя Нахас-паша стал премьер-министром.

Англо-египетский договор, признающий полную независимость Египта, был подписан 26 августа 1936 года. Дело таинственного принца Абрахама было умело сконструировано немецким агентом Биллом с целью удалить и нейтрализовать английские спецслужбы из Египта и помочь Египту обрести независимость.

Английские секретные службы потерпели и другие поражения на (' реднем Востоке, в Аравии — на территориях, где шлас 1919 по 1936 год другая ожесточенная война за нефть.

Во время Первой мировой войны контрразведка выловила в Палестине двух неуловимых немецких агентов — Пресснера и Франкса.

Как и Лоуренс, Пресснер любил переодеваться в араба и делал это быстро и виртуозно. Турки, на которых он работал, прозвали его Бедуином. Как истинный бедуин, он постоянно перемещался с места на место, останавливаясь в деревнях, и собирал там информацию у своих агентов.

Английская контрразведка обнаружила, что эта любовь к путешествиям три раза привела его в Генштаб британских вооруженных сил в Каире.

И у Франкса было прозвище, которое он получил от англичан, оценивших талант своего немецкого антагониста — они окрестили его Майором. Смелость Франкса была необыкновенной. Он настолько умел перевоплощаться, что часто возникал на территории противника под видом английского офицера. Однажды он таким образом инспектировал английский артиллерийский полк, собрав ценную информацию о передвижении артиллерии на Среднем Востоке.

В период между двумя войнами карьера Мустафы Сагуира была типичным примером работы, которую проводила английская разведка и Колониальное управление по набору своих агентов.

Год рождения Сагуира точно неизвестен, он родился в Бенаресе в бедной мусульманской семье. Однажды на улице, когда ему было 1 2 лет, его заметил сотрудник английской разведки, искавший помощников. С этого момента мальчик стал активно работать на английскую разведку, ему даже оплатили учебу в Оксфордском университете, где учились отпрыски английской королевской семьи. Сагуир не разочаровал своих попечителей, отличаясь среди сокурсников сдержанностью, умом, информируя обо всем происходящем в стенах университета.

Хорошеє воспитание и полученное образование пригодилось ему в последующем обучении в течение двух лет в стенах школы разведчиков в Девоншире. После завершения учебы ему было пору чено выполнить первое задание — наблюдать за развитием движе ния националистов в Египте, а вскоре он получил задание убить в Берлине Мохамеда Аззиз Хана, наследника афганского правителя Амманулы, потерявшего власть в результате народных волнений, организованных Лоуренсом.

Ликвидировав Аззиз Хана, Сагуир поехал в Болгарию, затем в Турцию, где должен был убить еще одного врага Англии — Кемаля Ататюрка.

Красавец Мустафа, умный, владеющий искусством соблазнять, проявил свои способности в Анкаре. Там он создал турко-индийский комитет, призванный укреплять дружбу этих развивающихся народов и мусульманский национализм. Комитет стал резко выступать против Англии. За эту работу Мустафа Сагуир был отмечен Кемалем. Сагуир воспользовался его благосклонностью, чтобы добиться личной аудиенции с правителем Турции. Настоящей целью его пребывания в этой стране было убийство Кемаля.

Кемаль принял Сагуира, чтобы поздравить его с успешной работой в комитете, но встреча была короткой — она была прервана неожиданным приездом министра внутренних дел Аднана Бея, который известил Кемаля о заговоре против него. Подозрения прежде всего пали на сотрудников комитета, и за Сагуиром была установлена непрерывная слежка.

Через несколько дней он был арестован и предстал перед Верховным судом. Лондон оказал давление на турецкое правительство, стремясь спасти своего агента, но Кемаль настаивал на вынесении смертного приговора. Перед казнью Сагуир написал завещание: «Мои последние мысли обращены к Англии, я остался до конца верным королю. Прошу его обеспечить мою семью. Благодаря заботе Его Величества я прожил жизнь счастливо. В свои последние часы, приговоренный к повешению моими врагами, я проклинаю их грязный город, пусть он провалится в тартарары!»

Отчаянная борьба за черное золото

До Первой мировой войны британская монополия на разработку нефти на Среднем Востоке была устойчивой, и этому способствовали две компании — «Бурма Ойл» (она занималась бурением скважин) и «Англо-Персидская нефть» (56 % акций которой принадлежали британскому Адмиралтейству и английской разведке). Большую работу для укрепления позиций этой компании проделал известный английский разведчик Сидни Рейли.

Два человека отдали много сил для сохранения присутствия Англии на Среднем Востоке. Одним из них был сэр Генри Детердинг, голландец, начавший свою карьеру служащим в банке в 1880 году. Во время пребывания на островах Зонда он вошел в доверие владельца компании «Ройял Датч» Кесслера, став сначала главным инспектором, а после смерти владельца ее хозяином.

Он принял тогда два важных решения: начал открытое рискованное соперничество с американской компанией «Стандарт Ойл» и стал сотрудничать с главным перевозчиком нефти Объединенного Королевства Маркусом Самуэлем, англичанином еврейского вероисповедания, сделавшим блестящую карьеру. Самуэль стал миллиардером, был избран мэром Лондона в 1902 году, получил титул лорда Беарстеда в 1921 году, виконта в 1924-м. Его сын Герберт был назначен Верховным комиссаром Палестины.

В 1897 году Самуэль и Детердинг основали компанию «Шелл транспорт», а новый холдинг стал называться «Ройал Датч Шелл». Он потеснил американскую компанию «Стандарт Ойл» в Китае и США, что по окончании Первой мировой войны вызвало панику в финансовых кругах. Особенно это соперничество стало ощутимым в Мексике, где во время Гражданской войны активно работали агенты английской разведки, стремясь ослабить позиции Рокфеллера.

Владения Самуэля и Детердинга расширились в Аргентине и Венесуэле.

С началом мировой войны наступило относительное затишье в гой борьбе. Была созвана Конференция по вопросам добычи и разработки нефти. Мазут стал использоваться в двигателях турбин морских судов, двигателях аэропланов и автомобилей, военной технике; черное золото пользовалось все большим спросом. Перед заключением мира лорд Корзон заявил: «Будущее подтвердит, что союзники одержали победу на нефтяной волне». А Клемансо неуклюже пошутил: «Капля нефти равноценна капле крови».

Сразу по окончании войны борьба за сферы влияния на нефтяных разработках Среднего Востока возобновилась с новой силой. Здесь противостояли друг другу английская и американская разведки. Игра шла жестокая. К ней подключился человек, которого прозвали самым таинственным персонажем в Европе, и не без основания. Им был сэр Василий Захаров. Вокруг его фигуры сложилась легенда. Он занимался торговлей оружием и с 1875 года стал сотрудничать с английской разведкой на Балканах.

Захаров родился в 1849 году в поселении Галата в Малой Азии, в бедной семье. Учился в английской школе в Константинополе, работал в лавке подержанной одежды у своего дяди, бежал в Лондон, прихватив содержимое кассы. По прибытии в порт был арестован, судим за воровство, но смог найти хорошего адвоката и не попал в тюрьму.

В 26 лет он отправился в Афины, где завязал много полезных знакомств в деловых кругах и пользовался успехом у влиятельных женщин. Вернулся в Лондон и поступил на службу в разведку, которая отправила его обратно в Афины с заданием работать на военном заводе «Норденфельд» и поставлять информацию.

По роду своей службы он много ездил по Балканам, продавал подлодки Греции и Турции. Так бывший подручный старьевщика стал богатейшим человеком.

Начиная с 1885 года Захаров стал сотрудничать с американским изобретателем пулемета Максимом, разделив обязанности, — Хирам Максим продавал оружие американцам, а Захаров — испанцам, когда Испания и США находились в военном конфликте.

Сотрудничая с англичанами, Захаров продавал оружие бурам. Затем он поселился в Париже и продолжал оттуда заключать сделки.

Первая мировая война стала для него новым источником обогащения. В 1918 году он был награжден французским правительством ор деном Почетного легиона, хотя не прекращал продавать оружие и горючее немцам.

В это время он заинтересовался нефтью на Среднем Востоке и, ссоря Детердинга с Рокфеллером, добивался для Англии новых участков разработки нефти. Потом Захарову пришлось ретироваться, встретив серьезного противника — Мустафу Кемаля и соперника по работе в английской разведке Калуста Гульбенкяна.

Англичане заполучили более способного специалиста и разведчи ка, чем Захаров. Это была археолог Гертруда Белл, прошедшая Аравийский полуостров вдоль и поперек, дружившая с шейхом Фейза лом, сыном короля Хусейна. Ему она помогла стать королем Ирака.

На Среднем Востоке в это время работали такие ученые — археологи и ориенталисты — сотрудничавшие с английской разведкой, как Гертруда Белл, Т. Е. Лоуренс, Сент-Джон Филби. Вся нефть Месопотамии была в руках английского треста «Англо-Персидская нефть».

Но это уже была лебединая песня былого английского могущества. В 1923 году иранское правительство неожиданно аннулировало английские контракты на владение нефтяными концессиями.

На арену борьбы за иранскую нефть, бесшумно, не уступая в тактике известным английским разведчикам Лоуренсу и Гертруде Белл, вышла Россия. В 1910 году в соответствии с англо-русским договором от 1907 года ей решением шаха отошли северные районы Ирана, Англии достался юг страны. Между агентами охранки и английской разведкой установились тесные связи в борьбе против проникновения в Иран США. Раздел сфер влияния в разработке нефтяных месторождений гарантировал удачу, но с началом Первой мировой войны разногласия между Америкой и Англией сгладились.

Октябрьская революция заставила русских ретироваться со Среднего Востока и из Азии. Согласно перемирию, заключенному 11 ноября 1918 года, Кавказ стал сферой влияния англичан, потеснивших немцев и турок, создав «независимое» государство Азербайджан и возмечтав взять под свой контроль не только нефтяные месторождения Ирана, но и русские концессии в Азербайджане. Эта победа обеспечила возможность разрабатывать нефть в этих районах в течение 15 лет.

В 1920 году русские начали возвращать утраченные позиции. Они вернули себе Баку и отбросили англичан за Каспий. В Персии у них был доверенный человек — полковник Реза Хан, который пришел к власти в феврале 1921 года, а в 1925 году был провозглашен шахом Ирана.

В это время в Москве, на Лубянке, в 184-й камере сидел заключенный, который владел секретной информацией, касающейся нефти. Он хорошо был осведомлен обо всех перипетиях борьбы за черное золото и готовился стать новым Лоуренсом Аравийским советской разведки.

Он был небольшого роста, брюнетом, с невыразительным лицом, (пали его Эйнхорн. При содействии Реза Хана он в течение 10 лет боролся с англичанами, используя все средства, — поджоги концессий, и взрывы складов, таинственные похищения английских инженеров.

В начале 1933 года между представителями «Стандарт Ойл» Детерцинга и посланцами Ибн-Сауда начались переговоры, которые проходили в Гидде. Одним из американских делегатов был Карл Твитчелл, представленный в свое время английским разведчиком Сент-Джоном Филби Ибн-Сауду. Переговоры закончились 29 мая 1933 года заключением договора, который подписали американцы и министр финансов при дворе короля Сауда Абдулла Сулейман. Шесть лет спустя, за несколько месяцев до начала Второй мировой войны, первый американский танкер повез арабскую нефть к берегам США.

Вильям Кнот д'Арси был в замешательстве — на судне, на котором он плыл в США из Египта, ему буквально пришлось бежать от преследования. Бежать ему приходилось из Персии, где правил его старый друг, «король королей», шах Нассер эль-Дин, сделавший ему перед его отъездом королевский подарок.

Начало XX века. В течение многих лет немолодой канадский инженер пересекал из конца в конец территорию Персии, легендарную страну, в которой издавна горели огненные фонтаны. Несомненно, что эти великолепные факелы, упоминавшиеся еще в Библии (эта книга была настольной для инженера), означали наличие нефтяных залежей, которые предстояло открыть.

Но инженеру д'Арси чертовски не везло. Он работал в самом пекле, но не смог найти и капли черного золота.

Но его долгий, хоть и напрасный труд был увенчан дружбой с «королем королей», которого не могло не восхищать упорство старого инженера. И он решил наградить его по-королевски, издав в 1901 году декрет, в котором говорилось: «Инженеру Вильяму Кноту д'Арси и всем его родственникам, наследникам и друзьям даю полномочия в течение 70 лет бурить и эксплуатировать нефтяные скважины на территории Персии». Документ был формальным, пока в стране действительно не была обнаружена нефть.

Естественно, что инженер д'Арси оказался в центре алчной борьбы, которая сразу дала о себе знать. За документ ему предлагали сказочные вознаграждения. В конце концов его пытались убить, избили, пытались ограбить. Но старик твердо решил сохранить документ как память и не уступал ни за какие деньги. Он решил уехать из Персии.

На пароходе он не вступал ни с кем в разговоры. На борту судна находился священник, который привлек внимание инженера, ибо тот проводил время уединенно, в молитвах. Д'Арси решил ему исповедаться, поговорить о том, что его так терзало — в Персии было много неверующих, не хватало миссионеров, власть набирали спекулянты. Священник внимательно и невозмутимо выслушал его, более ничего. Когда д'Арси поведал о дарованном ему документе и всех волнениях, которые сопутствовали ему, добрый пастырь решил дать бедняге совет — почему бы не подарить этот документ Церкви? Для инженера этот выход показался гениальным. Вот истинное решение проблемы!

Это была прекрасно разработанная операция английской развед ки — священником был не кто иной, как Сидни Рейли. Перед новоиспеченным агентом открывалась блестящая карьера…

Таинственный герой Афганистана

Это была брошюра, напечатанная на плохой бумаге, со множеством опечаток, но текст ее обжигал. Напечатанная миллионными тиражами и переведенная на все восточные языки, она распространялась во всех странах Азии и Востока. Это была прокламация, написанная главой Третьего Интернационала Зиновьевым, в которой были изложены решения съезда в Баку, проходившего в 1920 году.

В ней говорилось, что в результате Первой мировой войны Франция и Германия ослабили свои позиции на Востоке, и что «Англия со своими амбициями остается единственной хозяйкой в Европе и Азии и готовится поработить все народы Востока». И далее утверждалось, что индийцев Англия превратила «в огромное бесправное стадо вьючных животных», с турками «обращается, как с собаками», у персов «отобрала все их богатства», египтян «превратила в рабов, как во времена фараонов», китайцев «травит опиумом», «Афганистан превращает в пустыню». Англичане, ох уж эти англичане! «Народы Востока взяты за горло англичанами, готовыми извести их под корень. Мерзкая банда банкиров готовится поглотить миллионы азиатских рабочих и крестьян. Долой поработителей! Настал час сбросить общего врага, подняться с оружием против Англии-поработительницы!»

Естественно, что в этой борьбе Советская Россия отводила себе важную роль. Один из теоретиков нового строя Николай Бухарин ясно показал в своей книге «Экономика переходного периода», что революционное брожение Востока не имело пролетарской закваски. Оно было движением национальной буржуазии, которая воспротивилась опеке Запада, и теперь Коминтерн должен помочь ей.

Прежде всего речь шла об Афганистане, небольшой горной стране, граничащей с Индией. Занятая выполнением других планов, Англия во время войны ослабила свои усилия на этом участке. После заключения мира молодой эмир Аманулла пытался, правда, безуспешно, предпринять военные действия против Индии, а затем спровоцировал волнения на северо-востоке Афганистана, в районе Вазиристана.

В феврале 1921 года Афганистан одновременно с Персией заключил договор о союзе с Советской Россией. В течение нескольких недель были заключены двусторонние соглашения между Россией и Турцией, Персией и Афганистаном. Это был набросок плана создания малого союзнического пакта в Центральной Азии, направленного против интересов Англии в этой части земного шара. В любом случае русско-афганский договор позволил России заслать в Кабул огромное число своих агентов.

«Мы не можем позволить большевикам пустить свои корни в двух шагах от индийской границы. Мы должны свергнуть Амануллу!» — таки — ми словами характеризовал сложившуюся ситуацию специальны и посланник Лондона, который называл себя Мак, обращаясь к своемк собеседнику Коксу, одному из наиболее активных агентов англии ской разведки на Среднем Востоке.

Об этом агенте ходили сентиментальные легенды, связанные с деятельностью Лоуренса Аравийского, которые тот сам охотно распространял, а может быть и сочинял. Эти истории нравились читателям. Вот один такой эпизод об Афганистане, рассказанный на страницах газет, впоследствии перекочевавший в исторические исследования. Настоящая подоплека таких историй открылась не так давно в исследованиях английских историков Филиппа Найтли и Колина Симпсона в их книге «Секретная жизнь Лоуренса Аравийского».

Возьмем наиболее известную историю, которая не соответствует действительности. В Пешаваре, английской базе на северо-востоке Индии на границе с Афганистаном, беседуют Мак и майор Кокс, замышляя воспользоваться отсутствием короля, находящегося с визитом в Европе, чтобы организовать волнения и убрать его с трона, когда тот вернется. Разведчики устали от бездействия, и мысль об активной военной жизни их бодрит. Кокс берет отпуск по здоровью, переодевается в гражданскую одежду и исчезает. Однажды лейтенанту Бриксу, которому было поручено наблюдение за пограничными участками, по которым ходят караваны торговцев, кажется, что он опознал в одном бедуине сухощавого майора Кокса, но гид уверяет его, что англичан в составе каравана нет. Тот, кого он принял за англичанина, — перс, торговец тряпьем.

В то время как Аманулла приятно проводит время в Англии, в Афганистане вспыхивает восстание. Им руководит Батчай Сакао. Батчай захватывает столицу и берет власть в свои руки. Многим в этой победе он обязан одному партизану, о котором мало что известно. Это перс по имени Али Хан. Это он добыл оружие для восставших и был главным стратегом военной операции. Восставшие его обожают и подчиняются только ему. Батчай хочет приблизить этого героя к себе, но предупреждает, что пост военного министра ему не отдаст, оставит за собой. Героя ищут, чтобы привести к правителю, но не находят.

А тем временем в Пешаваре обнаруживается майор Кокс в своей военной форме и в добром здравии. И тут его опознают — это легендарный партизан, которого искали. Спешат уведомить об этом Бат-чая. Но Кокс бесследно исчезает. Он садится на пароход, отправляющийся в Англию. В списке пассажиров он отмечается как полковник Томас Эдвард Лоуренс.

Неслабая история! У читателей воскресных выпусков газеты такие приключенческие рассказы дух захватывали — ну и дьявол этот Лоуренс!

В действительности все обстояло иначе. Все началось со статьи, опубликованной в английском еженедельнике «Эмпайер ньюс». Репортаж был подписан неким Франсисом Хавенлоком, представленным читателям врачом-миссионером, вернувшимся из Афганистана. Он писал, что «полковник Лоуренс приехал в Афганистан в конце ноября и встретился там с королем, а также начальником полиции и военным министром. Затем Лоуренс исчез. Позднее на горных холмах среди обитателей пещер появился странный паломник, одиноко шедший по дороге. Неужели это полковник Лоуренс, самый таинственный человек империи? Нет, это был последний проконсул Англии на Востоке. На полях Афганистана сражались апостол ненависти и апостол мира. Линкольн (Требиш Линкольн, бывший английский парламентарий, бывший фальсификатор, с помощью которого действовало советское правительство в Китае) располагал золотом и деньгами. У Лоуренса были свои возможности поступления капиталов. Партизаны симпатизировали обоим и пользовались двумя источниками…» Эта история, по-видимому, была придумана в барах на Флит-стрит.

Индийскому правительству не удалось найти следов доктора Ха-венлока, и газета, опубликовавшая эту статью, в подтверждение своей информации вынуждена была дать следующее разъяснение: «Источник ранее опубликованной статьи достаточно надежный, тем более что редакция располагает новой информацией, которая исключает присутствие полковника Лоуренса и Требиша Линкольна в Афганистане».

Но уже было поздно — фантазиям читателей был дан толчок.

Агентством «Фри ньюс» уже в течение нескольких дней распространялось сообщение хроникера газеты «Эмпайр». Серьезные последствия имела телеграмма, посланная английским министром в Кабул на адрес правительства, в которой утверждалось, что полковник Лоуренс под именем Шоу находится на пограничной с Афганистаном базе. Таким образом слухам о его участии в афганских событиях был дан новый толчок. Этим слухам способствовали заявления русского и турецкого послов, а также французского представительства в Афганистане.

Англия немедленно отреагировала — все это неправда, Лоуренс никуда не исчезал со своей базы, что подтверждено заявлением сэра Гоффри Шламонда, командующего королевскими военно-воздушными силами в Индии. Вот содержание секретного послания командующего, поступившего в Лондон: «В течение некоторого времени имя полковника Лоуренса упоминается в связи с событиями в Афганистане, будто он находится на английской базе. Все это ложь. После консультаций в личной встрече со мной министр иностранных дел выразил пожелание положить конец этой дезинформации и отправить Лоуренса на родину. Я возражал, ибо считаю глупым играть на руку выдумкам журналистов. Но теперь я получил сведения, что в Кабуле эти слухи подхвачены местной печатью, утверждающей, что Англия провоцирует волнения в Афганистане. В связи с этим желательно удалить Лоуренса и прекратить распространение нежелательных слухов. Куда бы его ни отправили (в Индию или арабские страны), любое местное восстание воспользуется его именем. Это вредит и Англии, и самому полковнику. Могу я узнать паше мнение по этому вопросу? Продолжаю считать, что с удалением Ноуренса слухи не прекратятся…»

Ответ на это послание был следующим: «Вы правы — имя Лоуренса везде вызывает нездоровый ажиотаж. Считаем, что его надо отправить в Аден или Сомали — ему надо отдохнуть. Распорядитесь соответственно».

Но Лоуренс предпочел вернуться в Англию. Он сел на судно «Раж-путана» в Бомбее. В Порт-Саиде его настигло сообщение из Лондона. Бму приказывали сойти на берег в Плимуте, чтобы ни в коем случае не привлекать к себе внимание журналистов. Легенды и опровержения накалили интерес к Лоуренсу, и журналисты с нетерпением ждали возвращения белого рыцаря на родину. Только фотографу газеты «Дейли ньюс» удалось сфотографировать Лоуренса. Под фотографией была подпись: «Полковник Лоуренс вернулся. Довольно странно, что имя рядового сотрудника авиационной базы покрыто такой тайной и соблюдаются такие предосторожности». В общем, легенда шла за ним по пятам.

Тайна легендарного разведчика состояла теперь в том, что он постарел, потерял былую стройность, поседел, был раздосадован, что не сможет продолжать активную работу на любимом им Востоке. Теперь ему предстояло обустроиться на новом месте — начальство определило его на работу в ротную канцелярию базы гидропланов в Плимут Саунде.

Самым знаменитым английским разведчиком на Среднем Востоке и в Западной Азии был Томас Эдвард Лоуренс. Он написал книгу «Семь столпов мудрости», в которой обнаружил много общих точек зрения с другим видным агентом английской разведки, работавшим в той же части земного шара. Этого разведчика звали Гарри Сент-Джон Бриджер Филби. Он родился на Цейлоне в 1885 году и был старше Лоуренса на три года.

Гарри прошел серьезный курс обучения в Вестминстерском колледже в Лондоне. Далее в Кембриджском университете он совершенствовался в знании арабского языка, которым овладел в совершенстве. В обыденной жизни он придерживался простых привычек, ненавидел конформизм, любил Восток и все, что с ним связано. Филби получил звание бакалавра искусств и в 1908 году начал заниматься вопросами Индии. Затем в 1915 году получил назначение на работу в Высший комиссариат Англии в Месопотамии. В это время Лоуренс начинал работу в английском штабе в Каире.

Первая встреча этих двух героев английской разведки, пытавшихся совместить служение на благо Англии с любовью к приключениям, произошла в 1916 году в Бассоре, одном из центров по экспорту иракской нефти.

С этого момента в Англии началось противостояние двух политических тенденций: первую отстаивал Лоуренс — ее приверженцы поддерживали вождя хашимитов, что привело к восстанию в Хигиазе, а другие политики поддерживали молодого эмира арабской провинции с центром в Риадхе Ибн-Сауда. Оба правителя были смертельными врагами, стремившимися к единоличной власти в Аравии. За кулисами этой борьбы работали два английских разведчика — Филби и Лоуренс.

1 октября 1918 года Лоуренс во главе войска Фейзала триумфально вошел в Дамаск. Но эта победа была тупиковой — в январе 1919 года союзники Англии согласно решениям, достигнутым в Балфуре, отдали Сирию под протекторат Франции и основали Национальный еврейский центр. Хашимитам были подарены туманные обещания.

Эти события обернулись погибшей мечтой для Лоуренса. На Среднем Востоке волнения населения стали перерастать в вооруженное выступление, закончившееся кровопролитием. Англичане вынуждены были срочно созвать конференцию экспертов в Каире, которая прошла в марте 1921 года. Лоуренс советовал правительству достичь мира в этом районе. Он добился того, что Фейзал был избран на трон Ирака, а его брат Абдулла стал королем Трансиордании. Но это было полумерой, потому что Сирия и Палестина окончательно отошли от государства хашимитов.

Два английских разведчика понимали друг друга. Филби тоже был раздосадован решениями, достигнутыми в Каире. Он покинул миссию, в которой работал, но в отличие от Лоуренса не стал искать пристанища на военно-воздушной базе, — а поехал к своему давнему другу ИбнСауду, став его личным советником.

Сент-Джон Филби умер в Ливане, возвратившись из путешествия по Европе, 30 сентября 1960 года на руках своего сына, тоже известного разведчика Кима Филби. Два года и четыре месяца спустя 23 января 1963 года на борту польского грузового судна Ким Филби бежал в Советский Союз.

В истории западной разведслужбы известность сына превзошла известность отца.

Странная борьба, которую вел Махатма Ганди

В давнюю пору, когда в Индии правили императоры Акбар и Аурангзеб, прозванный святым, между XVI и XVIII веками, разведсеть в этой обширной стране уже существовала. Основу ее составляли корпорации чистильщиков, которые собирали на улицах мусор и отходы разного рода. Может показаться странным, но они не занимали последних мест на социальной лестнице. Законом им была дана немалая власть. Дважды в день, заходя в дома за мусором, они слушали все, что говорилось, и тут же сообщали своим начальникам о предосудительных речах.

В XX веке в Индии была создана эффективная секретная служба. Однако контролировать такую огромную территорию было нелегко. По окончании Первой мировой войны немецкий император послал в адрес индийских региональных правителей письмо, в котором предлагал свою помощь в организации выступлений, которые могли быть поддержаны Афганистаном и Персией. К счастью, английской разведке удалось перехватить это письмо, посланное в виде микропленки размером с почтовую марку.

Впоследствии Россия через Коминтерн и пользуясь помощью местных националистов, создала на территории Индии эффективную пропагандистскую организацию, в которую входили боевые ячейки, где формировались кадры будущих революционеров. В 1921 году англичане арестовали двух братьев-мусульман, прибывших в северную провинцию Индии весной 1920 года. Они приехали из Афганистана, по до этого прошли курс обучения в советской разведшколе, расположенной на территории Туркестана.

Индийская империя возникла в результате «Акта о совершенствовании управлением Индии», который был принят после подавления восстания сипаев в период 1857–1858 годов. До 1935 года Индия управлялась непосредственно из Лондона. Местная администрация в стране была представлена генеральным губернатором, который имел титул визиря и находился в Калькутте. Он был одновременно представителем британской короны и главой индийского правительства.

Через несколько лет после провозглашения королевы Виктории императрицей Индии была основана партия Индийский национальный конгресс (ИНК) (1885). По иронии судьбы ИНК был детищем британской империи. Его создал англичанин Алан Хьюм, работавший в отделе по делам Индии, а руководил сам визирь — лорд Дюфферен. Партия ИНК стала горнилом, в котором плавились все националистические надежды Индии. Из нее вышли первые лидеры, настроенные враждебно по отношению к британской оккупации, и одновременно эта партия была создана самими англичанами. Естественно, что Алан Хьюм рассчитывал на поддержку богатых слоев индийского общества, имеющих прочные связи с англо-саксонской культурой, и стремился направить устремления индийцев к независимости по более безопасному руслу.

Одним из этих умеренных лидеров был первый учитель Ганди Гокхейл, для которого пример англичан был альфой и омегой будущего политического развития Индии. Согласно концепции Гокхейла, эволюция необходима, но должна быть очень медленной — нельзя спешить и торопить события, следует лишь неукоснительно сотрудничать с англичанами.

В первые годы XX века новый лидер Титак решительно воспротивился подчинению английской модели и, оставаясь на умеренной позиции, подчеркнул возможность другой модели будущего политического строя в Индии. Это касалось прежде всего вопросов религии, национальной гордости и исторического прошлого.

В 1908 году партия Индийский национальный конгресс объявила бойкот английской продукции и выступила за развитие национальной промышленности. Решительно переменились и авторитеты — страны, с которых начинали брать пример. С большой симпатией стали говорить об Италии, Венгрии и даже об Ирландии, но пока не замышлялось идти против закона неконституционным путем.

В таком политическом климате, сочетавшем элементы решительности и умеренности, начал работать молодой юрист, живший до этого в Южной Африке, — Мохандас Ганди. В 1888 году в возрасте 29 лет он высадился в Лондонском порту, приехав в столицу, чтобы изучать право. Три года спустя молодой адвокат выехал из Лондона в город Натал в Южной Африке, где проживала большая индийская колония. Вскоре он выступил защитником прав одной индийской общины, которая притеснялась. Затем Ганди основал Индийский конгресс в Натале, который ставил целью улучшение условий жизни и борьбу за права индийцев в Южной Африке.

Периодически он ездил в Индию и Англию, но до 1914 года его работа в основном проходила в городе Натал, где он основал газету «Ин-диан опинион». В это время он начал проводить в жизнь тезисы умеренного сопротивления правительству маршала Смутса без применения насилия. В это же время Ганди начал разрабатывать свою доктрину «Сатьяграх» («Верность истине»), сделавшей его имя знаменитым.

В 1909 году, возвращаясь из поездки в Лондон, на борту судна он написал в течение десяти дней программу действий — «Хинд сварай» («Индийская автономия»). Эта программа стала основой всей его дальнейшей политической деятельности, до самой смерти. Программа индийской автономии Ганди содержала идеи, о которых он говорил открыто и ясно, — «Англичане должны уйти из Индии, но Англия должна помочь преобразованиям в своей бывшей колонии, индийцы должны очиститься через образование, в основе которого лежит отказ от материальных благ при наличии современной медицинской помощи». «Естественный образ жизни в прошлом был ближе к истине». «Между Востоком и Западом нет непреодолимой преграды».

Накануне Первой мировой войны Ганди сопутствовал первый успех в Южной Африке — маршал Смутс принял Азиатское соглашение. Этот успех показал Ганди, что он идет правильным путем. Теперь ему хотелось испытать свою доктрину терпения и убеждения в самой Индии, куда он вскоре вернулся.

Национальное движение в Индии развивалось. К упомянутым визирям (Гокхейл и Титак), создавшим партию «Служение Индии», примкнули известные интеллектуалы, среди них Рамакришна, Ви-векананда и Рабиндранат Тагор. Он первым увидел в Ганди великого духовного вождя и политика, назвав его Махатмой (великой душой).

Неожиданно для Запада Ганди выбрал тактику постепенных и неспешных шагов, противодействуя англичанам только в отдельных случаях беззакония на местах, улучшая условия жизни крестьян. На берегу реки Сабармати, в пригороде Ахмадабада, он основал ашрам (духовную коммуну), которая вскоре стала центром развития национальных идей. Главы партии ИНК приезжали в эту коммуну для обсуждения тактики работы, отсюда шли лозунги с призывами овладевать грамотой, стать к ткацкому станку, в котором Ганди видел основу развития индийской промышленности. Он призывал индийцев отказаться от пагубной привычки курить опиум, пристрастия к алкоголю и других пороков.

Гениальность Ганди состояла в том, что он был не только человеком действия или простым идеологом, но вел одновременную борьбу на двух фронтах — против присутствия англичан, и в этом имел мно-к» последователей, и одновременно выступал за строительство новой Индии.

Эта тактика позволила ему сразу по окончании Первой мировой войны стать настоящим духовным и политическим вождем Индии. (отни тысяч индийцев приняли участие в борьбе против капиталистических держав. Но Англия по-прежнему не ослабляла свою хватку. Она подавила в крови выступления в Амритсаре, Пенджабе, усилии полномочия полиции декретами Роулатта. Ответом был рост сил со противления. Борьба становилась менее пассивной, народ отказывался сотрудничать с угнетателями, но их подчинение своей внутреннен дисциплине восхищало.

Одновременно Ганди стремился сблизить мусульман и индийцев. Начиная с 1920 года ему удалось сблизить позиции этих общин, традиционно враждовавших друг с другом.

Отказ от сотрудничества с англичанами содержал первые зерна отказа участвовать в неправедной акции по религиозным или гражданским убеждениям. Этот феномен стал набирать силу, когда в 1921 году англичане арестовали Ганди, обвинив в противодействии силам порядка и заключив его в тюрьму на шесть лет.

Это лишь усилило его авторитет в народе. Партия ИНК стала действенной и мощной организацией, в которую входили 4700 делегатов. Освобожденный через три года, в 1924 году, Махатма продолжил борьбу. В 1930 году после событий соленого марша (когда манифестанты протестовали против английской монополии на продукты первой необходимости) он был вновь арестован. Этот арест послужил началом всеобщей забастовки в Дели и вызвал крупные беспорядки. Находясь в тюрьме, Махатма написал «Письма к ашраму», в которых изложил суть индийского национализма и «Сатьяграха». Претворение в жизнь принципов «Сатьяграха» предполагало объединение усилий всех слоев общества. Ганди приводил пример: чтобы на улицах было чисто, не нужно создавать артель мусорщиков, каждый должен сам убирать свой мусор. «Все люди должны неукоснительно следовать этому правилу, быть чистильщиками».

Махатма по-прежнему отказывался от любых средств подпольной борьбы. В газете «Молодая Индия» от 11 ноября 1924 года он писал: «Я не пользуюсь методами подпольной борьбы и не знаю другой дипломатии, кроме следования правде. Мое оружие — неприменение насилия». Трудно заподозрить Ганди в неискренности, но не мог же он читать в душах своих сторонников.

Человек, бросивший 5 апреля 1927 года в Дели бомбу в парламент, где за день до того президент Королевской комиссии по делам Индии сэр Джон Симон в своем докладе плохо отозвался об индийском национализме, вряд ли читал газету «Молодая Индия».

24 августа 1930 года к власти пришли лейбористы. Премьер-министром вновь стал Рамзей МакДональд, пробывший недолгое время министром иностранных дел. Он интересовался Индией и написал о ней две книги. Но тот, кого Черчилль назвал «человеком без костей», к тому же не отличавшийся крепким здоровьем, не обладал достаточным авторитетом, чтобы провести реформы, о которых он писал, но в которые он вряд ли верил.

В Индии тем временем повсеместно обсуждалась фигура Ганди. Справа его философию неприменения насилия критиковала группа националистов, во главе которой стоял мэр Калькутты Дас, основавший «Партию независимости». Слева Махатма попал под обстрел критики коммунистов, которые упрекали его в том, что тот якобы поддерживает капитализм и служит своей философией интересам элиты, враждебной массам трудящихся.

Ганди пытался отвечать тем и другим критикам: «Неприменение насилия — это самое высшее качество души, но оно имеет и свои пределы. Но если все средства его исчерпаны, то активное сопротивление надо направлять разумно и сдерживать, что, естественно, нелегко».

Против капитализма Ганди боролся, направляя выступления трудящихся против эксплуатации, действуя как самый передовой коммунист, призывая допустить рабочих к управлению предприятиями, на которых они работали. Но он не верил в классовую борьбу, в диктатуру пролетариата, в насильственную революцию, сеющую ненависть. «Весь мой опыт противится такому насилию», — говорил он. Ганди не был коммунистом в том смысле, какой вкладывали в это слово агенты Коминтерна.

В 1931 году Ганди пригласили в Лондон, где он должен был представлять партию ИНК на Конференции за круглым столом, заседания которой продолжались с 1929 года. Конференция за круглым столом не дала конкретных результатов, но пребывание Ганди в Лондоне стало его личным успехом и повысило популярность. В своих выступлениях на конференции он изложил свою программу действий и свои чаяния. В Англии у индийского лидера было много друзей. Одним из них был президент лейбористской партии Джордж Лансбури, руководивший обществом теософии — религиозной ассоциации, члены который поддерживали стремление Индии к независимости. Другом Ганди был Джозеф Ведвуд, президент Лиги за независимость Индии. Друзьями были такие интеллектуалы, как сэр Стаффорд Крипе и Гарольд Ласки. Была среди них и удивительная женщина Анни Бесант, умершая в 1933 году в возрасте 86 лет.

В Западной Европе Ганди активно поддерживали теоретик пацифизма французский писатель Ромен Роллан, Луи Массинтон и Луиза Гиесс, основавшая «Общество друзей Ганди».

По окончании Конференции за круглым столом события в Индии стали накаляться. В отсутствие Ганди правое крыло националистов и коммунисты перешли от ненасилия к открытой борьбе. Лорд Ирвин подавил эти выступления. Ганди поспешил вернуться и был арестован в январе 1932 года. Партия ИРА теперь подвергалась преследованиям, а ее лидеры находились в тюрьме.

«Спокойные черные глаза. Человек небольшого роста и хрупкого телосложения, с худощавым лицом, крупными ушами. Носит белую шапочку, тело покрыто белой накидкой из грубой ткани, ноги босые. Питается рисом и фруктами, пьет только воду, спит мало, на полу, работает без устали. Что поражает в его лице — это спокойное терпение и огромная любовь. Пеарсон, впервые увидевший Ганди в Южной Африке в 1913 году, сразу сравнил его со святым Франциском из Ассизи…

Ганди прост, как ребенок, мягок и вежлив в обращении даже со своими противниками, впечатляет его искренность. Он высказывает. пои суждения скромно, взвешенно, без апломба, будто хочет сказать: „Я ведь могу и ошибиться". Он никогда не скрывает своих ошибок, но и не прибегает к компромиссам. Не владея дипломатической хитростью, избегает ораторских приемов, вернее, не думает о них.

Он отвергает проявления обожания в свой адрес во время манифестаций, когда кажется, что эти толпы могут легко задавить его хрупкую фигурку, если бы его не охранял друг Манлана Шанкар Али, атлетического сложения. Махатма буквально приходит в панику от проявления экзальтации толпы в свой адрес. Он чувствует себя спокойно в немногочисленной аудитории, счастлив побыть один, прислушиваясь к «спокойному молчаливому голосу», который ведет его в жизни…

Вот человек, к зову которого прислушались триста миллионов сограждан, кто поверг империю Великобритании, кто основал самое мощное движение в истории человечества за два тысячелетия».

Родилась в 1847 году. Сначала работала в кружках социалистов, затем посвятила себя теософии, отдавая всю себя этому вероучению, в основе которого лежат концепция мудрости и святости и в котором провозглашается единение человека с Богом.

Для Анни Бесант теософия должна была способствовать созданию всемирного справедливого руководства, единого всечеловеческого братства, исключающего национальные конфликты. Она надеялась, что пример движения в этом направлении даст Англия, дав свободу Южной Африке и Индии.

Английские лейбористы, пришедшие к власти в период между двумя войнами 1921–1924 и 1931-1934 годов, находились под сильным влиянием ее теорий. Анни Бесант хотела добиться, чтобы теософия стала официальной английской идеологией.

Духовный сын Анни Бесант Кришна Менон в 1930 году порвал с. ней отношения. Ей в этом году было 83 года, и индийский национализм считал ее идеи уже устаревшими. Многие лидеры Индии и лично Ганди ее глубоко уважали и любили. Она была родоначальницей индийского национализма. В Индии никогда не забудут ее слова, сказанные в 1922 году: «Я больше всего на свете люблю Индию и изо всех сил желаю ей независимости».

Шпионская база в Азии

В конце января 1934 года на борту британского крейсера «Кеш», стоявшего на якоре в Южно-Китайском море, состоялось секретное совещание. На нем присутствовали военные и гражданские предста вители Австралии, Новой Зеландии и прежде всего Англии. Это были руководители морских ведомств, губернаторы Сингапура и государств Юго-Восточной Азии, а также агенты английской спецслужбы на Дальнем Востоке.

Сингапур находился во владении Англии с 1820 года, когда сэр Станфорд Раффлз купил этот город у султана Джолхора. С тех пор, благодаря торговле оловом и каучуком, заброшенная деревня превра тилась в процветающий город, центр международной торговли. Через Сингапурский порт в год проходили 11 тысяч судов, перевозя сырье, необходимое для британской экономики, и главное — чай! 97 % чая, который поступал в Англию. А посему англичане всеми силами стремились закрепить свои позиции в Сингапуре.

Главными их конкурентами и противниками была Япония. 53 % японского товарооборота шло через порт Сингапура. Для Страны восходящего солнца этот порт был воротами на рынки Индии и Евро пы. Находясь во владении англичан, Сингапур оставался бастионом, который сдерживал наступление Японии в других выгодных для нее направлениях. Этим объясняется та борьба, которая развернулась в начале XX века за Сингапур. Город был наводнен японскими агентами спецслужбы Кемпейтай, которые работали среди малайского и китайского населения города.

На конференции, прошедшей в Вашингтоне в 1921–1922 годах, посвященной разоружению морского флота Японии, было решено установить статус-кво на базах Манилы (США) и Гонконга (Великобритания), определив в пропорции 5:3 количество английских и японских крейсеров и военных судов, и положила конец англо-японскому союзу 1902 года.

Королевский флот стремился к тому, чтобы сделать Сингапур бастионом британской политики на Дальнем Востоке, и преуспел в этом — этот порт успешно отражал любые попытки агрессии. Обеспокоенные военными приготовлениями Японии в этом районе, англичане направили в Голландскую Индию маршала лорда Алленби. Перед ним стояла задача заручиться поддержкой местных властей и организовать конференцию на борту британского крейсера «Кент». Эта конференция ставила не только задачи проведения превентивной политики. На ее заседаниях было решено усилить военную базу в Сингапуре.

В предверии неизбежной войны с Японией Англия хотела заручиться поддержкой трех европейских держав, присутствующих на Дальнем Востоке, а также США и Нидерландов.

Государству Саравак, расположенному к северу от Борнео, вблизи Сингапура (оно было под британским протекторатом и управлялось английским раджой сэром Чарльзом Винером Бруком), залежи нефти которого эксплуатировались Японией, было предложено разорвать соглашения с японскими фирмами.

Японская спецслужба не дремала. Среди восьми тысяч рабочих, которые трудились на верфях Сингапура, строили подземные цистерны, укрепления, расширяли аэродром, устанавливали новую передающую радиостанцию, счесть японскую агентуру было невозможно.

Кроме основной части города Сингапур, как и другие крупные азиатские города, имел большой пригород, в котором проживала многочисленная китайская колония. В порту Сингапура располагался городок, состоящий из домиков-лодок и хижин на плотах, в которых проживали семь тысяч человек. Среди них было много агентов японской спецслужбы.

В центре этого бедлама, ярмарки шпионов, живущей по азиатским законам и сценарию, были агенты-китайцы. Здесь, как и во всей Юго-Восточной Азии, они задавали тон в торговле и создали так называемую корпорацию «прочистки ушей». Китайцы торговали каучуком, оловом, работали в банках. Они сотрудничали с обеими разведками — японской и английской, порой одновременно, получая вознаграждение от тех и других. На их глазах шла жестокая борьба за сферы влияния в Сингапуре.

До 1939 году вооруженные конфликты в Юго-Восточной Азии возникали и на других территориях. После создания Маньчжурии, отторгнутой от Китая в 1932 году, Япония с 1935 года стала прибирать к рукам территории Китая.

Война между Китаем и Японией началась в июле 1937 года. Теперь проблема Сингапура отошла для Японии на второй план.

Английское колониальное управление наконец могло передохнуть.

Падение Сингапура

Но отдыхать пришлось недолго. По мере того как японские войска продвигались в глубь китайской территории, судьба Сингапура была решена.

Японцы пересмотрели стратегию ведения войны в этом районе. Они отказались от многодневных перемещений войск и вооружения по воде и стали переправлять по железной дороге легкие плавающие средства, чтобы выиграть время. Японский генерал Ямаха был хорошо осведомлен об английских оборонительных средствах. Он знал, что на побережье Куантан защита очень сильна, так как англичане предполагают атаку японцев с моря. Он дал приказание войскам прибыть по суше и расположиться в 30 километрах от базы Куантана. Солдат переодели в гражданскую одежду, как крестьян. Они пробирались среди джунглей, не встречая сопротивления, и подкрались к плацдарму с тыла. Затем они молниеносно атаковали англичан с наименее укрепленной стороны, где почти не было охраны.

Что же происходит в это время в Сингапуре? Пытаясь понять причины поражения, австралийцы завязали полемику с англичанами, ибо их гарнизонам предстояло защищать город. Австралийский командующий генерал-майор Гордон Беннет не был склонен доверять английскому генералу А. Е. Персивалю, который в течение многих месяцев отправлял в Лондон успокаивающие донесения. С большим запозданием Беннет сообщил Черчиллю и Рузвельту о вероятности взятия Сингапура японцами. В донесении он привел причины, указывая слабые места в укреплении города. А эту депешу перехватили японцы и перевели текст!

Теперь у Ямашита были все возможности одержать победу. 7 янва ря в Сингапур прибыл генерал Арчибальд Вавелл, новый командую щий на Тихоокеанском побережье Юго-Восточной Азии. Он провел инспекцию северных укреплений города и пришел в замешательст во — ни одна пушка не была обращена в сторону тыловых укрепле ний, откуда наступали японцы, не было даже плана возможного отра жения японцев с этой стороны.

Когда Черчилль прочел доклад генерала Беннета, то пришел в него дование — он считал Беннета перепуганным болтуном. Сам он считал, что Сингапур не может пасть. Черчилль приказал Вавеллу во что бы то ни стало удержать город, ведь здесь был затронут престиж Англии.

Но австралийский генерал оказался, к сожалению, прав. Ямашито дает указание атаковать с берега. В 6 утра 11 февраля 1942 года гене рал Персиваль был разбужен стрельбой из пулеметов. Спрашивает по телефону о том, что произошло, и в ответ ему сообщают, что японские подразделения атаковали самые слабые укрепления английских позиций, как будто сами англичане им их подсказали.

В центре города генерал становится свидетелем странного зрелища. В барах полно народу, а из окон наблюдают за тем, что происходит на улицах. Перед кинотеатром выстроилась очередь за билетами (идет картина «Филадельфийская история»), В гостинице толпятся офицеры — они пьют и критикуют своих командиров.

Но атмосфера спокойствия держится недолге. Бомбежка усилива ется, раненых выносят в парк перед госпиталем. Ощущается нехватка воды. 15 февраля драма достигает апогея. Ясно, что сопротивление невозможно. Персиваль договаривается о временном прекращении огня. Они встречаются с Ямашито на площадке для игры в гольф. Разговор короток и унизителен для англичанина. Японец требует безоговорочной сдачи и даже не смотрит в лицо генералу.

Персиваль: «Боюсь, что не могу дать вам окончательный ответ ранее 22.30».

Ямашито (раздраженно): «Отвечайте лишь на вопрос, приемлемы ли вам наши условия. Ваши предложения нас не интересуют».

Персиваль просит дать время на раздумье. Японец не соглашается. Персиваль сдается.

В конце лета 1941 года, когда японцы готовились к активным военным действиям в районе Тихого океана, американский капитан Андерсон и английский майор Росс, встречавшиеся обычно в офицерском клубе Сингапура, решили провести эксперимент — проверить китайца Ша-вана, шефа-распорядителя ресторана гостиницы, который с такой симпатией говорил об Англии.

Они подговорили своих коллег за ужином в присутствии Шавана говорить только об армейских делах, о передвижении войск.

Разговор получился примерно следующим:

— Эти 40 французских батальонов будут нам действительно подспорьем. Они уже выехали из Тринкомали четыре дня назад… и должны прибыть со дня на день.

— Я буду спокоен, когда в конце месяца подойдут 29 подразделений моторизованной французской пехоты.

— Не считая 7 батальонов шотландцев, прибывающих в середине ноября…

Шаван в это время обслуживал офицеров, подавал отличные французские вина, шампанское. И пока болтуны пили, ловил каждое их слово. Цифр было столько, что не упомнишь. И он записал их тайком на листочке меню, спрятав его за бретельку панталон.

В меню коньяк он пометил цифрой 40 и 29, а шотландское виски цифрой 7, что никак не могло соответствовать их крепости, и майор Росс при обыске заметил ему неуместность такой ошибки.

Шаван, мэтр-распорядитель ресторана гостиницы, был на самом деле полковником Тцугонури Кадоматцу, японским разведчиком. Он получил назначение в Сингапур, закончив американскую военную академию в Вест-Пойнте, и работал в японской разведке уже шесть лет.

Последнее слово все-таки сказал Росс: «А я почему-то считал этого подлеца китайцем». Майор не скрывал своего негодования.

Таинственное обозначение секретной спецслужбы: OVRA

За двадцать лет фашизма в Италии никто не знал, что это за организация — служба OVRA. Ее можно было расшифровать как «Организация надзора и борьбы с антифашистскими организациями», или же «Орган борьбы с антигосударственными преступлениями».

Вот что пишет один из руководителей этой организации: «Все ломали голову, что же обозначают эти таинственные четыре буквы, и задавали этот вопрос начальнику полиции Боккини, который сам затруднялся ответить». А потому и не знал, что эти буквы ничего не обозначали.

Первыми произнес эти буквы Муссолини, ему взбрело в голову это название. К началу 1927 года для борьбы с антифашистскими партиями внутри Италии и за рубежом при полиции был создан специальный инспекторат, в котором работали агенты, прошедшие обучение для ведения борьбы с внутренней оппозицией. Эта организация была автономной. Во главе инспектората, который размещался в Милане, стоял Франческо Нуди. Позднее, когда усилилась подпольная борьба коммунистов с фашистским режимом, Муссолини дал приказ инспекторату создать филиал в Болонье, главным инспектором которого стал Джузеппе д’Андреа. Руководил работой этих двух инспектора-тов начальник полиции, фашист и верный соратник Муссолини Артуро Боккини, умевший извлечь максимальную выгоду из своего положения.

Когда оба филиала слились воедино и успешно завершили, благодаря работе своих платных информаторов, разгром политической организации братьев Росселли «Справедливость и свобода», когда были арестованы Риккардо Бауэр, Эрнесто Росси и многие другие видные представители оппозиции, Боккини представил Муссолини официальный документ для обнародования в печати, в котором сообщалось о триумфальном успехе в борьбе с врагами режима: «Генеральный инспекторат социалистической партии, выполнявший личное поручение дуче…»

Муссолини вычеркнул название организации и вписал его сокращенное обозначение OVRA. Так родилось таинственное название организации, которое в течение многих лет пытались расшифровать антифашисты.

Муссолини давно хотел создать спецслужбу по типу русского ГПУ, полицейский аппарат, находящийся всецело на службе режима, и единственной целью которого была борьба с антифашизмом. В Италии был прецедент аналогичной полицейской службы, руководимой Америго Думини. Ее не раз прикрывали и вновь воссоздавали, пока окончательно не закрыли после процесса над убийцами секретаря социалистической партии, под нажимом волны возмущения в Италии, грозившей крахом режиму и отставкой Муссолини.

Теперь ситуация стала спокойней и надо было принимать меры в борьбе с коммунистами, особенно с активистами организации «Справедливость и свобода». Политическая полиция по мысли Муссолини должна была разделаться с противниками фашизма.

Муссолини как-то сказал в разговоре, что выбрал название OVRA, потому что оно напоминало ему слово «пьевра» — спрут, нечто таинственное, наводящее страх, ведь спрут цепко хватает врага своими щупальцами и беззвучно душит… Муссолини здесь подражал русским. Те тоже придумывали зловещие сокращения, от которых проступал холодный пот — ГПУ, например.

Секретная полиция, руководимая Боккини, была прежде всего разветвленной сетью информаторов и шпионов, вербовавшей своих сотрудников в любых учреждениях и организациях — при дворе короля и среди преступного мира, среди артистов и интеллектуалов. Вербовали даже бывших ссыльных режима, слывших антифашистами. Техника вербовки была безотказной — прежде всего деньги, затем шантаж, угрозы уничтожить человека физически или поломать ему судьбу, карьеру. Но прежде всего — коррупция. Секретная полиция располагала огромными денежными фондами. Человека предавали его близкие, друзья — никому нельзя было верить.

Вся Италия была опутана этим скользким и страшным спрутом — OVRA…

Своим информаторам OVRA гарантировала держать их имя в тайне. В случае провала агент выходил из игры без последствий, с гарантией, что может положиться на помощь полиции для своей безопасности. Список людей, сотрудничавших с секретной полицией, огромен! Одни предавали из чувства ненависти, садизма, другие — из алчности, третьим льстило быть поближе к власть имущим… В этом списке были аристократы, писатели, промышленники, деятели общественной и политической жизни Италии, которых вряд ли можно было вообразить в роли информаторов и предателей. После войны этот список был обнародован в «Газетта Уффичиале» с указанием номеров членских билетов и псевдонимов. Но некоторые успели замести слепы и уничтожить документы.

Исторически в Италии сосуществовали различные полицейские службы. Наряду с военной полицией — карабинерами — и Службой общественной безопасности, работали милиция, Служба военной информации, финансовая полиция и другие полицейские службы. OVRA примыкала к ним, была одной из полицейских служб. Но одним нововведением она отличалась от других служб — ею было изобретена ссылка противников режима в отдаленные малонаселенные уголки Италии. Списки ссыльных составлялись в OVRA. По ним людей ссылали в небольшие деревни на юге страны, иногда полностью изолированные от мира. Порой туда ссылали антифашистов, уже отбывших срок заключения в тюрьме. Их вновь судили в специальном трибунале. Беззаконие стало нормой общественной жизни. Так получили новые сроки Сандро Пертини, Карло Леви, Леон Гинзбург и другие антифашисты.

Острова, куда ссылались противники режима: Липари, Устика, Понца, Тремити. Там осужденные жили в примитивных условиях и должны были дважды в день отмечаться на контрольном пункте.

Были места ссылки для более привилегированных, куда попал писатель Курцио Малапарте. Итало Бальбо, направленный в Форте деи Марми, получил разрешение писать корреспонденции в «Коррьере делла сера» под псевдонимом.

Кроме того, OVRA прослушивала телефонные разговоры подозреваемых в антифашистских настроениях, перлюстировала их корреспонденцию. На всех врагов режима были заведены досье, которые пополнялись информацией, получаемой от агентов секретной полиции. OVRA знала все о каждом, о любой намечаемой акции. Даже личная жизнь Муссолини не ускользнула из-под их контроля. Помощник министра внутренних дел Буффардини Гвиди убедил любовницу дуче Кларетту Петаччи сообщать обо всем, что ей говорит дуче, ибо это «помогало обеспечить его безопасность».

Два шпиона режима

Двумя классическими шпионами, сотрудничавшими с OVRA, разоблаченными и морально осужденными обществом, были адвокат Карло Дель Ре и писатель Питигрилли. Их история, которая характерна для менталитета поколения, ответственного за возникновение фашизма в Италии.

Карло Дель Ре, родившийся 18 октября 1901 года, по профессии был адвокатом, начал свою политическую деятельность в Удине — он участвовал в написании Конституции в начальный период возникни вения фашизма. Принимал участие во многих рейдах фашистских бригад в Венеции, Тревизо, Порденоне. В потасовках был избит и на лице его был шрам, как знак ран, полученных в боевых сражениях.

Вначале он поддерживал Муссолини, а позднее, удаленный с авансцены фашистского движения и разочарованный, перешел в круги оппозиции.

В Удине, где он имел юридическую практику, он вошел в доверие к антифашистам, общаясь с видными деятелями группы «Справедливость и свобода». Из книги Эрнеста Росси, разоблачившего шпиона, мы узнаем, что в конце 1929 года Дель Ре вступил в эту антифашистскую организацию по рекомендации своих друзей из Удине, которые дали за него слово и гарантию, не сказав о его принадлежности в прошлом к фашизму. Год спустя в сентябре он, пользуясь ре комендацией Итало Бальбо, встречается с начальником секретной полиции OVRA. Боккини и предлагает ему свои услуги — сотрудничать и сообщать все, что он знает об антифашистской организации в Удине — имена, адреса, программу действий, псевдонимы, явочные квартиры, связи с заграницей. Одним словом, он продавал полиции своих товарищей.

К этому времени Дель Ре исполнилось 29 лет, он имел хорошую адвокатскую практику и материально не нуждался. Но это на поверхности, а в действительности он проиграл два процесса, позаимствовал казенные деньги и не мог вернуть большую по тем временам сумму — 126 тысяч лир. При обнаружении этой растраты ему грозило бесчестие. Чтобы скрыть это мошенничество, он и решил продать полиции единственное, что годилось на продажу — своих товарищей по организации. И надо было спешить.

В полиции приняли нового сотрудника, завели на него карточку и стали хорошо оплачивать услуги. Растрата была покрыта, деньги возвращены. В месяц Дель Ре получал 10 тысяч лир, кроме того, ему оплачивали все сопутствующие его работе на полицию расходы.

В антифашистской группе он продолжал играть роль человека достойной репутации, ярого противника фашизма. Кроме того, он пользовался доверием в кругах масонов. Вот что о нем пишет в своей книге Эрнест Росси: «Дель Ре производил впечатление человека активного, мужественного. Он не преследовался полицией и мог спокойно пересекать границу, имея паспорт, а все другие члены организации были на учете. Он с энтузиазмом брался за выполнение заданий, никогда не отказывался от поручений, даже если его поднимали с постели в два часа ночи, чтобы ехать на самое рискованное дело. В Италии в 1930 году таких бойцов с фашизмом было немного».

Дель Ре основательно внедрился в ряды антифашистов и информация, которую он поставлял OVRA, была внушительной.

28 октября 1930 года вместе с Росси, Умберто Чева и другими он участвовал в изготовлении бомб, предназначавшихся для взрывов перед зданиями финансовых инспекций семи крупных городов. Это был ответ антифашистов на седьмую годовщину фашистского марша на Рим. Дель Ре вовремя сообщил OVRA имена участников акции, места, предназначенные для взрывов, включая все детали. Кроме того, он рассказал обо всем, что произошло в организации «Справедливость и свобода» за последнее время.

Сразу же были арестованы Эрнест Росси, Умберто Чева, Риккардо Бауэр и многие другие. Они предстали перед трибуналом и получили огромные сроки заключения — Росси и Бауэр были осуждены на двадцать лет, Калаче — на десять и так далее. Умберто Чева, чтобы не предать товарищей, покончил жизнь самоубийством в камере.

И после процесса над антифашистами Дель Ре продолжал играть свою игру, поддерживая связь с уцелевшими участниками группы в Италии и за границей и служа полиции. Чтобы прикрыть своего агента, полиция решила его арестовать. Его снабдили деньгами и сделали вид, что ему якобы удалось ускользнуть из-под ареста и бежать в Южную Америку. Там он был обнаружен итальянскими эмигрантами, вынужден был вернуться в Италию, где хотел открыто работать в полиции, о чем писал в письмах к Муссолини.

Но агент был засвечен, и OVRA не хотела иметь с ним дело. Дель Ре готов был на все. Деньги он выпрашивал, порою угрожая шантажом полиции. Его вынуждены были содержать, поселив в гостинице бесплатно. Но он вел себя все более вызывающе, и его отправили сначала в ссылку, а потом в тюремную камеру. Но, может быть, этого он и добивался, чтобы переписать начисто биографию к моменту падения режима.

После войны он продолжал спокойно работать адвокатом, пока его не разоблачил Эрнест Росси, опубликовавший документы, свидетельствующие о его предательстве, в знаменитой книге «Шпион режима».

Другим классическим шпионом фашизма был писатель Питигрилли (настоящее имя Дино Сегре). Он родился в Турине в 1893 году. Сначала работал журналистом, затем написал несколько популярных порнографических романов, в которых живописал картинки сладкой жизни богачей. Его стиль отличался цинизмом, едким юмором.

Питигрилли много тратил, и ему все время были нужны деньги. Политических убеждений он не имел, он не симпатизировал ни тем, ни другим. Скорее он недолюбливал фашистов, так как в Турине имел стычку с одним из фашистских главарей — Брандимарте.

Питигрилли стал сотрудничать с OVRA только из-за материальных соображений. Он доносил не только на туринских антифашистов, но и на тех, кто вынужден был эмигрировать за пределы Италии. С мая 1930 года он совершал частые поездки во Францию — в Париже у него была своя квартира.

Организация антифашистов в Турине использовала его как курьера и не подозревала о его сотрудничестве с секретной полицией. По доносам Питигрилли были арестованы и осуждены Альдо Кароши, Леон Гинзбург, Барбара Алласон, Франко Антоничелли, Чезаре Павезе и др. Почти все антифашисты группы «Справедливость и свобода» из Турина были арестованы, иначе бы они не ускользнули от доносов Карло Дель Ре.

Питигрилли получал от полиции 5 тысяч лир в месяц, иногда ему доплачивали за сообщаемые адреса. Он держал связь с префектом полиции Ди Стефано, а в Париже — с сотрудником полиции Беллавиа, служащим посольства Италии. Когда Беллавиа был арестован французской полицией, то Питигрилли для OVRA стал засвеченным аген том. Вскоре он был разоблачен и в кругах антифашистов Эрнестом Лассу, который впоследствии скажет, что «Питигрилли не стал шпионом — он им родился».

После провала парижских информаторов префект Ди Стефано и директор OVRA Гвидо Лето вычеркнули имя Питигрилли из списков информаторов. Он был больше не нужен. Это случилось в 1939 году.

После войны, чтобы отвлечь общественное мнение от своей скан дальной грязной карьеры, он устроил спектакль с переходом в католичество. Но, как говорится, черного кобеля не отмоешь добела.

Имя предателя в июле 1946 года было опубликовано в «Газетта Уф фичиале» наряду с другими сексотами фашистской Италии. Питиг рилли уехал в Аргентину, в Буэнос-Айрес, стал служить аргентинскому диктатору Перону, которому обещал написать биографию его жены Эвиты Перон. О нем забыли в Италии.

От покушений на Муссолини до издания чрезвычайных законов

Первое покушение на Муссолини, главу правительства, было совершено депутатом-социалистом Тито Занибони. Он был из Мантуи, из кругов масонов, которые в то время стояли на антифашистских позициях. Через масонов он познакомился и стал посещать салон графини Ноли Да Коста. Кто дружит с богатыми, сам может сойти за богача — это помогало ему быть вне подозрений. Готовя покушение на дуче, он купил большой автомобиль «Ланча-Ламбада», на котором собирался бежать после убийства Муссолини.

План его был таким: снять номер в гостинце «Драгони» в Риме, окна которого выходили на дворец Киджи. Из окна этого правительственного дворца обычно выступал дуче. Намечалось такое выступление и 4 ноября 1925 года. Занибони должен был стрелять из винтовки с оптическим прицелом, которая почти исключала промах. Затем он должен был спуститься по лестнице, одетым в форму майора альпийских стрелков, смешаться с их толпой, стоящей под окном, откуда выступал дуче, и исчезнуть.

Перед тем, как прийти к решению убить Муссолини, Занибони безуспешно пытался поднять против него армию. Он вошел в контакт с генералом Луиджи Капелло, бывшим фашистом и тоже масоном, заручился его помощью, обещая поддержку армии и финансовых кругов. О своих планах он сообщил своему секретарю Куалья. Бедняга Занибони не знал, что тот был информатором OVRA, и, естественно, предал его фашистам. Курьезно, что Занибони, незадолго до своего решения убить Муссолини, дружил с ним и тот собирался взять его на работу в правительство.

В назначенный день, одетый в военную форму, Занибони вошел в номер гостиницы «Драгони». Администратору он назвался Сильвестрини. Оружие, которое он выбрал, было австрийского производства. Муссолини был в деталях осведомлен о готовящемся на него покушении. Когда ему дали сигнал выглянуть в окно и обратиться к собравшимся внизу с речью, Занибони был уже арестован.

Та же судьба постигла в Турине генерала Капелло — за несколько часов до выступления дуче в Риме бывший командующий 2-й армией был арестован. Кроме секретаря Занибони, и хозяин гостиницы «Драгони» был информатором OVRA.

Эхо несостоявшегося покушения было большим. В адрес Муссолини поступила телеграмма от короля. Затем дуче получил послание «и начальника Генштаба Пьетро Бадольо, в котором говорилось: «Бог защитил Ваше Превосходительство и Италию!» В соборе был отслужена торжественная благодарственная месса «Те деум». Были закрыты социалистическая партия, газета «Аванти!», «Воче рспуббликана», Унита». Занибони и Капелло были приговорены к 30 годам тюрьмы.

7 апреля 1926 года, в среду, Муссолини присутствовал на съезде хирургов. На следующий день он намечал выехать в Ливию — это было его первым официальным посещением Африки. Заключительный день съезда проходил в Капитолии. Когда дуче выходил из здания, пожилая дама преодолела кордон полиции и выстрелила в Муссолини из револьвера. Пуля задела нос Муссолини, но рана была пустяковой. Покушавшуюся тотчас арестовали.

Она была ирландкой, 62 лет, звали ее Виолетта Гибсон. Она была сестрой лорда Хасбурна. Гибсон была невменяемой. В тот день она еще не решила, в кого стрелять — в Папу Римского или Муссолини, по в последний момент голос свыше приказал ей стрелять в дуче. Несмотря на давление фашистской партии, которая хотела усмотреть здесь международный заговор, полиция доказала, что это был жест психически больной женщины. Дуче поступил великодушно и дал указание отправить ее в Ирландию.

Но 9 сентября того же года на Муссолини было совершено еще одно покушение. На площади вблизи Порта Пиа в направлении его машины была брошена бомба. Ее кинул молодой человек. Бомба скользнула по крыше автомобиля и взорвалась, когда машина уже проехала несколько метров. Муссолини даже подумал, что в него кинули камнем, и приказал шоферу ехать не останавливаясь. Один прохожий был легко ранен.

Молодой человек был тут же арестован. Его звали Джино Лучетти. Он был анархистом, приехал из городка Масса и работал разнорабочим, но в настоящее время был безработным. Начальник полиции Криспо Монкада был снят, а министр внутренних дел Федерцини смещен. Министром был назначен Боккини. Лучетти приговорили к 30 годам тюрьмы.

В 1943 году, когда он вышел из тюрьмы, через несколько дней попал под бомбардировку и был убит.

Третье покушение на Муссолини произошло 31 октября того же 1926 года в Болонье. В тот день дуче принимал участие в работе съезда, посвященного прогрессу науки. Он вышел из здания, сел в автомобиль и направился на станцию. За рулем сидел Леандро Арпинати, а рядом с ним Дино Гранди — они были руководителями фашистской партии из Болоньи. На заднем сидении слева от дуче сидел мэр Боло ньи Альберто Пуппини. Когда машина проезжала по улице Независи мости, в машину выстрелил из револьвера молодой человек. Пуля срезала ленту Мавританского ордена, которой был повязан военный китель Муссолини, задела китель и оставила отверстие в рукаве мэра. Арпинати прибавил скорость. Муссолини остался невредим. Толпа, ставшая свидетелем покушения, бросилась на покушавшегося и линчевала его на месте. Его тело было проколото десятком кинжальных ударов фашистских легионеров.

Это был подросток 16 лет, его звали Антео Замбони. Он был сыном типографа-анархиста. Вся семья Замбони была арестована. Согласно новой юридической концепции, которая затем широко применялась в республике Сало, — не можете поймать виновного, преследуйте родственников.

Однако не было веских доказательств, что стрелял Антео Замбони Когда Муссолини впоследствии говорил об этом покушении, то описал покушавшегося мужчиной, не похожим на этого подростка. Таи на покушения осталась невыясненной. Согласно одной версии, в дуче стреляли фашисты экстремистского толка, недовольные его поли такой. Они и манипулировали Антео Замбони. Но это предположение слишком романтично.

Расследование закончилось. Отца подростка Мамоло Замбони приговорили к 30 годам тюрьмы, срок получила и тетка Антео. Они были помилованы в 1932 году. Следствием этого покушения стало принятие чрезвычайных законов, положивших конец конституционным свободам в Италии и реставрировавшим диктатуру.

Несмотря на ужесточение режима, покушения на Муссолини продолжались. Очередное было совершено Микеле Скирру, а затем Анджело Сбарделотто. Микеле Скирру был арестован 3 февраля 1931 года в гостинице «Каванна» в Риме — там он находился в компании с проституткой. Он был родом из Сардинии, приехал из Нью-Йорка, где входил в группу анархистов. Решив совершить политическое преступление, он проехал через всю Францию, останавливаясь по пути в Бельгии, Германии и Швейцарии — там он проводил время с женщинами, пока не прокутил все деньги. Затем их ему прислали из Лондона. Покушение он собирался совершить, метнув бомбы в автомобиль Муссолини, который должен был проехать по улице, на которую вы ходили окна его гостиничного номера. Собирался, но потом переду мал.

В полицейском участке, куда его доставили, Скирру допрашивал комиссар полиции Де Симоне, забыв, что арестованного надо обыскать. Неожиданно среди допроса анархист вынул пистолет и стал стрелять, ранив двух полицейских и комиссара полиции. Затем на процессе адвокат будет утверждать, что Скирру хотел покончить жизнь самоубийством, а ранил полицейских случайно.

Анархист был приговорен трибуналом к смертной казни и расстрелян в крепости Боччеа в Риме.

Там же 17 июня 1932 года был расстрелян молодой рабочий из Беллуно Анджело Сбарделотто. Он тоже был анархистом, эмигрировавшим в Бельгию в поиске работы. Решив убить Муссолини, он искал подходящий случай. В полиции он был на учете. Но со швейцарским паспортом ему удавалось ускользать от ареста.

Его арестовали 6 июня в баре на площади Венеции. При обыске у него обнаружили две бомбы и пистолет. Он сказал полицейским, что приехал убить Муссолини. Его паспорт оказался грубой фальшивкой. Арестованный заявил, что сообщников не имеет. Трибуналом анархист был приговорен к смертной казни и на следующий день расстрелян.

Вопреки юридическим законам фашизм теперь расстреливал за попытку несовершенного убийства.

В тот самый день, когда 16-летний Антео Замбони, возможно, под влиянием различных группировок стрелял в дуче в Болонье, французская полиция арестовала в Ницце полковника Риччотти Гарибальди, внука национального героя Италии.

Риччотти Гарибальди был известен в Италии как активный участник антифашистского движения. Однако при аресте он сообщил французской полиции, что получил от секретной полиции Муссолини за помощь в поимке оппозиционеров режима, бежавших во Францию, сумму в 400 тысяч лир.

Дело Риччотти Гарибальди впервые пролило свет на деятельность фашистских агентов во Франции, особенно в ее пограничных областях. Большинство антифашистов предпочитали эмигрировать во Францию — многие из них поселились в Париже, другие проживали на юге — в Марселе или Ницце. Спецслужбы Боччини засылали в землячества бежавших итальянцев агентов, располагая для этой работы секретными фондами.

Итальянские спецслужбы были тесно связаны с правыми экстремистами Франции и прежде всего с членами организации «Аксьон франшиз», видевшей в Муссолини духовного наследника своего основателя Шарля Морра. Писатель Леон Доде объяснял читателям притягательность фашизма тем, что он учитывает чувство патриотизма, как реакцию на жестокость преступлений коммунизма и большевизма. Он дал шкое определение фашизма: «Привлекательность итальянского фашизма в том, что он организован как большой праздник, как коррида, как развлечение, поддерживающее дух великого народа» (газета «Ак-сьон франсез» от 31 октября 1922 года).

Французская полиция не нянчилась с провокаторами, засланными из Италии. 20 января 1927 года комиссар Бенуа, арестовавший Риччотти Гарибальди, заявил в трибунале: «Гарибальди получал деньги из фондов спецслужб Италии от некоего Ла Полла. За вознаграждение агент заманивал антифашистов в Италию и там сдавал полиции».

Гарибальди был своего рода «Трестом», организованным ГПУ для борьбы с белой эмиграцией.

О деле Риччотти Гарибальди во французской газете «Л'Ом либр» было напечатано следующее: «Во Франции фашисты хорошо подготовили базу. В нашем доме их организация обрела силу, намного превосходящую силы антифашистов» (8 ноября 1926 года).

Адвокат Риччотти Гарибальди спросил у комиссара Бенуа:

«Если я правильно понял, вы осуждаете моего клиента за то, что он работал на полицию?»

Бенуа нелегко было сбить с толку адвокатским крючкотворством. Он ответил фразой, которая стала классикой:

«Существуют два типа полицейских — те, кто служат и те, кто прислуживают. Ричотти Гарибальди был агентом-провокатором».

Итальянские секретные службы

В период 30-40-х годов XX века в Италии было четыре секретных службы: Служба военной информации, подчинявшаяся Генштабу; Центр военной контрразведки и спецслужб, тоже армейская организация, но действовавшая автономно, получая приказы из секретариата Министерства обороны; Спецслужба военно-морского флота и Спецслужба авиации.

В работе этих спецслужб, действовавших автономно, задачи и способы их выполнения перекликались, дублировались, затраты были неимоверными. Порой их действия не внушали доверия даже обычным агентам, а потому результаты работы были незначительными, много времени тратилось впустую.

Итальянские агенты, выполнявшие задания за границей, следили друг за другом и сами попадали в ловушки, подстроенные своими.

Положение осложнилось с созданием OVRA — организации, осуществлявшей контроль за деятельностью антифашистов и боровшейся с ними. Ее первоначальной задачей была борьба с политическими противниками, но OVRA стала маниакально следить за работой руководителей Генштаба и генералов, занимавших ответственные посты. Теперь командиры-чернорубашечники находились под контролем агентов, одетых им в тон.

Приведем один такой нашумевший эпизод. В 1941 году службе перехвата OVRA удалось подключиться к телефонной линии, соединявшей штаб морского флота со штабами на периферии в Таранто, Неаполе, Ла Специи. Связь шла на высоких частотах. Радисты штабов вскоре обнаружили, что их подслушивают и стали требовать, чтобы от них отключились, но радисты OVRA не отсоединялись. В ответ на жалобу военный министр махнул рукой — пускай подслушивают. Потом в штабах стали шифровать свои сообщения, только после этого они смогли пользоваться своей линией связи.

В Италии создавались все новые секретные службы. К пяти существующим прибавились филиалы в Ливии и Африке, ставшие самостоятельными службами, зависевшими от командования на местах. Это не улучшило положения дел. Между спецслужбами шла конкурентная борьба, тратились огромные средства. В Службе военной информации работали 300 старших офицеров, 1200 младших офицеров и техников, а также 9 тысяч агентов, разбросанных по всей Италии.

Недоверие к генералу Франко

Генерал Эмилио Фалделла, выйдя на пенсию, вспоминал свое славное прошлое, сражения, в которых участвовал, и писал на эти темы статьи и книги для любителей истории.

Он стал сотрудничать со Службой военной информации в 1935 гону, перед началом кампании в Эфиопии — там он контролировал поток оружия, посылаемого из Европы африканским отрядам. Он играл роль торговца оружием, заинтересованным в прибыли. Так Фалделла вышел на посредников из Аддис-Абеба и разоблачил всю цепочку.

Во время кампании в Эфиопии Фалделле удается расшифровать английский код, что дает ему возможность прослушивать обмен сообщениями между английским посольством в Риме и Лондоном. Эта информация особо ценна в предверии окончания войны.

Далее он пишет о своем участии в составлении документа об условиях подписания мира, в котором использует информацию, полученную при прослушивании этих сообщений. Он знает, что англичане примут, а что — нет.

При Министерстве иностранных дел Англии была создана комиссия, которая рассматривала возможность полной оккупации Италией Эфиопии. В докладе, написанном комиссией, доказывалось, что это усилило бы положение британских колоний в Африке. Перехватив данное сообщение, Фалделла направился к генералу Роатта и сказал:

«Вот, почитай, интересное сообщение».

«Жаль, но я должен быть сегодня утром у дуче и дам ему прочесть. Он очень интересуется такими сообщениями».

Вернулся генерал от Муссолини молча. А через несколько дней это сообщение было полностью опубликовано в газете «Джорнале д’Италия».

Вокруг публикации началась шумиха. В Рим из Скотленд-Ярда прибыл инспектор, чтобы расследовать, каким образом произошла утечка сообщений английского посольства. Обвинили в этом служащего архива Министерства иностранных дел. Шифр сообщений изменили.

В Эфиопии он узнал о начале гражданской войны в Испании. Военный атташе Италии сообщил ему, что генерал Франко обращается к Италии за помощью.

«Что может означать эта просьба?» — спросил генерал Марио Роатта, начальник военной разведки.

«Я считаю, — ответил Фалделла, — что в это дело не надо вмешиваться. Сначала попросят пальчик, а потом всю руку откусят».

Роатта согласился с его мнением.

Но Чано, зять Муссолини, думает иначе. Он посылает в Испанию первую эскадрилью. Проходит месяц. Фалделла живет в элегантной гостинице Неаполя, одет в белую форму, как денди. Роатта сидит ни террасе с ним рядом. По заданию разведки он ведет наблюдение за польскими легионерами, размещенными в этой же гостинице.

Роатта: «Послушай, Фалделла, завтра ты едешь в Испанию и у тебя будет удостоверение журналиста. Ты станешь нашим военным представителем и у тебя будет помощником наш офицер. Поезжай побыстрее в Рим, мы тебе все объясним. Эсминец готов к отплытию. Имей в виду, что с тобой поедут два немца».

В Риме Фалделла узнает, что Роатта встречался с Канарисом: Италия и Германия делятся друг с другом информацией, поступающей от франкистов, но они хотят сами увидеть, что там происходит. В Гаетга ночью Фалделла садится на судно, отправляющееся в Севилью. В Ген штабе Франко он представлен как журналист, рекомендованный правительством.

Фалделла ведет записи о происходящих событиях, слушает откровенные разговоры офицеров штаба, с которыми он подружился. Каждый вечер по радиоаппаратуре он передает в Рим обо всем услышанном. Работа очень опасная. Франкисты безжалостны к шпионам — гражданская война раскалила их души, сделала жестокими. Если его обнаружат, как сможет Фалделла объяснить, зачем он передает шифрованные сообщения и для кого. Вскоре прибывают итальянцы и, к удивлению офицеров испанского Генштаба, журналист переодевается в военную форму и его представляют им как военного атташе.

Воскресший шпион

Некоторые шпионы могут рассказать, как их расстреливали. Это случилось с Америго Думини, шпионская работа которого вовлекла его в одну политическую историю — он участвовал в убийстве депутата-социалиста Джакомо Матгеотти. Он был приговорен фашистским судьей' лишь к высылке в Ливию. Там он получил деньги, свободу, смог обогащаться. Когда итальянцы покинули Чиренаику, Думини возглавлял транспортную фирму в Дерне.

Думини не был профессиональным шпионом, но его связи с режимом, хорошее знание Ливии помогли ему в назначении руководителем агентурной сети. Это задание он получил от генерала Бергонцоли.

Когда территорию Ливии заняли англичане, они решили допросить Думини. Офицер, сидевший перед ним за столом, был благодушен и на хорошем итальянском спросил — действительно ли он Америго Думини, рожденный в Америке от матери-англичанки, проживает в течение 10 лет в Дерне, занимаясь транспортировкой грузов? Англичанин предложил ему работу водителя. Думини согласился.

«С завтрашнего дня вы будете обслуживать сэра Арчибальда Писфо-да, заместителя командующего австралийским легионом. Работа с 7 до 16. Оплата — фунт стерлингов в час».

Думини в замешательстве — возможно ли, что ему предложили такую ответственную работу? Он волнуется, и англичанин, думая, что Думини недоволен оплатой, поясняет, что такая почасовая плата только в первые месяцы, а потом — по соглашению. Думини говорит, что не владеет английским.

«Тем лучше», — заканчивает разговор англичанин.

Мари-Леони Ванхутт (Шарлотта), участница группы бельгийского Сопротивления

Исполнительница индонезийских танцев Мата Хари

Парашютистка Марта Ришар

Медсестра Эдит Кавелл

Немецкий разведчик Васмус, одетый в одежды арабского шейха

Отто фон Нидермайер в персидской одежде

Томас Эдвард Лоуренс в одежде бедуина в годы, когда он сражался на стороне эмира Фейзала Аравийского

Мустафа Кемаль Ататюрк одержал убедительную победу над греками и заставил их отступить в битве под Сакария. Этому успеху способствовала французская спецслужба

Сент-Джон Филби, соперник Лоуренса, ставший в 1921 году личным советником Ибн-Сауда, короля Хигиаза

В сентябре 1921 года

Арсенал оружия отрядов «Кагуль», найденный полицией в их центре

Остатки разрушенного здания, где размещалась «Конфедерация французских промышленников», после взрыва, выполненного отрядами «Кагуль» 11 сентября 1937 года с целью спровоцировать репрессии против коммунистов

Процесс над 64 участниками террористических актов, входившими в отряды «Кагуль»

Английский дом, взорванный террористами группы «Шинн фейн»

Артур Гриффит, основатель движения «Шинн фейн»

Феликс Дзержинский, глава ВЧК

Глава ГПУ Генрих Ягода, организовавший убийство Кирова по заданию Сталина

Лаврентий Берия, глава службы НКВД, третий палач после Ягоды и Ежова

Верховный прокурор Вышинский, выступавший с обличительными речами на инсценированных процессах по указке Сталина

Генерал Александр Кутепов, глава антикоммунистической организации в Париже. Он был схвачен агентами ГПУ в Париже среди бела дня и бесследно исчез

Вальтер Кривицкий, генерал НКВД, найденный мертвым 1 февраля 1941 года в номере гостиницы «Бельвю» в Вашингтоне. Бежав на Запад, он опубликовал разоблачительные факты «тайн Кремля», и Москва послала агентов, чтобы инсценировать его «самоубийство»

Вилла-крепость Троцкого в Мексике

Советский агент Меркадер — Джексон, посланный Сталиным и вошедший в доверие к Троцкому, арестован полицией после убийства Троцкого

Генерал Хидеки Тожо (слева) и адмирал Минами (справа), руководившие японской разведкой с 1930 года. Генерал Тожо руководил военной разведкой, адмирал Минами — разведкой морского флота

Рихард Зорге, известный советский разведчик, долгие годы проработавший в Японии

Лодочный городок в Сингапуре, где прятались японские агенты. Их деятельность способствовала падению крепости, которая считалась непобедимой

Австрийский плакат «Рейхстаг в огне». Организаторами поджога были Геринг и Геббельс. Выполнил их приказ отряд СА под командой Карла Эрнста

Рейнхард Гейдрих, начальник СС.

Амбиции главы СС неутолимые, способности дьявольские

Адмирал Вильгельм Канарис. Несмотря на антинацистские убеждения 1 января 1935 года он был назначен Гитлером главой службы военной разведки — абвера

Гитлер приехал отдать почести скончавшемуся Гинденбургу. Рядом с ним сын маршала полковник Оскар фон Гинденбург, которого, сразу после обнаружения завещания, Гитлер повысил до чина генерала

Участок прорыва немцами линии Мажино в 1940 году

Внутренний вид тоннеля линии Мажино, по которому проходили рельсы для движения в двух направлениях. Информацию об этом укреплении абвер получил от Кармен Мори, которая была разоблачена французской контрразведкой и заключена в тюрьму

Думини прекрасно владел английским, а его подопечный австралиец (крупный мужчина 40 лет, любитель виски) говорил без умолку, выбалтывая военные секреты и важную информацию. С этого момента три радиопередатчика постоянно передавали ценную информацию в итальянский штаб в Эль-Алгейла. Чтобы передачи не засекли, радисты все время переезжали с места на место.

Через несколько месяцев австралийский командующий был переведен в другое место. Думини потерял место водителя. Англичане привезли из Бенгази более совершенную аппаратуру радиоперехвата. Думини сообщил об этом своему начальнику. Пришел приказ продолжать работу. Это было страшно рискованно, почти самоубийством.

И однажды случилось то, чего Думини боялся. Когда ночью он постучал в свою дверь, ему ответил голос его радиста. Но в комнате стояли английские солдаты с нацеленными на него дулами автоматов.

Законы войны одинаковы на всех фронтах. Плата за предательство — смерть. Думини приговорили к расстрелу. Он сопротивлялся до последнего момента, ведь в его доме никаких улик не нашли. Его привезли в английский штаб.

«Как же я мог шпионить за вами, если вашего языка не знаю?» — вопрошал Думини.

Офицер спокойно показал ему документ, только что поступивший из Италии:

«Нам понадобилось несколько месяцев, но теперь у нас есть все доказательства».

В досье было все, включая адреса, по которым он проживал. Здесь был и документ, который лично перевел Думини с английского. На обложке этой папки четко было написано имя — «Америго Думини».

7 апреля 1941 года в три часа утра его вывели из карцера и бросили в грузовик. Скоро его высадили и поставили спиной к стене. Перед ним стояли шесть вооруженных английских солдат. На земле лежало тело его радиста. Зачитали приговор, который должен быть приведен в исполнение тотчас. Офицер поднял хлыстик, и раздался выстрел.

«Одновременно с выстрелом я почувствовал град ударов по телу. Я упал, но не почувствовал боли. Сердце я прикрыл ладонью левой руки — это мой привычный жест. Руку мне разбили, но сердце я защитил. И еще мне помогло то, что вена на руке, по которой прощупывается пульс, у меня смещена. Когда офицер пощупал пульс, то не услышал биения сердца и подумал, что я мертв. Мое тело оставили лежать рядом с мертвым радистом, прикрепив плакат „Так умирают шпионы Я был в сознании. Когда машина с солдатами отъехала, я поднялся на ноги. Я был ранен в ноги, руки, шею, ладонь была раздроблена. Но я бежал, пока не упал и не потерял сознание. Последней мыслью было: „Если не умру, они меня все равно выловят “. Но когда открыл глаза, я лежал на койке в госпитале. Прошло четыре дня. Итальянский врач делал мне переливание крови. Наши войска взяли Дерн».

Марио Роатта родился в Модене в 1887 году. Служил в Варшаве и Хельсинки, затем был назначен начальником штаба армейского корпуса. Возглавлял Службу военной информации с января 1934 по 1936 год. Глава итальянской военной миссии в Испании с 1936 по 1939 год. Военный атташе в Берлине в 1939 году. Заместитель начальника Генштаба, а затем начальник Генштаба до 1941 года. Командующий 2-й армией в Югославии и 6-й армией в Сицилии до июля 1943 года, когда снова стал начальником Генштаба. В этом ранге 9 сентября 1943 года сопровождал короля и Бадольо в Бриндизи. В 1945 году был отдан под суд за поддержку фашистского режима. Из-под ареста ему удалось бежать с помощью испанских агентов.

В военной разведке с ним сотрудничали многие армейские генералы и офицеры, среди которых: Дзуретти, Кальдерини, Шамба, Гаргани и другие.

Операция «Риголетто»

Одна из самых отважных и удачных операций Службы специальной информации морского флота быта организована «Отделом Е». Она длилась три года и известна под названием «операция „Риголетто"».

Операция началась в Риме дождливым ноябрьским вечером 1937 года. Двое молодых людей остановились на углу площади Фарнезе, любуясь архитектурой дворца XV века, особенно левой его стороной — решеткой на третьем окне второго этажа. Это были окна посольства Франции.

Молодые люди были на самом деле лейтенантами карабинеров (военной полиции): Джузеппе Скордино и Антонио Бракко. Перед ними была поставлена задача — открыть сейф военно-морского атташе Франции.

Адмирал Альберто Лаис, руководивший службой секретной информации морского флота Италии, знал, что Второе бюро поставило целью расшифровать сообщения итальянских судов, а потому не исключено, что ценные документы относительно этой операции хранятся в сейфе посольства.

Надо было найти способ открыть этот сейф. Решено было заручиться знакомством с портье посольского особняка. Звали его Боккабелла, родом он был из Чочары — там люди крепкие, неподкупные. С ним завязал знакомство Скордино. Проходя мимо дворца, улыбался, заводил разговоры, угощал сигаретами, приглашал в бар, в ресторанчик неподалеку. Через три месяца знакомство упрочилось, лейтенант назвался Беллагамба (фамилии были созвучны, будто из одной деревни). Потом настал момент, когда лейтенант сбросил маску. Портье рассердился, но выслушал приятеля. А тот все говорил, что, мол, премия будет большая, — и опять же любовь к родине, а тут враги проживают. Портье уступил.

А тем временем было продумано, как войти в здание. Скордино поручает красивому парню из своей группы, которого звали Манка, подружиться с горничной атташе, итальянкой из провинции. Синьорина Корбац, пышная блондинка, рассказала ему о привычках своего хозяина — капитана судна де ла Фонд, который увлекался женщинами и любил выпить. В одну из ночей, когда француз был сильно пьян, горничная выполнила поручение своего итальянского дружка — сняла отпечатки с ключей от сейфа. А через несколько дней Скордино и Бракко с помощью портье зашли в комнату, в которой находился сейф. Ключ вошел в замок сейфа, но не поворачивался. Отпечаток был неточным. Но они теперь знали, что сейф изготовлен фирмой Фуше, которая устраняет все неполадки. С техником этой фирмы им удалось договориться. Сейф был открыт.

Ночью разведчики зашли в помещение посольства, сфотографировали документы и шифрованные сообщения. Наутро все они были прочитаны итальянскими экспертами.

Из этих документов становится известным, что французы замышляют выкрасть планы командования с крейсера «Литторио».

Эти документы чертежник Губитта, работающий на фирме Ансаль-до в Генуе, с помощью своей жены Клары Маркетго выслал во Францию. Скордино едет в Геную, чтобы встретиться с предателем. А тем временем там, в Генуе, один из группы разведчиков — старший лейтенант Бодино — попал в историю, которую приходится распутывать.

В кафе он познакомился с девушкой, стал за ней ухаживать. Но возник жених девушки. Сначала он лезет на дыбы, но потом, узнав, какую должность занимает Бодино (секретарь командующего генуэзским портом), становится покладистым и даже приглашает соперника поужинать.

Бодино рассказывает о случившемся своему командиру Скордино. Скордино предлагает ему продолжить знакомство, каждый вечер давая письменный отчет обо всем, что происходит. Проходят недели, и намерения нового знакомого становятся ясными. Он не возражает, чтобы Бодино ухаживал за его невестой, часто встречается с Бодино, звонит ему. И однажды предлагает следующее: выкрасть шифр, используемый на судах итальянского военно-морского флота. Компенсация — миллион лир. В 1939 году эта сумма была огромной.

Скордино заменяет портье гостиницы, где проживает этот авантюрист, и узнает из его корреспонденции, которую тот получает из Франции, что зовут его Аурелио Кокоцца, он дезертир из Таранто. В Таранто обнаруживают его странного французского «дядю» Мориса Роза, страхового агента. При обыске у него находят только страховой полис.

В записной книжке «дяди» обнаруживают имя Греты. Это имя уже встречалось в списках, обнаруженных в сейфе посольства. Настоящее ее имя Маргарита Гросс. Это красивая дама из Вены, которая проживает в богатой гостинице Неаполя, посещает премьеры в оперном театре Сан Карло. После одного такого спектакля ее арестовывают. Делают обыск в ее номере и обнаруживают шпионские принадлежности. Грета сознается, да, ее шантажировало Второе бюро, и она стала сотрудничать с французской разведкой.

В 1932 году на горном курорте Кортина д’Ампеццо она познакомилась с неким Пьером. Он ухаживал за ней, дарил подарки и стал ее любовником. Окна номера, в котором проживает Грета, выходят на Неаполитанский залив. Пьер просит у нее посылать ему на курорт от крытку, всякий раз, когда военное итальянское судно выходит в открытое море. Снабжает ее пособием по шифровке этих сообщений. Она заинтригована, игра ей кажется опасной, но соглашается.

Неожиданно Пьер вызывает ее во Францию. Они проводят в Каннах ночь любви. А наутро Пьер, оказавшийся сотрудником Второго бюро, ее шантажирует: или она серьезно будет сотрудничать с французской разведкой, или о проделанной ею шпионской работе он сообщит итальянской контрразведке. Это означает потерять паспорт и вернуться в Австрию. И Грета вынужденно соглашается.

Обо всем этом она рассказывает Скордино и обещает адмиралу Лаису стать двойным агентом. Так Грета будет работать на обе разведки. Французы требуют от нее доказательств выполнения их заданий. Грета встречается в кафе «Римполи» в Риме с агентом, который называет себя польским журналистом и передает ей сообщение, написанное симпатическими чернилами на туристском буклете. Это сообщение она должна вскоре передать венгру-связному, и оно будет доказательством выполнения поручения французов.

С венгром она встречается в кафе Греко, на улице Кондотти. Подготавливает эти документы для передачи французам Скордино, но по ошибке вкладывает план обороны Австрии. Поняв ошибку, он успевает арестовать венгра в момент, когда тот уже в двух шагах от венгерского посольства.

Время действия этой цепочки двойной игры итальянской и французской разведок — 1940 год. Задуманная итальянцами операция по вовлечению Греты в игру может провалиться. Что подумает Второе бюро об исчезновении их агента-вен гра? В Париже Грету начинают подозревать, но вот-вот начнется война, на проверку нет времени. Решающая встреча происходит в кафе Кондотти, на главной улице столицы. Среди бела дня красивый молодой человек принимает у нее пакет (в нем простая бумага), оплачивает счет и тотчас садится на скорый поезд, направляющийся в Париж. Но за минуту до отправления его выводят из вагона в наручниках.

Скордино через этого связного разматывает всю цепочку.

Вернемся теперь к сейфу в посольстве Франции. Все лица, помогавшие итальянцам подобрать ключи к сейфу (лейтенант Манка, горничная, портье и техник-специалист по сейфам фирмы Фуше), были арестованы в 1944 году, когда Рим был оккупирован союзниками. Их отвезли в Алжир, а там тюрьмы серьезные. Только в 1945 году они вернулись в Италию.

Убийство братьев Росселли

12 июня 1937 года газета «Коррьере делла Сера» посвящает первую страницу материалам «Дуче председательствует на собрании комитета по сбору пшеницы». На седьмой странице затерялось сообщение, озаглавленное «Таинственная драма в среде итальянских эмигрантов во Франции». В нем говорилось: «Вчера, неподалеку от городка Баньоль-де-Лорн, были обнаружены трупы двух мужчин, убитых ударами кинжалов — братьев Карло и Нелло Росселли. Первый — известная фигура в землячестве итальянских антифашистов во Франции. Многие его недолюбливали из-за диктаторских замашек и похвальбы своим кошельком». По этой оскорбительной фразе в адрес погибшего можно было догадаться, что дело не обошлось без заказного убийства.

«Маленький смешной диктатор», как его окрестили в этой заметке, родился в 1899 году в Риме, в богатой еврейской семье, придерживавшейся либеральных взглядов. Юность Карло Росселли провел во Флоренции, где близко сошелся с Гаэтано Сальвемини.

В 1925 году вместе с Эрнесто Росси он основал газету «Нон молларе!» («Так держать!»), первую подпольную газету, начавшую выходить после отмены цензуры.

Вскоре его отправляют в ссылку в отдаленную провинцию Липари. Оттуда через два года он бежит в Париж, где создает молодежную организацию интеллектуалов-антифашистов, в основном республиканцев и либералов «Справедливость и свобода». Он начинает издавать еженедельник. Вместе с ним работает его брат Нелло Росселли. Затем Карло едет в Испанию и сражается на стороне республики, в Арагоне. Через несколько месяцев после возвращения его убивают вместе с братом.

Тела, брошенные в ров, были найдены крестьянином. Он рассказал, что поначалу ему показалось, что погибших убили кинжалами, но, приглядевшись, он увидел следы от пуль, которыми были продырявлены их костюмы. В карманах остались деньги — 25 тысяч франков, документы. По этим документам известили жену Карло и троих друзей, которые приехали поездом, чтобы опознать убитых.

Во Франции к этому преступлению отнеслись с возмущением. Заканчивался период правления правительства Леона Блюма. Французские интеллектуалы с симпатией относились к антифашистам, которые сражались и умирали в Испании. На похоронах погибших итальянских антифашистов собралось до 100 тысяч человек. В Италии об этом ничего не сообщалось. Здесь за первыми оскорбительными откликами последовали другие — «сведение счетов среди анархистов», «масоны убивают друг друга». Этими инсинуациями пытались скрыть правду, прикрыв ответственных за это заказное убийство.

Французская полиция поручила расследовать дело самым опытным сыщикам, которые реконструировали последовательность событий этого преступления.

Вечером 9 июня братья вышли из гостиницы «Кордье» и, оставив автомобиль Карла, отправились на станцию, где посадили жену Карла Марион на поезд, отправлявшийся в Париж. Убийцы уже ждали братьев, когда они вернулись в гостиницу. Убийц видела в лицо парикмахерша Елен Весно и сообщила об этом полиции.

Убить должны были Карло, но чтобы убрать свидетеля, убили и брата Нелло. Об этом рассказал спустя шесть месяцев один из убийц, 20-летний Бувье, когда спьяну сболтнул об этом в ресторане. Полиция арестовала его и стала допрашивать. Через несколько часов допроса он сознался. Убийство организовал Андре Тенай. Как и Бувье, он был в полиции на учете и входил в группу «Подпольный комитет революционного действия» — движения националистов правого толка, экстремистов, французских фашистов. Их во Франции называли «Кагуль». Стрелял Тенай, Бувье лишь помог перетащить трупы и бросить в ров.

Кто заказал и оплатил убийство? Арестованные назвали два имени, но дальше расследование не пошло. Почему стреляли в Росселли? Кто поддерживал контакты с итальянскими фашистами? Правда открылась только в 1944 году.

В среде политических эмигрантов, переселившихся из Италии во Францию, секретная полиция OVRA подыскивала агентов. В 1935 году выбор пал на молодого человека, который стал посещать мероприятия политических эмигрантов. Он назвался Джузеппе Занатта и сказал, что дезертировал со службы на судне в Абиссинии, не желая воевать. Он обратился к Карло Росселли с просьбой помочь ему деньгами. Но через несколько дней он пришел на квартиру Росселли подавленным, с покаянием, сказав, что ему один ссыльный предложил 15 тысяч лир за убийство Карло, снабдив его пистолетом, но он выбросил пистолет в Сену. Карло не поверил. Попросил Занатта прийти на следующий день и рассказать все в присутствии Джузеппе ди Витторио. Молодой человек не смог повторить все в точности, стал путаться в деталях. Росселли расстегнул его пиджак, а под ним был пистолет, который он якобы выбросил в реку. Занатта сквозь слезы сознался, что был агентом OVRA, посланным с заданием убить Росселли. Работник итальянского посольства посоветовал ему назваться дезертиром.

В Париже стало известно, что Муссолини намеревается убить Карло Росселли.

В 1944 году, затри месяца до освобождения Рима, в Верховном комиссариате по расследованию преступлений фашизма стали собирать документы о деятельности Службы военной разведки. Когда следователь Итало Робино допрашивал полковника Аме (он был последним, кто занимал пост главы контрразведки), стали проясняться подробности убийства братьев Росселли. Аме обвинил полковника карабинеров Санте Эмануэле. 15 сентября Эмануэле арестовали в его доме. На первом допросе он дал подробные показания.

Он рассказал, что однажды его вызвал генерал Паоло Анжой, глава военной разведки, и приказал устранить Карло Росселли. Приказ шел от министра иностранных дел Галеаццо Чано, зятя Муссолини.

Эмануэле поручил выполнение приказа майору Роберто Навале, начальнику контрразведки в Турине. К нему в это время обратились французские фашисты с просьбой свести их с кем-либо из руководителей итальянских фашистов.

Навале устроил эту встречу в Сан-Ремо, на которую пригласил Филиппа Анфузо. Французских фашистов представлял инженер Метенье. Он просил у Анфузо оружие — нужно было сто пистолетов Беретта. Взамен он предлагал совместные действия против итальянских политических эмигрантов во Франции. Сделка состоялась. Рим передал своим французским «друзьям», что надо устранить Карло Росселли.

Далее Эмануэле рассказал, что после убийства Росселли его вызвал Анфузо и попросил рассказать детали операции. При этом присутствовал Галеаццо Чано, и тоже задавал вопросы. Чано и Анфузо остались довольны, их несколько заботил только международный отклик на это событие.

Дело было выяснено, но преступники не были наказаны. После трех судебных разбирательств, длившихся с 1945 по 1949 год, они были освобождены за недостатком доказательств. Эмануэле отсидел в тюрьме четыре года, Навале — три. Анфузо был признан невиновным.

Операции военной разведки за рубежом

Для итальянской Службы военной разведки Франция стала излюбленной территорией для проведения своих операций. Там жила целая колония антифашистов. Первой операцией стало убийство югославского короля Александра I в Марселе.

Король Александр I из династии Карагеоргиевичей был убит 9 октября 1934 года, при покушении вместе с ним погиб и министр иностранных дел Франции Луи Барту, приехавший на встречу с королем Александром и сопровождавший его в этом официальном визите. Покушавшийся сделал несколько выстрелов и был убит на месте охраной. Он был хорватом, приехавшим из Италии. Несколько его сообщников-хорватов были арестованы.

Преступление было задумано и подготовлено главой хорватов-сепаратистов Анте Павеличем, тем самым, который во Второй мировой войне станет одним из самых жестоких военных преступников. Паве-лич выступал против политики династии Карагеоргиевичей, стремившихся к объединению Югославии. Стоявший во главе сепаратистов Павелич выступал за отсоединение Хорватии от Сербии и был вынужден укрываться в Италии, чтобы избежать ареста в своей стране. В Италии, находясь под защитой Муссолини, он подготовил убийство короля Александра I, считая, что этот террористический акт привлечет внимание мировой общественности к проблемам Хорватии.

Павелич нашел поддержку в Службе военной разведки и у руководства фашистской партии.

В это время глава французского правительства Барту подписал договор о дружбе с СССР и проводил политику, враждебную правительству Муссолини.

Павелич тем временем снял в пригороде Рима особняк и беспрепятственно муштровал свою команду, совершая походы и марши. Помощь хорватам оказывал и работник секретариата Министерства иностранных дел Фулвио Сулвич. Финансовую поддержку Павелич получал из фондов секретных служб Италии. Этот человек обладал дьявольскими способностями, что позволило ему избежать расстрела после Второй мировой и умереть в своей постели, а не на дыбе.

Хорваты выехали в Марсель за несколько дней до прибытия короля Александра. Убийство они совершили сразу же, как только король высадился в Марселе, в первый официальный проезд по городу. Анте Павелич был заочно приговорен к смерти. Он уже спокойно проживал в Италии под защитой Муссолини, который отказывался выдать его французским властям. Для проформы Павелича недолго продержали в тюрьме. Вскоре Служба военной разведки открыто поддержала франкистов Испании, сражаясь против республиканского «Народного фронта», и держала связь с фашистами во Франции, отрядами «Кагуль», состоящими в основном из уголовников.

Вслед за этим убийством во Франции был совершен ряд других покушений на антифашистов, итальянцев и испанцев, выполненных бригадами военной разведки и французских фашистов. Руководил операциями полковник Санто Эмануэле.

Он представил свой план на рассмотрение генералу Марио Роатта, который занимал в то время пост начальника итальянской военной разведки. Эмануэле предлагал производить взрывы на железных дорогах, пряча взрывчатку в перевозимый вагонами уголь или в термосах, чемоданах и ящиках с грузами; перевозить взрывчатые вещества в дипломатическом багаже; совершать диверсии на суднах, поставлявших оружие и продовольствие из России и Франции через порты Средиземного моря; отравлять продукты питания, перевозимые через испанскую границу. Все эти предложения были тщательно разработаны. И прежде всего предлагалось отравить руководителей антифашистских и республиканских отрядов.

Приступили к выполнению этого плана. Базой стал Турин, центр итальянской контрразведки, руководимый начальником третьего отдела Эмануэлем, который координировал совместные действия. Агенту Франческо было поручено проводить террористические акты в порту Марселя, откуда отправлялись в Испанию отряды добровольцев интернациональных бригад, на автострадах и железной дороге, ведущей в Каталонию. Агент Франки получил задание поставлять оружие и диверсантов в Испанию, создав центр в Майорке. Агент Же-зуальдо отвечал за тылы республиканцев. Через Красный Крест вместо продовольствия стали завозить в Испанию взрывчатку. На базе в Марселе хранили запасы оружия и бомб.

Вскоре подготовка была закончена. Некоторые агенты внедрились в ряды республиканцев. Для проведения диверсий были завербованы некоторые контрабандисты.

Вскоре прогремели взрывы — от границы с Италией в Вентимилье до Барселоны. Стали известны случаи неожиданных отравлений. От взрыва судна «Крочьера Руиц» пострадало побережье. С этих пор группы диверсантов стали называться «Крочьера Руиц» (Руиц — фамилия капитана франкистской Испании, вербовавшего в Генуе итальянских и иностранных безработных).

В распоряжении диверсантов были фальшивые документы, взрывчатка, деньги. Один химик приготовлял яды. За выполнение диверсий были разработаны тарифы вознаграждений: 25 тысяч лир — за потопление грузового судна, 15 тысяч — за уничтожение локомотива, 5 тысяч — за железнодорожный вагон. За распространение эпидемий точной цены не было — платили по числу трупов. Вся эта дьявольская бухгалтерия была потом обнаружена вместе со списком потопленных судов и других подвигов наемников организации «Крочьера Руиц».

Итальянская военная разведка готовила для отправки в красную Испанию негодное обмундирование, неисправные взрыватели, закладывала взрывчатку в ящики с продовольствием.

Во Франции итальянским фашистам помогали их коллеги, сообщая о деятельности антифашистских и коммунистических организаций. Эта группа, известная итальянцам под кодовым названием «Дд», проникла во все министерства. В Министерство обороны Франции проник агент, сотрудничавший с итальянской военной контрразведкой, связной майора Роберто Навале в Марселе. В результате его шпионских данных было взорвано и потоплено судно «Кап Ферра» в 1937 году. Служба итальянской военной разведки могла гордиться своими помощниками из организации «Дд Кагуль».

Служба OVRA занималась борьбой с антифашистами на территории Франции и сотрудничала с военной разведкой — они ежедневно обменивались информацией. Итальянской военной разведке удалось проверить содержимое сейфов некоторых дипломатических миссий, узнать шифры. Они тут же сообщили OVRA имена итальянцев, сотрудничавших с антифашистскими организациями. Последовали аресты.

Итальянская военная разведка в Испании

В период с 1922 по 1939 год итальянская военная разведка была вездесущей. Она принимала активное участие в событиях Гражданской войны в Испании. 31 марта 1934 года Муссолини принял делегации организаций «Обновление Испании» и «Традиционная община» и дал распоряжение военной разведке держать с ними связь.

Итальянские спецслужбы были в курсе заговора испанских генералов. 4 августа 1936 года несколько итальянских тяжелых бомбардировщиков типа «Савойя» атаковали флот республиканцев, а днями позже прикрывали высадку на побережье Испании отрядов под командованием Франко.

15 июля итальянским пилотам были переданы секретные инструкции, которые они не готовы были выполнять. Военная разведка не могла отрицать, что своими действиями спровоцировала мятеж. Пытаясь как-то поправить дело, министр иностранных дел Италии Чано заявил, что проблема возникла «по причине продажи частным лицам аэропланов, выпускаемых частными фирмами».

Базой итальянской разведки в Испании стала Севилья. Там с февраля 1937 года во главе разведки стоял полковник Санто Эмануэле, и подотчетные ему офицеры под командованием полковника де Блазио участвовали в боевых операциях на стороне франкистов с ноября 1936 года. В одной из операций перед началом сражения им удалось завладеть архивом республиканцев в Малаге. Красные поняли, что их предали, но не подозревали в этом итальянскую контрразведку.

В период Гражданской войны в Испании итальянская военная разведка действовала массированными ударами. Ее присутствие даже вызвало раздражение Франко. Командующий итальянским экспедиционным корпусом в Испании генерал Роатта отвечал за работу контрразведки, работавшей в Генштабе франкистов и державшей связь с Италией через Винченцо Бертолини.

Одновременно итальянская разведка активно работала в Австрии, Венгрии и Югославии. Несколько итальянских агентов были арестованы в этих странах. В ответ на эти аресты итальянская контрразведка раскрыла сеть немецких шпионов, работавших в Ломбардии. В этой операции столкнулись интересы двух разведок — Италии и нацистской Германии. Арест капитана Ру был сильным ударом по итальянской контрразведке. До начала операции по освобождению капитана были арестованы все члены немецкой шпионской сети в Ломбардии. Когда Германия начала переговоры об освобождении своих агентов, представился случай познакомиться с таинственным руководителем абвера (немецкая военная разведка) адмиралом Вильгельмом Канарисом. На встрече адмирал предложил двум разведкам сотрудничество. Оно началось, но отношения не были простыми, особенно после 1940 года, когда верхушка нацистской Германии стала подозревать Италию в отходе от твердой линии приверженности фашизму. Германия делала попытки засылать своих агентов в Италию, тайком проверяла своих коллег, но официальное сотрудничество двух разведок продолжалось.

Итальянская военная разведка и политическая оппозиция эмигрантов во Франции

«Вам поручено помочь пионерам фашизма во Франции, всеми силами пытающимися освободить свою родину. От всего сердца сейчас, как и ранее, и в будущем выражаю вам свою безграничную благодарность».

Это слова из письма, написанного на имя дуче 18 апреля 1936 года главой фашистской партии во Франции Марселем Бюкаром. Далее в нем говорилось: «Сегодня, как никогда, стало ясно, что Франция только тогда станет сильным государством, когда примкнет к фашизму. Тогда установится мир в Европе. Вместе со своим союзником Италией, руководимой Муссолини, она найдет общий язык с Германией…»

Бюкар, кроме того, что представлял свою политическую партию, был главным агентом фашистской Италии во Франции. В 30-е годы он работал вместе с генералом Евгением Козельским, который получал от него инструкции и деньги во время поездок в Париж.

Козельский, основавший вместе с Д’Аннунцио «Национальную ассоциацию добровольцев», сторонников войны, возглавил боевые комитеты, которые использовались фашизмом для проникновения за границу. Козельский поддерживал связь с фашистами за рубежом вплоть до 1934 года, созвав их на съезд в Монтре.

Однажды Бюкар обратился с письмом к Чано, сообщив, что его как резервиста призвали в армию, но в настоящее время у него совсем нет средств. Он писал: «Решаюсь просить Вас обеспечить меня всем необходимым к началу следующей недели…» Ему было необходимо шесть миллионов старых франков — вот что он просил у своих римских работодателей.

Получая из Рима ежемесячно 10 тысяч лир (700 тысяч старых франков), он регулярно давал расписки. Деньги ему передавал работник посольства в Париже Амедео. Марсель Бюкар был не главой патриотического движения националистов, а вульгарным агентом на службе у иностранной разведки.

Амедео отмечал в своей служебной записке: «Чем меньше денег затрачено на проведение операции, тем она эффективнее. Нельзя сразу платить большие суммы агентам, лучше частями, оставаясь хозяевами положения, и следует прекращать связь, когда агенты больше не нужны, оставляя им надежду, что их позовут в другой раз…»

Итальянским фашистам не давала покоя большая колония противников режима, обосновавшаяся во Франции. Туда был послан агент Силлиотти, основав так называемые итальянские дома, наводненные фашистами. Ему было поручено склонить на сторону фашизма французские газеты, а, по возможности, и перевербовать редакторов антифашистских эмигрантских газет.

В секретном донесении, написанном на имя Витторио Черутти, посла Италии в Париже, дуче сообщал о намерении осенью 1935 года начать войну против Эфиопии и давал тонкий анализ французских газет: «Необходимо разделить французские газеты на три группы. Первая — газеты правого направления и центра, то есть информационные, которые должны полностью поддерживать итальянскую политику, аргументируя ее, склоняя общественное мнение на сторону экспансии Италии, подчеркивая важность франко-итальянских отношений, доказывать, что эфиопы — варвары и так далее…»

Естественно, что от теоретических выкладок до действия путь не короток и не всегда итальянским агентам удавалось его преодолеть. Фашистское руководство объясняло это тем, что Англия наводнила Францию своими фунтами стерлингов, а французские газеты, не клевавшие на лиры и посулы итальянцев, называло продажной прессой. Амедео, работник посольства, которому была поручена работа с прессой, не терял надежды найти подход к секретарю французской компартии Леже (под псевдонимом Сейнт-Поль Перс он получил Нобелевскую премию по литературе).

Амедео задумал купить одну из самых главных газет фашистского направления «Ами де пепль» («Друзья народа»), которую издавал Франсуа Коти. Этот известный парфюмер и миллиардер, увлекавшийся политикой, был личностью необычной. Сначала сотрудничая с газетами «Аксь-он франсез», а затем «Фесо», он купил «Фигаро» и «Ле Гулуа». Пытался безуспешно баллотироваться в сенат на Корсике. В 1928 году основал собственную газету «Ами де пепль», продавая ее читателям по сниженной по сравнению с другими газетами цене. Несмотря на противодействие газетного концерна группы «Хашетг», новая газета имела успех.

Антисемитская, антикоммунистическая, антидемократическая направленность газеты дала толчок к основанию нового политического течения «Солидарите франсез», в эту организацию в год основания - 1934-й — входили 250 членов.

Но эта авантюра была скоротечной, движение не пережило своего основателя Франсуа Коти, умершего летом 1934 года. Его сторонники примкнули к другим партиям.

Незадолго до этого Коти был разорен бракоразводным процессом, его прозвали в стране «запахом, который не пахнет деньгами». Он продал газету группе «Хавас», которая не изменила ее общей политической направленности, но цену установила обычную. Директором газеты стал Пьер Бермон, бывший активный член распавшейся организации «Солидарите франсез». Главными редакторами стали видные журналисты-националисты Франсуа ле Гри и Робер Валери-Радо.

Ле Гри был поклонником Муссолини и проводил время в поездках между Парижем и Римом. В письме к Муссолини от 20 октября 1934 года он предлагал реорганизовать газету «Ревю», которую редактировал раньше, поставив ее на службу фашистской доктрине, и предлагал дуче купить газету, в которой развивались бы идеи фашизма. Ле Гри обращался к Муссолини за материальной помощью для реализации этих планов.

В Риме он был принят Муссолини и Чано, предложения журналиста были приняты благосклонно, на покупку газеты «Ами де пепль» обещаны два миллиона франков, из которых 600 тысяч сразу, а далее по 70 тысяч ежемесячно начиная с сентября 1935 года.

Операция с покупкой газеты провалилась. О париках и макияже журналиста и его страстишках знал весь Париж. Аванс Ле Гри промотал, и секретная служба Италии перестала высылать ему взносы.

Марсель Бюкар родился в 1895 году в семье мелких буржуа из провинции, которые хотели, чтобы их сын стал священником. Война застала его в семинарии, Бюкару было 19 лет. Он стал военным капелланом и участвовал в сражениях. Военная карьера молодого священника была блестящей — за три года он получил несколько повышений и стал капитаном. Был несколько раз ранен. Отмечен за храбрость и награжден орденом Почетного легиона и военным крестом.

По окончании войны он стал заниматься политикой — сначала баллотировался в списках Национального блока, но проиграл коммунисту Андре Мартену, прославившемуся в восстании на Черном море.

В следующем году Бюкар принимал участие в основании французской фашистской партии «Фешо», которую с 11 ноября 1925 года возглавил Жорж Валуа. Бюкар руководил службой пропаганды этой партии и сотрудничал с различными газетами крайне правого направления, и прежде всего с «Ами де пепль» миллиардера Франсуа Коти.

В 1928 году Бюкар участвовал в создании нового движения экстремистов «Круа де фе» («Огненный крест»), которым руководил полковник де ля Рок. Бюкар был известен своими ораторскими способностями (хотя злые языки говорили, что он завлекал в темные переулочки крепких и красивых юношей), но среди националистов популярностью он не пользовался. Ему, как и всему движению франкизма, был присущ догматизм, нетерпимость к иным мнениям. Движение распалось — оно никогда не было массовым.

11 ноября 1933 года был опубликован манифест франкизма и объявлено о создании новой партии и газеты «Ле Франсист», с которой сотрудничали многие видные журналисты, художники и другие интеллектуалы. Поначалу газета не проповедовала антисемизма. Но вскоре основным цветом газеты стал черный, и он день ото дня крепчал. Бюкар провозгласил, что франкизм для Франции — это то же самое, что фашизм для Италии.

В следующем году Бюкар участвовал в съезде фашистор в Монтре, где был избран одним из руководителей коричневого Интернационала, организованного генералом Евгением Козельским. Он полностью финансировался итальянскими фашистами через посольства и от поступлений рекламы вина Асти, публикуемой в газете «Ла Франкист».

Бюкар внешне был похож на Муссолини и всячески это подчеркивал. Он без стыда говорил о своей готовности служить итальянскому фашизму. Но с победой Народного фронта в 1936 году партия Бюка-ра была распущена. На процессе он был приговорен к шести месяцам тюрьмы условно. Он пытался собрать осколки своей партии, основав «Ами дю франкизм», а в 1938 году — Единую национал-социалистическую партию, лозунгом которой стал девиз: «Не вправо, не влево, только вперед!»

В 1939 году Бюкар был мобилизован как резервист, а после заключения перемирия был заключен в тюрьму в Швейцарии. Освобожден через шесть месяцев, возобновив деятельность партии франкистов. В 1941 году примкнул к правительству в Виши. Партия франкистов сотрудничала с Германией. После войны Бюкар был приговорен к смерти и расстрелян 19 марта 1946 года.

Ключевой персонаж третьего рейха — Рейнхард Гейдрих

Высокий блондин атлетического сложения. Волосы гладко зачесаны, ладони рук тонкие, белые, все время в движении. Глаза голубые, маленькие, подвижные, взгляд пронзительный, магнетический. Лоб высокий, нос длинный, губы полные, чувственные. Удивительным был голос — очень высокого тембра, негромкий, контрастирующий с его крупной фигурой. Говорил отрывистыми фразами. Но в целом впечатление оставалось хорошим — человек был явно умен, обладал силой воли, был способен на поступок… тонкий эстет. Гейдрих был отличным фехтовальщиком, хорошим наездником, талантливым скрипачом. Он был очень тщеславен, по отношению к врагам — жесток и агрессивен.

Обо всем этом ведали его коллеги и знакомые. Но мало кто знал, что он был одним из ключевых лиц Третьего рейха.

Январь 1938 года. Адольф Гитлер пятый год у власти. Штандартенфюрер (полковник) Гейдрих с июля 1932 года руководит службой безопасности СС. Его рабочий кабинет на Альбертштрассе, 8 стал главной опорой режима. «Этот человек, — говорил о нем его коллега Вальтер Шелленберг, — стал той осью, вокруг которой вращался режим. Обладая сильным характером, он направлял движение всей немецкой нации. Гейдрих намного превосходил своих коллег, контролируя их, как и всю подотчетную ему организацию СД».

Гейдрих обладал талантом — умел разгадывать и правильно анализировать поступки других людей и пользовался этим для своей выгоды с дьявольской хитростью. Уже давно он поставил целью убрать двух соперников, которых ненавидел и которые платили ему тем же. Он задумал месть, и она вот-вот должна была свершиться. Речь шла о двух основных командующих немецкой армией — маршале фон Бломберге, военном министре, и генерале фон Фритче, командующим войсками. Гейдрих каждому хотел воздать по заслугам, но начать решил с фон Бломберга. С ним можно было легко разделаться — военный министр сам угодил в ловушку… 12 января в присутствии Гитлера и маршала Геринга фон Бломберг женился на проститутке!

Шума по этому поводу было много. Это уже был второй брак 59-летнего маршала, который до сих пор был неотразим — высокий блондин с хорошей фигурой, типичный ариец с плаката. Он был одним из верных соратников Гитлера, который симпатизировал этому яркому представителю арийской нации.

Сразу после женитьбы маршала стали циркулировать слухи — новая фрау фон Бломберг имела довольно сомнительное прошлое. В распоряжении префекта Берлинской полиции были документы, в которых точно была обозначена профессия новой жены маршала и фотографии «живых картинок» с ее участием. Дело принимало крутой оборот — фон Бломберг этим союзом с падшей женщиной опозорил армейскую честь, усугубив еще и тем, что пригласил на свадьбу фюрера, что поставило того в смешное положение перед обществом. Скандал обретал такие масштабы, что мог потрясти режим.

Когда Гитлеру изложили суть дела, у него был нервный срыв. 25 января 1938 года он вызвал своего личного представителя в армии полковника Хоссбаха — разговор длился практически весь день. Гитлер мрачно смотрел на сложившуюся ситуацию: «Бломберг поставил меня в ужасное положение. Да, он был верен мне, но он не может быть военным министром теперь, когда выяснилось прошлое его жены».

Но это было не все. Дело фон Бломберга потянуло за собой еще одно, героем которого тоже был военачальник. Гитлер утверждал, что фон Фритч был гомосексуалистом! Он давно имел доказательства, следовало удалить и этого генерала.

«Сначала фон Бломберг, затем фон Фритч! Это слишком, — рассказывал потом Хоссбах, — я чуял, что это чьи-то махинации».

Вечером 26 января Гитлер принял генерала Фритча в присутствии Геринга. Хоссбах ждал в маленькой приемной. Он не подозревал, что в другой потайной комнатке ждут еще одного посетителя…

Разговор был жестким. Гитлер грубо обвинил генерала, сказав напрямую о своих подозрениях. Фон Фритч, ровесник фон Бломберга, был типичным прусским генералом. Начал службу в артиллерии в 18 лет, через девять лет поступил в военную академию, став учеником Тренера, правой рукой Людендорфа, соратником генерала фон дер Гольца. Он был последователем идей фон Шиикта, отца возрождения немецкой армии, став командующим Рейсвера в 1934 году.

Фритч отверг позорное обвинение и замолчал — оправдываться было бы унизительно. Его растерянность, искренность не убедили Гитлера.

Гейдрих на всякий случай подготовил свидетеля. Гитлер неожиданно открыл дверь в потайную комнату, дав знак войти мужчине, чьи манеры и сексуальная ориентация не оставляли сомнений — за это он и сидел в тюрьме. Этот человек признал генерала своим клиентом. Генерал не мог вымолвить и слова — его душили ярость, возмущение, боль. Как можно было защититься от такой грубой провокации? Гейдрих был слишком могущественным.

Гитлер прекратил наконец эту невыносимую сцену. Фон Фритч был достаточно умен, он знал, что его ждало. Фюрер был великодушен: «Если генерал подаст в отставку, никто о случившемся не узнает. Скандал не должен нанести ущерб армии». При этих словах генерал поднял голову. Его честь затрагивала честь армии, ведь он стоял во главе ее. Он предложил передать дело на рассмотрение военного трибунала, где он мог защитить свою честь. Военный трибунал не подчинялся полиции. Гитлер не согласился на это. Фритч попросил отпуск по состоянию здоровья.

Гейдрих победил. Накануне Геринг имел бурный разговор с Гитлером. Прежде всего Геринг показал досье, заведенное полицией на жену маршала фон Бломберга, переданное ему Гейдрихом. Потом он показал рапорт, написанный лично Гейдрихом и подготовленный инспектором полиции Мейсингером, в котором доказывалось, что фон Фритч был гомосексуалистом.

За спиной Гейдриха стоял Геринг, пытавшийся пробраться в руководство вооруженными силами Третьего рейха. Но Гитлер решил по-своему, назначив главой Генштаба генерала Кейтеля.

Был ли Гейдрих, блюститель нравственности руководства Третьего рейха, неуязвим от подобных наветов?

Он родился 7 марта 1904 года в Лейпциге в богатой семье. Его отец был директором консерватории в Лейпциге и дал сыну хорошее музыкальное образование. Затем в возрасте 18 лет Гейдрих пошел служить во флот и получил в 1928 году звание офицера. Одновременно он начал карьеру политика, работая в кругах пангерманских националистов.

В звании лейтенанта боевого судна был зачислен в службу разведки Балтийского флота, где проявил себя как серьезный и умный сотрудник. Интеллигентный молодой офицер, знаток искусства, Гейдрих имел одну слабость — женщины. Это был не просто интерес молодого мужчины — это было наваждение. И вылетел он со службы из-за скандала, связанного с женщиной. Дело осталось неясным — то ли он отказался жениться, то ли она забеременела, то ли он деньги у нее вымогал… Вероятнее всего следующее: в 1931 году он был помолвлен с Линой фон Остен, девушкой из богатой семьи, проживавшей в Киле, а другая девушка утверждала, что ждет от него ребенка. Помолвка с Линой была расторгнута, и Гейдрих предстал перед товарищеским судом чести, председателем которого был будущий адмирал Райдер. Суд вынес решение «за недопустимое поведение по отношению к молодой девушке» лишить Гейдриха офицерского звания. С тех пор он люто ненавидел Райдера.

В течение нескольких месяцев Гейдрих проживал в Гамбурге и других портах, не имея средств, и стал идеальным кандидатом для нацистской партии, вступив в СС, в отряд, входящий в «батальоны защитников», руководимых Гиммлером.

Его военные знания и культурная подготовка способствовали карьере — уже в августе он стал штурмфюрером, а в конце года получил назначение в Генштаб Гиммлера в Мюнхене в звании штурмбанфюре-ра (командира). Гиммлер понял, что именно Гейдрих сможет реорганизовать Службу безопасности СС. В июле 1932 года Гейдрих получил звание полковника и стал руководить службой безопасности нацистской партии. А через несколько месяцев, когда нацисты пришли к власти, он стал одним из главных лидеров нового режима.

Рейхсфюрер СС родился 7 октября 1900 года в Мюнхене. Его отец, преподаватель института, был ярым националистом и монархистом (судебным исполнителем при Баварском дворе). Он посоветовал сыну начать военную карьеру. В 1 7 лет молодой Генрих Гиммлер записался в пехотный полк, затем учился в кадетском училище. По окончании войны стал курсантом артиллерийской академии. С 1918 года он активно делает карьеру, уйдя из армии и начав учебу в институте на факультете агрономии в Мюнхене, и одновременно сотрудничает с националистической партией, проповедуя идеи антисемитизма.

По окончании института в 1922 году Гиммлер работал инженером на заводе химических удобрений в Баварии. Он поддержал гитлеровский путч в 1923 году, а в 1925 записался в нацистскую партию.

С 1925 по 1929 год он вел двойную жизнь — был активным руководителем нацистской партии, основав «защитные отряды СС», и одновременно был агрономом в Вальтендеринге, живя на ферме вместе с женой — полькой по происхождению, медсестрой по образованию.

6 января 1929 года произошло решающее событие в его жизни — в этот день Гитлер назначил его рейхсфюрерорм — главой СС вместо Хейдена. Через два года Гиммлеру представили молодого офицера, только что уволенного из флота — Рейнхарда Гейдриха. Они сразу поняли друг друга. Гиммлер поручил Гейдриху организацию службы безопасности партии.

С момента прихода Гитлера к власти рейхсфюрер начал строить вокруг нового режима настоящую империю. Начальник баварской, затем немецкой полиции, в распоряжении которого были школы подготовки полицейских, Гиммлер быстро обрел независимость. Он отчитывался только перед Гитлером.

Гиммлер пропадал на работе, все время ездил по стране, предпочитая неофициальные поездки. Он увлекался эзотеризмом — верил в магнетизм, парапсихологию, гомеопатию, его окружали маги и гадалки. Но это романтическое увлечение всем таинственным не мешало ему быть дисциплинированным организатором высокого класса. Черный порядок СС был для него своего рода рыцарским орденом.

«Все, что не служит народу, должно быть уничтожено», — говорил Геринг. Философия, право, мораль — все эти концепции, которыми жила Европа в течение двух тысячелетий, в нацистской Германии были перевернуты с ног на голову. Нацистский режим в принципе напоминал революционный режим, установленный Лениным в России.

В основе всего был народ, критерий народа-нации был фундаментом, на него ссылались везде и всегда. Самым ярким представителем народа был фюрер. Геринг говорил: «У меня нет совести. Моя совесть — Адольф Гитлер». А Гейдрих добавлял: «Все зависит от направляющего».

В государстве, где все решения принимаются одним человеком или группой лиц, действия секретной полиции зависят от нескольких непререкаемых правил. Главное из них — порядок выше закона. Нацистское руководство хотело поддерживать порядок, способствуя тем самым единению народа. Идеология, напротив, содействовала разобщению общества.

Спецслужбам вменялось не только поддерживать общественный порядок и безопасность в стране, но и сохранять принцип государственности, оберегать общество от внешних и внутренних врагов. Следствием этого стала борьба против идеологических противников режима, среди которых были прежде всего евреи. Против них стали вести открытую борьбу.

До 1933 года полиция имела два подразделения: полиция для обеспечения порядка — орднунгсполицай, или орпо; полиция обеспечения коллективной и личной безопасности — зихерхайтсполицай, или сипо, состоящей из двух подразделений: криминалполицай, или крипо, (криминальная полиция), и штаатсполицай, или стало (государственная полиция), имеющая дело с политическими преступлениями или преступлениями против государства.

Эти спецслужбы не имели связи с предыдущими полицейскими структурами и не управлялись из единого центрального органа. В Веймарской республике не было министра внутренних дел, потому что государство было федеральным, там земли имели самостоятельное управление.

Создание аппарата безопасности

Гейдрих всякий раз успевал вскочить на нужный поезд, а потом набирал скорость и крепко держал руль в руках.

30 января 1933 года Гинденбург назначил Гитлера канцлером Германии. В созданном кабинете нацисты были в меньшинстве: кроме Гитлера в него входили Геринг, министр авиации; Фрик, министр вну тренних дел; барон фон Нейрат, министр иностранных дел; генерал барон фон Бломберг, министр рейхсвера (военный министр).

Рейхстаг был распущен.

Сразу было созвано секретное совещание, на котором присутствовали Гитлер, Геринг и Фрик. На нем было решено расширить первый отдел Министерства внутренних дел. Это было первым шагом к созданию Министерства безопасности и пропаганды. Кандидатура Геринга считалась вполне подходящей для нового министерства. Он создал государственную полицию, настоящий генштаб безопасности рейха, ставший вскоре секретной полицией Гехаймштатсполицай, или гестапо, которое управлялось первым отделом Министерства внутренних дел. Параллельно Гиммлер и его молодой помощник Гейдрих укрепляли аппарат безопасности СС.

Подготовка к выборам 5 марта 1933 года позволила Гитлеру упрочить свою власть. Он уже пользовался поддержкой крупных немецких промышленников. На всех важных постах в управлении страной теперь работали члены нацистской партии. Декретом от 4 февраля префекту полиции было поручено контролировать органы печати, политические собрания и дано право запрещать их. В помощь полиции были вызваны добровольцы, члены партии из отрядов «Стальные каски».

Геринг в Министерстве внутренних дел Пруссии также действовал решительно и эффективно. Территория Пруссии равнялась ²/з территории Германии, и первым министром там был фон Папен. Геринг заменил в руководстве сотни функционеров, поставив на их место нацистов, офицеров СС и СА, дав разрешение полиции применять против врагов государства оружие. 22 февраля Геринг основал вспомогательную полицию из 50 тысяч военных СА, СС и добровольцев из «Стальных касок».

Несмотря на эти меры, никакой коммунистической революции не последовало. А как бы хотелось нацистам перед выборами раздуть угрозу красных! А они как сквозь землю провалились… Тогда у Геринга, но прежде у министра пропаганды Геббельса возникла идея — поджечь рейхстаг и обвинить в этом коммунистов. Операция была поручена отряду СА, которым командовал бывший посыльный гостиницы Карл Эрнст. Рейхстаг был подожжен 27 февраля.

Для успеха операции преступника надо было поймать с поличным. Для этой роли выбрали и выпустили из тюрьмы голландца, коммуниста, специалиста по пиротехнике ван дер Любе. Он был психически болен.

«Это преступление коммунистов против нового правительства!» — кричал Геринг перед собравшимися у горящего правительственного дворца. Вот как отреагировал на это Гитлер: он приказал арестовать 4 тысячи коммунистов и многих социалистов. Их газеты были закрыты, запрещены, левые профсоюзы нейтрализованы.

Руководители компартии, не успевшие эмигрировать или скрыться, были интернированы в специальные лагеря. К началу 1933 года знаменитый «Красный фронт» больше не существовал.

Тем не менее выборы не принесли нацистам желаемых результатов. Действительно, они получили 17 миллионов голосов, на 5,5 миллиона больше, чем на выборах в ноябре, до абсолютного большинства не набрали. Они наберут его только с помощью 3 миллионов голосов националистов фон Папена и Гинденбурга. Все остальные партии (католический центр, социалисты и коммунисты) набрали 17,5 миллиона голосов.

Но Гитлера не беспокоило число голосов оппозиции — он готовился сконцентрировать в своих руках исполнительную и законодательную власть, а для этого подготовил закон со странным названием «В целях уменьшения бедности народа и рейха». Текстом закона предусматривалось при принятии последующих законов обходить процедуры, предусмотренные Конституцией, или же отходить от нее. Это был конец веймарского режима. То, что отряд Карла Эрнста начал, выплеснув керрсин и вынув спичку, Гитлер закончил текстом нового закона. Рейхстаг больше не существовал. Закон о полномочиях был принят в июле — так называемый «Закон плебисцита», которым предусматривалась возможность канцлера советоваться непосредственно с народом. В 1933 году Гитлер сделал нацизм государственной политикой Германии.

Теперь он мог посвятить свое время проблемам армии, которой управляла хунта Шляйхера. 1 февраля 1934 года он снял командующего Генштабом генерала фон Хаммерштейна, назначив генерала фон Фритча. Бывший офицер балтийских бригад фон Фритч командовал войсками берлинского сектора с 1932 года. Он был преданным учеником фон Шиихта. Став начальником Генштаба, он занялся реорганизацией армии и окружил себя молодыми генералами, среди которых были Бек, Фромм, Генричи. Одновременно Геринг проводил реорганизацию в авиации, а адмирал Райдер — на флоте.

Это были нужные и важные нововведения, но они вызвали недовольство в кругах нацистов. Один из наиболее старых приятелей Гитлера Эрнст Рем, начальник подразделений СА, был выразителем этих настроений. Он считал, что его войскам не было уделено должного внимания, мечтал слить армию и СА и стать во главе вооруженных сил. После прихода Гитлера к власти Рем сделал СА милицией, которая должна была защищать нового канцлера, но на самом деле СА стала дамокловым мечом, постоянно висевшем над ним.

Необходимо было ликвидировать СА вместе с неудобными генералами, прятавшимися за спиной Рема. Вскоре были уволены Грегор Штрассер, генерал фон Шляйхер и все им сочувствующие.

«Ночь длинных ножей» и ее последствия

«Я всеми силами буду противиться второй волне революции, потому что она ввергнет страну в хаос», — заявил Гитлер руководству СС и СА в июле 1933 года. «Любой, кто встанет в оппозицию к государственной власти, будет немедленно арестован, кем бы он ни был». Предупреждение не нуждалось в пояснениях. Через несколько дней эта установка Гитлера была повторена в декрете министра внутренних дел Фрика: «Победная немецкая революция вошла во вторую фазу… Национал-социалистические организации и объединения не должны пользоваться властью, которая принадлежит только государству».

На это заявление Эрнст Рем ответил 6 августа перед собравшимся 80-тысячным войском СА: «Тем, кто думает, что задачи СА выполнены, мы скажем — мы здесь и здесь останемся, что бы ни случилось!»

Так возник конфликт между СА и режимом, и он требовал разрешения.

В декабре 1933 года Гитлер, приняв закон «единения партии и государства», предложил Рему войти в правительство. Генерал принял предложение стать министром без портфеля, но на настоящее сближение не пошел. Вскоре возник конфликт между ним и генералом Бломбергом, военным министром, которому было поручено объединить армию и СА.

Для Гитлера это было очень важным решением — между войском с прусскими и монархическими традициями, которыми он восхищался, и авантюристами СА выбор его был сделан сразу.

Разногласия были глубокими, но Гитлер попытался убедить Рема изменить свою позицию. В июне 1934 года он имел с ним длительную беседу, но безрезультатно. Гитлер знал, что генерал замыслил против него покушение. И все-таки он заявил: «Ялично и немедленно прекращу любые попытки ввергнуть страну в хаос!» К этому времени Рем уже подготовил списки своего нового кабинета — за собой он оставил пост военного министра, Георга Штрассера назначал министром экономики.

Гитлер сдержал слово: 30 июня в 2 часа утра он вылетел на аэроплане и приземлился в аэропорту Мюнхена. Его сопровождали Геббельс, Лютце, начальник СА, перешедший на сторону Гитлера, и несколько охранников.

Рем находился в Мюнхене вместе со своим дружком Хайнесом, начальником СА в Силезии.

В 4 часа утра Гитлер и министр внутренних дел Баварии Ванер стали разрабатывать план действий.

В штабе СА, который размещался в гостинице «Хаусельбауэр», было спокойно. Никто ни о чем не знал. Хайнес был убит первым. Гитлер без оружия вошел в комнату Рема и арестовал его. Утром аресты продолжились. Во второй половине дня Гитлер вернулся в Берлин.

А тем временем Геринг с помощью Гиммлера и Гейдриха сводили счеты с СА в столице. Грегора Штрассера убили в 6 часов вечера, как только вернулся Гитлер.

В Мюнхене в тюрьме Штадельхайм команда СС готовится приступить к расстрелам. Командир Сепп Дитрих проходит по мрачным коридорам, останавливаясь на минуту у окошек камер. Там его бывшие товарищи по борьбе и вере. Дитрих быстро зачитывает фамилию и приговор: «Приговорен к смерти за предательство». Из двери вытаскивают заключенных. Расстреливают одного за другим. Приказ ясен — этого хочет фюрер. Готовсь! Пли! В камеру 474 заходят два офицера и убивают заключенного. Он сам не хочет выходить — это генерал Рем, министр рейха, один из основателей нацистской партии.

«Ночь длинных ножей» не только покончила с СА. В хаосе и сумятице расстрелов были убраны политические противники режима: генерал Шляйхер, бывший канцлер рейха, его жена, его помощник генерал Бредоу, министр транспорта католик Клаусенер, и секретарь вице-канцлера фон Папена Юнг.

Операция началась, когда Геринг по телефону тихо произнес Гейдриху пароль: колибри. Теперь открыты архивные материалы, где найдены инструкции за подписью Гитлера, длинные списки лиц, которых предстояло убрать. Выполнить приказ было поручено гестапо и СС.

Это своеобразный погром — многие банкиры, политики, военные со страхом ждут своего часа. Даже фон Папен неспокоен. Когда он приезжает в свое ведомство, то находит там офицеров СС. Он долго говорит по телефону с Герингом. Понимает, что Геринг дает время своим произвести у него в здании обыск. Обыск грубый — все вещи раскиданы, офицеры СС ведут себя вызывающе. Один из служащих сообщает фон Папену, что Бозе, его ближайший сотрудник, только что убит. Двое в черной форме вошли к нему, Бозе пригласил их в кабинет. Они тут же в него выстрелили. Фон Папен находит смелость протестовать. В ответ слышит: «Мы защищались».

В здании то и дело слышны выстрелы. В подвале взрывают секретные сейфы, ищут компрометирующие документы, чтобы как-то оправдать этот разбой.

Около фон Папена сужается кольцо СС и гестапо. Он им предлагает договориться между собой. Офицеры СС сопровождают его домой. Он готов к худшему, но вопреки приказу Геринг хочет спасти фон Папена, мешает Гиммлеру убить генерала на улице. Дом вице-канцлера окружен отрядами СС, два офицера охраняют его внутри дома, особенно один — не оставляет его ни на минуту — это приказ Геринга.

Фон Папен признает: «Между мной и карательным отрядом встал Геринг». Почему? Может быть, из чувства признательности, проявленной вице-канцлером к великому иерарху, возможно, потому, что фон Папен был другом Гинденбурга, к мнению которого Геринг прислушивается?

Суббота. В этот день по всей Германии слышатся приказы, выстрелы, крики расстреливаемых. В воскресенье в 7.30 утра за завтраком немцы слушают по радио голос Геббельса, министра пропаганды, который сообщает, что произошло. Имена жертв, бывших товарищей, он покрывает оскорблениями: «Они дискредитировали честь и престиж Германии, предаваясь роскоши, они посрамили принципы простоты и моральной чистоты, лежащие в основе нашего движения. Они дошли до разложения, сексуальных аномалий. Они подумали, что фюрер в своем великодушии и дальше будет терпеть их пороки, на предупреждения только цинично улыбались. Но доброта тут была ни к чему, нужно было действовать решительно. Фюрер велик в своей доброте, но он тверд, когда надо. Миллионы членов нашей партии из СА и СС радуются этому освежающему ливню. Вся нация, освободившись от страшного наваждения, вздохнула глубоко».

13 июля Гитлер произнес речь перед рейхстагом. В ней он подвел итоги событий 30 июня: «Виновные понесли заслуженную кару — погибли 19 командиров СА, 31 офицер и милиционеры коричневых отрядов. Руководителей СС и гражданских лиц, участвовавших в заговоре, постигла та же участь. 13 человек командующего состава СА и гражданских лиц погибли при сопротивлении аресту, были убитые в перестрелке. Замечены случаи злоупотреблений и со стороны СС — три офицера СС сознались в превышении полномочий и были расстреляны. Остальные виновные в незаконных действиях понесут наказания и будут преданы суду».

Гитлер с удивительной откровенностью сообщал о своей причастности к этому преступлению: «Я дал приказ расстрелять виновных, я приказал прижечь каленым железом те гнойные раны, которые заражали здоровое тело нашей жизни, отравляли мнение о нас за границей. Кроме того, я приказал немедленно подавить сопротивление тех, кто сделает минимальную попытку противиться аресту. В тот час я отвечал за судьбу нации, выступив в качестве верховного судьи от лица немецкого народа».

Кровавая резня в «ночь длинных ножей» нанесла полицейскому аппарату нацистского режима огромный моральный урон. В 1933 году в тройке руководителей полицейского аппарата имена шли в такой последовательности: Геринг, Гиммлер, Гейдрих.

За три недели до событий ночи 30 июня Рудольф Гесс дал указание пердать всю информацию в компетенцию СД. 17 июня главой полиции стал Гиммлер и разместил свой кабинет в Министерстве внутренних дел. Он обладал большими полномочиями, руководя СД, гестапо и крипо. Участие Гиммлера и Гейдриха в событиях «ночи длинных ножей» сделало их опорой режима.

Секрет могущества Гейдриха был заключен во фразе: «Я всегда был осведомлен больше, чем другие».

Третий рейх был режимом интриг, подковерной борьбы, личных амбиций, коварства, в которых Гейдрих держался в тени. Шелленберг добавлял: «Он стал мастером в искусстве сталкивать одного своего противника с другим, давая каждому по секрету информацию на другого и получая взамен еще более компрометирующие сведения».

Рейнхард Гейдрих тянул своих противников за веревочки, как истинный кукловод и отменный интриган.

Новый режим сразу стал опираться на два столба, которые традиционно поддерживали немецкое государство со времен Бисмарка, — финансы и армию. Была и новая опора — полиция. Все это помогло Гитлеру сконцентрировать в своих руках абсолютную власть.

Вмешательство финансов в политику было прочной немецкой традицией. С 1921 года тяжелая промышленность и банки финансировали выборы различных политических партий. Был создан специальный орган — Кураториум, под председательством магната Сименса, которому помогали банкиры Штрайс (Дойчебанк) и Натан (Дрезднер-банк).

Кураториум не только распределял фонды. Одним из первых промышленников, финансировавших нацистскую партию, был Фриц Тиссен, который в 1923 году субсидировал Гитлеру 1 00 тысяч марок золотом. До этого немецкие промышленники не доверяли нацистам.

Крупп фон Болен настраивал Гинденбурга против Гитлера, а когда тот назначил Гитлера канцлером, Крупп назвал этот жест «сумасшествием».

За Тиссеном последовали другие. Субсидировать новую партию стали Кирдорф (шахты Рура), ставший ярым сторонником фюрера и примкнувший к нацистской партии, фон Шнитцлер — хозяин «Фарбениндуст-ри», банкир Шредер и другие.

На выборах 1930-го и в июле 1932 годов они усилили свою финансовую помощь Гитлеру. Конкурирующие с нацистами партии теряли голоса и финансовую поддержку.

Гитлер регулярно встречался с промышленными магнатами, обещая им со своей стороны всевозможную поддержку. Но денег, как ни странно, партии всегда не хватало — велики были расходы. В 1932 году нацисты были на краю финансового краха. Но в 1933 году промышленники Ренании и Вестфалии исправили положение.

Дьявольская троица: Гейдрих, Мюллер, Шелленберг

Фрау Гейдрих была женщиной очень красивой, арийского типа, как и ее муж. Она любила светскую жизнь, разбиралась в литературе, искусстве, просила мужа не пропадать целыми днями на работе и советовала поддерживать дружбу с Шелленбергом, который был вхож в высшее берлинское общество.

Ей казалось, что Шелленберг отвечает типу интеллектуала. Они встречались семьями за партией в бридж, проводили вместе вечера, где Шелленберг был душою общества, посещали театры и концерты.

Однажды руководители СС и полиции встретились на вилле на острове в Балтийском море, которой владела фрау Гейдрих. После рабочего совещания Гейдрих сразу вернулся в Берлин, вылетев на персональном самолете. Шелленберг уступил настоятельным просьбам фрау Гейдрих, пригласившей его совершить прогулку по берегу озера. Они говорили о литературе, как два добрых друга.

Через несколько дней группенфюрер СС Генрих Мюллер, начальник гестапо, издавна недолюбливавший Шелленберга (эта неприязнь была взаимной), пригласил его провести вечер в одном из берлинских ресторанов.

Ужин начался великолепно — под тосты и оживленный разговор.

О работе не говорили. Присутствовавший за столом Гейдрих пригласил обоих коллег к стойке бара. Их обслуживал бармен, который был несимпатичен Шелленбергу. Неожиданно тон разговора переменился.

«Ну что, Шелленберг, понравилась тебе прогулка с фрау Гейдрих?» — спросил Мюллер.

Шелленберг побледнел и сразу понял, куда тот ведет, и обратился к Гейдриху:

«Мне вам подробно рассказать о прогулке с вашей женой?»

Гейдрих не ответил. Он тоже побледнел. Выдержав паузу, он ледяным тоном ответил:

«Мой дорогой Шелленберг, вы только что выпили яд, который начнет действовать через 6 часов… Если вы нам расскажете все, что произошло на этой прогулке, мы дадим вам противоядие».

Шелленберг был поражен — неужели Гейдрих не шутит? Хотя такой человек способен на все. Ведь не зря дипломат Карл Буркхарт назвал его «молодым и жестоким богом смерти». Такой может отравить друга ядом и не задумается. А уж если возревновал к жене… Конечно, Шелленберг все подробно расскажет, и скрывать тут нечего!

Во время рассказа Мюллер, который не скрывал удовольствия от замешательства коллеги, прервал его не без злорадства:

«А теперь расскажите, как после чашечки кофе вы гуляли с фрау Гейдрих по берегу озера. Странно, вы не заметили, что за вами все время следили…»

Шелленберг вздохнул с облегчением — если следили, значит, поймут, что он говорит правду. А ведь действительно могли воспользоваться случаем и уничтожить его. Внешне спокойно, но с бьющимся сердцем он закончил рассказ и внимательно посмотрел в лицо Гейдриха. Тот проронил:

«Вы должны мне дать слово чести, что никогда впредь не примете от моей жены подобного предложения».

«Дайте мне сначала противоядие, — ответил Шелленберг, — ведь слово, данное при таких обстоятельствах, немногого стоит. Разве нужно мне это объяснять вам, офицеру флота?»

Гейдрих приказал бармену:

«Подай мартини!»

Шелленберг залпом выпил драгоценную жидкость, она ему показалось более горького вкуса, чем обычно, и дал слово чести. Вечер продолжался, будто ничего не случилось. Шелленбергу удалось выбраться из капкана, но он понимал, что это лишь отсрочка.

В 1940 году Шелленберг влюбился. Его избранницей была девушка из отличной семьи или, по крайней мере, ему так хотелось думать. Однако вскоре стало известно, что мать девушки по рождению полька. Было досадно, ведь он хотел жениться на девушке чистой арийской расы. Генрих Гиммлер (сам женатый на польке) с этим не шутил.

Представитель высшего эшелона власти, вступая в брак, должен был показать свидетельство о рождении своей невесты и свое. Шелленберг имел неосторожность доверить свои сомнения Гейдриху, который обещал поговорить с Гиммлером и попросил принести ему документы девушки.

К своему удивлению, через несколько дней Шелленберг получил копию разрешения на вступление в брак из отдела Службы по вопросам расовой принадлежности, подписанное самим Гиммлером.

В описании наружности девушки слова «брови густые» были фамильярно подчеркнуты и подписано его рукой «слишком»; «губы полные» — добавлено «очень полные». Шелленберг понял, что эта работа — дело рук Гейдриха и Мюллера.

Соперничество отделов службы безопасности и полиции было прежде всего соперничеством руководства. На оккупированных территориях сталкивались интересы спецслужбы и контрразведки (сипо — СД), с одной стороны, и государственной секретной полиции (гестапо) — с другой. Гестапо лезло не в свое дело. Впоследствии обе спецслужбы вошли в службу безопасности партии (Центральное бюро безопасности рейха). Но все полицейские и секретные службы вместе именовались по-прежнему СД.

Гестапо тоже оставалось подразделением СД. Оно было создано декретом от 26 апреля 1933 года по инициативе Геринга. Его помощником стал Дилз. Государственная и партийная полицейская служба, гестапо, имела четкое отличие от СД и СС — автономных от партии секретных служб, возглавляемых Гиммлером.

Начиная с 1933 года с приходом к власти Гитлера обретение СД широких полномочий связано с расширением службы СС, чему способствовала централизация всех полицейских служб и служб информации.

В 1933 году Отряды защитников партии стали государством в государстве — они не зависели от центральной администрации. С 1932 года они не зависели и от территориального управления, а подчинялись только рейхсфюреру СС Гиммлеру. Они знали, что воплощают саму идею рейха — мало было взять власть, необходимо было радикально изменить само государство. Это была верхушка аристократии, имевшая свою секретную полицию — СД (зихерхайтсдинст), руководимую Гиммлером и Гейдрихом. Задачей СД было наблюдение за деятельностью членов партии.

При этом условии логически СС отвело СД роль информационной службы и контроля не только за партийным аппаратом, но и за государственным.

Югославский журналист Эдуард Калин во время войны встретился с Мюллером. Вот как он его описал: «Передо мной правая рука Гиммлера — Генрих Мюллер, начальник гестапо, профессиональный полицейский. Это довольно красивый сорокалетний мужчина, с правильными чертами лица классического типа — с правильным носом, тонкогубый, прямым взглядом небольших глаз. Впечатляет довольно массивная шея борца или боксера. Ладони рук довольно тонкие, ухоженные. На руке часы с браслетом. Трудно представить этого грустного человека жестоким. Но когда знаешь, что под его началом работают 40 тысяч информаторов, платных или добровольных убийц, от этой мысли бросает в дрожь…»

А вот что пишет о своем коллеге Шелленберг: «Небольшого роста, крепкого сложения, с квадратным черепом крестьянина, лоб с выступающими надбровными дугами, губы тонкие, карие глаза пронзительные, прикрытые тяжелыми веками, которые подергиваются от тика. Руки с грубыми пальцами».

Мюллер начал карьеру профессионального полицейского в баварской полиции в 1923 году во время попытки государственного переворота, которая провалилась. Он боролся с нацистами.

Окончил он только начальную школу и никогда не забывал о своем крестьянском происхождении. В партию вступил поздно — номер его партбилета 107043! Первым его заметил Гиммлер и сделал из него верного приверженца идеям нацистской партии.

С 1933 года Мюллер боролся с врагами Гитлера. Он принимал активное участие в событиях «ночи длинных ножей», получив за заслуги звание оберштурмбанфюрера 4 июля 1934 года. В 1938 году стал полковником и активно участвовал в уничтожении евреев. События «хрустальной ночи» в ноябре 1938 года, направленные против евреев, были откликом на убийство советника немецкого посольства в Париже фон Рата. Это упрочило репутацию Мюллера, отличавшегося нечеловеческой жестокостью. Соперником в аду ему мог быть только Гейдрих. Они ненавидели друг друга, но оба пользовались благосклонностью Гитлера.

К началу войны Мюллер был одним из руководителей режима, от которого вскоре содрогнулся мир.

Центральное бюро безопасности рейха — хорошо отлаженная военная машина

Каждый день Гейдрих пытался выискать что-нибудь новенькое о каждом. Рассказывает Шелленберг: «Однажды вечером ему в голову пришла идея — было бы хорошо для СД организовать в Берлине такую гостиницу, где важные иностранные гости могли отдохнуть, расслабиться в обществе соблазнительных женщин. В такой обстановке и самый твердый дипломат не устоит».

Гейдрих дал распоряжение Шелленбергу. Тот выбрал красивый особняк в хорошем районе и взял его в аренду. Архитектору было поручено заняться внутренним убранством особняка, а тем временем техники нашпиговывали стены и мебель микрофонами. Обслуживающий персонал был подобран соответственно — по высшему классу двойной профессии.

Оставалось решить вопрос о девочках. Вернее, требовались молодые особы высшей категории, агенты в юбках. Подключили и начальника криминальной полиции Берлина Артура Нёбе, работавшего ранее в полиции нравов. Он поездил по европейским городам и привез то что надо — красоток, умеющих поддержать разговор, с хорошими манерами. В Берлине с ним сотрудничали из чувства патриотизма несколько дам из высшего общества — они занимали гостей в салоне Китти. Подключил и их к новой работе.

«Так Гейдрих стал собирать ценную информацию, дипломатические секреты, которые он копил в своей дьявольской игре против Риббентропа», — замечает Шелленберг.

Гейдрих окружил себя умными молодыми помощниками, какими были 27-летний Адольф Эйхманн и 24-летний Вальтер Шелленберг. Сотрудничал он и с опытным немолодым Артуром Нёбе, специалистом криминальной полиции (он написал учебник полицейского сыска и создал криминальную лабораторию), а также с Генрихом Мюллером, тоже имевшим опыт работы в криминальной полиции.

Теперь, после опубликования приказа от 17 июня 1936 года, согласно которому в рамках Министерства внутренних дел было создан высший орган полиции — Центральное бюро безопасности рейха (начальником которого был назначен Гиммлер), и дирекция сипо с двумя подотделами — стапо и крипо (которыми руководил Гейдрих), внутри партии и в полиции уже никто не оспаривал главенство «Черного порядка» и СД. Гиммлер руководил теперь объединенными сипо и СД. Этот орган стал сокращенно называться сипо-СД.

Таким образом, в результате перегруппировок, способствовавших централизации полицейского ведомства, усилившей позицию Гейдриха, декретом от 27 сентября 1939 года секретные службы были объединены в Центральное бюро безопасности рейха (RSHA в соответствии с немецким названием).

Накануне войны в этом ведомстве работали в среднем 5 тысяч сотрудников секретной полиции. В период войны ее отделы неоднократно реорганизовывались.

В основе этой военной машины лежали принципы централизации и соблюдения секретности, что сделало ее уникальной бюрократической структурой для выполнения разведовательных операций. Бюро безопасности рейха имело свои разведшколы, гостиницы и салоны типа салона Китти, где агенты могли приобретать навыки и добывать информацию. Но громоздкость организации приводила к ужасным и нелепым ошибкам.

В немецкие спецслужбы редко вербовали дилетантов. Разведчиков готовили в разведшколах по строго разработанным методикам. Одна из школ находилась в Бернау, недалеко от Берлина. Здесь готовили диверсантов, агентов для засылки в другие страны. Обучались в этой школе и Иностранцы. По окончании учебы разведчик сдавал экзамен «на месте», выполняя порученное задание.

Разведшкола в Дрегене, в районе Фюрстенберга, служила для подготовки офицеров СС, проходивших затем практику в армейских спецслужбах. Офицеров служб информации готовила разведшкола в Притцше, на берегах Эльбы.

Но самой известной разведшколой была «Фриденшталь», недалеко от Ораниенбурга, она подчинялась отделу, которым руководил Отто Скорцени. Здесь готовились кадры десантников гестапо, совершавших смелые вылазки на территорию противника. Одной из таких операций стало освобождение Муссолини из Гран-Сассо 12 сентября 1943 года. В операции участвовал сам Отто Скорцени.

Многочисленные агенты СД (в общей сложности 10 тысяч человек) затем делились на специализированные группы, каждая под своим условным обозначением, что облегчало их дальнейшее использование:

Mann — агент,

Z-Mann — информатор постоянный,

Н-Mann — информатор от случая к случаю,

V-Mann — человек, которому можно доверять,

U-Mann — человек, которому не всегда можно доверять.

Рейнхард Гейдрих передавал свои приказы через доверенных сотрудников на местах. Это были сотрудники из руководства СС и начальники полиции. Им, в свою очередь, помогали помощники и инспектора сипо-СД, работавшие связными между гестапо и крипо.

Полицейских ведомств было четыре. Самое главное — гестапо, потому что оно обладало исполнительной властью.

Полномочия гестапо были определены законом от 10 февраля 1936 года — производить аресты, расстреливать, не прибегая к длительной судебной процедуре, или вообще без суда казнить за предательство, военный или экономический шпионаж в пользу иностранного государства, ликвидировать очаги государственных переворотов и действий, наносящих вред национальным интересам Германии.

Гестапо постоянно контролировало общественное Мнение в стране, создало разветвленную цепь концлагерей и пограничную службу. Все это было предусмотрено законом.

По всей стране работали районные отделения гестапо. Каждое отделение гестапо состояло из трех отделов: 1-й — административный и учет кадров, 2-й — сбор информации своей контрразведки, 3-й — борьба с контрразведкой противника, диверсиями, погранслужба и городская полиция.

Но само гестапо находилось под контролем RSHA и инспектора сипо-СД. Постепенно задачи гестапо стал выполнять 4-й отдел RSHA, когда ему было поручено проведение репрессий.

Центральное бюро безопасности, учрежденное декретом от сентября 1939 года, состояло из девяти отделов. Первым отделом руководил д-р Берт. Он так объяснил задачи своего отдела: «СС и полиция составляют единое целое как по своей структуре, так и по задачам, стоящим перед ними. Эта объединенная структура естественно вписывается в партийный и государственный аппарат, перед которыми стоят те же цели».

Первый отдел решал кадровые вопросы и стал отделом кадров всей организации.

В 1936 году был образован отдел АМТ-4. Он занимался вопросами внутренней контрразведки, наблюдением за немецкими экспатриантами за границей, собирая и передавая информацию другим отделам и не используя ее в своей работе.

В 1939 году начальником гестапо был Мюллер. Он объединил АМТ-4 и гестапо, расширив их полномочия, — теперь организация под его началом выполняла задания по подавлению политической оппозиции.

АМТ-3 возглавлял группенфюрер СС Отто Одендорф. Основными задачами этого отдела были: наблюдение за немцами за границей, расовые проблемы, которые отдел решал в сотрудничестве с соответствующим отделом СС. Решались и сопутствующие проблемы в различных областях: культуре, спорте, религии. Гиммлер выделял этот отдел из всех других в руководимом им Бюро безопасности рейха, так как работа отдела охватывала все аспекты жизни немецкого общества. В самом отделе работали 400 служащих, но сети организации были раскинуты по всей Германии.

Начиная с 1937 года к этим отделам добавились другие:

5-й отдел — криминальная полиция, которой руководил Артур Нёбе;

6-й отдел — служба информации (партийной и государственной), который дублировал работу абвера;

7-й отдел — идеологический: борьба против масонства, иудаизма, либерализма, марксизма — всего, что противоречит национал-социализму.

Неровная карьера Вильгельма Канариса

При посадке на судно он сказал о себе, что был вызван в Голландию из Канады по вопросу наследства. Путь неблизкий. Затем, делая пересадку в Плимуте, он вспомнил о матери-англичанке, на которой его отец женился в Чили. По паспорту ему было 30 лет, по национальности чилиец, звали его Фред Розас.

Предпринять подобное путешествие в начале 1916 года, когда началась мировая война, было актом мужества. 21 декабря 1914 года вблизи Фолклендских островов немецкая эскадра адмирала фон Шлее была разбита эскадрой английского адмирала Стурди, блокировав передвижение судов в этих широтах. Тем не менее голландское судно прибыло в Роттердам, считавшийся воротами Германии. Когда Розас пересек немецкую границу, он вынул свой настоящий паспорт и стал немцем. Это был Вильгельм Канарис.

С 1920 по 1934 год карьера его была бурной, неспокойной и закончилась тупиковым назначением — командующим крепостью Швай-немунде. До этого назначения молодой офицер, поддержавший 13 марта 1920 года попытку свергнуть веймарский режим, кончившуюся поражением Каппа, убежденный противник нацизма, был отстранен от активной служебной карьеры. Остается неясным, почему Канариса так поспешно задвинули в тень и почему впоследствии на пост главы военной разведки Гитлер назначил своего политического противника?

На первый вопрос ответить проще — симпатия, которую испытывал Канарис к Каппу, не исключала понимания безнадежности попытки переворота. Он это прекрасно знал. Ему пришлось немного посидеть в тюрьме. Приписанный к Генштабу Балтийского флота, он был в 1922 году назначен помощником командира крейсера «Берлин», затем капитаном корвета. Знак судьбы — на крейсере начинал карьеру 18-летний лейтенант Рейнхард Гейдрих.

21 октября 1923 года Канарис находился в Киле, когда старший офицер подполковник Катценер, работавший в Генштабе, вызвал его к себе для беседы и предложил ему работу с военной документацией. Канарис был не против.

18 ноября в присутствии фон Катценера он встретился с фон Бредовым, помощником фон Шляйхера (оба они были убиты 30 июня 1934 года), и изложил им свою политическую концепцию. Канарис стоял за великую и сильную Германию, но не сеющую страх и не стремящуюся к войне. Во имя такой Германии он готов был работать и создать сеть военной разведки мирового масштаба — у него были друзья в Южной Америке, Испании, Турции, нетрудно охватить и другие страны.

9 декабря 1923 года Канарис сообщил фон Шляйхеру о своем согласии и поставил условия: он хотел бы остаться на службе во флоте, а работать в обстановке абсолютной секретности и самостоятельно.

Фон Шляйхер был несколько удивлен, но условия принял.

Затем Канарис взял пятимесячный отпуск и стал готовиться к предстоящей работе. В апреле 1924 года он попросил командировать его в Японию, куда выехал на борту судна «Рейнланд». Судно бороздило моря и океаны в течение шести месяцев, останавливаясь в портах. По пути Канарис завербовал агентов в Греции, Египте, голландской Индонезии, Японии, Южной Африке и привез бесценную информацию. Фон Шляйхер отметил его успехи, назначив в ноябре 1924 года на работу в штаб военно-морского флота в Берлине.

В Берлине Канарис продолжал активную работу, создавая агентурные сети в Румынии, Польше, Чехословакии, Венгрии, Финляндии, Испании и Марокко. Затем в 1928 году он вышел с предложением заменить его временно Катценером, чтобы не вызывать подозрений английской и французской разведок, и был назначен командующим крейсера.

Взлет на вершины власти национал-социалистов его тяготил, вызывал опасения относительно будущего Германии. 17 августа 1928 года, находясь в Берлине, он сказал в присутствии группы офицеров: «То, что делает Гитлер, — безумие. Он рискует разрушить все, что нам удалось добиться за границей — престиж, уважение к Германии. Теперь нас опять будут бояться».

Но военное командование не разделяло эту точку зрения — оно считало, что манипулирует Гитлером, обыкновенным агитатором. В 1930 году, когда нацисты получили на выборах 6,5 миллиона голосов избирателей и заняли 107 мест в рейхстаге, вспомнились слова фон Шляйхера, сказанные Канарису, что гитлеровцы вовсе не опасны и что военные крепко держат его в кулаке. Гитлера они прозвали барабаном и надеялись, что вернут эту лошадку в стойло, когда «версальские собаки» перестанут лаять.

Канариса раздражали эти домыслы, он утверждал: «Гитлер испортит нам отношения со всеми странами, мы не сможем завоевать их сердца. Угрозы со стороны Гитлера заставят союзников крепить оборону, они опять сожмут кольцо вокруг Германии».

Канарис на этом не успокоился, его отношение к нацистам было непримиримым — он стал противодействовать ячейкам нацистов в армии и Генштабе и открыто выступил против своего будущего начальника генерала Бека. Канарис послал ему очень жесткое письмо: «Перед лицом всего мира вы дискредитируете офицерский корпус немецкой армии, который в течение последних двенадцати лет успешно, благодаря неимоверным усилиям, восстанавливает военную мощь Германии. Надеюсь, что Генштаб не пожалеет о своем решении, внедряя в рейхсвер сомнительные отряды милиции, которыми командуют авантюристы».

Но голос Канариса не был услышан. Только после выборов 1932 года Шляйхер и другие генералы признали, что авантюристы собрали 13 миллионов голосов. Помешать им теперь было нельзя. Влияние нацистов в Германии стало неоспоримым. Шляйхеру с помощью Канариса не удалось противодействовать выдвижению Гитлера на пост канцлера Германии.

30 июня 1933 года Канарис в отчаянии сказал жене: «Это катастрофа хуже, чем поражение Германии в 1918 году». Бездарные болтуны и выскочки разрушили то, что Канарис создавал в течение 15 лет. Его беспокоило, что союзники не пойдут Гитлеру на уступки, которые они дали Веймарской республике — не позволят перевооружаться. Но здесь он ошибся. Главное — он хотел устранить проникновение нацистов в созданную им военную разведку, не допустить этого ни под каким предлогом!

Но армия уже была соблазнена Гитлером и попала в его руки. Канарис с ужасом наблюдал установление в стране режима террора. «Ночь длинных ножей» подтвердила худшие опасения. Его верный помощник Катценер выбрал ссылку. Канарис пытался его удержать: «Надо бороться с дикарями», но вскоре и сам стал внутренним эмигрантом, приняв командование морской базой крепости Швайне-мунде.

И все-таки почему выбор Гитлера пал на Канариса?

После поражения в Первой мировой войне немецкая военная разведка, несмотря на успехи полковника Николаи, не была сильна. Этому способствовала политика Гейдриха, пытавшегося поставить абвер в зависимость от СД, назначив руководить военной разведкой незначительного капитана Конрада Патцига.

Объединению абвера с СД воспротивились военный министр фон Бломберг и командующий флотом Райдер. Они добились у Гитлера отставки Патцига и назначения Канариса.

Обо всех настроениях Канариса генералы не знали, но письмо Беку им было известно. Но главным в этих соображениях было противодействие возвышению Гейдриха — абвер был для него слишком большим куском, чтобы проглотить. Иначе этот 33-летний молодец получил бы слишком большую власть — не надорваться бы… Но прежде всего им хотелось, чтобы главой абвера стал морской офицер, что было в традициях немецкого флота. Единственным достойным кандидатом на этот пост они видели Канариса.

Ему в это время было 48 лет. Он был небольшого роста, худощавым, с благородным лицом, уже седой. Военную форму носить не любил, одевался в обычный гражданский костюм. Вел спокойную жизнь семейного человека, в общество выходил редко, пил мало. Имел два хобби: верховая езда и теннис. И никто не мог его превзойти в приготовлении блюд, когда Канарис приглашал к себе друзей на вечеринку.

Начало карьеры 19-летнего Вильгельма Канариса, ставшего впоследствии главой военной разведки Германии, было блестящим.

Он родился 1 января 1887 года в богатой семье предпринимателя железнорудной промышленности, имевшим итальянские и, судя по фамилии, греческие корни. Учился в лицее Дуйсбурга. Там его прозвали маленьким итальянцем. Возможно, от итальянских предков он унаследовал способности к языкам и любовь к морю. Его ждала карьера в отрасли, где работал отец, но в 18 лет он записался во флот.

В 1907 году молодой матрос отплыл на крейсере «Бремен», отправлявшемся в южную часть Атлантического океана. Этот поход был для Вильгельма очень полезным: он выучил испанский язык, хорошо узнал Латинскую Америку и изучил ее историю. На корабле он получил от товарищей еще одно прозвище — любопытный. Канарис всем интересовался, много общался, делал записи. Так что к концу похода написал своего рода доклад, исследование.

Ему удалось, минуя официальные каналы и рискуя, передать этот доклад в Министерство иностранных дел в Берлине. По возвращении из похода он узнал, что его назначили информатором министерства. Но эту параллельную работу он начал в 1910 году, когда ему было 23 года и он, получив звание офицера, отплыл на торпедоносце, совершавшем визит дружбы в порты Дании и Норвегии. По возвращении он представил сообщение об английской шпионской радиостанции в Скандинавии, что произвело на начальство огромное впечатление. С этого момента его продвижение по служебной лестнице шло гигантскими шагами.

Перед началом мировой войны ему было поручено новое задание — «Дрезден» отправлялся в Мексику, в которой шла гражданская война. Крейсер подошел к берегам Мексики в тот момент, когда президент Хуэртэс был смещен, и Канарис предложил ему укрыться на «Дрездене», который отправлялся на Ямайку. Мировая война началась в момент, когда корабль причалил к берегу этой британской территории. В завязавшемся сражении немцы потопили несколько кораблей англичан, и «Дрезден» присоединился к флотилии адмирала Шпее. Немецкая флотилия, в которую входили корабли «Гнейсенау», «Шарнхерст», «Лейпциг», «Эмден», включая «Дрезден», 1 ноября 1914 года у берегов Чили разгромила флотилию англичан под командой адмирала Краддока. Но в последующей битве 1 2 декабря у Фолклендских островов немцы были разбиты англичанами.

Из всех немецких военных судов уцелел только «Дрезден». На его борту был Канарис, нашедший убежище в Чили. Но это была короткая передышка для немцев — преследуемый английским крейсером «Глазго», «Дрезден» вынужден был открыть шлюзы и затонуть. Уцелевшая команда, среди которой находился Канарис, были интернированы нейтральным Чили на остров Квириквина.

Четыре месяца Канарис готовил побег. Ему помог служащий немецкого посольства в Сантьяго. Канарис долго шел пешком по горам, ехал на лошади, стремясь добраться до Кордильер, где проживал богатый немецкий плантатор фон Бюлов. Затем он добрался до Европы и стал помощником морского атташе Германии в Мадриде, работая под псевдонимом Гиллермо.

Способности отличного наблюдателя, информатора и анализатора помогли ему в последующей командировке в США в составе делегации немецкого генералитета, которую возглавлял фон Папен. Из Америки он выехал в Канаду, где организовывал саботажи на фабриках.

Там его псевдонимами стали Отто Зелигер (польский еврей) и Моше Мейербер (русский еврей).

После разгрома немецкой шпионской сети в США Канарис вернулся в Европу, где выполнял новые задания. После окончания войны он стал активно работать в Министерстве морского флота.

Мощная разведслужба, созданная маленьким адмиралом

В день, когда адмиралу Канарису исполнилось 48 лет, 1 января 1935 года, он был назначен главою военной разведки — абвера. Под его руководством это ведомство стало строго контролируемым.

Абвер можно определить как военную организацию для проведения операций разведки и контрразведки. К абверу примыкал отдел зарубежной несекретной информации. Он располагался на Виль-гельмштрассе.

Абвер не был связан с нацистской партией и с СД. Его организационная структура была менее сложной, чем RSHA. Причиной этого были четко сформулированные цель работы и поле действия. Абвер состоял из трех основных отделов и нескольких административных филиалов.

Первый отдел абвера был службой информации в прямом смысле, в нем работали следующие подотделы: работа на суше, на море, аэросъемки, экономический шпионаж, изготовление фальшивых документов и фотографий, радиопередачи.

Второй отдел занимался диверсиями и саботажем и выполнял рейды на территорию противника. Он был основным отделом абвера, выполнявшим самые ответственные операции: диверсии материальные; диверсии политические, использовавшие недовольство населения политикой правительства за рубежом; диверсии моральные — распространение дезинформации и деморализация населения в стране противника.

Эта деятельность 2-го отдела абвера потом получила название пятой колонны. Подотделы делились на Западный и Восточный, а те, в свою очередь, по географическим поясам (например, северо-восточный). Второй подотдел готовил специальные операции так называемых бранденбургских дивизий, совершавших рейды в военной форме противника.

Третий отдел абвера обеспечивал военную безопасность и занимался контрразведкой. В него входили специализированные подотделы, например, отвечавшие за сохранение военной тайны и за поддержание боевого духа в армии. Девять подотделов занимались только контрразведкой.

И наконец административный отдел состоял из четырех подотделов — юридического, финансового, кадров и общей организации работ. Этот последний подотдел составлял картотеку на всех агентов абвера. Вот такую мощную армейскую спецслужбу создал противник нацизма Вильгельм Канарис.

Мы уже ответили на вопросы, почему Гитлер одобрил кандидатуру Канариса на должность главы абвера и почему его выдвинули адмирал Райдер и генерал Шляйхер. К ним можно добавить третий вопрос — почему Канарис принял предложение Гитлера, которого не любил и кому желал гибели?

Ответ лежит во фразе, которую Канарис обронил в разговоре с фон Катценером: «Надо бороться с этими дикарями», имея в виду бороться изнутри, находясь в их рядах. К этому он и приступил сразу же после назначения на этот важный пост.

Он начал с того, что стал отодвигать нацистов на менее важные посты. Затем с помощью некоторых офицеров, среди которых были командующий Гроскурт и полковник Пикенброк, начал вести постоянную активную борьбу против нацизма.

Прежде всего он определил чисто военные задачи абвера. Для Канариса нацисты оставались авантюристами, несущими гибель Германии. Он ждал момента, когда их можно будет убрать тем или иным способом, а пока надо было работать, стараясь как можно меньше себя скомпрометировать.

Армия против режима. Канарис против Гейдриха

Когда 31 января 1933 года Гитлер обратился с речью к солдатам и офицерам берлинского гарнизона, объяснив свои политические задачи и военные планы, всех охватило чувство, высказанное адмиралом Райдером: «Ни один канцлер до сих пор не говорил с такой решимостью о защите интересов рейха».

Защита рейха, перевооружение армии, конец Версальского диктата — таковы были основные цели Гитлера и армии, которые полностью совпадали. Не было причины противиться новому режиму, надо было предоставить ему возможность действовать.

Маршал фон Бломберг, военный министр с 1933 по 1938 год, считал, что интересы армии и режима совпадают, потому что новый режим отражает национальные интересы Германии. Он писал: «Государство стало национал-социалистическим, а потому и армия должна стать национал-социалистической и поддерживать новый режим».

Весной 1934 года перед решительной битвой с подразделениями СА, которыми руководил Рем, чье отношение к рейхсверу значительно отличалось от точки зрения высшего командования, и когда стало ясно, что Гинденбург долго не проживет, Гитлер и Бломберг заключили настоящий пакт. Причиной стал выбор нового кандидата на должность канцлера. Естественно, что им был Гитлер. 12 июля Бломберг гарантировал ему поддержку армии, а Гитлер в обмен на эту помощь пообещал ему устранить Рема и СА.

Это была идиллия. В августе 1934 года Гитлер стал канцлером с согласия Гинденбурга, но с титулом фюрера, не президента.

2 августа армия дала торжественную клятву верности: «Клянусь перед Богом во всем подчиняться Адольфу Гитлеру, фюреру рейха и немецкого народа, верховному главнокомандующему вермахта».

Однако тот факт, что армия не принимала активного участия в устранении подразделений СА, что основную роль в «ночи длинных ночей» сыграли отряды СС, не давало фюреру абсолютной уверенности в верности армии даже после принятия клятвы.

Спецслужба Гейдриха боролась за привилегии, которые Гитлер пообещал армии после того, как придет к власти. Офисы абвера были нашпигованы микрофонами, а в 1935 году их находили даже в кабинете Канариса.

Как только Канарис стал главой абвера, он стал бороться против Гейдриха.

Они были противниками, игра шла серьезная. Но у Канариса была козырная карта — он знал, что Гейдрих не был чистым арийцем, в нем текла и еврейская кровь. Тому отплатить маленькому итальянцу не составляло труда. У обоих хватало компромата и на Гитлера, игравшего в их споре роль арбитра. Но обнародовать компромат на фюрера они не собирались.

Тогда два врага, Канарис и Гейдрих, заключили соглашение, которое состояло из десяти пунктов. Они в шутку назвали его «десятью заповедями». Согласно этому соглашению абвер и СД поделили между собой поле деятельности и согласились придерживаться правил сосуществования. В этой игре проигрывал Гейдрих, мечтавший уничтожить абвер.

На людях отношения между Гейдрихом и Канарисом были безупречными. Они дружили семьями, наносили визиты в дома друг друга, пили чай в гостиной. Можно представить такую картину — жены Канариса и Гейдриха любезно разговаривают в салоне, их дети играют тихонько в уголке, Гейдрих виртуозно играет на скрипке, а тем временем Канарис, одев поверх костюма фартук, готовит сочный гуляш… Забавно, не правда ли?

Вся эта идиллия была лишь на поверхности. А в действительности все было не так. Абвер находился в руках Канариса, и хотя подчинялся Генштабу и военному министру, сотрудничал с политической полицией нацистов неохотно. Абвер ждал момента выступить против спецслужбы нацистской партии. Вскоре после событий 30 июня 1934 года и несмотря на принятие клятвы 2 августа, в отношениях между армией и полицией возникла трещина. Генералы стали осознавать, что режим их обманул, армия теряла политический вес и престиж в рейхе. Она не влияла на принятие важных политических решений как во внутренней политике, так и в международной. Более того, они поняли, что партия ведет подковерную войну с армией. Так, в 1936 году Гейдрихом была развернута клеветническая кампания, направленная против фон Фритча и Генштаба, когда он выдумал, что «они хотят скинуть Гитлера и привести к власти сына Вильгельма II».

Заговор был воображаемым, но трещина в отношениях осталась. Генералов беспокоили последствия «идеи жизненного пространства» в Европе, которую проводила Германия. Это была идея Гитлера, и для ее реализации без начала войны нельзя было обойтись. Гитлер понимал риск, на который шел, но высшее командование, мнение которого разделял Канарис, опасалось вооруженного столкновения с западными демократическими странами.

5 ноября 1937 года состоялось секретное совещание, на котором точки зрения генералитета высшего командования и Гитлера разошлись. В тот день Гитлер вызвал к себе в канцелярию Геринга, фон Бломберга, фон Фритча и министра иностранных дел фон Нейрата. Рассказывает Хоссбах: «Во время обсуждения выяснились две противоположные точки зрения. Бломберг и прежде всего фон Фритч категорично выступили против воинственных планов Гитлера. Разногласия по вопросам вооружения армии возникли между Бломбергом и Фритчем — с одной стороны, и Герингом — с другой. Обе стороны остались недовольны друг другом».

Теперь в игру вступил Гейдрих — надо было устранить Бломберга и Фритча, чтобы одним ударом сломить сопротивление армии планам Гитлера.

Чем занимался Канарис в 1936–1937 годах и во время кризиса 1938 года? В сентябре 1936 года он выехал в Испанию, чтобы организовать поддержку Франко.

Адмирал Канарис по-прежнему стоял на позициях антинацизма. Однажды, находясь в Кастилии, он предложил своим сотрудникам салютовать фашистским приветствием стаду баранов, заметив, что там может случайно оказаться какая-нибудь важная партийная персона. Шутки шутками, но были дела и посерьезнее.

Пока Канарис помогал в Испании Франко, его помощник Остер, оставшийся в Берлине, внедрял сеть агентов абвера в гестапо и заручился поддержкой двух важных начальников полиции — Хеллдорфа, префекта Берлина, и Небе, начальника криминальной полиции. Они готовили государственный переворот.

Остер завербовал в абвер многих агентов из военного министерства и Министерства иностранных дел, время от времени организовывал встречи высшего генералитета — противников Гитлера. Канарис и Остер хорошо знали этих людей: генералы Бек и Хамерштайн, из полиции — Нёбе, из министерства — Шлахт, Гедерер и Попитц, дипломаты.

Устранение Гейдрихом Бломберга и Фритча еще больше подогревало раздражение противников Гитлера. Необходимо было его свалить, арестовать, помешать вести Германию к краху.

К антигитлеровской группировке примыкали все новые лица из различных слоев общества: Отто Джон, Ганс фон Донани, Фабиан фон Шлабрендорф, Дитрих и Клаус Бонхеффер. Это были молодые, полные сил немцы, движимые любовью к родине. Они не были организованы. Конспираторы ждали своего часа.

Но 11 марта 1938 года разразился австрийский кризис.

Путч так и не начался. Конспираторами манипулировал опытный игрок, наделенный дьявольской интуицией, который не хотел ввязываться в игру — Канарис. Этот человек был создан для работы в секретной службе.

Надо сказать, что конспираторы ждали, чтобы Гитлер совершил дипломатическую или военную ошибку. А теперь политика аншлюса увенчалась триумфом, Судетский кризис был разрешен на конференции в Мюнхене, а наступление на Западе закончилась не кровавым побоищем, как полагали конспираторы, а перемирием.

Заговорщики отступили, не начав действовать. Их час и расплата придут позже — 20 июля 1944 года.

Несколько исторических примеров

Эужен-Франсуа Видок, родившийся 24 июля 1775 года в Аррасе, был покаявшимся преступником, ставшим Наполеоном полиции; он обладал исключительными способностями убеждать свое начальство.

В тот неспокойный 1848 год, когда Лондон был наводнен бонапартистами, монархистами, анархистами, Министерство иностранных дел Франции прилагало все усилия, чтобы найти агента исключительных способностей. Нужно было разрушить гнездо, которое свили в столице Англии конспираторы и радикалы. Когда Видок предложил свои услуги в решении этой задачи, дипломаты рассмеялись ему в лицо — как собирается проникнуть незамеченным этот рыжеволосый мужик огромного роста, вездесущий полицейский Парижа, известный по всей Европе, похожий внешне на Оноре де Бальзака?

Через несколько дней в приемной Министерства иностранных дел просил об аудиенции босой монах-кармелит, только что прибывший из Палестины. Этот нищий был красноречив, хотя его слабый голосок дрожал от волнения. Он напоминал персонаж времен мученичества первых христиан на Святой земле.

Монах растрогал министра до слез — это не часто случалось в обществе, где царили скептицизм и плелись интриги. Тут неожиданно отшельник сорвал с головы парик, и перед министром предстал переодетый Видок, обманувший всех. Ему было 73 года, но несмотря на это, он получил желаемое назначение в Лондон. Опять он совершил чудо.

Монашеская туника, которую ему одолжил известный преступник, и трюк с переодеванием были в традициях французского духовенства, поставлявших политической полиции своих блестящих агентов — бывшие священники Фуше и Десмаре были гениальными полицейскими на службе у Наполеона. И до них были известные шпионы — прелаты Церкви: Жозеф дю Трембле, Ришелье, Ондедеи (шпион, которого Маццарино назначил архиепископом, вознаграждая его за верную службу и удачные интриги), аббат Ленгли-Дюфреснуа, служивший одновременно королю Франции и принцу Евгению, разгадавший заговор с целью свержения регента, и сотни других.

Ловкие, наглые, манипулирующие всеми сомнительными закулисными играми, они прикрывали своим саном все, что замыслил их теперешний хозяин.

Чтобы получить у императрицы Джозефины необходимую информацию об императоре, Фуше оплачивал ее долги. Цинизм или оправданная мера? Как бы то ни было, Фуше и его коллеги создали отличную полицию на службе правительства, традиции которой продолжаются по сей день.

В истории Франции есть и другие примеры исключительных агентов полицейской службы.

Политическое наследие прошлого

Король Франции Клотарий II основал французскую полицию в 615 году, создав следственные органы «для обеспечения порядка и спокойствия в королевстве». В 803 году Карл Великий распорядился придать полицейским правилам силу имперских указов.

Ни одна полиция не имеет таких глубоких корней и такой истории, как французская.

В течение многих веков королевство Франции и ее столица Париж были наводнены мошенниками, ворами, проститутками. Наказывали их только после третьей поимки. По всей стране порядок обеспечивали пешие и конные жандармы. В качестве наказания у воров отрезали уши, фальшивомонетчикам выжигали на лбу клеймо с буквой «F», попрошайкам — с «М». Эпоха была жестокой — применялись пытки, казни, наказание розгами.

XVII век — правление «короля-солнца», когда в стране было тридцать тысяч нищих, воров и убийц. Габриэль Николас де ла Рейни (1625–1709) был первым префектом полиции, приказавшим для борьбы с карманниками, ворами и убийцами построить Город Света, в котором были установлены 6 тысяч уличных фонарей, расположенных на расстоянии 20 метров. Рейни обладал всеми необходимыми качествами настоящего полицейского — был умным, находчивым, заботился о благе горожан и нации, выполнял задуманное. Он приказал установить на домах Парижа номера.

До Рейни уголовными делами занимался специальный Суд чудес. Заключенных держали в средневековых тюрьмах. Чтобы освободить город от этого наследия, Рейни сказал однажды судьям: «Я оставил три лаза в стене тюрьмы. Последние 12, кого застану внутри тюрьмы, будут отвечать за преступления всех…» И огромная толпа преступников и охранников за 20 минут растворилась, как утренний туман в лучах солнца. Средневековая крепость-тюрьма была ликвидирована и разрушена.

Это была эпоха первых крупных преступлений. Была обезглавлена маркиза де Бренвильер, известная отравительница. Ее напарница Катарина Вуазен воспользовалась ее рецептом, отравляя членов королевской династии для ускорения наследования трона. Скомпрометировав мадам де Монтеспан, Катарина Вуазен была сожжена на костре.

В эту эпоху полиция пользовалась уважением в обществе. Был опубликован «Свод законов», ставший основой законопроизводства последующих веков. Например, «Закон о проституции» от 17 сентября 1684 года был настолько четко и основательно разработан, что оставался в силе до 1946 года.

В конце XVIII века до начала революции в полиции работали 2 тысячи сотрудников. В январе 1796 года при Директории было создано Министерство полицейской службы.

Жозеф Фуше доказал, что современное государство основывается на хорошо отлаженной полицейской службе. Он был гением сыска, тонким дипломатом и великолепным организатором первой службы французской разведки.

В первой половине XIX века в парижской полиции работали префекты Жиске, Видок, Делессер, впервые применившие при перевозке заключенных обрешеченный фургон, прозванный «бутерброд с салатом». В полиции работал корсиканец Пьетри, создавший службу перлюстровки писем. В эти годы полицейское ведомство не раз перестраивало свою работу, но эти бесконечные преобразования не приносили пользы делу.

Полиция времен Третьей республики

К моменту провозглашения Третья республика сразу столкнулась с проблемой преступности. В отличие от предыдущих эпох теперь преступнику не выжигали клеймо, а пользовались методом антропометрии, изобретенным Бертийоном в 1832 году. Полиция Третьей республики сталкивалась с множеством проблем — от регулировки движения до борьбы с террористами, проституцией и забастовками. А после дела Дрейфуса возникла необходимость создать службу контрразведки. Однако военные сами вылавливали немецких шпионов, не доверяя полиции. Известно полушутливое высказывание префекта французской полиции в Париже Лорана: «Шпионы в Париже? А что им здесь делать?»

После заключения мира полиция была реорганизована декретом от 3 декабря 1918 года. Были созданы 17 региональных передвижных бригад, в которых служили 1400 комиссаров и несколько тысяч инспекторов и агентов. Работала полиция слаженно и результативно. Основным методом расследования оставались агентурные сведения. Допросы были длительными, ничто не ускользало от внимания опытного следователя.

Известный ученый Локар, изобретатель современной научной системы расследования, работал в Лионе в маленькой мансарде полуразрушенного дома. А меж тем в 1910 году он числился директором научной лаборатории полиции.

С 1925 года французская служба безопасности была модернизирована, а парижская префектура сохранила свою автономию и работала по-прежнему эффективно.

Во время подавления уличных выступлений 6 февраля 1934 года газеты обвинили французскую спецслужбу, что она коррумпирована. Была проведена реформа секретной службы Бертхойном, который стал первым директором Службы общественной безопасности. Были созданы новые службы, укреплены кадры, централизовано управление.

Когда началась Вторая мировая война, президент Луис Барту высказал мнение, что комиссариаты полиции в провинциях не связаны друг с другом и центром. Критика была заслуженной.

Примерами служат ряд скандалов, потрясших Третью республику в период между двумя войнами. В октябре 1934 года он сам стал жертвой трагических событий в Марселе.

Когда здание редакции становится осадной крепостью

Летом 1927 года в Париже стояла страшная жара, а газеты были полны сообщений о стычках групп экстремистов. Выразителем этих настроений был лидер французских экстремистов Леон Доде. Он был сыном писателя Альфонса Доде, автора романа «Письма с моей мельницы». Леон Доде был журналистом, автором блестящих памфлетов, темпераментным полемистом, внешне похожим на крестьянина — с мощной фигурой, крупным носом, настоящий тип южанина. Он был одним из редакторов газеты ультраправых «Аксьон франсез», которой руководил вместе с Шарлем Морра. На страницах своей газеты Доде давал выход своему неуемному темпераменту.

В субботу, 24 ноября 1923 года сын Леона Доде Филипп выстрелил из пистолета себе в голову. Это произошло, когда он ехал в такси. Таксист довез раненого до больницы Ларибуазьер. Эта драма стала началом события, имевшего политический резонанс и ставшего фактом криминальной хроники.

Была здесь и подоплека секретности. Прежде всего выяснилось, что сын монархиста пытался войти в группировки анархистов. Это откровение было грозой средь бела дня.

Газета анархистов «Ле Либертер» обвинила Леона Доде, что он пытается исказить правду в своей статье, где он обвинял своих политических противников, что это они убили его сына.

В бешенстве от обрушившегося на него горя Доде обвинил и полицию, что они прикрыли преступление, совершенное анархистами, выдумав самоубийство сына и всю эту историю с такси, и что наверняка таксист Байо не кто иной, как их платный агент.

На судебном процессе Доде яростно продолжил свои обвинения, добавляя все новые детали. В этой накаленной обстановке судьям трудно было разобраться даже в простых вещах. Таксист Байо защищался от несправедливых обвинений, и Леона Доде приговорили к пяти месяцам тюрьмы за клевету.

Журналист назвал этот приговор «позорным» и отказывался его выполнять. Поддерживавшие Доде сторонники превратили редакцию газеты «Аксьон франсез» в крепость «Форт Шаброль». Один из участников этого сопротивления скульптор Реаль дель Сартр, потерявший руку на войне, говорил, что на фронте случались эпизоды и похуже. Бывшие ветераны, вооружившись, забаррикадировались в здании редакции.

Столкновение с полицией и сопротивление службам порядка могли закончиться кровопролитием. Пуанкаре дал распоряжение полиции использовать пушки. Но префект полиции Жан Шиапп заверил его, что пушки не потребуются и кровопролития на улице Рима не будет.

Он переговорил с Леоном Доде и убедил его сдаться. Фанатики сложили оружие, и лидер монархистов пошел отбывать тюремный срок.

Первый раунд полиция выиграла. А затем Доде бежал из тюрьмы с помощью своих друзей. Это поставило республиканское правительство в смешное положение — теперь они проигрывали.

Вот как произошло это бегство. Был разыгран целый спектакль.

26 июня 1927 года Центральная телефонная станция Парижа была блокирована монархистами. Скульптор Реаль дель Сартр позвонил из редакции газеты на улице Рима директору тюрьмы Катри, назвавшись министром внутренних дел Альбертом Сарро и приказал выпустить заключенного Леона Доде из тюрьмы.

Директор тюрьмы решил проверить и перезвонил в министерство. Ему ответил тот же голос и повторил приказ, добавив выражения по крепче. Телефонистки работали так, как им приказали.

Выйдя из ворот тюрьмы, Леон Доде сел в машину и скрылся в Бельгии, а вся Франция смеялась от души над глупостью правительства. Газета социалистов «Ле Попюлэр» поздравила своих противников. 1 января 1930 года Леон Доде был помилован.

Политические скандалы и заговоры знаменовали постепенный распад Третьей республики, приведший в 1940 году к национальному расколу.

Префект полиции Жан Шиапп был одним из значительных общественных деятелей Третьей республики и видным руководителем полицейского ведомства.

Он стал директором службы безопасности, пройдя путь от простого полицейского до руководителя. Динамичный, общительный, он первым приезжал на место преступления и вызывал хроникеров. Он умел ладить с людьми, шел навстречу, помогая по возможности, и ему отвечали тем же.

Жан Шиапп умело пользовался публикациями в печати — его зять руководил еженедельником «Грингуар», в котором печатались хвалебные статьи о полицейских и о самом префекте. Он их и вправду был достоин — не любил кровопролитий и был сторонником порядка без применения насилия.

Жан Шиапп руководил полицейской службой Парижа в течение семи лет — с 9 мая 1927 года. Ему принадлежит идея «превентивных арестов» и «высылки нежелательных элементов в пограничные районы», с помощью которых он справился с выступлениями левых экстремистов, восстановив в столице порядок и спокойствие.

Чтобы защитить Париж от интриг подпольщиков Третьего Интернационала, мечтавших о новом восстании, он организовал «план Z» — постоянное наблюдение за порядком на улицах, и восстановил порядок и спокойствие в городе.

9 января 1935 года в больнице Шамони умирал от потери крови раненый. Так при таинственных обстоятельствах заканчивал свой жизненный путь мошенник из мошенников. Что это было — самоубийство или убийство, чтобы избежать разоблачений?

В любом случае политическое устройство Третьей республики стояло на краю пропасти. Кто он был — этот странный Сергей Александрович Ставицкий?

Сын зубного врача из маленького городка на Украине, Слободки, родился 20 ноября 1886 года. Впоследствии получил французское гражданство. Мошенник международного класса за 20 лет был 24 раза обвинен в крупных аферах, но всякий раз избегал ареста.

Красавчик Серж свою карьеру начинал в парижских салонах, живя на иждивении богатых любовниц. С их помощью он входил в доверие известных политиков и проворачивал свои финансовые комбинации. Он пользовался поддержкой радикал-социалистов, финансируя их избирательные кампании, основал газету «Ля Волонте» и провел в парламент депутата от этой партии.

В 1914 году он купил банк и начал торговать оружием и наркотиками. После войны пустился во все тяжкие банковских операций — ликвидировал счета, выпускал необеспеченные чековые книжки, покупал ворованные облигации, не гнушаясь никакими аферами.

Для поддержания статуса и полезных знакомств в обществе ему были нужны большие деньги. Коррумпирование было его даром и призванием. Бесстыдный авантюрист сорил деньгами вовсю, дошел до того, что выпустил фальшивые боны казначейства и облигации на семь миллионов франков. Явно переусердствовал, потому что на этот раз не избежал ареста. Конечно, им были куплены лучшие адвокаты, которым удалось освободить мошенника «для поправки пошатнувшегося здоровья».

Руководимая им фирма «Алекс» продолжала разбойничать и обманывать, как и раньше. Ставицкий лично надул банк «Орлеанский муниципальный кредит» на несколько миллионов, всучив им фальшивые драгоценности.

Финансовая полиция шла за ним по пятам, накапливая материал для судебного преследования. В Управлении общественной безопасности Ставицким был подкуплен инспектор Бонни, который всякий раз успевал предупредить его в нужный момент.

4 июня 1931 года комиссар Пашо передал в прокуратуру Парижа досье на Ставицкого — 15 афер, подтвержденных документально. Но банда Ставицкого по-прежнему ускользала и была неприкасаемой. Кто-то в правительстве не давал хода делу, а прокурор Прессар был послушен начальству.

Тогда в 1933 году аферисты еще раз взяли большой куш — через банк «Муниципальный кредит Байона» выпустили фальшивых казначейских билетов на сумму 239 миллионов франков.

Честный налоговый инспектор Садру, разгадав эту аферу, дал знать полиции, которая выписала ордер на арест Ставицкого. Но он опять успел скрыться. Поначалу считали, что он погиб, потому что подкупленный инспектор Бонни положил в карман мужчины с изуродованным лицом, погибшего в крупной железнодорожной катастрофе, удостоверение личности Ставицкого.

Полиция продолжала работу, открывая все новые подробности: узнала, что Ставицкий жив и получил разрешение от подкупленных им депутатов (кому он финансировал избирательные кампании и помогал издавать газеты) в четыре дня покинуть пределы Франции.

На этот раз Служба безопасности не дала ему времени бежать. Ставицкий был найден… мертвым. Газеты вышли с заголовками: «Самоубийство Ставицкого выстрелом в висок».

Были арестованы депутаты, сенаторы, бывшие министры, полицейские, судьи. Брат главы правительства Шотана оказался адвокатом Ставицкого. Недовольство общественности было единодушным: «Долой правительство воров!»

Скандал активизировал здоровые силы общества и привел к созданию Народного фронта, выступившего против «буржуазии, зараженной радикализмом».

События, сотрясавшие Францию накануне войны

Одной из самых известных авантюристок Франции в период между двумя войнами несомненно была Магда Фонтанж — «мадам Помпадур Третьей республики». Эта грациозная образованная молодая красавица с непомерными амбициями, ставшая любовницей министра иностранных дел Поль-Бонкура, могла сделать неплохую карьеру. Двадцатилетняя журналистка сразу попала в центр международных интриг и воспользовалась этой возможностью — но с какой ловкостью, каким цинизмом!

Вращаясь в верхах французского общества, она была на виду, покоряя сердца известных политиков, беззастенчиво их компрометируя. Полиции удалось дать ей понять, что она ступила на опасный путь и что лучше ей переменить климат и съездить с теми же целями в Италию.

Италия вдохновила красавицу на новые подвиги. 50-летний Муссолини доказал, что значит настоящий фашист в расцвете сил. «Двадцать раз за четыре недели…», — подсчитала она журналистам подвиги Геракла. Но французскому послу стало известно, что журналистка много наговорила дуче из того, что не надо говорить. Стоила эта информация много, но говорить не стоило.

На этот раз Муссолини хорошо оплатил ее услуги, хотя редко это делал. Осталось неясным — оплатил «двадцать раз» или то, что она говорила в перерывах…

По распоряжению французского посла интриганку выдворили из Италии. Вернувшись в Париж, Магда была в бешенстве. 17 марта 1937 года на станции Гар дю Норд она выстрелила в Поль-Бонкура, ранив его.

Впоследствии во время войны она сотрудничала с немецкой разведкой, став агентом сипо под номером 1006-Е Она покончила жизнь самоубийством 1 октября 1960 года.

Судьба этой «героини» перекликается с судьбой Сергея Александровича Ставицкого, авантюриста-мошенника, тоже покончившего с собой. Но масштабы разные, несоразмеримые.

Самоубийство красавчика Сержа, опустошившего казну Франции на миллиарды, вызвало волну возмущений в стране и привело к смене правительства. Труп Ставицкого был найден 9 января 1934 года в хижине недалеко от Шамони — висок его был прострелен пулей калибра 6,35. Чуть-чуть этот монстр не дотянул, чтобы стать Распутиным Третьей республики, купив почти всю политическую верхушку и судей.

Гнев общества и правых экстремистов вызвал волнения в Париже. Правительство Даладье ответило 6 февраля 1934 года выстрелами в демонстрантов на площади Согласия — были убиты шесть человек и сотни ранены. И все это из-за действий одного мошенника, гения сделок, афер, подкупов.

Относительно его самоубийства остались некоторые сомнения. Возможно, что он был убит — чтобы помалкивал. Французы узнали из прессы, что недавний эмигрант крал из кошелька налогоплательщиков миллиарды, расплачиваясь с подкупленными министрами и депутатами Третьей республики.

Самоубийство или убийство Ставицкого потянуло за собой цепочку таинственных самоубийств. Покончил с собой консул Пренс, знавший много о деле Ставицкого. В прессе обвиняли в халатности службу безопасности, хотя она не раз пыталась нейтрализовать действия Ставицкого — за последние несколько лет парижской префектурой было подано 18 рапортов, документально подтверждавших аферы, но всякий раз полиция сталкивалась с защитниками Ставицкого в прокуратуре и Министерстве юстиции.

Бывший инспектор службы безопасности Пьер Бонни не выдал секреты Ставицкого, русского еврея, нашедшего во Франции золотое дно.

Через несколько лет сентиментальный пылкий еврейский юноша Гершель Гринспан спровоцировал в Париже скандал другого рода, последствия которого были ужасны: 30 тысяч арестованных евреев в Германии, отправленных в концлагеря, откуда никто не вернулся, 200 миллиардов марок штрафа, заплаченных еврейской немецкой общиной в казну, издание декретов, ставивших 500 тысяч немецких евреев в положение парий. Такова была цена за убийство сотрудника посольства Германии в Париже Эрнста фон Рата. Это была продуманная истерия Гитлера. Покушение было лишь поводом к развязыванию репрессий.

Накануне визита фон Риббентропа в Париж 7 ноября 1938 года Гершель Гринспан пришел в посольство со свертком бумаг, сказав, что ему необходимо передать секретные документы, которые он может вручить только ответственному сотруднику без свидетелей.

Фон Рат принял его и был убит пятью выстрелами — Гринспан разрядил в него всю обойму. Дипломат был еще жив, бросился к двери за помощью. Но 9 ноября в 16.20 он скончался от ран — два пулевых ранения в живот, прострелена селезенка. 17 ноября 1938 года Гитлер устроил государственные похороны героя национал-социализма.

Гринспан хотел своим жестом привлечь внимание к ужасному положению евреев при гитлеровском режиме. Гитлер, будто ждал этого часа, опубликовал уже подготовленный закон от 12 ноября 1938 года, которым узаконивались преследования евреев и развязывалась волна антисемитизма в стране. Это были события, получившие название «кристальной ночи».

Гринспан был арестован, но начало войны с Францией помешало судебному процессу. После падения Франции он был освобожден из тюрьмы. Немцы не успокоились, пока 18 июля 1940 года правительство в Виши не выдало им Гринспана. В концлагере Заксенхаузен, как ни странно, Гринспан содержался в приличных условиях, охрана СС звала его уменьшительным именем Буби.

Здоровье молодого человека ослабло после пяти лет пребывания во французских и немецких тюрьмах, он умер от болезни. С ним ушла тайна — почему Гитлер захотел сохранить жизнь незначительному еврейскому юноше.

Родители Гершеля Гринспана, приехав в 191 1 году из Польши в Германию, обосновались в Ганновере. Жили скромно, общались только со своими в еврейской общине.

Гершель с детства был мечтателем, тонко чувствующим мальчиком, близко к сердцу принимавшим беды своей общины. Юношей решил перебраться в Париж к своему дяде-портному. Во Францию он пробрался тайком, документы на месте не выправил. А когда был обнаружен полицией и получил приказ покинуть страну, решил и дальше прятаться.

А тут пришли из дома плохие вести — семью его выслали из Германии обратно в Польшу. Он решил отомстить немцам за преследование евреев. Сказал об этом дяде — тот рассердился и выгнал племянника на улицу.

Отчаяние было полным, когда он на улице дю Фобург Сент-Мартен, 61 увидел оружейную лавку. Там ему понравился пистолет калибра 6,35 типа Хаммерлесс.

7 ноября 1938 года он отомстил — выстрелил в этого холеного немца, выпустив в него всю обойму — пять пуль. Правда, позднее, пытаясь спастись, он выдумал, что немец состоял с ним в интимной связи. Пустое. Эрнст фон Рат, родившийся в июне 1909 года в Франкфурте-на-Майне, был аристократом, сделавшим блестящую карьеру, нацистом первого набора с 1932 года, так что этот поклеп не был воспринят всерьез.

Незаконные формирования «Кагуль»

Под Люксембургским дворцом, где в течение нескольких веков размещался сенат, находятся сырые подземные туннели с крысами, где прятались революционеры во время восстаний. А в 1937 году здесь проходили подпольные заседания и размещались склады оружия формирований французских экстремистов «Кагуль». В течение нескольких месяцев эти туннели под Люксембургским дворцом стали базой конспираторов Третьей республики, замышлявших военный переворот.

Отряды французских фашистов «Кагуль» были организованы по типу войска, но действовали конспиративно. Подпольная кличка командира этой базы Эужена Делонкла была Мари. Это был умный, живой, активный человек, любивший повторять: «Какие мы страшные, очень страшные!»

Мари окончил политехнический институт, и его ждала карьера военного инженера. Но он заинтересовался политикой. Это был фанатик-революционер с энергичным жестким лицом, крепким пожатием руки, пылающим взглядом. И все-таки это был типичный буржуа, чиновник, носящий шляпу.

Политическим кредо Делонкла была власть, власть любой ценой. Но ему нужно было прикрытие, и он пригласил в организацию старого вояку маршала Франше д’Эспрея, пуще всего боявшегося «красной опасности». Маршал стал гарантом и открыл для организации сейфы крупных промышленников.

Руководил заговором «Подпольный комитет революционного действия». Организация состояла из гражданского подразделения «Кагуль», которым руководил Делонкл, и армейского, которым командовал Лустоно-Лако, окончивший военную академию, где он учился вместе с Шарлем де Голлем.

Встречи подпольщиков проходили в соответствии со строгим ритуалом. Конспираторы не носили плащей с капюшонами, закрывавшими лица, типа Ку-клукс-клана, но были в масках и колпаках. Все происходило под покровом тайны — новичку завязывали глаза, когда вели по туннелю, члены отряда знали друг друга под псевдонимами, действовал свой трибунал. Новички принимали клятву верности организации «Кагуль» и целовали французский флаг. Тогда они становились бойцами, готовыми к участию в гражданской войне — учились метко стрелять, тренируясь в тирах и на открытых площадках, носили кожанки, крест-накрест перетянутые на груди голубыми ремнями, ездили в касках на мотоциклах. Это было дисциплинированное войско фанатиков.

Мари смоделировал секретную службу организации «Кагуль» по типу спецслужбы Генштаба. Задания были разными — вести слежку за подозреваемым, внедриться в ячейку компартии, взорвать объект, уметь пользоваться отравляющими веществами. В распоряжении агентов этой секретной службы были лаборатории, бактериологическое оружие («бульон К»), взрывчатка, пистолеты с глушителями. Организация была в курсе всех новшеств для ведения секретной войны — одним из них было оружие ослепления в виде самописки, которое распыляло специальный порошок. Оно годилось для политических дискуссий и усмирения восстаний.

Маховик этой налаженной военной машины раскручивался все быстрее. Необходимо было найти повод для выступления.

Фанатик-фашист Делонкл приказал своей спецслужбе войти в контакт с итальянской разведкой, которой руководил генерал Роатта, с абвером адмирала Канариса, с франкистской контрразведкой полковника Унгриа. Со стороны Делонкла это было предательством интересов Франции. Организация показывала свое настоящее лицо, готовясь к решительным действиям. Нужны были пулеметы, и немцы предоставили им пулеметы Шмайссер, итальянцы — пулеметы Бреда.

«Кагуль» выполнил немало террористических актов и политических убийств: убийство братьев Росселли из антифашистского движения итальянских иммигрантов «Справедливость и свобода», поджог в Тулуз-ле-Нобль американских самолетов, предназначавшихся для республиканской Испании. С целью провокации были взорваны здания Конфедерации французской промышленности и Центра металлургической промышленности. Это случилось 11 сентября 1937 года. Но по иронии судьбы погибли только два человека — агенты охраны объектов из отряда «Кагуль».

Мари надеялся, что напуганные взрывами промышленники, убежденные в коммунистической опасности, станут щедро финансировать его организацию. Но полицию не удалось обмануть — стали известны адреса складов оружия. Разразился скандал.

Полиция искала склады повсюду, поняв, что имеет дело с опасными преступниками. Парижане не знали, что им делать — возмущаться или смеяться над своей доверчивостью и глупостью.

При обыске помещения по адресу улица Прованс, 78 были обнаружены документы, списки организации. По ним был арестован 71 человек организации «Кагуль». Генерал авиации Дюзеньор, прославленный летчик-истребитель, был обвинен в том, что руководил подпольной военной организацией.

В ночь с 15 на 16 ноября 1937 года организация «Кагуль» готовилась к решительным действиям. Незадолго до этого Мари сообщил военным, что коммунисты вот-вот выступят. Эти сведения его разведка якобы получила из Амстердама от руководства Коминтерна и ЦК компартии Франции. В поддержку этой версии он представил план действий, разработанный коммунистами. Действительно, план был настолько подробным, что военное начальство пришло в замешательство. Каждый день он сообщал все новые подробности. Под его пером возникали сцены, как в приключенческом романе, — боевые отряды коммунистов проползают по подземным галереям шириной в метр, чтобы взять приступом министерства и Елисейский дворец.

Для прикрытия этого восстания будет организована всеобщая забастовка, перекрыто газоснабжение, отключено электричество — ужас революционного террора окутает ночной Париж, мусоровозы, переделанные в танки, будут сеять смерть на улицах столицы…

Но Делонкл медлил, какой-то детали в разработанном им плане еще не хватало. Без видимой причины он отказался назначить точный срок начала путча, а тем временем полиция уже вышла на след конспираторов и приступила к арестам «кагуляров».

Среди найденных документов были обнаружены планы захвата воинских казарм, Центрального телеграфа, министерств. К ним были приложены расстрельные списки заложников. Первыми шли: Дорио, коммунист-ренегат, Ла Рок — полковник службы общественной безопасности, Тайтгингер, оратор, Шиапп — префект полиции, символ Третьей республики, Даладье, Петри, и многие другие. Затем шли имена крайне левых партий: Кот — диверсант, Дормуа — полицейский провокатор, Блюм — еврей и многие другие социал-предатели…

Судебный процесс над группой заговорщиков был прерван в связи с вторжением немецких войск. В течение четырех лет немцы напрасно пытались найти «дело организации «Кагуль»», в котором утверждалось, что конспираторы действовали по указке гитлеровских спец-служб. В октябре 1948 года пухлая папка с этими документами была найдена и можно было приступать к судебному разбирательству. Но после стольких событий и миллионов смертей это дело уже мало кого интересовало.

Суд приговорил «кагуляров» к разным срокам заключения, но 48 человек были забыты и не предстали перед судом.

Жозеф Дарнан был приговорен к расстрелу, но не по этому делу. Перед расстрелом он сказал: «Я клялся в верности уставу нашей организации, целовал трехцветное знамя. В могилу с собой я унесу секреты „Кагуля"».

Значит ли это, что непосредственно перед немецкой оккупацией Третьей рспублике угрожало только восстание конспираторов — крайне правых группировок? Не только. Во Франции в это время активно действовали агенты русской разведки. В 1928 году, сразу после дела Доде, Париж узнал о существовании «красных шпионов».

«Нас 120 тысяч», — утверждали «кагуляры» (французские фашисты из отрядов «Кагуль»). Вранье — их было тысяч десять, как утверждал министр внутренних дел Марк Дормуа.

В провинции их муштровали, учили стрелять, ходить строем. В Ницце они назывались рыцарями, на манер итальянских отрядов «Гладио», ими командовал фанатик Дарнан.

Во главе этих полувоенных формирований стоял Эужен Делонкл, пытавшийся создать настоящее войско — с батальонами, полками, бригадами, дивизиями, располагавшими своими транспортными средствами, артиллерией. Руководили военными подразделениями профессиональные военные. Так за несколько месяцев было сформировано невидимое войско — теневая армия, задачей которой было действовать неожиданно, поддерживая путчи.

«Красные шпионы» в Париже

«Учитывая, что этот процесс следует непосредственно за июльским судебным разбирательством деятельности шпионской организации, направленной против интересов Франции, руководство которой осуществлялось Третьим Интернационалом из Москвы…»

«Учитывая, что эти действия были направлены против интересов национальной безопасности Франции…»

Это отрывки из речи прокурора на XI заседании Парижского трибунала, произнесенной в феврале 1928 года. Только что был произнесен приговор по делу Гродницкого — Провоста.

Провост был французским связным служащего советского посольства Гродницкого, разведчика. Гродницкий был фигурой странной, о котором в печати много было напущено туману.

Задача русской разведкой была поставлена правильно — найти предлог и проникнуть в журнал, издаваемый профсоюзами, чтобы черпать оттуда нужную информацию. Провост был активным членом французской компартии, работал на военном предприятии, входившем в «Объединенные профсоюзы». Он сотрудничал с журналом «Ревю экономик». Под этим предлогом он посещал предприятия военной промышленности и собирал нужную информацию в своих поездках в Нант, Сент-Назар, Марсель.

Так он без труда вошел в русскую шпионскую сеть, которая стала работать во Франции с 1924 года. Провост работал с энтузиазмом. Он знал, что работает на военную разведку. Его политические убеждения не шли вразрез с этой работой.

Русских интересовало устройство противогаза типа АРС. Провост взялся добыть эту информацию. В Венсене, на заводе, изготавливавшем противогазы, он завербовал работницу, которая достала экземпляр такого противогаза, защищающего от воздействия токсичных газов.

Затем Провост наладил связь с неким Зингре, который поставлял ему сведения о мобилизации и экспериментальных материалах, используемых на военной базе в Сатори, расположенной недалеко от Версаля. Но Зингре оказался агентом полиции. Дело принимало плохой оборот.

Французская контрразведка, которая стала вести слежку, обнаружила, что группу интересует экспериментальный центр Института военной аэронавтики. Сбором информации были заняты несколько видных французских коммунистов: Сержан доставал копии моделей, проекты и разработки по аэродинамике, Луи Кларак был связным советника Жана Креме, работавшего в районном отделе муниципалитета, фрезеровщик Менетриер, один из руководителей «Объединенного профсоюза», был связным Бернштейна, работника советского посольства в Париже. Еще одним псевдонимом Бернштейна был Усдан-ский, он был агентом ГПУ.

При обыске, проведенном на квартире Сержана, работавшего советником в городке Сент-Сир, расположенном на территории военной базы, были обнаружены компрометирующие документы, подтверждавшие его сотрудничество с русской разведкой. «Красных шпионов» посадили в тюрьму. Нити этой сети предстояло распутать судебному следствию. Так спецслужбы вышли на Гродницкого.

Руководя разведсетью на территории Франции, Гродницкий сотрудничал с французскими коммунистами. В здании ЦК французской компартии, размещавшемся на улице Лафайетт, 120, сотрудники получали от Гродницкого анкеты и находили специалистов, которые могли дать информацию по интересующим русскую разведку вопросам. Профсоюзы были прикрытием и участвовали в работе. Гродницкий использовал идеологическое давление на своих агентов, а порой и другие, более сильные средства давления.

Суд вынес приговор Провосту и Гродницкому, который был подтвержден Верховным судом 10 мая 1928 года. В нем говорилось: «Ввиду доказанности факта работы иностранного государства на нашей территории, преследовавшего политические цели, посылавшего своих граждан для выполнения секретных заданий, наносивших урон национальной безопасности Франции…»

«Ввиду того, что легальные группы рабочих и служащих, под предлогом улучшения своих прав, сотрудничали с иностранным правительством…»

В этой четкой формуле была суть советского шпионажа.

Русская разведка вынуждена была изменить тактику и методы своей работы. В 1929 году была организована новая шпионская сеть, опутавшая всю Францию. Руководителем ее был знаменитый Фантомас, поляк Исайя Бьор. Его помощником был румын Альберт Стром. По-прежнему им активно помогали французские коммунисты. Теперь организации помогала газета французских коммунистов «Юманите». Москва действовала более смело, агентов на местах вербовали без проблем, ведь они верили, что работают на дело мира, против сил, готовящих Францию к войне.

Активно работали рабочие корреспонденты, сообщавшие в свою коммунистическую газету или газеты своих предприятий информацию, собранную на заводе или предприятии. При «Юманите» было организовано бюро для сбора такой информации. В газете под видом журналистов работали сотрудники русской разведки. Они отвечали на письма рабкоров, поздравляли их с успехами, подогревали энтузиазм и давали новые задания.

Фантомас охватил сетью рабкоров предприятия и заводы по всей Франции. Контрразведка предприняла ряд мер и выловила немало советских агентов этой сети. Рабкоры потом с недоумением узнавали, что, оказывается, они предавали национальные интересы своей страны.

Был арестован лидер французских коммунистов Жак Дюкло. У полиции были свидетельства его сотрудничества с русской разведкой. Но судебное разбирательство кончилось тем, что в ноябре 1932 года Дюкло был освобожден за недостатком улик.

Другие участники русской разведсети были приговорены к различным срокам заключения. Но это была лишь верхушка айсберга, советская разведка продолжала действовать, и порой в Кремле лучше знали, как обстоят дела с национальной безопасностью Франции, чем в Париже.

Но французская контрразведка умела показать зубы в борьбе с «красными шпионами». Так, в 1930 году возникло дело Беседов-ского, первого советника советского посольства в Париже. Бесе-довский был заподозрен советской контрразведкой в предательстве и ожидал отправки самолетом в Москву. Ему удалось укрыться в полицейском участке района Сейнт-Томаз-Д’Аквин. Но семья Беседовского оставалась в заложниках в здании посольства. Префект полиции Парижа Жан Шиапп выслал отряд полицейских на улицу Гренелль, и им удалось вызволить Беседовских из лап ГПУ.

В это время активно работала и французская разведка, раскинув агентурную сеть в Европе и в бассейне Средиземноморья. Европа стояла в предверии Второй мировой войны, и французские разведчики были начеку. Им удалось нейтрализовать деятельность разведки противника на территории Франции и внедрить в их ряды своих агентов.

Борьба спецслужб с предателями и шпионами

В 1918 году по окончании Первой мировой войны Второе бюро не прекратило сбор разведывательной информации о Германии. Наоборот, теперь страна, потерпевшая поражение, была еще теснее окружена разведсетью стран-победительниц, ничто не ускользало от их внимания.

Одним из руководителей французской разведслужбы был капитан Робер Пендарье д’Армон. Его контора находилась в Швейцарии, филиалом в Базеле заведовал Томас, под началом которого работал подпольный цех, одновременно он занимался вербовкой агентов из рейхсвера. Д’Армон под псевдонимом Вайнгартнер встречал немецких агентов на Швейцарской границе.

Вскоре служба безопасности рейхсвера обнаружила утечку секретной информации и раскрыла сеть агентов, работавших на французскую разведку. Было проведено расследование, закончившееся судебным процессом над группой капитана д’Армона.

Цепочку распутали, нашли, за что зацепиться. Однажды капитан послал в Германию письмо немецкому служащему абвера Холлу, предложив встречу. Цензор наощупь обнаружил вложенную в письмо банкноту и открыл письмо. Это была банкнота в 20 швейцарских франков — сумма на проезд до границы.

Так добросовестность немецкого цензора привела к дипломатическому конфликту между Германией, Францией и Швейцарией. Содержание письма было передано комиссару немецкой полиции Богеру, ответственному за работу немецкой контрразведки на швейцарской границе. В пограничном городке Констанца руководителям разведок трех стран было о чем задуматься. Германия согласилась на разоружение и контроль со стороны союзных стран, согласно Версальскому договору. Предстояло решить, считать ли рейхсвер с юридической точки зрения противниками или нет после того, как они стали возмущаться, что у них воруют секретные документы.

Вогер решил сам пойти на встречу с французским разведчиком вместо Холла. Написал письмо, подтверждавшее, что готов стать французским агентом.

В намеченный час переодетые крестьянами немецкие агенты окружили капитана и оттащили подальше от границы к таможенному контролю. Холл-Вогер обыскал капитана и нашел у него агентурный список, который дублировал списки агентуры, уже раскрытые немецкой разведкой. Так это или нет, но список стал поводом ареста капитана и всей группы, в которой состояли 26 агентов.

В марте 1924 года немецкий суд приговорил французского капитана к 12 годам тюремного заключения.

Оккупационные власти Рура пришли в негодование, пытались освободить д’Армона. Немецкое правительство ответило, что интриги западных разведок внутри рейхсвера деморализуют солдат немецкой армии, способствуют проникновению идей большевизма в органы правопорядка.

Французский Генштаб убедить этими доводами не удалось, и они предприняли контрмеры — взяли в заложники несколько немецких судей. Это были: Шутце Пелькум, адвокат из Ессена, Минде, президент верховного трибунала из Бохума, Ведельштедт, бургомистр Гель-сенкирхена. Капитана освободили, ославили в немецкой печати и выпроводили из Германии.

Французская разведка редко проваливалась в Германии. До 30-х годов она собирала информацию и была в курсе всех интересовавших ее событий. После эвакуации французских войск из Ренании положение изменилось. Разведцентры переместились в Метц, Бельфор и Лилль. Понадобился немалый срок, чтобы начать проводить успешные операции. Начиная с 1934 года французский Генштаб был хорошо осведомлен о планах Третьего рейха. Об оккупации Ренании, произошедшей 7 марта 1936 года, французская разведка узнала за несколько недель.

После окончания Первой мировой войны Франция тоже находилась под неусыпным контролем своих союзников. В Париже были арестованы четыре агента — трое мужчин и женщина. Выходило, что Германия опять поднимает голову? Но вскоре выяснилось, что это были агенты английской разведки. В общих интересах конфликт удалось замять по дипломатическим каналам.

Арестованной женщиной была элегантная красивая девушка Марта Морей, парашютистка.

Романтичной Марте было скучно в провинции, под присмотром строгого отца, она мечтала о Париже. 16-летняя девушка решила бежать из дома, купив билет на поезд. В столице она познакомилась с художниками, позировала обнаженной за несколько франков. Зато как было весело! После приключений с любвеобильными художниками она очутилась на панели.

Там она познакомилась с элегантным седовласым мужчиной, который завел с ней разговор о парашютном спорте — парашютистам хорошо платят, делают парашюты в Англии — там все делают хорошо и надежно. Девушка с энтузиазмом стала тренироваться и выполнять прыжки. Пожилого джентльмена звали Вильям Фишер, он был поляком, проживающим в Англии. Так от одного опасного вида спорта Марта Морей естественно перешла к другому, более опасному — разведке.

Она получала 1200 франков в месяц, не считая расходов на питание и проживание. Для девушки это было неслыханное богатство. По заданию Лондона парашютистка посещала французские авиационные базы, знакомилась с офицерами, собирала сведения, выкрадывала документы, фотографировала новые типы самолетов.

Сведения, добытые разведчицей, передавались по радиопередатчику, установленному в магазине радиоаппаратуры на улице Сюрен в Париже, одного из центров английской разведки. Разведцентром руководил капитан Анри Ледер, выдававший себя за инженера. Ему помогали лейтенант Оливер Филиппе. Седовласый обольститель Фишер выполнял обязанности бухгалтера и грузчика. Группа работала слаженно и успешно.

Марта Морей была девушкой отважной и воспитанной. Она была предана своим работодателям, неукоснительно придерживалась инструкций. Но однажды, когда она участвовала в парашютных прыжках на Ривьере, ей сообщили, что французская полиция идет за группой по пятам.

Марта растерялась, села в поезд, отправлявшийся в Париж. В пути она разорвала несколько секретных документов и выбросила их в окно, не доезжая до Авиньона. Так она распрощалась со своей фортуной, и дверка клетки за птичкой захлопнулась. Листочки подобрал железнодорожник и отнес «куда надо». Он раньше служил в армии и сразу понял, о чем шла речь. Офицер контрразведки Авиньона уже кое-что слышал о Марте Морей. В спешке она выбросила квитанцию гостиницы, на которой было ее имя. Когда она вышла на станции Гар де Лион в Париже, там ее ждали с наручниками.

Марта Морей оказалась разговорчивой, так что собрать компромат на троих англичан для французской полиции не составило большого труда. Их обвинили в шпионаже, магазин прикрыли, а бедная Марта продолжала мучиться угрызениями совести.

Судебный процесс над группой английских шпионов начался 18 мая 1926 года. Но во Франции ему не хотели придавать излишнюю огласку. Единственным, кто противился замалчиванию, была сама Марта Морей. Когда ей дали слово, она как истая патриотка потребовала широкого освещения процесса в печати.

Присутствующие и судьи улыбались. Патриотку оправдали.

Свой первый день на свободе она потратила на чтение газет, аккуратно вырезая статьи о шпионке-парашютистке. На последние деньги, оставшиеся от оплаты ее услуг английской разведкой, она купила большой конверт и вложила туда газетные вырезки.

Затем на почте Марта заполнила квитанцию заказного отправления, отправив письмо отцу, — ведь этот пожилой строгий господин, живший в провинции, не верил, что его дочь чего-то добьется в жизни…

Франция кишела шпионами. В 1934 году, когда полицию реорганизовали, в отделе контрразведки работали 50 человек, и они должны были контролировать всю территорию страны. Французскими законами не было предусмотрено строгого наказания пойманным шпионам, максимально пять лет тюрьмы.

Дело Фроже показало, как трудно порой распутать шпионский клубок, как трудно докопаться до истины.

Фроже был капитаном интендантских войск и служил в гарнизоне Бельфора. В Первую мировую войну он записался в армию добровольцем и был отмечен за храбрость, проявленную на фронте. Внешне он был непримечателен — невысокого роста, крепкого сложения, с неправильными чертами лица. Фроже был человеком спокойным и молчаливым.

В октябре 1932 года некто Жессман, дезертировавший агент немецкой разведки, сообщил комиссару Освальду из территориального управления контрразведки, что в Бельфоре один французский офицер — предатель. И назвал его имя — Фроже.

Началось расследование. Было обнаружено, что из шкафа в кабинете интендантской службы, где хранились секретные документы, исчезли документы плана обороны. До этого Фроже получил два заказных письма из Германии.

Обвинения Жессмана казались обоснованными. Но капитан Фроже решительно отверг все обвинения в предательстве — он четко и уверенно выдвигал свою версию.

Но вскоре к этому делу опять вернулись. Был захвачен агент немецкой разведки, работавший под несколькими псевдонимами: Гротте, Скудли, Зиберт, Краусс. Он был пойман с поличным, когда передавал задания своим связным через колонку экономических объявлений в газетах. Шпион также назвал имя Фроже, сообщив, что тот передавал информацию немецкой разведке. И теперь Фроже отверг обвинения, но на этот раз был арестован.

К судебному расследованию был привлечен известный специалист по судебной экспертизе профессор Локар. Краусс и Жессман выступали свидетелями. Публика с удивлением наблюдала, что во время суда шпионы имели доступ к обсуждаемым военным секретам в присутствии судебной коллегии. Результаты экспертизы были противоречивы. Был создан комитет защиты Фроже. Получалось, что он жертва происков вражеской агентуры. Но отыграв свои роли в комедии суда, раскаявшиеся немецкие агенты были осуждены. Был осужден и Фроже, хотя его виновность не была доказана. Только он мог сказать правду судьям. Но он невозмутимо продолжал говорить о своей невиновности.

Вот еще один пример скандала, связанного с предательством полицейского Рене Брессона, работавшего в Управлении французской контрразведки. Вместо того чтобы арестовывать агентов иностранной разведки, он продавал своих коллег немецким спецслужбам.

В 1937 году в городке Метце, ставшим центром французской контрразведки, размещалась разведшкола, в которой преподавали полицейские и офицеры Второго бюро.

Каково же было удивление командира Шлессера, руководившего службой военной контрразведки, когда он узнал от одного своего «уважаемого корреспондента», что материалы архивов французской спецслужбы известны немецкой разведке, которой руководил капитан Оскар Райль.

Предателем был Брессон под псевдонимом Флобер, о котором немецкий офицер сказал: «Самое трудное для нас было обращаться с ним как с порядочным человеком». Брессон был человеком безнравственным, он как волк рыскал в поиске денег, которые тратил на выпивку и женщин. Часто он ездил со своими приятельницами в Люксембург. Там его приметил немецкий разведчик Петер Бреннер, набиравший агентуру для абвера. За тысячу марок он и купил французского полицейского, который тут же передал список немецких агентов, за которыми следила французская контрразведка.

Немцы не верили своим глазам. Их новый агент Флобер продавал все, что ему попадало в руки. Когда его арестовали, он утверждал, что хотел заманить в капкан крупного немецкого разведчика.

Предателя приговорили к 20 годам каторжных работ. В 1940 году, когда немцы оккупировали Францию, он был освобожден. Еще раз он попробовал поиграть в прежние игры, пробравшись в разведсеть союзников, но опять попался и был расстрелян.

Еще один предатель продал секреты французского военного флота. Это был лейтенант Анри Обер.

В Ганновере, в Управлении разведки немецкого флота, был почтовый ящик для корреспонденции из Франции. Летом 1938 года было перехвачено письмо, в котором сообщался секретный шифр французского флота. Представить, что шпион был морским офицером, принимавшим присягу защищать честь родины, было невозможно. Решено было проверить всех офицеров, имевших доступ к шифру. Работа была проделана титаническая. Но предатель сам себя выдал, совершив непростительную ошибку — он написал еще одно письмо своим работодателям, в котором упоминал о встрече с ними в Ганновере. Его засекли по гостиничной карточке.

Анри Обер родился 12 июля 1914 года в Париже. Он был лейтенантом, служил на крейсере, имел доступ к шифру. Почерк его совпадал с почерком офицера, славшего сообщения в Управление военно-морского флота абвера в Бреме. Обер продавал родину, чтобы оплачивать услуги проститутки, в которую безумно влюбился, и хотел, чтобы она бросила свое ремесло. Некоторые встречи Анри с офицером Морфлота немецкой разведки проходили в ее присутствии. Тот не скрывал своего презрения к предателю, когда вручал пакет с деньгами проститутке из Тулона. В результате расследования стало ясно, что секретные документы, переданные лейтенантом Обером, были настолько важными, что адмирал Канарис лично поблагодарил немецкого офицера Фрица Унтенберга, завербовавшего Обера. Но французская контрразведка отплатила немецкой той же монетой — она три месяца поставляла по этому каналу дезинформацию, а потом заманила в капкан одного из лучших немецких агентов. Анри Обер был лишен воинского звания и расстрелян в Тулоне. Приговор подписал президент Деладье.

Две экстравагантные шпионки

Весной 1947 года в тюрьме Альтоны в Гамбурге заключенная перерезала себе вены. Ее звали Кармен Мори, или Черный ангел.

Это была 32-летняя брюнетка, по национальности швейцарка. В 1938 году, работая в немецкой разведке Мюнхена, она познакомилась с офицером абвера, работавшим на территории Франции. Она любила его, а его же голова была занята только линией Мажино и секретами, которые предстояло добыть для гитлеровской секретной службы.

Кармен Мори стала шпионкой из-за любви, а что случилось с ней потом — материал не авантюрного рассказа, а психопатологии.

Во Франции красавица Кармен легко знакомилась с дипломатами и офицерами. Многие из них не умели держать язык за зубами. Она не раз ездила в пограничные области, где была расположена линия укрепления, находились противотанковые заграждения и минные поля. В Мюнхен постоянно поступали ее шифрованные сообщения. Несомненно, абвер мог гордиться такой разведчицей.

Но сколько веревочке ни виться… По следам красавицы уже шли двое агентов французской контрразведки. И она однажды не удержалась, пооткровенничала в грустную минуту, сидя за стойкой бара.

Так она попала в женскую тюрьму Петит Рокетт, порядки в которой были строгими. Военный трибунал выслушал ее, не особенно вникая в объяснения, и приговорил к расстрелу за шпионаж. Это было в апреле 1940 года. Президент Альберт Лебрен заменил расстрел пожизненным заключением. Немецкие войска уже двигались на Францию с севера.

Немцы, проверив списки заключенных, поняли, что Кармен может еще на них поработать — о ней был высокого мнения сам Рейнхард Гейдрих, глава службы безопасности Третьего рейха, который вызвал ее и дал задание.

Так Кармен стала агентом по наводке на героев Сопротивления.

В своей новой роли Кармен была неузнаваема, по образу и подобию нового хозяина безжалостно заманивала в ловушки тех, на кого ей указывала полиция. Она прекрасно владела языками, была умна и коварна. Число ее жертв вскоре перевалило за десятки. Она уже испытывала садистское наслаждение, почувствовала вкус крови. И этим умело пользовался Гейдрих, сам отменный садист. Он послал ее в концлагерь Равенсбрюк поработать среди политических заключенных. Она стала помощницей палача Эйхманна, как и он присутствовала при пытках.

Германия потерпела поражение в войне, и подручной палача пришлось вернуться к своей прежней профессии — агента разведки. Она стала работать на англичан и с большим удовольствием выдала им своих бывших коллег — гитлеровцев.

Но когда она перестала быть им нужной, англичане потрудились открыть ее досье. Материала хватило, чтобы она предстала перед военным трибуналом как военная преступница. Весной 1947 года Кармен Мори приговорили к повешению.

Но она не хотела висеть на веревке и вскрыла себе вены — лезвие было припрятано в подошве туфли.

Так закончила свой путь Кармен Мори, передавшая абверу секреты линии Мажино, смелая и коварная сотрудница немецкой разведки, запятнавшая себя позором.

В истории женского шпионажа было немало искательниц приключений, авантюристок. Одна из них, женщина из высшего общества, была с 1917 года агентом полковника Лоуренса, за которой в период между двумя войнами охотились все разведки Европы. Она была названа «криминальным гением нашего времени».

Это была графиня Маргерит д’Андюран, ее имя не сходило с газетных полос светской хроники. Она была женщиной необычайного ума и обаяния.

Маргерит родилась в 1895 году в богатой семье. Красивая волевая девушка получила отличное образование. Ее часто можно было видеть в молодежных клубах, кафе — она проводила время среди богемы, делала, что хотела, родители устали ее укорять и сдерживать. Вскоре она бежала с лейтенантом из гарнизона гусаров, вызвав скандал. Вернули ее под конвоем двоих полицейских. Но Маргерит не взялась за ум. В 1911 году отвратительная девчонка очаровала графа Пьера д’Ацдюрана, который был на много лет ее старше. Он ничего особенного из себя не представлял, но мечта Маргерит стать графиней осуществилась. Став графиней д’Андюран, она прославила это имя на весь мир.

Когда началась Первая мировая война, супруги путешествовали по Египту, активно участвуя во всех светских раутах. Однажды на дипломатическом вечере в Каире Маргерит познакомилась с невысоким застенчивым английским лейтенантом. Звали его Томас Эдвард Лоуренс, и оказалось, что он многое о ней уже знал. Лейтенант подолгу беседовал с молодой графиней и однажды, уединившись с ней в одном из уголков гостиницы «Шеферд», предложил ей сотрудничать с английской разведкой. Это открывало перед ней сказочный арабский мир — она согласилась.

Лоуренс представил ее генералу Клейтону, начальнику английской службы разведки на Среднем Востоке. Три месяца спустя Маргерит стала любовницей главы египетских националистов. Это был Саид Загхлул-паша. С тех пор молодая красавица покоряла сердца. Но на этом пути разведчицы успехи и победы чередовались с арестами, заговорами, арестами, тюрьмами.

Лоуренс послал ее в Риад, город, в котором властвовал грозный Ибн-Сауд. После этого визита на переговорах с англичанами жестокий эмир стал на сторону англичан.

В 1917 году арабские войска стали воевать против турок. Большая заслуга в такой расстановке сил принадлежит красивой разведчице, ее уму и чарам. Заключение мира и окончание мировой войны привели к значительным переменам на Среднем Востоке. Европейские страны стали вести борьбу за источники нефти. Бывшие союзники заключали сепаратные договоры с арабскими националистами.

Граф и графиня д’Андюран поселились в Пальмире — оазисе среди необозримой пустыни на перекрестке путей караванов. Они владели гостиницей «Королева Зенобия». В роскошных номерах этой гостиницы останавливались нефтяные магнаты, промышленники, шейхи арабских племен, офицеры, коммерсанты. По вечерам в салоне здесь говорили о политике, светских новостях, но прежде всего о делах. В основе всех разговоров были деньги, большие деньги. Маргерит, несомненно, уже сотрудничала с французской разведкой, когда в 1925 году было подавлено восстание друзов. Работала она и на советскую разведку. Шесть арабских шейхов провели в Пальмире конференцию — с тех пор их никто не видел, испарились. Все разведки мира устремились в этот уголок земного шара — это был своеобразный библейский Тадмор. Загадок тут много, но ясно одно — Маргерит сказочно разбогатела.

Притом она умудрилась стать мусульманкой, выйдя замуж за безграмотного непотребного бен Сулимана. Разведчица-авантюристка мечтала о новых подвигах и уже готовилась стать первой из европейских женщин, посетивших Мекку. Она высадилась в Гидде, и тут же на берегу была арестована арабскими горцами. Освободил ее бывший любовник Ибн-Сауд. Маргерит не оставалось ничего иного, как вернуться к своему мужу графу д'Андюрану, выйдя за него замуж вторично. В Пальмире они продолжили свою обычную работу и не забывали о развлечениях.

В 1935 году граф был убит при таинственных обстоятельствах. Авантюристка продала недвижимость и исчезла.

О ней услышали в период Гражданской войны в Испании — она жила в дорогом особняке в Гандейе. Ее салон посещали республиканцы, баски, франкисты, иностранные дипломаты и агенты всех разведок. Так что она была в курсе всех событий Гражданской войны, осведомлена обо всех заговорах этой братоубийственной бойни. Маргерит не гнушалась торговлей оружием, медикаментами, поставками в армию, торговала валютой и даже людьми, которых переправляла через испанскую границу.

Когда нацисты оккупировали город, они нашли приют в ее гостеприимном доме, превратив его в дом свиданий и встреч с коллаборационистами. Здесь перебывали офицеры всех родов войск. Отсюда черпали свою информацию Второе бюро и английская разведка. Но Маргерит д'Андюран была крайне расчетливой. Когда дела гитлеровцев стали идти плохо, она переехала в Алжир и стала работать связной правительства в Виши. Она сообщала французам о планах союзников.

После войны цепь непонятных самоубийств и убийств так или иначе были связаны с именем этой таинственной шпионки, оставляя подозрения в ее причастности. Графиня была замешана в торговле драгоценными камнями и золотом. Ее яхта при заходе в порты всегда подвергалась обыскам и таможенным осмотрам.

Однажды, 5 ноября 1948 года, тело графини было найдено на пляже в Танжере. Она была убита бывшим агентом сипо-СД немецкой разведки фанатиком Гансом Абелем — он разбил ей голову бутылкой. Он так же, как и она, был замешан в нелегальной перевозке золота во Францию. Имя графини Маргерит д'Андюран было связано с исчезновением 25 человек, разыскивавшихся Интерполом.

Новый стиль старого особняка

Здание французской спецслужбы размещалось по авеню Турвилль, 2 бис. Это было старое пыльное здание, но более просторное и удобное, чем прежнее по Университетской улице, 75. В старом особняке до этого находились конюшни. Стены не выдержали груза секретов размещенного в нем учреждения, и однажды пол отдела писем, находившейся на первом этаже, обвалился.

В этом помещении работали специально отобранные кадры разведчиков, одетые в гражданские костюмы. Они были не вооружены, почти не имели средств на выполнение своих заданий, но работали с энтузиазмом, противостоя хорошо оснащенным итальянской и немецкой разведкам.

В распоряжении французов не было даже автомобиля, по городу они ездили на метро. Для поездок по провинции на всю команду было пять бесплатных железнодорожных абонементов — в сидячем вагоне, естественно. Если ночью офицер пользовался кушеткой, то платил за нее сам из своей тощей зарплаты. В месяц офицер получал 100 франков.

Кроме того, эта служба постоянно испытывала на себе непонятную враждебность Генштаба. Но горстка работавших почти в подполье разведчиков продолжала выполнять свой долг перед родиной.

Руководителями этой группы были выдающиеся личности. Прежде всего полковник Риве, закончивший военную академию в Сент-Максенте, сильный волевой мужчина с низким голосом. До этого он работал в спецслужбе в Варшаве, Берлине, Бельфоре, Лилле. Он был классным специалистом нелегкой профессии разведчика. Риве был достойным противником Канариса, только без средств.

Он отвечал за все, руководя подчиненными тактично и со знанием дела. Под его началом работал археолог Перруш, следивший за передвижением немецких войск, предвидя очередные маневры и опережая их; Хозе — ветеран Константинополя, специалист по советским типам оружия; Райоль — контрразведчик…

Группа, работавшая в особняке, стала называться «2 бис» и была созвездием талантов. Немецкая разведка, получившая от них столько оплеух, отдавала должное своим противникам из «старого барака».

Спецслужба «2 бис» под руководством командира Риве создавала военные представительства за границей начиная с 1936 года. И вскоре военные атташе стали активно сотрудничать со спецслужбой команды Риве. Перед угрозой гитлеровского нашествия руководство французской разведки стало больше доверять информации своих военных атташе.

Риве достиг первых успехов в работе. Еще до начала военного конфликта ему удалось разоблачить агентуру противника, пробравшуюся в представительства Франции за рубежом. Активно работали представительства в Берне, Гааге, Вене, Варшаве, посылая в центр сообщения о вооружавшейся Германии. Из Берлина слали сообщения о приближающейся немецкой агрессии.

На границах Франции случаи раскрытия шпионов часто заканчивались их поимкой. Каждая из противодействующих сторон пыталась перехитрить друг друга.

В Штутгарте, на Ольгаштрассе, 13, в здании спецслужбы немецкая разведка установила телефон для принятия сообщений от населения. Этой информацией пользовались агенты из других городов, направлявшиеся для выполнения заданий на территории Франции. Эта телефонная служба называлась «Гастон» и стоила абверу немало. Берлин гордился своей находчивостью. Знали бы они, что им передавала сообщения группа французской контрразведки. Через службу «Гастон» офицеры из отдела «2 бис» контролировали работу немецкой спецслужбы.

Однако все кончается… «Гастон» неожиданно скончался от удара. Немцы раскрыли игру. Но не все было потеряно. Лейтенант Дудо решил продолжить опасную работу и стать «Гастоном».

Незадолго до этого он был завербован абвером. Француз прекрасно умел перевоплощаться, использовал грим, костюмы, а главное — ему никогда не изменяло хладнокровие. «Гастон» продолжал жить, служа французской разведке.

Немцы были встревожены успехами французской разведки и готовили ответный удар. Они арестовали нескольких французских разведчиков и выяснили на допросах, что их противники знали все их секреты. Германия приняла решение закрыть свой разведцентр в Линдау, ставший филиалом французской разведки. Руководитель этого разведцентра майор 3-го отдела абвера Гомбардт был строго наказан своим начальством за то, что стал пешкой в игре французской разведки.

Разведчики вовремя сообщили правительству о готовящейся оккупации района Ренании, о расширении Люфтваффе, о создании немецкой танковой дивизии. Правительство бездействовало, и разведчики работали с удвоенной энергией.

Из хорошо информированных источников в Берлине стало известно, что война между Францией и Германией неизбежна. Необходимо было срочно создать сеть контрразведки и нанести удар по сети немецкой разведки на территории Франции.

Эта задача была поручена Пайолю из отдела «2 бис». Он не очень доверял полиции из Территориального надзора (контрразведки). Им не помогало начальство и не обеспечивало необходимым. А положение все обострялось. Абвер уже заключил сепаратные соглашения. Претворялась в жизнь идея блицкрига, молниеносной войны. 12 корпусов немецкой армии уже стояли на противоположном берегу Рейна и ждали сигнала к началу военных действий.

А во Франции тем временем шли дебаты. Отдел «2 бис» понимал, что много времени упущено, и спешил провести подготовку к работе в новых условиях. На службу были приняты новые офицеры и организован «Отдел Немо», впоследствии ставший отделом радиоперехвата.

Пайоль добился того, чтобы действиями всех спецслужб руководили из одного центра, как это было до 1916 года. Предстояло серьезное противостояние немцам. Были объединены полицейские и разведывательные службы вдоль всех границ, на которых вылавливали немецких агентов. Французская контрразведка внедрила своих агентов в немецкие спецслужбы. Им удалось добыть у немцев секретные материалы и немалые денежные средства, необходимые для «секретных касс», которые стали называть «кассами 2 бис».

Полковник Риве мог гордиться результатами работы, которую он вел в течение многих лет. «Старый особняк» здания спецслужбы стал «серьезным особняком», отдел «2 бис» стал серьезным противником, помощником французского Генштаба в предстоящей схватке с вермахтом.

На картах, добытых французской разведкой, в масштабе 1:20 000 были обозначены все немецкие укрепления вдоль французской границы. Разведчики могли предвидеть почти все распоряжения, поступавшие из ставки немецкого командования. Например, о нападении на Чехословакию французская спецслужба узнала задолго до начала кампании. Отдел «2 бис» предупреждал свое правительство всегда точно и вовремя. Но разведчики могли только информировать, но не влиять на принятие тех или иных политических решений Третьей республики.

И когда Франция была раздавлена немецким сапогом, никто не мог упрекнуть разведчиков, что они плохо выполнили свой долг.

В 1939 году в Управлении французской службы информации, размещавшейся на авеню Турвилль, 2 бис, работало 20 офицеров и около 50 служащих.

Работало несколько административных отделов: кадров и мобилизации, финансовый, юридический и снабжения.

Секретные отделы были разделены на спецслужбы: служба информации, служба контрразведки, служба радиопередач и шифровки, архивы и централизованная картотека.

По географическим зонам работали отделы: немецкий, советский, средиземноморский (Италия — Испания), технический.

Технический отдел изучал новые типы вооружения, военные материалы. На его основе впоследствии возник отдел аэронавтики.

Отдел контрразведки состоял из трех небольших географических отделов и специального отдела (борьбы с революционной пропагандой). Управление французской службы информации руководило работой пограничных пунктов, имевших различные прикрытия. Это были: региональное бюро военных исследований, имевшее радиолокационные установки, одна в Форбахе, другая в Люксембурге (работавшая под прикрытием винного завода); служба военных коммуникаций в Бельфоре, с радиолокационной установкой в Страсбурге; служба северо-восточного округа с антенной в Льеже; служба в Марселе с антенной в Ницце; служба в Алжире с антеннами в Тунисе и Орано; служба в Рабате с антенной в Танжери; служба в Бейруте, в Ливии.

И наконец, служба колониальной информации, имевшая два центра — Цинзин на Дальнем Востоке и в Джибути.

Таким образом, сети разведки и контрразведки охватывали всю территорию французской империи.

Испанское безумие

В Испании, у подножия голубых холмов Сиерра Гредос, примостилась сонная деревушка Момбельтран, покой которой не был потревожен в течение трех веков. Развалины феодального замка исключали какой-то иной ход истории, саму идею противостояния власти Церкви и короля. Отсюда долина расширялась по направлению к пыльному грязному городку Талавера де ля Рейна — откуда дорога шла на Мадрид и терялась в туманной дымке.

От деревни Момбельтран цепь холмов вела к богатым долинам Старой Кастилии, где паслись стада овец, запряженные мулами повозки тащились под палящим солнцем по прямой римской дороге к плоскогорью Пуэрто-Рико.

Это был исторический перекресток, один из красивейших уголков, какими славится Испания. Жизнь в городке текла размеренно под звон церковного колокола, и только по праздникам и во время коррид народ собирался на квадратной площади, украшенной фонтанами.

Июль 1936 года. На улицах слышны крики. Горожане возбуждены обсуждают последние события — правительство Социалистической республики объявило, что Бога больше нет. И чтобы наказать упорствующих в вере, теперь изгоняют палками по улицам городка монахинь и священников в сутанах. Коммунисты говорят, что генерал Франко развязал Гражданскую войну. Неверующие вытаскивают из подвалом огромные глиняные чаны, в которых хранились оливки и оливковое масло, наливают в них воду и ставят на огонь. На глазах помертвевших горожан они кидают в кипящую воду пойманных монахинь, и священников, варят их заживо. Теперь долго никто не осмелится взглянуть на храм и перекреститься.

Через несколько месяцев с гор спускаются отряды фалангистов в голубых рубашках. Они расстреливают в городке любого, у кого найдено оружие. Участвовавшие в расправе над монахинями и священ никами арестованы. После того, как вынесен смертный приговор, осужденных ждет жестокая расправа — их отдают на расправу женщинам, а те вырывают палачам глаза, режут на куски, рвут их зубами. И эта месть творится именем Бога, во имя Порядка.

Что произошло с обезумевшей Испанией? Почему отряды фалангистов поют: «Меня настигнет прекрасная смерть…», а их противники-коммунисты говорят: «Лучше умереть стоя, чем жить на коленях» В чем смысл этих страстных гимнов, если брат идет на брата?

Испания 1936 года шла к краху. До этого в течение полутора веков страну сотрясали политическая борьба и кровавые стычки противодействующих сторон. И все это наконец вылилось в трагедию и ужас Гражданской войны.

Последний король Испании Альфонс ХIII узнал о поражении правящей партии на выборах 14 апреля 1931 года от своего дантиста, его прислал к нему граф Романонес, который пользовался доверием Бурбонов и был известен умением манипулировать голосами избирателей. Но в этот раз ему не повезло. Но он вовремя дал знать королю и слухах, которыми полнился город — намереваются сжечь королевский дворец и убить семью короля из династии Бурбонов. Врач Флорестан Ангилляр уже в 10 утра стоял перед королем, с трудом пробравшись во дворец. Альфонс только что встал с постели. Спал он плохо. Он даже не успел переодеться и принял врача в пижаме. Король в недоумении читал письмо, посланное графом, — к чему такая спешка. Читая письмо, он побледнел и понял — все кончено. Граф не дает ему никакой надежды, опасность рядом, она неминуема.

Затем король вызвал Романонеса и дал почти невыполнимое задание — встретиться с Мануэлем Азана, ректором Мадридского университета, и пригласить его, если он согласен, на встречу во дворец. Профессор руководил группой интеллектуалов, политические убеждения которых сформировались в период, когда Испания как колониальная держава распалась.

Aзана отказывается прийти на встречу с королем — после полувекового феодального правления, мыслимо ли сейчас искать союза с левыми партиями?

Гогда Романонес ищет поддержки графа Алкала Замора, католика консервативных взглядов, связанного с королевской семьей общим V час гнем в масонской ложе.

Романонес встречается с Замора в особняке доктора Маранона. Доктор впоследствии рассказывал: «Романонес очень волновался, он всячески выгораживал короля. Замора считал, что в будущей Испании нет места для короля. Тогда Романонес пошел на отчаянный шаг, сказав: "Король готов на все. Что он должен сделать?" — „Уехать", — был лаконичный ответ».

Король уехал из столицы на стареньком автомобиле. Он не отрекся от трона, а временно оставил власть республиканскому комитету. Он еще надеялся объединить разрозненные политические группировки (карлистов, крайне правых и социалистов), а также басков и каталонцев. Вместе с королем бежала из страны королева Виктория.

Один из трех сыновей короля Альфонса дон Хуан, граф Барселонский, отец будущего наследника престола, на которого впоследствии пал выбор Франко, кадет морского флота, служит на морской базе в Кадисе. Это пышущий здоровьем крупный высокий мужчина, настоящий моряк, с татуировкой на руке.

Когда командир вызвал кадета и сообщил, что в связи с неудачей на выборах и опасной обстановкой в столице король покинул город, дон Хуан спросил: «Можно доплыть до Гибралтара на подводной лоднен?» Это были первые контакты испанской спецслужбы с королевской семьей. Молодой наследник престола, наверное, был застигнут врасплох всеми событиями, если ему в голову пришли такие авантюрные планы. Подлодку ему дали. На ней он доплыл до французского судна, которое доставило дон Хуана в Марсель. Там он сел на поезд, направлявшийся в Фонтенбло, где укрылась королевская семья.

А в это время Испанию сотрясал кризис. В ноябре 1931 года на съезде республиканцев было объявлено о низложении короля Альфонса.

Франко пока не реагирует на эти события, но не принимает присяги верности республиканцам. Когда в одной газете по ошибке написали, что он отрекается от короля, Франко возмущенно дал опровержение.

Франко смещают с поста начальника военной академии и назначают губернатором Майорки. Хитрый ход с опровержением газетной статьи позволил ему не скомпрометировать себя. Генерал всегда поступает обдуманно. Он не бросает того, что с трудом ему досталось — симпатии и благосклонность единомышленников. Впоследствии он обратился к королю за помощью, и тот даст Франко взаймы два миллиона фунтов стерлингов золотом взамен на обещание реставрировать королевскую власть в стране. Это обещание он выполнит через много лет.

В 1934 году левые силы пытаются установить в Астурии народную диктатуру. Народному фронту, защищавшему интересы крестьян и рабочих, терпящих безжалостную эксплуатацию, противостоят хозяева национальной промышленности, которых поддерживает армия и Церковь. В стране царят хаос, анархия, многопартийность, сепаратизм. Две политические силы противостоят друг другу, готовые к смертной схватке.

В этой обстановке проведение реформ было невозможно. Конфликт и противостояние достигли апогея. Ни по одной из проблем не удавалось достичь согласия. Испанцы гордились своим славным прошлым и готовы были строить «новую Испанию». Республиканское правительство удалило в провинцию прославленного генерала. 40-летний Франко, бывший начальник Генштаба, жил в золотой клетке на Канарских островах, на Майорке.

Он был осведомлен о готовящемся вооруженном выступлении, которым руководил генерал Мола — худощавый мужчина, постоянно носивший большие темные очки… В его подготовке принимали участие Рамон Серано Сунер, один из деятелей католической партии, и генералы сухопутных войск. Оставалось только найти повод и назначить час выступления армии, чтобы дать бой силам Народного фронта, бросившего страну в пучину забастовок, насилия и анархии.

В Марокко поддержать это выступление готовился испанский полк. Проведение летних учений было лишь прикрытием. В Испании последние инструкции к началу выступления армейских подразделений давал генерал Мола.

Из Лондона в направлении Канарских островов вылетел аэроплан, который пилотировал капитан Биб. Там его с нетерпением ждал маленький генерал, которого нужно было доставить в Тетуан, сделав остановку в Лиссабоне.

14 июля 1936 года на кладбище Мадрида хоронили тело погибшего Хосе Кальво Сотело, лидера монархистов, убитого выстрелом в затылок бойцами республиканских войск. Его опустили в могилу в одежде монаха-капуцина, как было принято в монархической и католической Испании.

18 июля началось выступление войск под командованием генерала Мола — оно успешно шло в Марокко, Андалузии и северо-западных провинциях Испании. Ему противостояли бойцы Народного фронта. Начиналась самая кровавая коррида“ в истории испанского народа. Никто не мог предполагать, что начавшийся военный мятеж приведет к Гражданской войне, которая будет длиться три года. Военные считали, что управятся за пару недель. Маленький генерал пытался убить красного быка, отчаянно пытавшегося освободиться от кинжалов, которые тот втыкал в его тело.

ФРАНКО — ПРАВИТЕЛЬ ИСПАНИИ «ВОЛЕЮ БОЖЬЕЙ»

В испанской армии Франко пользовался репутацией храброго воина, отменного тактика. Он вел аскетический образ жизни, был человеком осторожным, невозмутимым, тщеславным, расчетливым. Он не был теоретиком, казалось, что ему не хватало воображения. Он умел терпеливо дожидаться своего часа, использовал людей и обстоятельства себе на пользу, был блестящим организатором, умел все рассчитать и методично выполнял задуманное, не оставляя ничего на волю случая. Он только тогда принимал решение действовать, когда все было продумано.

Франко родился в 1892 году в Эль Феррор, в семье моряка. В 1907 году он поступил в военную академию в Толедо, сделав блестящую карьеру благодаря уму и твердости характера. В отличие от других курсантов он не увлекался вечеринками и ухаживаниями за девушками, а повышал свою культуру и серьезно занимался военной наукой. Франко неуклонно поднимался по служебной лестнице — самый молодой капитан, потом самый молодой полковник, и наконец самый молодой генерал. Сформированный им легион во время войны в Марокко высадился в Алхусемас и поддержал войска Абд эль-Крима. Франко держал контакт с подразделениями маршала Лиоти и способствовал победам генерала Примо де Ривера.

16 октября 1923 года молодой генерал Франко женился на Кармен Поло. Этот брак испанские биографы генерала называют идеальным.

В 1934 году легион, руководимый Франко, участвовал в подавлении восстания рабочих в Астурии. Испанская буржуазия смотрела на него, как на спасителя нации.

16 февраля 1936 года Испания голосовала. Народный фронт получил 4 176 000 голосов, Национальный фронт — 3 783 000, Центр — 681 000. Победу одержали левые силы. Народ ликовал, были приняты первые социальные законы, тюрьмы были освобождены от узников, капиталы переводились за границу. На полицейских шла охота средь бела дня. Фалангисты стали срочно вооружаться.

В это время и возник заговор генералов. Франко прервал паузу молчания и раздумий. Настало время действовать — он должен был спасти Испанию.

Через несколько лет были выпущены монеты с портретом Франко, на которых было написано «Франциско Франко, правитель Испании волею Божьей».

Тайные связи восставшего генерала

Франциско Франко сразу понял слабые стороны движения, которое он возглавил. Многие офицеры флота были убиты, экипажи поддерживали Республику и не давали возможности подвезти войсковые подкрепления к испанским портам. Гибралтар был перекрыт. Необходимо было прикрыть эти суда с воздуха. Авиация осталась верной новому правительству. Тогда Франко обратился за помощью к западным странам.

Аэроплан «Быстрый дракон» вылетел в Рим 22 июля. Франко сопровождали два редактора газеты «АВС» — Луис Болин и Лука де Тена. Они были красноречивыми послами генерала на встрече с Муссолини: «Двенадцать транспортных аэропланов помогут нам выиграть войну за несколько дней». Вот как немного им требовалось, чтобы преградить дорогу коммунизму.

Муссолини не мог им отказать. В марте 1934 года он подписал соглашение с эмиссарами карлистов и с депутатом от монархистов, участвовавших в вооруженном выступлении, об оказании военной помощи войскам под командованием генерала Франко. Дуче субсидировал на это миллион песет, а также поставлял автоматическое оружие и гранаты.

Несколько офицеров-карлистов были посланы для прохождения обучения в итальянских военных академиях. Итальянские инструкторы работали в испанских частях под командованием Франко. Муссолини хорошо рассчитал, что армия карлистов, носивших красные береты, завоюет для Франко северо-западные районы Испании.

Муссолини не был вполне уверен в прочности договора между карлистами и восставшими генералами, но представитель монархистов еще раз подтвердил это на встрече 25 июля. Дуче дал согласие помогать генералам. Двенадцать транспортных аэропланов «Савойя» вылетели с базы в Сардинии, взяв курс на Марокко. Они прибыли в Татуан 30 июля. Два аэроплана приземлились в Беркане, на территории французского Марокко. Третий аэроплан разбился при посадке в Сайда, в Алжире.

Французское правительство опротестовало «фашистский заговор, акцию заранее подготовленную». Один такой документ был найден 15 июля у итальянского летчика. Расследование провел генерал французской авиации Денен, выяснив, что итальянские летчики были не в летной форме, а в гражданской одежде, что с самолетов были убраны опознавательные знаки Италии и что летчики были вооружены. Только и всего.

Теперь пехотные войска испанской армии, дислоцированные в Африке, могли спокойно пересекать Гибралтарский пролив и участвовать в сражениях за Севилью. Итальянские истребители защищали транспортные аэропланы и суда.

Генерал Франко пытался выяснить намерения Берлина. В письме, написанном на имя военного атташе Германии в Париже Кухленталя, он просил десять транспортных аэропланов и гарантировал их оплату частными испанскими фирмами.

В Берлин выехала испанская делегация. В нее входили агент абвера в Татуане Адольф Лангенхайм, Иоганн Бернхардт и доверенный пилот Франко Франциско Арран ц. Они вылетели в Берлин на реквизированном для этой цели в Лас Пальмасе самолете Люфтганза.

В отличие от Муссолини Гитлер и немецкие дипломаты категорически отказались ввязываться в конфликт. Они считали, что военные операции не подготовлены. Того же мнения был Лангенхайм, который сообщил свою точку зрения Канарису.

Но глава военной немецкой разведки принял другое решение. Он несколько раз секретно встретился с Франко на территории Франции и довел до сведения немецкого генералитета, что он может положиться на Франко и что ему следует оказать всяческую поддержку. Главное, что на западной границе Германии появился надежный союзник.

В 1944 году генерал Франко предоставил убежище вдове Канариса и назначил ей пенсию. Так он отблагодарил главу абвера, который помог ему в трудную минуту и который не советовал Испании вступать во Вторую мировую войну в 1941 году.

Это характерная черта великого разведчика — отстаивать свою личную точку зрения, а не позицию своего правительства.

Гитлер провел совещание со своими военными советниками. Необходимо было опробовать новые типы самолетов в боях. Немецкая военная промышленность нуждалась в испанской железной руде — шло перевооружение Германии. Немецкие подлодки могли пользоваться испанскими базами во время боевых операций.

Так, 26 июля испанской делегации было объявлено решение Гитлера. Он находился в Бейруте и только что прослушал «Полет Валькирий» Вагнера, черпая вдохновение, слушая голоса древних германских племен.

Гитлер послал в помощь Франко свои «Юнкерсы-52» — мощные современные самолеты. Капитан Гейнихен из Люфтваффе руководил этими боевыми вылетами, что позволило в течение двух месяцев перебросить из Марокко в Севилью 20 тысяч солдат.

Гражданская война в Испании приобретала европейский размах. Страну по очереди трясло от красного и белого террора. 18 июля начались массовые репрессии.

Белый и красный террор

Начиная с 20 июля тело Испании было поделено на две половины, и граница, разделявшая их, все время менялась. Тело Испании сотрясалось от конвульсий и было залито кровью. Казалось бы, каждая сторона верила в правоту своего дела и одновременно укоряла другого в жестокости и жажде мести.

Во франкистской Испании мужчинам было приказано носить военную форму, а женщинам надеть юбки. Политические партии были запрещены. Забастовки запрещены. Журналы запрещены. Иностранные журналисты были выдворены из страны. Был введен комендантский час и суды шли по законам военного времени. Репрессии были публичными. В стране властвовал террор.

Почти все население целого городка Аранда было расстреляно за то, что проголосовало за Народный фронт. Епископ Майорки благодарил генералов, что они разделались с «красными собаками» из его прихода: «Перед расстрелом десять процентов осужденных отказались принять причастие». Таких случаев было не счесть. Церковь была довольна, что в стране установился порядок.

Лейтенант из Терсио, переброшенный на «юнкерсе» в Испанию, решил побывать в своем городке. Там он застал страшную картину — вся его семья была развешена на острых пиках церковной ограды. Один человек еще был жив. Быть красным означало принадлежать сатане. Только смерть могла смыть этот новый первородный грех.

Служба пропаганды Коминтерна в своих передачах из Парижа систематически искажала факты, описывая ужасы, творимые испански-ми фашистами, приводила примеры сотен тысяч убитых и замученных жертв. В действительности за время Гражданской войны было убито около 80 тысяч красных. Но и эта цифра огромна. Расстрелы происходили по решению Чрезвычайного военного трибунала. Но Франко стремился во многих случаях придерживаться законности и избегать террора. Свирепствовал и республиканский террор. Решения принимались местными Советами. Было разграблено и разрушено много церквей — символов буржуазного порядка. Религия запрещена. Поль Клодель писал, что были уничтожены 16 тысяч священников, но они не отступились от веры. Народная милиция, вербовавшая своих эмиссаров среди беднейших слоев населения, была, скорее, бандформированиями, анархистами, дорвавшимися до власти. Они называли себя «Красными львами», «Мстителями». «Фуриями». За период с 18 июля по 1 сентября по решению военных трибуналов республики были расстреляны 75 тысяч человек. Террор все возрастал. В городе возникали ЧК. Преступления теперь вершились легально по политическим мотивам.

ЧК и следственные службы

В более крупных городах политическими противниками занимались ЧК, подобные советским чрезвычайным комиссиям. Революция пожирала своих детей и требовала все новых жертв. В одном Мадриде было создано 26 отделов ЧК. Свобода или смерть! Жертв пытали. И дело чаще всего кончалось расстрелом на рассвете.

Были созданы расстрельные команды — они состояли из только что вышедших из тюрем преступников. Одним из таких палачей был Гарсиа Атаделль, возглавлявший следственную бригаду ЧК. В расстрельные списки попадали политические противники из правых партий, имена которых можно было узнать в Министерстве внутренних дел. Людей уничтожали ради победы революции.

Работники местных отделов ЧК вовлекались на службу следственных отделов. Этой службой контрразведки в Барселоне руководил начальник НКВД Александр Орлов. Она была создана по советской модели, только в пытках испанские товарищи превзошли своих учителей.

Начав терпеть первые поражения на фронтах, служба контрразведки усилила бдительность и стала принимать меры по выявлению предателей. Теперь контрразведка выполняла функции политической полиции. Для всех было одно наказание — смерть. Поиски врагов вылились в политические чистки. Тюрьма в Барселоне стала замком ужасов.

Борьба велась и с троцкистами, и с Рабочей объединенной марксистской партией. Это было время сталинских чисток в СССР, убийства Троцкого в Мексике.

Когда настало время эвакуации, контрразведка продолжила свою работу и в лагерях беженцев во Франции. Но настал час расплаты и для палачей. Асторга Вайо был заживо закопан в песок в лагере беженцев в Аржеле.

Ужасы войны не прекращались. Когда в Барселону вошли франкисты, методы репрессий не изменились. Вот образчик глупости франкистской пропаганды: «Одна жительница Барселоны убила тридцать своих любовников, потому что они были марксистами».

Гражданская война заканчивалась в тюремных камерах, среди руин. Миллион жертв Гражданской войны! Испанская военная хунта смогла одержать победу только с военной помощью Германии и Италии. Это была реальная, значительная помощь, а во всем мире кричали о невмешательстве в дела Испании. Республике помогали советская Россия и Франция, и эта помощь тоже была немалой.

Нет сомнения, что Вторая мировая война началась в Испании, здесь Третий рейх опробовал свое новое оружие и методы ведения войны.

Ни один из двух противников не был готов к Гражданской войне.

Националисты располагали офицерским корпусом. Но после чисток в армии число командиров в армии сократилось до 10 тысяч. Кроме того, в испанской армии было 35 тысяч плохо подготовленных солдат, 15 тысяч гвардейцев, 14 тысяч карлистов.

В рядах фалангистов было 40 тысяч добровольцев, плохо обученных фанатиков. Франко сделал все, чтобы перевезти в Испанию 15 тысяч солдат из корпуса, находившегося в Марокко, — это были батальоны Иностранного легиона. Всего в армии Франко было 100 тысяч солдат и офицеров. Ни флота, ни авиации у генерала не было. Была только артиллерия.

После неудачного выступления армии в Мадриде и Барселоне, республика сделала свои выводы. Новое правительство поняло, что им не победить небольшую, но профессиональную армию Франко. В сражениях им противостояла плохо обученная рабочая милиция.

Однако на стороне красных были почти весь военный флот, авиация и военные заводы, расположенные в Барселоне и Бильбао, а также золотые запасы Национального банка Испании. Республика была сильнее армии под командой Франко. И тем не менее по своей вине и из-за отсутствия достаточной поддержки со стороны Республика проиграла.

Салазар, верный католический союзник Испании

Правительство Португалии с самого начала участвовало в заговоре испанских генералов. Брат Франко — Николас, посол в Лиссабоне — вел секретные дипломатические переговоры о покупке оружия, боеприпасов, амуниции, в которых нуждались восставшие генералы. В этом ему помогал португальский диктатор Салазар.

Он дал разрешение немецким суднам выгружать оружие, амуницию, продовольствие, которое они везли Франко. 20 августа 1936 года в лиссабонский порт прибыли два судна — «Камерун» и «Вигберт». Португальские солдаты, разгрузив их, доставили груз адресату в Испании. Так в новых условиях были продолжены традиции «крестовых походов».

Через Португалию осуществлялась связь монархистов севера Испании с регулярными армейскими частями юга. Красные не рисковали переходить португальскую границу или просить убежища. Их тут же выдавали в руки националистов, а те расстреливали на месте.

В период Гражданской войны в Испании 20 тысяч португальских солдат, в большинстве своем добровольцы, сражались на стороне франкистов.

Однако на словах португальский диктатор объявил, что придерживается принципа невмешательства. Впоследствии он сделал несколько поправок — захотел, чтобы его страна была представлена в Комитете стран, не участвующих в конфликте. В соответствии с условиями этого комитета ему пришлось несколько раз не разрешить немцам и итальянцам разгружать суда в портах Португалии. 7 сентября 1936 года грузовому судну «Узаморо» не было дано разрешение на разгрузку. Но у националистов были запасные порты в Португалии. В период войны в Испании Португалия оставалась площадкой, на которой действовали международная дипломатия и разведка. Однако Салазар наотрез отказался от присутствия международных обозревателей.

Делая вид, что прислушивается к совету Великобритании придерживаться умеренной позиции, Салазар продолжал оставаться верным союзником Франко, таким же, как Италия и Германия.

Гитлер — расчетливый тактик

Встреча в Бейруте посланников Франко с Гитлером определила намерение Германии участвовать в испанском конфликте. Делавшие все методично и основательно, немцы сразу создали Центр руководства военными операциями в Испании. Эта служба стала заниматься отправкой оружия и добровольцев, решая все проблемы. Отправка была поручена испано-марокканской фирме «ХИЗМА», которая перевозила грузы. Другая фирма — «РОВАК» закупала сырье и готовую продукцию.

В соответствии с распоряжением Гитлера тридцать транспортных самолетов «Юнкерс-52» приземлились в Марокко. 5 августа в Кадис прибыли бригады авиационных «механиков» и немецкие истребители. Странные туристы были посланы в Испанию, казалось, они в любой момент могут стать по стойке «смирно». В Кадисе отдыхать им было некогда — они возились около своей техники и в любой момент были готовы одеть военную форму. Руководил операцией генерал фон Шииле.

Фирма «ХИЗМА» открыла в Кадисе и Севилье свои филиалы, в которых работали переодетые в гражданскую одежду немецкие офицеры. Так началась задуманная Гитлером операция «Магический огонь». Почему магический? Может быть, потому, что все делалось в обстановке строжайшей секретности. Гитлер приказал, чтобы ни об одном его решении относительно Испании не было известно. Каждую неделю из Германии вылетали самолеты и отплывали суда, которые везли в Испанию оружие и амуницию, а министр иностранных дел и министр экономики ничего не знали о секретной войне, которую вела Германия.

Гитлера интересовали не убеждения Франко, которым он не доверял, а возможность испробовать новые типы оружия на полях Испании, когда Гражданская война там достигла апогея. Эта акция служила прежде всего интересам Третьего рейха. Но тратить чрезмерные средства Гитлер не намеревался.

Немецкими добровольцами в Испании были молодые авантюристы, получившие хорошую военную и политическую подготовку. Они отлично сражались и обучали франкистов новым методам ведения войны. Так 56-тысячная армия Франко получила отличных немецких инструкторов.

В начале войны Гитлер вел двойную игру. 25 августа 1936 года он дал указание своим дипломатам подписать пакт о невмешательстве в конфликт и одновременно поручил полковнику Варлимонту приступить к формированию отрядов добровольцев. 26 августа Варлимонт и Канарис прибыли в Рим. Они провели продолжительную беседу с генералом Роатта, главой итальянской разведки.

Варлимонт был представлен под псевдонимом Вальтерсдорф. Роатта и Вальтерсдорф вылетели на встречу с Франко в Касерес. Ширилась разведывательная операция. Хитрый испанский генерал сумел воспользоваться ее плодами.

Немецкий заем в три миллиона марок помог стабилизировать курс испанской песеты. Грузовая фирма «ХИЗМА» на возврате везла сельскохозяйственную продукцию из Андалузии и с Канарских островов — так Франко частично окупал военные расходы.

Американская нефтяная компания «Тексас ойл компани», несмотря на протесты других нефтяных компаний, после секретных переговоров стала поставлять националистам нефтепродукты.

Крупная английская фирма «Рио Тинто», разрабатывавшая залежи испанской меди, помнила о потерянных в России капиталах в результате революции и решила принять предложения Франко, гарантировавшего сохранение английских капиталов.

В сентябре 1936 года Франко одержал ряд внушительных побед, и международные финансовые круги стали помогать франкистам.

Отношения с немецкими союзниками были неровными.

Персональный представитель Гитлера в Испании Иоганнес Бернхардт не ладил с полковником фон Шииле, руководившим отрядами немецких легионеров. Здесь были затронуты вопросы личного престижа, разногласия шли по вопросам использования немецких военно-технических средств, обязательств Испании в ответ на военную помощь.

Секретные службы абвера в Испании не вмешивались в эти распри и вовремя информировали Канариса о действительном положении дел. Странно, но поддерживая Франко, немецкая военная разведка одновременно видела недостатки националистического движения. Уже тогда абвер презирал глупость политиков, приведших Германию к краху.

Политическое руководство операциями в Испании осуществлял Герман Геринг, военное — Ягвитц. Канарис проводил регулярные инспекции захваченных испанских провинций, лично пилотируя самолет, и вспоминал о своей агентурной работе в Испании во времена Первой мировой войны. Трудно было признать прославленного адмирала в гражданской одежде. Этот невысокий человек был, скорее, похож на бизнесмена. Он неплохо говорил по-испански, и его называли Гильермо. Но именно он занимался отправкой воинских подразделений в помощь генералу Франко.

Спецслужба Канариса требовала приблизить военные операции в Испании к условиям ведения большой войны — проводить настоящие воздушные и танковые атаки и прорывы с помощью пехотных подразделений.

Франко принял эти условия. Его амбиции несколько поутихли после успешной танковой атаки республиканцев, которой командовал командир Красной Армии, ученик полковника Гудериана, Павлов.

В Севилье был создан легион «Кондор», которым командовали генерал фон Шиил и полковник фон Рихтхофен. Это было тактическое военное подразделение, в которое входили истребители, бомбардировщики, танки, артиллерия. 6,5 тысяч хорошо обученных солдат должны были опробовать все современные средства ведения войны и новую тактику ведения боя.

Теперь блицкриг становился реальностью, а не учебным пособием. Эксперимент проводился на полях Испании, над испанцами.

Хорошую идею, впоследствии осуществленную на полях Европы, дал немцам генерал Эмилио Мола. Когда однажды его спросили, какие подразделения республиканцев первыми войдут в Мадрид, он пошутил: «Пятая колонна — агенты франкистов, проникшие в партизанские отряды и отряды республиканцев». Эта шутка стала классикой. Немцы взяли этот совет на вооружение.

26 мая 1937 года самолеты республиканцев атаковали крейсер «Дойчланд» — 31 человек был убит и 74 ранено. Немцы ответили репрессиями — стали останавливать судна республиканцев, которые везли грузы и продовольствие, а в Альмерии расстреляли 19 человек и разрушили 35 домов.

Английская разведка на Гибралтаре и французская в Марокко всегда знали о прибытии новых немецких подразделений в Испанию. Дипломаты по-прежнему настаивали на невмешательстве в конфликт. Но Германия по-прежнему вела двойную игру, стараясь преуменьшить участие своего экспедиционного корпуса в гражданской войне в Испании. После событий 26 апреля 1937 года, страшной бомбардировки и разрушения Герники, сделать это было нелегко. Городок Герника, колыбель свободы басков, был полностью разрушен бомбами, сброшенными немецкими истребителями «Хейнкель-3». Это была репетиция воздушных атак над городами Польши и Франции. Из 7-тысячного населения Герники под бомбами погибли 1654 жителя и 889 были ранены. Немецкие военные специалисты должны были быть довольны — прицелы были отлажены отлично. Это была первая в истории бомбардировка мирного населения. Следующим экспериментом стала бомбардировка отрядов республиканцев, залегших в траншеях в лесах Астурии. На этот раз использовались зажигательные бомбы. Через пять лет эти бомбы обрушатся на Россию.

Вскоре был подписан договор между националистами Испании и Германией. Гитлер считал Франко верным союзником и надеялся на поставки фруктов, овощей, железной руды и меди. Был разработан «Проект Монтана», согласно которому экономика Испании ставилась в зависимость от потребностей Германии. Но Франко удалось обойти условия ультиматума. Он признавал долги (выплаты ежемесячно по 10 миллионов марок), но отложил их на завтра.

По окончании Гражданской войны глава немецкой разведки признал, что Гитлер «таскал каштаны из огня» для хитрого генерала Франко.

Чано, зять Муссолини, в своем дневнике с горечью отметил неблагодарность того, кто с помощью итальянцев стал правителем фашистской Испании — каудильо Франко.

Муссолини, обманутый друг

Когда Муссолини решил помогать испанским генералам, он поручил своему зятю, графу Чано, образовать при Министерстве иностранных дел специальный отдел — испанский. В период дипломатических сражений в августе 1936 года, в результате которых было принято решение о неучастии западных стран в Гражданской войне в Испании, Чано согласился с решением дуче. Это была уловка, под прикрытием которой Италия отправляла оружие и пехотные подразделения в Испанию.

Вскоре спецслужбы испанских фашистов узнали, что республиканцы получают оружие из России. Это оправдывало поставки Италии и Германии.

В конце 1936 года итальянский дипломат Филиппо Анфузо договорился с Франко об отправке в Испанию итальянской дивизии при условии, если тот поддержит политику Муссолини в зоне Средиземноморья. Генерал принял предложение. Он уже морочил голову немцам, чего не поиграть с итальянцами.

Муссолини сбросил маску. Тщеславный дуче не мог обойтись без фанфар, он жаждал боевой славы на полях сражений в Испании. Командование пехотной дивизией он поручил генералу Роатга, главе спецслужбы.

Роатта тайно перебросил дивизию в Испанию. Франко с нетерпением ждал поставок оружия, а итальянцы требовали назначить им «поле битвы». Франко создал германо-итальянский Генштаб, разработавший план действий. Планировалась уверенная победа.

4 февраля 1937 итальянские танки атаковали Малагу, 7 февраля город был взят. А тем временем немецкий броненосец «Граф фон Шпее» закрыл с моря пути для отступления сил противника, а испанские крейсеры «Канариас» и «Балеврес» бомбардировали город с моря.

Чернорубашечники участвовали в репрессиях взятого города, и эта победа не украсила Муссолини. Она стала началом цепи поражений итальянских легионеров в Испании.

Франко назвал это соучастие итальянцев в Гражданской войне трагедией. В Гвадалахаре события были особенно драматичны. Здесь, при попытке взять Мадрид в кольцо, столкнулись в яростной схватке итальянские фашисты и антифашисты. Это было одно из главных сражений «итальянской гражданской войны». На территории Испании фашистов было 30 тысяч: «Черные рубашки», «Черные молнии», 250 танков, 180 пушек. Бойцы были воодушевлены, уверены в победе, мечтали повеселиться в мадридских кабаках с девочками…

Битва началась при ярком солнце. Итальянские танки прорвали линию фронта. Интернациональным бригадам под командованием Павлова удалось ликвидировать прорыв. И тогда батальон добровольцев-антифашистов имени Гарибальди стал лицом к лицу с итальянскими фашистами регулярной армии. Патрули перекликались, оскорбляя друг друга на родном языке. Из динамиков доносилось: «Братья, вы убиваете своих братьев!» В листовках дезертирам было обещано по сто песет. Антифашисты сражались отчаянно, до последней капли крови. Атаки сменялись контратаками. Горели итальянские танки. А из репродукторов со стороны гарибальдийцев доносилось: «Fratelli italiani, perche assassinare dei lavoratori… (Братья-итальянцы, зачем вы убиваете рабочих…)»

Когда артиллерия и авиация республиканцев атаковали колонну танков итальянских фашистов, отступавших по приказу Генштаба, потери их были велики, республиканцы захватили много техники. Дивизия франкистов под командованием генерала Оргаза не пришла на помощь итальянцам — они наблюдали, как итальянский бык подыхает от ударов итальянского тореро. Это был урок Муссолини — он в Испании не командир.

Это поражение при Гвадалахаре подтолкнуло Муссолини принять экстренные решения. В боях погибла или была взята в плен четверть итальянского воинского контингента. Но этого ему мало не показалось. Муссолини поклялся, что ни один солдат не должен вернуться из Испании, пока не будет одержана победа.

А тем временем «комитет по невмешательству» продолжал свою болтовню, поручив Германии и Италии контролировать побережье республиканской Испании. Муссолини воспользовался этим решением, чтобы послать подкрепления своим войскам. Итальянская дивизия участвовала в битве за Бильбао, и на этот раз испанцы поддержали их основательно.

Россия увеличила помощь республиканской Испании. Посол в Португалии, брат Франко Николас, вылетел в Рим для проведения секретных переговоров. Муссолини был вынужден признать очевидное поражение — стальное кольцо вокруг республики вот-вот могло порваться. Итальянские подлодки должны были помешать доставлять оружие и грузы суднам республиканцев. Они получили приказ стрелять из пушек, атаковать торпедами, топить вражеские суда, действуя под флагом испанских националистов. Приказ был выполнен, ко дну были пущены английские, французские, греческие, русские суда… и даже итальянские — для правдоподобия.

В августе 1937 года итальянский военный флот одержал ряд побед над безоружными грузовыми суднами противника.

Три итальянских дивизии участвовали в военных действиях в Сантандере, республике басков. Сдавшимся добровольно были обещаны прощение и возможность выезда из страны. Баски сдались итальянцам, а те сдали их националистам, которые отдали их военному трибуналу.

Муссолини наконец наслаждался победой — 7 тысяч итальянцев были убиты, безоружные грузовые судна потоплены по решению Комитета по невмешательству в военный конфликт. Что же, несостояв-шемуся полководцу и этого хватило.

1 января 1938 года Муссолини послал поздравительную телеграмму генералу Франко. В ней он советовал в решительных сражениях использовать итальянские пехотные дивизии, достойно представлявшие героический итальянский народ.

В это время Чано, уставший от гитлеровских авантюр в Европе, записал в дневнике: «Надо покончить с испанской авантюрой».

Франко, ставший к тому времени генералиссимусом и главой правительства, не знал, что ему делать с итальянской пехотой, толку от которой было мало, а денег она стоила немалых. Ему нужны были итальянские техники и летчики, размещавшиеся на Балеарских островах и бомбившие Барселону и Валенсию, а также подлодки, контролировавшие побережье. Франко продолжал свою хитрую политику, требуя от союзников максимальной материальной помощи и выстраивая свою тактику ведения войны.

Франко отправил на родину в Италию сына Муссолини, добровольца, под предлогом, что коммунисты задумали его убить. Отношения испанских и итальянских генералов ухудшались. Испанцам претили тщеславие и заносчивость итальянцев. Однажды произошла словесная стычка между Франко, итальянским послом Виола и генералом Этторе Бастико, заменившим Роатта. По приказу Франко итальянский генерал был отозван на родину.

После Мюнхенского кризиса Муссолини перестал заблуждаться насчет тихого маленького испанского генерала, игравшего в свою игру. Неожиданно для дуче каудильо заявил, что в случае начала военного конфликта в Европе Испания останется нейтральной страной. Муссолини понял, что четыре миллиарда, одолженные Испании, тысячи жизней итальянских солдат, оружие, которое понадобится Италии в предстоящей войне, он пустил по ветру.

В соответствии с англо-итальянскими соглашениями дуче приказал итальянскому контингенту войск вернуться на родину. 20 октября 1938 года Неаполь встречал 10 тысяч героев, загоревших под испанским солнцем, встречал без энтузиазма, скорее холодно. Прошло два года, надежды на победную войну не оправдались. Теперь генералиссимус Франко заверил Париж, что и «на пистолетный выстрел», то бишь на 130 километров от франко-испанской границы, не допустит итальянских и немецких легионеров.

Чано рассвирепел: «Какая мерзость! Наши убитые солдаты теперь перевернутся в гробах!» Значительно преувеличив, Муссолини назвал цифру погибших в Испании итальянцев — 50 тысяч.

Жизнь и смерть добровольцев интернациональных бригад

Сотни иностранцев прибывали в Испанию, чтобы сражаться в рядах республиканцев. Глава французских коммунистов Морис Торез предложил Сталину сформировать из них интернациональные бригады. Символическая Красная Армия Испании! Это было сильным политическим аргументом в пользу испанских коммунистов. Советское военное руководство извлекало из него ту же пользу, что и немецкие генералы, пославшие в Испанию легион «Кондор». Но интернациональные бригады прибыли первыми. Те и другие служили для военных экспериментов противоборствующих сторон.

Организация интернациональных бригад стала основной задачей Коминтерна. Заявления подавали коммунисты, идеалисты, авантюристы. Проверку документов и опрос добровольцев проводили агенты НКВД. Во Франции набор добровольцев проходил в Париже, в здании на улице Лафайетт. Сборные пункты были организованы при профсоюзных комитетах. Решено было помочь испанским рабочим — дать решительный бой фашизму в Испании. Военным советником интернациональных бригад стал преподаватель военной академии польский коммунист Карол Сверлзевский, по кличке Вальтер.

Первый отряд добровольцев в количестве 500 человек отправился из Парижа «поездом 77» и прибыл в испанский город Альбачете. Этот поезд еще привезет в Испанию тысячи добровольцев. Бригады размещались в основном в Перпиньяно и Барселоне. Гимн «Интернационал» звучал там на всех языках.

Но в Испании к приезду почти ничего не было организовано. Руководство бригадами было поручено товарищу Марти, известному по событиям восстания на Черном море, — он был предан советским товарищам, везде видел врагов и предателей, был груб. Впоследствии его назовут «палачом из Альбачете». Политическими комиссарами бригад были Луиджи Лонго (партийная кличка Петух) и Ди Витторио (Николетти).

В Испанию стало прибывать советское оружие, приезжали военные инструкторы. В деревнях пригорода Альбачете размещался военный лагерь добровольцев. Полин Марти руководила санитарной службой. Вальтер Ульбрихт в соответствии с инструкциями из Москвы возглавлял службу НКВД. Ему было приказано выявить и разоблачить троцкистов и предателей. Бывший офицер австрийской армии Лазарь Штерн, сотрудник Коминтерна, взял на себя военное руководство. Он был известен как генерал Клебер. Дисциплина в отрядах была железной.

Шли месяцы. В Испанию прибыл из Москвы генерал Берзин. Он первый подключил бригады для защиты испанской столицы. По Мадриду колонны марширующих добровольцев интернациональных бригад были встречены населением с энтузиазмом: «Но пассаран!» (Они не пройдут!) Да здравствует Россия!» Добровольцы были одеты в красивую вельветовую форму, заказанную и оплаченную французскими коммунистами.

Клебер сиял — интернациональные бригады проявят храбрость в боях. И они действительно участвовали во всех сражениях и дрались отважно. Среди них были будущие руководители правительств и видные общественные деятели всех национальностей: Франк Риан, руководитель ирландского национального движения; немецкий писатель Густав Реглер, красивый, как бог; Пьетро Ненни, секретарь социалистической партии Италии; Ромилли, внук Уинстона Черчилля; Хемингуэй; хорват Броз, которого впоследствии станут звать Тито; таинственный и улыбающийся Чжоу Эньлай…

После сражения за Гвадалахару дисциплина в бригадах упала, пошли раздоры, участились случаи дезертирства. Одежды не хватало, продовольственное снабжение было плохим. Высокие идеалы не могли устранить грязь, нищету, болезни и почти обязательную смерть. Вблизи с военным лагерем Альбачете был создан «пункт по перевоспитанию». Это была уловка, объясняющая исчезновение добровольцев, расстрелянных Марти. Многие погибли в кровавых сражениях в июле 1937 года, многие были расстреляны комиссарами. Однажды 13-я бригада отказалась идти на передовую. Подавил недовольство командир Криггер, пригрозив им танками.

С 1937 года набор в бригады шел плохо — вернувшиеся и выжившие рассказали идеалистам, как и что. Военный лагерь в Альбачете превратился в разбойное место, где бойцы сводили счеты, обвиняли друг друга во всех грехах, убивали. Марти вынужден был поехать к Сталину и дать объяснения. Дружба с вождем спасла его от пули в затылок.

Сражения становились все более ожесточенными. Потери были велики. Последний бой был 22 сентября 1938 года, когда почти полностью погиб отряд англичан. 15 ноября 1938 года в Барселоне иностранных добровольцев, покидавших Испанию, приветствовала «Паси-онария» (Долорес Ибаррури).

Интернациональные бригады были распущены. Международная комиссия насчитала, что в Гражданской войне принимали участие 12 673 добровольца. По многим оценкам, в Испании погибло в два раза больше.

Мексиканские друзья-социалисты

Как только началась Гражданская война в Испании, мексиканское правительство генерала Ласаро Карденаса стало на сторону Республики. Генерал начал свое восхождение к власти участием в народном восстании против привилегий землевладельцев и Церкви.

Для мексиканцев события в Испании были революцией, которую они завершили победой.

Мексика стала посредником в поставках оружия в республиканскую Испанию. Начиная с 1936 года, когда республиканское правительство перечислило 140 тысяч фунтов стерлингов золотом в качестве гарантии за закупку оружия, Пьер Кот, министр аэронавтики Франции, и Андре Мальро, писатель, провели секретные переговоры о закупке оружия из Франции под предлогом, что оно предназначает-ся для стран Латинской Америки. Но всем было ясно, о ком шла речь. В начале сентября 1936 года республиканцы получили 20 тысяч винтовок и 20 миллионов мексиканских патронов.

Во время Гражданской войны Мексика была единственной страной, до конца открыто поддерживавшей республиканскую Испанию. Она не раз делала решительные заявления в ее защиту в Лиге наций.

Мексика удовлетворяла все запросы республиканской Испании на оружие. Мексиканские дипломаты в Париже вели переговоры о закупке оружия вместе с представителем интернациональных бригад Луисом Фишером, проживавшим в гостинице «Лютеция» на бульваре Распай. Вокруг него постоянно крутились международные продавцы оружия, а также агенты Коминтерна и агенты итальянской и немецкой разведок.

Политика Народного фронта во Франции была достаточно гибкой. Французские социалисты не придерживались жесткой линии, действовали нерешительно. Они боялись подтолкнуть Францию к участию в войне. Они не хотели взять на себя ответственность и сохраняли свой покой, жертвуя Испанией.

Нерешительность правительства народного фронта во Франции

19 июля 1936 года генерал Франко обратился за поддержкой к Германии и Италии. В тот же день министр Испанской республики Жи-раль сделал то же самое, обратившись к правительству Народного фронта, которое 6 июня одержало победу во Франции.

18 августа заседание правительства в Сент-Кпу проводил премьер-министр Леон Блюм. В это солнечное воскресенье перед зданием правительства собрались демонстранты, скандировавшие: «Оружие республиканской Испании!», а небо бороздил аэроплан, вычерчивая слово «МИР».

Тем временем английское Адмиралтейство сообщило новому французскому правительству свое мнение, что Франко — патриот Испании.

Так начался тур вальса в исполнении правительства французских социалистов, под названием «Нерешительность».

В первую неделю августа, получив одобрение Леона Блюма, министр аэронавтики Пьер Кот направил в республиканскую Испанию 60 аэропланов и команду французских пилотов. Все летчики были застрахованы, им была гарантирована месячная зарплата в 25 тысяч франков (стоимость четырех автомобилей). Писатель Андре Мальро вылетел в Испанию добровольцем. Он сочувствовал коммунистам и сделал это по своим политическим убеждениям. Прибыли и французские техники для работы на верфях. Они получали обычную хорошую зарплату в 2 тысячи франков. Оплачивала эти расходы Испанская республика — денег в банках и золотого запаса у нее было достаточно.

Париж не мешал работе агентов Коминтерна, но постепенно стал отступать перед угрозами Гитлера и Муссолини, разведки которых сообщали о подпольной деятельности коммунистов на территории Франции. Шли бесконечные дискуссии в Комитете о невмешательстве, в которых ораторствовал Алексис Леже, министр иностранных дел.

Правительство Народного фронта могло опираться только на оппозицию. Радикалы из этого правительства, такие, как Жанни и Гер-рио, стояли за невмешательство. Приходилось решать — помогать или нет грузовым суднам, везущим оружие и продовольствие в республиканскую Испанию, и топить итальянские подлодки, мешавшие их проходу. Правительство решило пока не принимать мер против переброски грузов в республиканскую Испанию через французскую границу.

Французские дипломаты не бездействовали — в декабре 1936 года они подготовили три договора с Англией: план осуществления контроля, план переговоров и план прекращения посылки добровольцев. Обо всем, естественно, знали немецкие и итальянские разведки, имевшие своих агентов во всех европейских представительствах.

На кораблях стран, не принимавших участие в испанской войне, вывешивался флаг — два черных шара на белом фоне. Им было поручено наблюдение за морскими портами республиканцев и националистов. Это четырем нейтральным странам стоило немало и не решало никаких проблем.

Когда Англия и Франция приняли решение придерживаться позиции нейтралитета, испанские республиканцы вынуждены были обратиться за помощью к Советскому Союзу, единственной стране, которая осмелилась открыто поставлять им оружие, несмотря на принятие международных соглашений. Это оружие поступало интернациональным бригадам и через французскую границу. Комитеты, осуществлявшие контроль за невмешательством, делали вид, что не замечают участия коммунистов в переброске советского оружия.

Постепенно Испанская республика скатывалась к изоляции. Английское правительство Чемберлена и французский министр иностранных дел радикал Дельбо, не говоря открыто, надеялись, что победа националистов ускорит разрешение этой драмы. Социалист Хуан Негрин, глава республиканского правительства и министр иностранных дел Жираль в апреле 1938 года провели в Париже переговоры с социалистом Блюмом, пытаясь понять, почему правительство социалистов не помогает республиканской Испании, как это делает Португалия по отношению к Франко.

Блюм не мог открыто сознаться, что французская дипломатия рабски следует советам английских дипломатов, отстаивающих интересы магнатов «Рио Тито» (добыча медной руды в Испании). Блюм в этих переговорах с республиканцами выглядел жалко, лил крокодиловы слезы, что, мол, вынужден проводить политику, с которой не согласен. Французская граница оставалась закрытой, но только официально.

В кабинетах французского правительства считали, что экономический порядок в Испании наведет только Франко. Политика невмешательства была обманной. Боясь возникновения военного конфликта, Франция шла на поводу Италии.

В 1939 году представитель французского правительства встретился с Франко. Вопрос касался передачи испанских ценностей и произведений искусства, перевезенных во Францию, а также оплаты восьми миллионов фунтов золотом, гарантийного взноса за долг 1931 года, поставки военных материалов, возврата торговых судов, задержанных в Тунисе, грузовиков и документов. В обмен на все перечисленное Франко возвращал Франции облупившееся здание французского посольства в Мадриде. Маленький генерал говорил с Францией как хозяин положения. И на этот раз правительство продолжало стоять в полупоклоне.

Коминтерн и московские купцы

Коминтерн неукоснительно следовал указаниям Сталина. В течение двух лет красный диктатор оставался для республики единственным защитником пролетарской революции в Испании.

21 июля 1936 года, в связи с выступлением испанских генералов, в Москве было созвано совместное совещание Коминтерна и Профинтерна (организация коммунистических профсоюзов). Но решение о военной помощи республике было принято 26 июля на втором заседании в Праге.

На эту помощь был субсидирован миллион франков — советские профсоюзы не скупились. Деньги должны были пойти на пропагандистские цели и создание комитетов помощи республиканской Испании и переданы коммунистическим организациям в Европе. Руководителями коммунистов были: француз Морис Торез, итальянец Паль-миро Тольятти, испанцы Франциско Ларго Кабаллеро и Хосе Диац, Долорес Ибаррури. Им было поручено распределение этих денег.

С началом рабочих выступлений в Испании в 1934 году для коммунистов открылось широкое поле деятельности. Вновь начала работать организация «Международная красная помощь». Огромный аппарат этой организации тайно, через рабочие комитеты, направлял продовольствие, лекарства, деньги. Руководство этой работой осуществлял Коминтерн.

Сталин пока не высказывался по поводу событий в Испании. Он боялся войны в Европе, зная слабые стороны Красной Армии и подозревая командиров в заговорах и предательстве. Он только что ликвидировал старых большевиков и боролся с троцкистами. Вождь поступил аналогично тому, как действовали Италия и Германия, направив официального посла СССР в Мадрид, — им стал профессиональный дипломат Марсель Розенберг, участвовавший в основании Лиги наций.

Розенбергу помогал генерал Берзин, бывший глава советской военной разведки, участник попоек у Ворошилова, высокий седовласый флегматичный мужчина, старый революционер, познавший сибирские ссылки в 1906 году. В Испании его звали Старик, ФБР его знало под псевдонимом Горев.

В красную Барселону приехал Антонов-Овсеенко, тот знаменитый матрос, который в 1917 году арестовал Временное правительство. Ар-тур Сташевский стал руководить агентурной службой в Каталонии. Он был специалистом по вопросам внешней торговли — совмещал разведку и продажу сибирских мехов.

Все эти специалисты получили задание подготовить базу для открытого военного вмешательства в октябре 1936 года.

В августе 1936 года в Москву отправилась делегация испанских коммунистов. Она предлагала Сталину все золото республики — гору золота! Сталину предложение понравилось. Он дал указание подготовить в Одессе и других портах грузовые судна с оружием и всем необходимым для Испанской республики. Оставалось только найти повод для этого вмешательства в обход международных соглашений.

Это было поручено советскому представителю в Лондоне Кагану.

9 октября на заседании Комитета по невмешательству Каган обменялся несколькими саркастическим репликами с итальянским представителем Дино Гранди относительно посылки Италией самолетов для Франко, а затем они перешли на взаимные оскорбления. Представитель Португалии не согласился с решением послать в его страну наблюдателей от комитета и покинул заседание.

Русские из ягнят на глазах превращались в тигров.

Избранный генералиссимусом, Франко вылавливал и уничтожал красную милицию на улицах городов. В республиканских войсках появились политические комиссары — свои и русские. Это было время массированной помощи республике из СССР. Но незадолго до прибытия грузов появились типично советские персонажи. Так, в сентябре 1935 года приехал Александр Орлов. Он стал руководить центром НКВД, который впоследствии контролировал все, что происходило в Республике.

Но, как утверждали испанские анархисты, не входившие в интернациональные бригады, республике нужно было оружие, а не чужие политкомиссары.

Коминтерн получил задание организовать поставку оружия в широком масштабе. Во многих крупных европейских городах была создана цепь подпольных военных цехов. В каждом из них работал представитель русской спецслужбы. Эту работу прикрывали международные торговцы оружием, как, например, «Вентура». Не дремали и западные спецслужбы, начав вести против этих поставок оружия секретную войну. То, что закупил Коминтерн у немецких поставщиков, никуда не годилось — пулеметы взрывались, патроны застревали в стволах ружей или взрывались в маузерах. По заданию Канариса, этими провокациями занимался абвер. Артиллерия, закупленная в Италии, была непригодной, взрыватели гранат не были снабжены механизмом замедленного действия и взрывались, сразу убивая солдат. В ящиках с лекарствами была упакована взрывчатка. На этих поставках наживали большие деньги греческие и турецкие торговцы оружием.

Легионам белых крестоносцев, помогавшим националистам, противостояли интернациональные бригады Коминтерна, организованные по инициативе Мориса Тореза. Глава Коминтерна считал, что идея Мориса Тореза была гениальной. Сталин одобрил ее, не желая посылать в Испанию русских солдат. Он считал испанцев очень пылкими, неконтролируемыми. Он не хотел включаться в чужую игру, не продумав своей.

Ларго Кабаллеро подписал со Сталиным договор, который практически отдавал республику в руки СССР. Закулисную игру успешно вел посол Розенберг. Республика готова была оплатить наемников. Генерал Кривицкий, резидент русской разведки в Гааге, стал активно помогать послу. Сталин предложил, чтобы золото перевезли из Национального банка Испании в Россию. Русские были честными купцами. Они полностью рассчитались оружием, продав его на всю полученную сумму золотом.

Испанское золото прибыло в Одессу 6 ноября — 2 миллиарда песет. На обратном пути из Испании суда везли в Россию сырье. Русские купцы не прогадали.

Двадцать лет спустя, когда встал вопрос о восстановлении коммерческих связей с СССР, франкистское правительство поставило условием вернуть то золото. А русские им показали все коммерческие счета — они расплатились копеечка в копеечку. Франко уступил. Испанское золото превратилось в дым на полях Гражданской войны.

В октябре 1936 года 12 советских грузовых судов пересекли Босфор. Танки, грузовики и самолеты были разгружены в Аликанте и Карфагене. Прибыли и русские танкисты, летчики, артиллеристы, инженеры. Была сформирована испано-советская авиационная эскадра под командованием Дугласа. (Это был талантливый русский командир Смушкевич, для испанцев фамилия непроизносимая.) Почти все офицеры сражались не под своими именами, а под псевдонимами.

Прославленными командирами, воевавшими в Испании, были: Павлов, специалист по бронетанковой технике; Конев, Павлик, инструкторы отрядов диверсантов; Рокоссовский, Штерн, Малиновский. Новые военачальники Красной Армии, которых Сталин готовил в преддверии войны, проходили практику в Испании. Всеми видами оружия они были обеспечены.

По подсчету немецкой и итальянской разведок в период между 20 октября и 20 ноября 1936 года СССР поставил Испанской республике 100 тысяч винтовок, 1500 пулеметов, 3 миллиарда патронов, 300 пушек, 50 тысяч бомб и 300 бомбардировщиков. Националисты склонны были преувеличивать эти цифры, республиканцы, напротив, преуменьшали.

Борьба двух идеологий была в разгаре. Война в Испании была главной международной темой.

В Испании представители Коминтерна не вмешивались в борьбу политических противников. А там действительно воевали все со всеми: автономная республика Валенсии, республика Барселона, республика Бильбао. Ситуация в республиканской Испании становилась критической.

Коммунисты хотели взять всю власть себе, НКВД, действуя закулисно, помогало им в этом. НКВД решило расправиться с испанскими троцкистами, но действовало под шумок, сваливая вину на «от-клонистов».

В Барселоне шла война группировок и партий, ненависть накалилась до предела. Объединенная марксистская рабочая партия сражалась с профсоюзами во имя тех же идей и принципов, одинаковыми лозунгами призывая друг друга к терпимости и соблюдению свобод.

7 мая 1937 года в Барселоне было спокойно, в тот день правительство Валенсии направило регулярные войска и крейсер «Хайме При-меро», чтобы усмирить беспорядки в Каталонии. Необходимо было хоть немного восстановить порядок.

Несмотря на продолжающиеся бомбардировки итальянской авиации, грузовой советский транспорт добирался до портов, но риск был велик. Сталин воспользовался этим предлогом и прекратил поставку оружия и боеприпасов морем. Он, проливший столько крови испанских коммунистов в застенках НКВД, советовал своим военным специалистам быть осторожными при артобстрелах. Для Москвы Испания была лишь картой в политической игре.

Теперь Франция вынуждена была приоткрыть свои границы для перевозки русского оружия. Даладье дал разрешение провезти через границу 300 советских самолетов. К этому моменту социалисты уже не были у власти. Жаль, не им достались лавры устроителей грандиозного спектакля, когда на улицах Аквитании под пение «Интернационала» срубали сотни деревьев, чтобы по деревянным мосткам прошли тяжелые грузовики, на которых помещались крылья истребителей. 25 тысяч тонн военных грузов прошли через французскую границу в апреле — мае 1938 года. Наконец-то Франция опомнилась и стала помогать Испанской республике. Но было слишком поздно. Даладье под давлением англичан закрыл границу. Англия не сообщила Франции, что уже выбрала победителя в Гражданской войне.

СССР обратил свои взоры на Восток, к Китаю, оружие теперь должно было служить интересам коммунистического движения на Дальнем Востоке. Многие иллюзии исчезли, испанская война стала частью этого опыта. Уже не стоял вопрос о победе пролетарской революции в капиталистических странах с помощью социалистических партий и местной буржуазии.

Сталин теперь не надеялся заключить военный договор с Францией и Англией против Гитлера. Он не был готов воевать в Европе. Он хладнокровно решил заключить договор с Гитлером и тем самым спровоцировал его наступление на демократию.

Испания была принесена в жертву новым русским планам. Постепенно пропаганда Коминтерна и Советского Союза стала затихать, цифры поставок в Испанию стали занижаться. Придумывались причины задержек поставок. Порты и границы были перекрыты. Интернациональные бригады распускались иногда даже во время боев. В январе 1939 года 5 тысяч добровольцев-коммунистов покинули Испанию. Советские инструкторы были отозваны в Россию. Советское военное присутствие в Испании быстро сократилось. К этому времени начальник службы НКВД Александр Орлов бежал из Испании в Канаду.

СССР был единственным государством, не признавшим Франко. В довольно смутных формулировках было заявлено о «политике капитуляции перед агрессором», но не о том, что Испания не смогла противостоять фашизму. Франко отомстил, как мог, послав в Россию во время Второй мировой войны «Голубую дивизию», состоявшую из 47 тысяч фалангистов, которые нашли свою смерть на полях сражений. Сталин также довольствовался мстительным удовлетворением, зная, что Гитлер впустую помогал Франко. О советской помощи в памяти остались ужасы застенков НКВД.

Первые добровольцы интернациональных бригад, приехавшие в Испанию, чтобы сражаться против фашистов генерала Франко, были в основном социалистами. Там сражались батальоны «Справедливость и свобода» братьев Росселли; итальянцы, бежавшие из тюрем Муссолини; батальоны Эрнста Тельмана (Сталин поставил этого немецкого грузчика и фанатика во главе немецких коммунистов в 1920 году); батальоны Гастона Соцци, состоящие из итальянских добровольцев.

В начале Гражданской войны самоотверженно сражались все добровольцы. Затем дисциплина ослабла, начались раздоры и сведение счетов.

Первым иностранным добровольцем, выстрелившим в националиста, стал англичанин Джон Корнфорд. Он был внуком известного английского ученого Дарвина, состоял в английской компартии, возглавлял партийную ячейку в Тринити-колледж при Кембриджском университете. Это был двадцатилетний студент, сражавшийся в рядах батальонов Объединенной марксистской рабочей партии (троцкистов).

Первым иностранным добровольцем, убитым в бою, была женщина, тоже англичанка, коммунистка Фелиция Браун. Она участвовала в подавлении восстания в Барселоне.

Первыми иностранными добровольцами, приехавшими в Испанию, услышав о мятеже генералов, были два английских коммуниста Нат Коэн и Сэм Мастерз. Они добрались до Барселоны на велосипедах и приступили к формированию батальона имени Томаса Манна.

Это была партия троцкистской ориентации. Она играла важную роль в Каталонии. Для исполнявших приказ Сталина, боровшегося с троцкизмом, испанских коммунистов не было иного выхода, как ликвидировать это крыло левых экстремистов. Нужен был лишь предлог.

НКВД крепкой хваткой держало полицию Мадрида. Возникла версия, что руководство Рабочей марксистской партии связано с фалангистами и провокатор Голфин готовит восстание в Мадриде. Обвинение было невероятным. Голфина арестовали, и среди его бумаг нашли письмо, адресованное Франко, которое будто бы написал лидер партии Андреас Нин. Одновременно в доме фалангиста был найден чемодан, оставленный информатором полиции. В нем были найдены печати Рабочей марксистской партии.

Все это было сфабриковано НКВД, чтобы арестовать руководство партии.

Советский консул в Барселоне Антонов-Овсеенко превратил здание партии в тюрьму, и начались расстрелы.

Стоял июнь 1937 года. В Москве террор был в разгаре. Испания шла с ним в ногу. Сталин уничтожал высшее военное командование и госаппарат. В Мадриде подземелья монастырей и церквей были превращены в тюрьмы, они были переполнены троцкистами, ждавшими расстрела. Андреас Нин исчез. Испанские газеты недоумевали, куда мог деться Нин?

А в это время на родине Сервантеса в городке Алкала де Хенарес Орлов пытал испанского героя всеми изощренными способами, которые были известны НКВД. Но Андреас Нин не выдал товарищей, отказался признать выдуманную версию. Это нечеловеческое мужество не позволило подручным Сталина организовать процесс с признаниями вины, как они это делали у себя в Москве. Андреас Нин был расстрелян бригадой немецких добровольцев, которых впоследствии обесславили как нацистов.

Расправа над партией рабочих марксистов была кровавой. Большинство испанских командиров погибли в этих чистках. Русские добровольцы и среди них те, кто не был согласен с политикой саморазрушения, играющего на руку Франко, тоже были расстреляны в Москве: Антонов-Овсеенко, Кольцов, Берзин, Гайкин, Сташевский и сотни других.

Испания, по словам генерала Куэпо де Лано, стала «проклятой землей для большевизма».

Ужасы застенков НКВД

Первые представители Коминтерна прибыли в Испанию в сентябре 1936 года, через несколько недель после выступления националистов. С ними прибыл видный журналист газеты «Правда» Михаил Кольцов. Одновременно приехал человек, занимавший высокое положение в НКВД, — Александр Орлов. Ему было поручено создать службу НКВД в Барселоне. Сталин только что ликвидировал с помощью НКВД тысячи коммунистов и настаивал, чтобы за членами Коминтерна велась постоянная слежка. Ему чудилось, что за границей плетутся заговоры против режима в СССР.

Александр Орлов был помощником Ежова, его выдвиженцем. В свои 40 лет он имел революционный опыт, был умен. В Испанию его послали в качестве советника разведки, контрразведки и специалиста ведения партизанской войны. В действительности он был послан возглавить испанскую военную разведку, полицию и систему безопасности крайне левых политических организаций. Вскоре эта работа свелась к политическому контролю и чисткам.

Прежде всего им были внедрены агенты в руководство различных организаций. Испанская спецслужба стала игрушкой в руках НКВД. Необходимо было прежде всего, как писала «Правда» в сентябре 1936 года, «следовать политической линии Сталина, выкорчевывая из своих рядов троцкистов, анархистов», как это делалось в СССР. Но Испания не была Россией.

Русские «советники и специалисты» абсолютно не знали страны, в которую приехали со своими методами, — здесь бушевали страсти политической борьбы, а эти врачеватели решили подлечить их пытками и кровопусканием.

«Лечение» не давало результатов, но НКВД буквально следовало указаниям из Москвы. Вскоре само НКВД в Испании было обезглавлено в результате взаимных доносов. Посол Розенберг был вызван в Москву и расстрелян. Берзин устраивал торжественные проводы советников, которых по докладам Орлова вызывали в Москву. Там они признавали свою вину и погибали в карцерах НКВД. Берзин со временем тоже не избежал этой участи.

В Испании работало около двух тысяч специалистов, контролировавших экономику и военные отрасли страны. Каждое министерство было под контролем агентов НКВД, а те привыкли никому не доверять и сами постоянно находились под угрозой расстрела. Можно ли было сделать из Испании новую республику СССР?

На Орлова со всех сторон посыпались доносы, поступавшие в Москву к Ежову (включая доносы Берзина и Сташевского). Но Орлову пока удавалось переиграть своих недоброжелателей. Для этого ему приходилось действовать первым, разоблачая заговоры.

В июне 1937 года он доказал, что анархисты из Объединенной рабочей марксистской партии были фашистскими шпионами на службе фалангистов. Тюрьмы республиканцев теперь были забиты анархистами. Расстрелы шли беспрерывно. Это лишило республику лучших бойцов. Был казнен бесстрашный Андреас Нин. Красная Испания убивала своих верных сыновей.

Русские, героически сражавшиеся в Испании в первые дни Гражданской войны, по прибытии на родину исчезали один за другим. Мнительному Сталину казалось, что против него плетутся заговоры. Тех, кого он не убил в 1937–1941 годах, он добил в 1949-м. Это были ветераны Гражданской войны в Испании. Если бы сам он в 1953 году не отдал концы, то перестрелял бы всех. Об этом говорил в своем докладе Хрущев.

Испания никому не принесла удачи — ни Гитлеру, ни Муссолини, ни Сталину. А что говорить о поруганной чести настоящих героев-добровольцев…

Испанская республика потерпела поражение в 1939 году. Последние советские советники незаметно уехали. Теперь уже никто не интересовался Испанией — Гитлер пожирал Чехословакию и Австрию, Муссолини пошел войной на Албанию, Сталина беспокоили граница с Японией и бронетанковая немецкая дивизия.

31 марта генералиссимус Франко начал готовиться к параду победы, назначенному на 19 мая 1939 года. Этот день был объявлен новым национальным праздником новой Испании. Когда Франко доложили о том, что «красные собаки» сдаются в Карфагене, Алмерии и Мурена, он даже не поднял головы от письменного стола: «Спасибо большое». Для него война уже была окончена.