История шпионажа. Том 2

Конец эпохи Нельсона

«Если уж и работать на рэкет, то пусть он будет не поддельным, настоящим!»

Рэкет — английское слово, означающее шум, волнение, смуту, но оно вошло во многие языки для обозначения группы, сообщества лиц, занимающихся вымогательством.

«Неподдельный, настоящий рэкет» — слова, сказанные агентом отдела специальных операций, женщиной, одному из своих коллег, Киму Филби. Она имела в виду Интеллидженс Сервис и сравнивала этот тип рэкета с тем, что практиковался службой специальных операций.

Да, именно так, почти любовно прозвали организацию, название которой произносить было запрещено. В этой службе начальника называли «стариком» в самом почтительном смысле.

Служба специальных операций была, стало быть, рэкетом, но созданным недавно. Ее почитаемым крестным отцом был Клод Данси (его все звали дядюшкой Клодом), ветеран Службы информации, который ушел в отставку до войны. Но авторитет его был высок, и в 1940 году его призвали на работу, назначив содиректором отдела «F», компетенция которого выходила за рамки решения проблем взаимоотношений с союзниками. Например, дядюшка Клод рекомендовал поставить во главе Службы специальных операций депутата-консерватора сэра Франка Нельсона, который так же, как и Клод Данси, был работником Службы информации.

Служба начала работать под началом генерала Спеарса, но с сентября 1940 года по май 1942 год основная работа шла под руководством сэра Франка.

Он начал с того, что добился независимости от Интеллидженс Сервис: полковник Град, помощник полковника Мензеса, поначалу был содиректором Службы специальных операций, но через несколько дней подал в отставку.

Впоследствии Нельсон увел за собой на новую службу нескольких коллег из Интеллидженс Сервис, заставив их сменить квалификацию: среди них был полковник Колин Губбинс, начальник отдела Центральной Европы, впоследствии начальник всего иностранного отдела; полковник Дэвис, отвечавший за подготовку новых кадров; капитан Бикхам Свит-Эскотг, отвечавший за отдел Балканских стран и Среднего Востока, а также другие ценные специалисты, такие, как майор Тейлор и капитаны Куртольд и Лесли Шеридан.

Сэру Франку было около 60, но он отличался большой работоспособностью, что позволило ему довести до конца большую организационную работу по организации службы в период между концом 1940 года и весной 1942-го.

Майор Тейлор стал начальником Генштаба, а его заместителем (вит-Эскотг. Нельсон расширил рамки приема новых специалистов, привлекая деловых людей, особенно тех, кто хорошо знал лондонское Сити.

Типичным представителем нового типа руководителей был, несомненно, Чарльз Гамбро. Выбор его кандидатуры был крайне удачным. Это был бизнесмен скандинавского происхождения, имевший широкие деловые связи с заграницей, к советам которого по вопросам финансов прислушивался сам премьер-министр, который был с ним дружен.

Этот новый руководитель Службы информации пользовался уважением среди военных. Ведь он окончил знаменитый Итонский колледж, в котором, начиная с XV века, получали образование представители высшего общества. И, кроме того, в 1915 году он был капитаном студенческой команды по игре в крикет в этом колледже. В 1940 году Черчилль послал его в Швецию, и там он проявил себя великолепно, просто творил чудеса.

Без сомнения, что Чарльза Гамбро прочили в начальники скандинавского отдела. Сначала он стал личным секретарем сэра Франка, его любимчиком. Вопрос о замене сэра Франка встал в начале 1942 года после изменений, происшедших в Министерстве обороны.

Служба специальных операций со дня своего основания зависела от Министерства военной экономики, которое возглавлял с весны 1942 года доктор Хью Далтон. На этом посту Далтон был заменен лордом Селбурном, возглавив впоследствии Министерство торговли. Теперь следовало ждать новостей с Бейкер-стрит.

Они и впрямь не заставили себя ждать: лорд Селбурн отметил недостатки в работе службы и назначил комиссию по расследованию.

В докладе, который представили Джон Хамбури Вильямс и Эдвард Плейфэр, два доверенных человека лорда Селбурна, было отмечено много упущений в работе Службы специальных операций. Сэр Франк, работавший по 16 часов в сутки и начавший уставать, выразил желание подать в отставку. Никто его не удерживал.

Пробил час Чарльза Гамбро. Теперь он носил титул сэра, только что пожалованный ему королем. В мае 1942 года он был назначен директором Службы специальных операций. Первым делом он вы брал заместителя. Им стал полковник Колин Губбинс.

Губбинс был человеком исключительного ума и способностей и взял бразды правления в свои руки, воспользовавшись занятостью сэра Гамбро, решением многочисленных задач. Ведь сэр Гамбро был одновременно и одним из директоров Национального английского банка, который он основал, президентом Западной железнодорож ной компании, входил в генштабы двух министерств — торгового флота и военной экономики. «Так что номинальный директор службы был почти неуловим», — таково мнение Свит-Аскотта. Француз Пасси разделял его: «Сэр Гамбро — человек исключительный, но практически невидим, ведь у него столько разнообразных обязанностей».

Сэр Чарльз Габро молниеносно решал проблемы, мог справляться с непосильной нагрузкой. Утром он появлялся на Бейкер-стрит, но не более чем на пару часов, а возвращался туда к моменту закрытия Службы и оставался работать до поздней ночи. Его помощники Свит-Эскотт и Шеридан готовили ему бумаги для прочтения.

Человеком, практически не покидавшим своего рабочего места на Бейкер-стрит, был Колин Губбинс.

Начальник службы, делавшей первые шаги, он должен был решить сложную проблему — создать кадры специалистов.

Во время ночного дежурства на Бейкер-стрит в мае 1941 года капитан Букмастер обратился с вопросом к Чарльзу Гамбро. Этот вопрос давно мучил его и на первый взгляд был простым: «В чем СОСТОИТ миссия работников новой службы?» Он при этом смущенно заметил: «Никто ни разу со мной об этом не говорил».

Сэр Чарльз внимательно посмотрел на своего помощника, выдержал паузу и молвил в своей обычной флегматичной манере;

«Чтобы поджечь Европу».

«А чего мы этим добьемся?» — продолжал капитан и услышал от начальника:

«Черт подери, мы только начали… А нам предстоит создать крепкую организацию, которая будет стоять на службе команды бойцов, готовых действовать в нужный момент».

Теперь Букмастер знал достаточно, чтобы работать дальше.

Сэр Чарльз был прав — организация еще в зародыше и носит таинственное название «Служба специальных операций». Она была создана 19 июля 1940 года. Прошло меньше года.

Идея создания службы принадлежала Черчиллю. Он ее представил на рассмотрение военного кабинета, поставив задачу «координировать все действия в противостоянии противнику на континенте, применяя методы саботажа и подрывной работы». Яснее не скажешь. Главное, что Черчилль поручил создание Службы специальных операций не военным, а гражданским специалистам. В самом военном совете был человек, который мог справиться с этой задачей. Им был министр военной экономики, которого Черчилль называл «министром бесцеремонной войны». В этом министерстве была своя служба информации, своя служба пропаганды и специалисты, готовившие планы проведения диверсий.

Главой этого министерства был Хью Далтон, человек сугубо гражданский, не любивший военных. Он полностью разделял идеи Черчилля и мечтал организовать в оккупированных немцами странах движения сопротивления по модели ирландской организации за независимость «Шинн фейн» и наподобие китайских партизанских отрядов, противостоявших японским агрессорам.

Он писал в своем докладе на имя министра иностранных дел лорда Галифакса: «Мы должны воспользоваться всеми методами борьбы, включая промышленный и военный саботаж, агитацию населения, забастовки на предприятиях, террор против предателей и немецких правителей, бойкот и стачки». Эта программа действий не могла не прийтись по душе Черчиллю…

«Роскошная» жизнь британских специальных агентов

Уанборо Манор расположен в графстве Сюррей, к югу от Лондона, недалеко от городка Гилфорд. Этот роскошный замок, построенный в XVI веке, в течение трех веков служил родовым поместьем графов Онслоу. И тем не менее в 1942–1944 годах здесь появился странный управляющий и любопытные гости.

Новым хозяином Уанборо Манор стал гвардейский офицер по имени Роджер де Веслоу. Под его началом служили молодые офицеры разных национальностей: норвежцы, поляки, канадцы, голландцы. Были среди них и англичане.

Ворота замка были постоянно закрыты, охраняемые отрядом полицейских. Далеки были те времена, когда на приемы в замок приглашались семейством графов Онслоу красивейшие женщины из высшего лондонского общества, подъезжавшие к замку в каретах в окружении многочисленных слуг.

С тех пор много воды утекло. Уанборо Манор, как и многие другие аристократические замки Англии и Шотландии, предоставил свои многочисленные помещения для школы обучения агентов Службы специальных операций.

Начиная с 1940 года обучение агентов было в корне перестроено. В основе английской традиции лежали принципы военной школы: профессионалы службы информации обучались в военных училищах, по окончании которых они в качестве военных атташе служили при посольствах за границей и работали консулами.

С началом войны со многими государствами были прерваны дипломатические отношения, и немногим профессионалам удалось остаться на местах прежней работы. Это смогли сделать те, кто нашел удачное прикрытие.

Новая школа по подготовке агентов была создана для обучения ведению секретной войны, обучения специалистов по проведению подрывной работы на территории противника. Ранее такой школы в Англии не было. Идею ее создания Бикхам Свит-Эскотт, руководитель отдела Балканских стран Интеллидженс Сервис, считал блестящей. Но выполнить ее было не просто среди хаоса, царившего в английской разведке в начале войны.

Прежде всего ощущалось отсутствие строгой организации, архива документации при избытке неквалифицированных работников, дававших сумбурные распоряжения. Во всем чувствовалась нехватка настоящих профессионалов.

Выполнение поставленных Черчиллем задач требовало полностью перестроить работу. Агент должен был обладать особыми профессиональными качествами и знаниями — не только досконально изучить страну, в которой ему предстояло работать, ее обычаи и язык, но получить специальные знания и навыки — все знать о радиопередатчиках, взрывных устройствах и материалах.

Вот почему Губбинс и его помощники начали выбирать рекрутов в воинских частях союзников и среди гражданского населения оккупированных немцами стран.

Эти кадры им поставляли Патриотические школы, куда попадали для проверки беглецы, добиравшиеся до Англии.

Еще одна школа была создана в Шотландии. Вопросами формирования кадров в ней занимались два офицера шотландской гвардии полковник Мейфилд и капитан Стирлинг из военной английской разведки.

Так в отдаленном уголке Шотландии на берегу реки Лох-Аилорт была создана первая школа по обучению специальных агентов. Она размещалась в огромном здании из серого камня, расположенного на пустынном холодном побережье.

Вот что вспоминает майор Кемп, один из преподавателей школы: «Здание фасадом выходило на север, вблизи морского побережья, окутанного холодным туманом, и цвет свинцового неба сливался с серым цветом здания и морской гальки».

Довольно мрачная картина завершалась высокими скалами, поросшими редким кустарником. Эта область слыла самой влажной во всем Объединенном Королевстве. Рекрутам школы было недосуг лечиться от ревматизма, они были деятельны и молоды.

Большинство из преподавателей в школе были дилетантами в разведке, но хорошими специалистами каждый в своем деле. Одним из первых инструкторов был полковник Вилсон, ветеран, служивший до этого в полиции в Индии, знаток скаутского движения. Он занялся подготовкой скаутов особого типа — при традиционной выносливости его ученики должны были уметь закладывать бомбы и убивать вражеских агентов.

Никто другой из инструкторов не учил убивать. Сержант Курт, например, рекомендовал лишь оглушать, ранить, но не убивать. Он пояснял, что раненый враг надолго запомнит урок, а его лечение в госпитале обойдется немецкой казне в немалую сумму. Тот же сержант рекомендовал в рукопашной схватке с противником беречь кулаки и советовал наносить удар в челюсть не кулаком, а открытой ладонью и пользоваться приемами, которые быстро выводят из строя противника, не принося себе боли.

Другой наставник, капитан Сайкс, бывший полицейский из Шанхая, учил бесшумно снимать часового, пользуясь ножом: «Ножом надо пользоваться деликатно, как художник кисточкой». Так будущие агенты учились правилам ведения ближнего боя.

В других школах, в Бедфорде, например, обучались будущие радисты, а в Хетфильде — проходили выучку диверсанты.

Особое значение приобретала физическая подготовка будущих агентов и их психофизическая тренировка. В школе, расположенной в Шотландии, готовили атлетов, способных пройти через топи, по отвесным горам, преодолеть огромные расстояния в густом лесу, переплыть реки и уметь в любых условиях заложить в нужное место взрывчатку. Для таких тренировок были выделены площадки и лагеря, расположенные в условиях, близких к условиям предстоящей работы. В такие высокогорные лагеря, как, например, в Мобл и Хайлэнде, доступ был максимально затруднен.

Естественно, что все агенты должны были стать отличными парашютистами. Обучение агентов на подлодках и катерах считалось дорогостоящим и рискованным, но в Шотландии и Норвегии этот опыт практиковался.

Самым удобным средством заброски агентов считался самолет. Школа обучения парашютистов располагалась в Челшире. Там во время войны обучалось более 8 тысяч человек. Вскоре школа уже не могла вместить всех курсантов, и был открыт филиал в Манчестере. Руководил этой школой легендарный командир Морис Нью-хам, основавший ее в 1940 году. Это был пилот — ветеран Первой мировой войны. С парашютом он, правда, ни разу с самолета не прыгал.

Обучались в школах подготовки специальных агентов и женщины. Их прозвали Фаниз. В основном это были медсестры и работники администрации. Одни из девушек прошли подготовку и стали радистками, шифровальщицами, другие — полную подготовку для выполнения специальных операций наряду с мужчинами.

Вот мнение полковника Губбинса об агентах Фаниз: «Без их помощи мы никогда бы не справились с поставленной перед нами задачей. Девушки стали примером преданной и ответственной службы, смелости, дружбы, они были настоящими товарищами в моменты испытаний… Они были героинями».

По окончании курса учебы агенты переходили в школы совершенствования перед последним этапом — отправкой к месту предстоящих операций.

Одна из школ усовершенствования находилась в Болье, где курсанты проживали в удобных домиках в открытой долине. Это была секретная школа, готовившая сотрудников безопасности. Директором этого заведения был полковник Спунер. К каждому курсанту был приставлен наставник-офицер, который готовил своего подопечного до самого выпуска из школы. На этом обучение заканчивалось.

Отправка к месту предстоящих действий проходила в двух лагерях — Хенли, расположенном на берегу Темзы (этим лагерем руководил майор Линдсей), и в лагере Темпсфорд, расположенном к северу от Лондона в Бедфордшире, где отправкой агентов занималась известная авиационная эскадрилья «Луна». Агентов сбрасывали на парашютах с самолета «Лизандер» — небольшого и удобного для размещения нескольких человек. Он мог легко приземляться на небольших площадках.

И, наконец, когда позволяли метеоусловия, обученный агент отправлялся для выполнения специального задания. Теперь уже от него зависело употребить в деле полученные знания.

Вскоре таких специализированных школ стало около 50. Они работали не только в Великобритании, но и в Канаде, Северной Африке (в конце 1942 года), в Италии (с декабря 1943-го). Англичане, не скупясь, выделяли на это средства.

Ноябрь 1939 года: вот уже месяц как Польша стерта с карты Европы и раздавлена сапогом Гитлера.

Однажды вечером в ресторане рядом со столиком графа Ряшинского, посла Польши в Лондоне и нового министра военной экономики Хью Далтона, оказался офицер, работавший в британском военном представительстве в Польше в дни оккупации Германией.

Этого офицера звали Колин Губбинс. Он был в звании полковника, и его предстоящие планы были необычными. Он рассказал министру, что в августе полякам предстоит получить 120 истребителей типа «Харрикейн», которые англичане отправляли в Данию по морю. Этот груз уже прибыл в Данию 28 августа. Но вскоре случился непонятный инцидент: к несчастью, британские службы, ответственные за транспортировку, начали пререкаться, кому предстоит оплатить расходы в 4 тысячи фунтов стерлингов. И груз был возращен к месту отправки. Полковник предлагал министру самому сделать вывод: мог бы Гитлер раздавить Польшу, не случись этого позорного инцидента?

В разговоре Губбинс продемонстрировал полную компетентность в вопросах ведения «бесцеремонной войны». Далтон отметил для себя ум и осведомленность своего собеседника и не забыл его имя.

Губбинс располагал обширной информацией. Во время военной кампании на территории Норвегии он командовал отрядами нерегулярных войск, созданных по инициативе премьер-министра, которые нанесли серьезный удар по вермахту и позволили английским войскам отступить, не понеся серьезных потерь. Затем Губбинс служил в военной разведке, а сейчас перешел во вновь созданную Службу специальных операций.

Это был мужчина в расцвете сил, и на свои 45 он не выглядел — подтянутый, динамичный, открытый в общении. Он носил небольшие ус ики, в разговоре был прост, понятен, не прибегал к ораторским приемам. Но прежде всего это был прирожденный руководитель, который без нажима мог добиться от своих подчиненных выполнения принятых им решений. Он был тонким психологом. Умный, образованный, не лишенный чувства юмора, полковник всего себя идавал работе.

Губбинс оставался помощником Чарльза Гамбро до сентября 1943 года, сменив его на этом посту и работая до 1946 года, когда по окончании войны Служба специальных операций была распущена.

Ужасные изобретения подполковника Виллиса

Зима 1942–1943 годов была самой трудной за всю войну. Уже два года население оккупированных стран томилось и испытывало огромные трудности. Немцы сами попали в русский капкан этой зимой и несли жестокие потери, понимая, что о победе уже мечтать не приходится.

Этой зимой на складах вермахта, где хранились уголь и дрова для отопления, стали происходить «несчастные случаи» — в начавшемся неожиданно пожаре уголь и дерево моментально сгорали, оставляя горы пепла.

Были инциденты и вовсе странные: немецкий солдат подбирал с земли самописку и оставался без рук или получал ожог глаз; а то изрывалась бутылка с молоком, когда открывали крышку; взрывались буханки хлеба, как только их пытались разрезать ножом. Моторизированная пехота взлетала в воздух, наехав на конский помет, разбросанный на дороге. В Италии, Греции, Северной Африке тоже было немало таких инцидентов, невинными жертвами были дети, когда взрывались ослиные испражнения. На Дальнем Востоке «взрывчатый» помет был слоновьим.

Мефистофелем этих жестоких игр был специалист Службы специальных операций Элдер Виллис. До войны он был архитектором, декоратором, работал в кино и театре.

Когда началась война, его отправили во Францию, где он обучался маскировке военных аэродромов. По возвращении в Англию он стал создавать муляжи самолетов и маскировочные аэродромы. В конце 1941 года его вызвал к себе профессор Морис Ньювитт.

Это был известный ученый, недавно назначенный директором Службы научных исследований, приступивший по заданию Службы специальных операций к созданию лабораторий по разработке материалов, необходимых в работе агентов.

Ньювитт уже был наслышан о талантах Виллиса в его работе в театре и кино и предложил ему применить свои знания, помогая агентам выполнять задания на оккупированных немцами территориях.

Прежде всего надо было найти способ удобного размещения и хранения радиопередатчиков. До этого они хранились в обычных чемоданах, и немцы их тут же обнаруживали.

Виллис сразу приступил к работе. Прежде всего за несколько недель он собрал с помощью своих помощников обширную коллекцию подержанных чемоданов всех типов. Эти чемоданы он стал маскировать для тайной перевозки радиопередатчиков.

Затем Ньювитт поручил ему усовершенствовать тайнопись корреспонденций, которыми обменивались агенты, работавшие в Англии. В этом деле Виллис добился потрясающих результатов: подготовил невидимые чернила, проявляющиеся при инфракрасном свете. Для такого излучения он использовал переносные лампы, перевозимые в приспособленных для этого чемоданчиках.

За свои успехи Элдер Виллис получил звание капитана, а затем — подполковника.

Вскоре из его лаборатории стали выходить невероятные взрывоопасные игрушки. Он придумал способ хранения микрофильма в тюбике для зубной пасты, уменьшив размеры пленки.

Первая лаборатория Виллиса размещалась в Музее королевы Виктории и принца Альберта. Затем ему дали еще одно помещение в Музее природоведения, а также в роскошной гостинице «Тетчид Барн» — в этой лаборатории изготовлялись взрывающиеся бутылки с молоком и самописки.

Изобретения были достаточно циничными. К работе в лаборатории он привлекал сотрудников, которых знал по своей прежней работе в театре и кино.

Для обеспечения безопасности английских агентов, работавших за границей, необходимо было одеть их в костюмы и белье, сохранив этикетки магазинов и ателье страны пребывания. Для этой цели с Виллисом сотрудничал австрийский еврей — портной, достававший и пришивавший такие этикетки.

С помощью Виллиса специальные агенты при выполнении заданий могли чувствовать себя уверенно.

Смелое решение Гарри Ри

Мнение министра военной экономики было однозначным: завод «Пежо» должен рассматриваться как «промышленный объект, занимающий третье место по важности выпускаемой продукции для военных нужд Германии». Вывод был ясен: необходимо уничтожить этот завод любой ценой.

Для этого и прибыл во Францию Гарри Ри. В апреле 1943 года он был сброшен на парашюте вместе с мавританцем Рене Мейнгардом, прошедшим, как и он, подготовку в школе специальных операций. Кандидатура Ри была выбрана начальником французского отдела службы подполковником Букмастером. Но сначала перед ним не стояла задача организации взрыва на заводе «Пежо».

Ри только что окончил курс обучения в школе специальных операций в Хатфильде. В первой операции Букмастер поставил его помощником Мориса Сутгейта, готовившего в течение нескольких недель взрыв на другом важном промышленном предприятии — заводе «Мишелей» в Клермон-Ферране.

Но Ри приземлился вдали от указанной точки, в районе Тарб, и задание было изменено — теперь следовало добраться до местечка Джура и создать новую разведсеть, а Морис Сутгейт должен был справиться со своим заданием в одиночку.

Так, весной 1943 года в Джуре к выполнению задания приступил родившийся в 1915 году в округе Мерт-и-Мозелль фермер Анри Рейман, с голубыми глазами, светловолосый, другими словами, Гарри Ри.

Анри прекрасно справился с порученным заданием и в короткое время завербовал нужных людей, выбрал место и стал ждать связи с участниками Сопротивления. Между Бельфором и долиной Айн он организовал лагерь для обучения бойцов своей группы.

Центр был оповещен информатором о положительных результатах, достигнутых этой группой, и стал снабжать ее материалами для выполнения диверсий и оружием. Так что уже в мае группа приступила к выполнению операции.

Зная о репрессивных мерах, предпринятых немцами в районе Понс-ле-Соньер, Анри удвоил меры предосторожности, но довольно часто появлялся на велосипеде в зоне действия партизан, собирая сведения, и как инструктор обучал партизан пользоваться взрывчатыми веществами.

Связной разведсети в Алвернии Бриан Рафферти по прозвищу Мишель изредка навещал его. Из предосторожности они встречались крайне редко. Мишель чаще встречался с помощником Анри, неким Ладзери. Но немцы напали на их след и заключили в тюрьму Дижона.

Для Анри это было тяжелым ударом, и он стал думать об организации их побега из тюрьмы. Один из его бойцов познакомил Анри с Пьером Мартеном, бежавшим из тюрьмы Дижона благодаря помощи охранника.

Анри встретился с Мартеном, и тот сообщил ему, что является сотрудником французской разведки и что в настоящий момент он работает шофером в гестапо (!). Действительно, у него был автомобиль и пропуск, полученный от немецких властей — Пьер частенько возил немецких офицеров. Были среди них и гестаповцы. Однако он не мог помочь заключенным товарищам Анри, разве только снабжать их деньгами и продуктами.

Пьер Мартен нашел для Анри новое укрытие и попросил взрывчатку, чтобы взорвать два шлюза на канале, проходивших по территории их района. Кроме того, он выразил готовность помогать перевозить оружие, забрасываемое для группы с воздуха.

Анри уже начинал задумываться и подозревать нового экспансивного и говорливого товарища, но все-таки решил ему довериться.

Вскоре другой агент разведсети городка Клермон-Ферран сооб щил Анри важную весть: в распоряжение его группы прибывают дна агента Службы специальных операций и везут с собой радиопере датчик.

Анри выбрал место для их выброски с парашютом — в Сенг Амур, вблизи замка Анделот. Получение радиопередатчика решало многие проблемы, так как связь с Центром через группу в Клермон-Ферране была очень опасной. Кроме того, один их агентов, более молодой, лейтенант Юнг, был великолепным радиотелеграфистом. А другой, капитан Стар, знал Пьера Мартена — тот и другой симпатизировали друг другу.

Именно в этот момент Анри узнал, что Мартен работал во Втором бюро, но пользовался плохой репутацией. Тут бы Анри сообразить, связать все нити и понять, что Мартен не просто возит немцев на своей телеге.

Он этого не сделал, но во все свои дела решил Пьера не посвящать. Стар не считал, что Пьер ведет себя подозрительно.

Действительно, Мартен только что поведал обоим очень важную весть: 16 июля в Монтбельярде остановится специальный поезд, на котором проедет ответственный немецкий генерал. Маршал Эрвин Роммель? Это была важная информация для Анри, который решил устроить покушение на маршала. Когда все было готово (на нужном участке железной дороги заложен динамит), Анри узнал, что поезд не проследует.

В бешенстве, и начиная все больше подозревать неладное, Анри на следующий день приехал в Безансон, где узнал, что оба — Стар и Пьер Мартен — были арестованы немцами, но Мартен был вскоре отпущен. Мартен теперь назначал свидание Анри в зале ожидания станции Дижона. Подозрения Анри окончательно окрепли, и он уже не сомневался в предательстве Пьера. Прежде всего тот хотел заманить в ловушку связного Анри.

Поняв это, Анри принял все меры предосторожности, чтобы предупредить остальных членов группы, начиная с Юнга, приказав им укрыться. Ликвидировать предателя он решил сам. Но Мартену удалось избежать подстроенного капкана.

Последовало несколько арестов членов группы. Сам Анри скрывался месяц в Швейцарии, но в начале сентября вернулся во Францию. И теперь из Лондона он получил более важное задание: взорвать завод «Пежо».

Корпуса завода уже несколько раз бомбила авиация союзников, но предприятие уцелело и работало. Более того, вот уже несколько недель в цехах под руководством немецких инженеров, прибывших в Сошо, было налажено и шло полным ходом производство военных грузовиков и корпусов танков.

Операция по взрыву завода была основательно продумана. Помогало то, что сами рабочие и техники, включая хозяина завода Рудольфа Пежо, ненавидели немцев и сочувствовали участникам движения Сопротивления. Но самостоятельно они действовать не могли.

Анри удалось познакомиться с Рудольфом Пежо через начальника отдела кадров завода. Анри напрямик изложил ему план уничтожения всех производственных линий. В ответ хозяин завода сказал:

«Я лично буду счастлив, если вам это удастся. Но как представитель своей семьи не скрою, что ваш план меня несколько беспокоит».

«Я понимаю, — ответил Анри. — И, поверьте, мне неприятно причинить вам это беспокойство».

Затем Анри развил эту тему, сметя последние сомнения хозяина завода, доказав, что корпуса завода так или иначе будут уничтожены под бомбардировками, или в результате диверсий, что приведет к гибели рабочих и населения Сошо. А хорошо организованная диверсия сработает чисто. Рудольфу Пежо ничего не оставалось, как признать, что его собеседник прав.

После этого Пежо вручил Анри планы расположения цехов завода, включая монтажные линии, электростанцию, прессы, и познакомил его с начальником цеха сборки кузовов эльзасцем Шорпом, который вместе со своим другом ван дер Штратеном стал помогать Анри.

Операция началась в ночь с 5 на 6 ноября 1943 года, за несколько минут до полуночи. Пять человек из группы Анри тайком вошли на территорию завода, проникнув в одну из контор. Там они встретились с Шорпом и ван дер Штратеном. Заранее днем на завод была принесена взрывчатка. Ее разместили на нужных участках. Главное, было не попасть на глаза немецкой караульной службе.

Первый взрыв раздался в 0.10, за ним последовали десяток новых взрывов. Начался пожар. За полчаса, несмотря на быстрое вмешательство пожарной службы и немецких воинских частей, помогавших тушить огонь, пожар сделал свое дело — завод сгорел.

Успех операции был полным, а диверсанты остались живы. На следующий день немцы стали арестовывать подозреваемых.

Анри удалось узнать об отсылке груза запасных частей по каналу и Рейну. Была организована засада, груз затоплен, а канал перекрыт для прохода грузов на несколько недель.

Когда движение было восстановлено, из Германии пришел другой транспортный груз, на этот раз немцами были предприняты все меры предосторожности. Анри удалось уничтожить этот груз уже на территории завода.

Урон, нанесенный диверсантами, был огромным. Немцам не удалось от него оправиться — изготовление кузовов танков было остановлено, а производство военных грузовиков сильно замедлено.

Успешные операции команд специального назначения

Приходилось признать неоспоримый факт: в Средиземном море дела англичан шли из рук вон плохо. Немцы стали хозяевами Северной Африки, а начало успешных операций англичан в Ливии продолжения не имели.

В Каире так думал не только молодой лейтенант Давид Стирлинг. Он не был склонен к долгим глубоким размышлениям — просто сейчас он был без работы, ждал отправки в Англию и стал задумываться о своем будущем. Его корабль все никак не приходил, и он решил заняться парашютизмом. Многие из его друзей увлекались этим видом спорта, пригодным в войне.

Стирлинг по характеру был смел, любил риск. Он пока еще ни разу не прыгал с парашютом, но был уверен, что не сдрейфит и применит теоретические знания на практике. Но при совершении первого прыжка он все перезабыл, и первый прыжок мог статься последним. Его «зонтик» раскрылся плохо. При приземлении нови чок сильно ударился о землю.

Стирлинг провалялся в госпитале со сломанной ногой. Времени свободного было много. Он стал размышлять и додумался вступить в отряд коммандос — спецназовцев.

Эти отряды впервые появились в английской армии в момент событий в Дюнкерке. Это было тяжелейшим испытанием для Англии, которой не хватало оружия, и она жила в страхе от предполагаемого нападения немцев, только что легко раздавивших Францию.

Эти пессимистические прогнозы не оправдались, английская авиация стала одерживать победы в воздушных боях против Люфтваффе в небе Англии.

Когда стало ясным, что в ближайшее время прямого конфликта между Германией и Англией не будет, в Лондоне задумались над созданием специальных отрядов десантников. Во время военных действий в Норвегии параллельно с высадкой морской пехоты и наземных войск они уже использовались.

Теперь было решено создавать такие отряды из добровольцев, строго отбирая бойцов сильных духом и дисциплинированных. Во всех видах войск среди солдат и офицеров находились желающие пройти специальную подготовку в центрах специальных операций. Самый важный из них был расположен в Портсмуте.

Первым требованием к спецназовцу при вступлении в отряд была физическая подготовка. Необязательно было быть атлетом, но в воде он должен был себя чувствовать как рыба. Только таких рыб не встречалось, чтобы поверх воды нес автомат, а на спине тяжелый груз.

Будущие коммандос должны были уметь перебраться на другой берег реки по веревочной лестнице, забраться на скалу и знать правила рукопашного боя.

Бикх Свит-Эскотт рассказывает, что, находясь в марте 1940 года в Министерстве обороны, он встретил офицера в гражданской одежде, по виду похожего на Шерлока Холмса, который обратился к нему с предложением вступить в такой отряд: «Если вы пойдете с нами, вы забудете страх и не отступите ни перед чем».

В эти дни, выполняя волю Черчилля, Министерство обороны и английская разведка приступили к реализации плана ведения «бесцеремонной войны».

Находясь в госпитале, лейтенант Стирлинг имел время для раздумий. Он знал, что бойцы спецотрядов в день зарабатывают 6 шиллингов и 8 пенсов. На такие деньги можно было хорошо погулять. Форму в этих отрядах носили обычную, как солдаты регулярных видов войск. Знаками отличия были: зеленый берет, на левом рукаве значок в виде сокола, якоря и автомата в круге, которым десантники очень гордились.

Эти спецотряды вскоре пополнились отрядами парашютистов и стали использоваться командованием для выполнения специальных заданий в Норвегии и Франции. Так, 4 марта 1941 года 500 спецназовцев в районе Лофотеннских островов захватили корабль «Гамбург» и взяли в плен 400 немцев; в декабре того года на тех же островах ими были затоплены корабли водоизмещением 16 тысяч тонн, а 26 и 27 марта 1942 года 70 спецназовцев захватили радарную станцию, установленную немцами в Брюневале, недалеко от Гавра, и, разобрав ее, перевезли в Англию.

Вместе с 5 тысячами канадцев английские спецназовцы высадились в Дьеппе. Эта операция была неудачной, но послужила тренировкой для дальнейших высадок при выполнении более крупных операций.

Теперь отряды этого типа стали использоваться повсеместно.

Вскоре отряды коммандос участвовали в операциях типа «амфибия» против немецких войск в Северной Африке, в пустыне, широкой как море, позволявшей свободно передвигаться и выбирать вражеские подразделения для предстоящей атаки.

Ливийская пустыня стала привычным местом действия этих отрядов. Три группы спецназовцев были объединены и стали носить имя полковника Лейкока — «Лейфорс», возглавившего этот отряд.

Однако объединенный отряд поджидала внезапная опасность, ставшая причиной его гибели. 17 и 18 ноября 1941 года отряд под командованием полковника Лейкока высадился с подлодки «Торбей» в Беда-Литгория и атаковал немецкий лагерь, в котором предположительно находился Роммель. В задачу отряда входила ликвидация командующего. Но немецким «Лисам в пустыне» удалось избежать неожиданной встречи с горсткой английского спецназа, который был немцами разбит, и только сержанту и полковнику удалось остаться в живых и добраться до поджидавшей их подлодки. Отряд «Лейфорс» перестал существовать.

Для лейтенанта Стирлинга, скучавшего в госпитале, весть о роспуске «Лейфорс» стала пробуждением от летаргии. Сказать по правде, он не одобрял концепцию Генштаба относительно проведения специальных операций.

Генштаб считал, что неудачи действий этих отрядов против немецких регулярных войск в Африке зависели от их малочисленности.

А Стирлинг был уверен, что дело было не в этом — количество спецназовцев не влияло на успех или неуспех операции. Порою несколько отважных диверсантов совершали чудеса — пяти или шести человек хватало, чтобы вывести из строя авиабазу.

Ему пришла в голову отличная идея. Стирлинг обдумал ее, записал и изложил план захвата пяти основных аэропортов в Ливии.

Выписавшись из госпиталя, он пришел в штаб Британских вооруженных сил, представив командованию этот план и карты. Он еще был на костылях и находился в отпуске по здоровью. Его подгоняло нетерпение, и Стирлинг не стал тратить времени на выписку пропуска. Увидев открытое окно на первом этаже штаба, он влез на подоконник и очутился внутри здания.

Можно себе представить удивление заместителя начальника Генштаба генерала Риччи — окно-то ведь вело в его кабинет, — когда он увидел человека на костылях. А тот сразу приступил к делу. Хорошо, что Риччи был человеком умным и не бюрократом и не придал значения столь странным обстоятельствам появления Стирлинга.

«Идемте со мной», — пригласил он лейтенанта и провел его к начальнику штаба. Генерал Очинлек внимательно выслушал лейтенанта Стирлинга. Из этого кабинета незваный гость вышел капитаном.

С тех пор карьера нашего героя шла по восходящей. Ему было доверено создать отряды, набрав добровольцев. И он энергично приступил к делу. Правда, ему приходилось одолевать сопротивление военных-традиционалистов, но он пользовался безусловной поддержкой командующего.

Идея Стирлинга была проста: организовать специальные отряды, куда войдут бойцы со стальными нервами, безгранично храбрые и способные выполнить задания в тылу врага. Прежде всего спецназовцы должны уничтожать аэродромы противника и военные склады. Стирлингу было разрешено набрать 60 добровольцев и несколько офицеров.

Назвать отряд Стирлинг решил Специальная авиационная служба (САС), уже существовавшая в войсках, но не соответствовавшая этому названию, предназначавшаяся для высадок в расположение войск Роммеля, но бездействовавшая с лета 1941 года.

Естественно, что Стирлинг прежде всего стал набирать добровольцев из остатков отрядов «Лейфорс». Выбрал 40 бойцов и 12 младших офицеров, а остальных — из различных родов войск.

Все понимали, что речь идет о серьезной подготовке и приступили к тренировкам.

Надо было научиться прыгать на землю с мчащегося грузовика, пользоваться всеми видами оружия, сражаться в кулачном бою, убивать врага. Стирлинг создал отличную команду.

На Среднем Востоке стало популярным изречение: «После трех месяцев в доме отдыха Стирлинга солдату уже ничего не страшно».

А тот — быстро продвигался по службе, став подполковником.

Своих ребят он хотел видеть профессиональными парашютистами. Он не стал удлинять теоретические занятия и через несколько дней приступил к практике.

Так начались знаменитые операции в пустыне команды Специальной авиационной службы, одна смелее другой. В декабре 1941 года ею были уничтожены несколько итальянских и немецких аэропортов с сотней самолетов. Команда уничтожала склады вооружения, поезда, коммуникации противника. В первые месяцы 1942 года несколько сотен немецких и итальянских самолетов были обезврежены во время ночных диверсионных операций.

Девизом команды Стирлинга стали слова: «Кто смел, тот побеждает». С особой гордостью бойцы носили значок, на котором были изображены крылья и маленький парашют. Им награждались спецназовцы, успешно участвовавшие в трех операциях.

Получить его было не просто. Сам Стирлинг прикрепил его к своей груди не сразу. На вопрос генерала Очинлека, что означает этот до сих пор неизвестный в британских войсках знак отличия, Стирлинг ответил:

«Награда за успешное выполнение наших операций».

Генерал еще раз внимательно рассмотрел значок и ответил:

«А что, неплохо, даже красиво!»

Так «крылышки», придуманные Стирлингом, стали официальным знаком отличия.

Во время одной из операций в районе Габеса Стирлинг попал в плен, был захвачен патрулем немецкой противовоздушной обороны. Но ему удалось бежать и добраться до арабов, а те продали его немцам за 5 килограммов чая.

Но дело, которому он посвятил столько сил, продолжалось и набирало силу. В Алжире брат Стирлинга Билл создал команду Специальной авиационной службы. Два брата Стирлинга — это породило шутку: «Что такое САС?» «Это Стирлинг и (and) Стирлинг».

Но САС не был собственностью Стирлингов. Специальным отрядом десантников на Среднем Востоке командовал майор Падди Блэр Мейн, еще один ветеран САС. Со своей командой он участвовал в высадке английских войск в Сицилии, потом создал бригаду специального назначения в Алжире, в которой служили французы и бельгийцы, участвовавшие в сражения в Нормандии в 1944 году. Десантников сбрасывали на парашютах на территорию оккупированной Франции. Там они выполняли диверсии.

Небольшая команда спецназовцев по эффективности операций могла сравниться с крупным войсковым подразделением.

Идея майора Стирлинга себя оправдала.

Человек, который спас Лондон

Летом 1941 года в вечернем выпуске Би-би-си диктор прочел условленное сообщение: «Пиво хорошее, я утверждаю, что пиво хорошее».

Луи Виллетт, работавший на паромах, соединявших Англию с континентом через Ла-Манш, услышав эту фразу, просиял. Он понял, что это означает, что авиабаза в Аббвилле, перехватывавшая британские самолеты, будет подвергнута бомбежке через два дня. Для немцев это станет полной неожиданностью.

Хорошим было пиво, которое подавалось в ресторане Нувьен-ан-Понтье, где обычно обедали летчики с авиабазы в Аббвилле, делясь подробностями только что проведенных полетов и говоря о предстоящих. Говорили они свободно, часто критиковали упущения на чальства. Общались они, естественно, на родном языке, не подозревая, что хозяин ресторана понимал их разговор и каждый вечер отсылал свои донесения некоему Луи Виллетту, а тот собирал полученную информацию и передавал агенту газовой компании «Аутоблок» Мишелю Холларду в Париж.

Этот сорокалетний мужчина со спортивной выправкой, живым взглядом, был довольно странным. Ясно, что сильная личность, если приглядеться, а держится скромно, в глаза не бросается.

Шестнадцати лет он бежал из дома, а в девятнадцать записался в армию и вскоре был награжден Крестом за боевое отличие. После заключения мира в 1918 году он уволился из армии, которая сформировала его характер в ранней молодости.

Возврат к гражданской профессии был нелегким. Холлард увлекался политикой, музыкой, литературой, но нужно было зарабатывать себе на жизнь, и он выбрал профессию чертежника, стал работать на промышленном предприятии.

К началу Второй мировой войны он работал в Центре баллистических исследований и вооружения в Париже. Холлард хотел служить в действующей армии, а его оставили офицером запаса наземных войск. После заключения позорного перемирия с Германией он понял, что теперь его контора работает на немецкую военную промышленность.

Холлард уволился с работы, не мог примириться с поражением Франции и хотел продолжать борьбу, найти участников Сопротивления.

Но каким образом? Ему надо было содержать семью — сбережения же таяли. Увидев сообщение в газете, что завод ищет коммерческого представителя, он ответил на него и был принят на работу. Теперь он мог колесить по всей Франции.

До того как выйти на французское Сопротивление, он решил найти связь с союзниками. Переплыть Ла-Манш? Невозможно. Перейти границу с Испанией? Слишком далеко. Оставалась Швейцария — сначала доехать поездом до Дижона, а потом на велосипеде до Морто, до границы.

После нескольких попыток 2 мая 1941 года Мишель Холлард добрался до границы со Швейцарией. Он хорошо изучил этот район по карте, а местные французы помогли ему перебраться через границу.

В последующие три года он 49 раз переходил границу в обоих направлениях и ни разу не был арестован. Холлард не пропустил ни одной агентурной встречи в Швейцарии.

Правда, первый его контакт с союзниками был обескураживающим. Английский военный атташе в Берне дал ему понять, что после поражения Франции Объединенное Королевство избегает прямых контактов с этой страной. Англичане были осторожны, ведь Швейцария оставалась нейтральной страной.

Но Холларда трудно было сбить с толку. Через месяц он снова приехал в Берн. На этот раз его собеседник был более при-петлив. Он расспросил француза о его семье, а потом протянул листок, на котором было напечатано следующее: «Если вы запрашиваете о Мишеле-Луи Холларде, рожденном 10 июля 1898 года в Дпинэ-сюр-Сен, родителями которого являются Огюст Холлард, профессор химии, доктор наук, а мать, урожденная Монод, то речь идет о настоящем патриоте, записавшемся добровольцем в армию в 1916 году…»

«Как видите, — продолжал военный атташе, — мы вынуждены были принять меры предосторожности. А теперь, зная, что вы говорите правду, я рад принять ваше предложение о сотрудничестве с нами. Если вы не изменили своего решения».

«Я повторяю это предложение, иначе бы меня здесь не было», — сказал Мишель Холлард.

Поначалу ему давали легкие, на его взгляд, малозначительные поручения, но он выполнял их ответственно и четко. Информация по всем этим вопросам была полной и исчерпывающей. Вскоре он привлек к сотрудничеству других агентов. Единственной гарантией при этом выборе была его интуиция.

Его первого информатора звали Луи Маргот. Он был водителем грузовика и работал в пригороде Парижа. Затем, когда Франция была полностью оккупирована немцами, Холлард привлек Луи Жу-анена, начальника сортировочной станции Париж — Лион — Средиземноморье. Кроме того, ему помогали еще два водителя, один в Тулузе, а другой в Нимсе.

Эти агенты добровольно выполняли его поручения время от времени. А теперь он привлек агентов, постоянно работавших на него. Первым был Оливьер Жирон.

Он заменил Холларда в поездках в Швейцарию, пока не был арестован по доносу немецкого агента в июне 1942 года. Другим был Жозеф Брокар, боевой псевдоним которого был Барт, сообщавший о расположении немецких частей в Бретани. В начале 1942 года у Холларда было 6 человек, работавших на него постоянно и получавших денежное вознаграждение.

Кроме того, с ним сотрудничали информаторы, работавшие в кафе, ресторанах, гостинцах. Так Холлард создал разведсеть «Действие», которая работала автономно. Единственным связующим звеном с союзниками был сам Холлард.

После оккупации юга Франции сеть расширилась. К концу 1942 года в нее входили 60 человек, проживавших по всей территории страны.

Начиная с ноября Холлард работал на Интеллидженс Сервис. Это было продвижение, знак доверия, означавший, что группа теперь будет выполнять ответственные задания.

Нового корреспондента в посольстве в Берне Холлард знал под таинственным шифром «О. Р.». Он хотел иметь информацию о расположении авиационной базы Люфтваффе в пригороде Парижа Кормей-ан-Вексин. Это задание было поручено Барту. Тот, рискуя жизнью, добыл эти сведения, обнаружив базу, замаскированную под деревню.

Одновременно Жан-Анри Додемар, инженер железнодорожной службы, недавно вошедший в группу «Действие», разузнал, что и нескольких местах на побережье Сены идут какие-то важные строительные работы.

Для уточнения в августе 1943 года Холлард поехал в Руан, затем в Оффей и в 40 километрах от городка обнаружил одну из этих таинственных строительных площадок. Вдоль дороги, которая вела в Боннето-ле-Фобург, в долине сотни рабочих строили дома, дороги, производили бетонные работы. Холларду удалось приблизиться к стройплощадке, и там он обнаружил, что вдоль леса, примыкавшего к месту строительства, проложена аллея длиной 50 метров, а шириной, значительно превышающей ширину дороги. Это было место для строящегося аэродрома. Холлард с помощью компаса отметил его основные параметры.

Вернувшись в Париж, он пометил все это на карте. Ось взлетной дорожки аэродрома была направлена в сторону Лондона.

Холлард понял, что обнаруженная площадка со строящимся аэродромом могла иметь большое значение для союзников, хотя он пока еще ничего не знал о подготовке Германией новых видов секретного оружия.

Англичане были более осведомлены на этот счет, но подробностей немецких планов они не знали. Вскоре стало известно, что запущенная немцами ракета была сбита, но пролетела 250 километров, прежде чем упала в Балтийское море.

Один датчанин натолкнулся на пляже острова Борнхольм на предмет, полузасыпанный песком. Он зарисовал его и выслал рисунок в Лондон. Это была летающая бомба «Фау-1».

Англичане пришли к выводу, что ракеты этого типа запускались с баз в Нормандии и летели в направлении Лондона.

Холлард сразу же получил приказ сконцентрировать усилия и заниматься вновь открытым объектом. К концу октября команда велосипедистов (это были его агенты) раскрыла много таких баз. Молодому инженеру из его группы удалось устроиться на работу на стройплощадке. Он сделал подробные зарисовки одной из баз, в частности, — стартовой площадки, с которой запускались эти ракеты. Ось полета ракеты была направлена в сторону Лондона. Не оставалось никаких сомнений — велась подготовка к запуску на Лондон этих «летающих бомб», сконструированных немецкими учеными и конструкторами в Пенемюнде. До Лондона от этой базы было 180 километров.

В Берне корреспондент, работавший в посольстве под шифром «О. Р», ждал от Холларда новой информации. Из Лондона по этому поводу пришло сообщение: «Деньги получены. Спасибо».

Группе «Действие» удалось найти ключ к решению загадки, над решением которой мучались англичане, начиная с премьер-министра. Даже его зять Дункан Сандиз пытался разгадать, что замыслили немцы.

25 декабря 1943 года английская авиация бомбила базы в Оффей и Буа-Карре. Эти бомбежки не прекращались до марта 1944 года. 7 января немецкий полковник Вахтель, отвечавший за запуск ракет, доложил своему командованию, что если бомбежки не прекратятся, базы запуска ракет окончательно выйдут из строя. План Гитлера, наметивший послать в Англию 5 тысяч ракет, стал под сомнение. Всего только в Лондон намечалось отправить 50 тысяч бомб, не дав возможности армиям Монтгомери собраться с силами и захватить территории, на которых располагались эти базы. Когда ему наконец это удалось (в период между 6 июня и 6 сентября 1944 года), вместо 15 тысяч бомб немцам удалось сбросить на Лондон 8564, из которых тысяча не взорвалась, а 400 были перехвачены английскими истребителями и службой противовоздушной обороны.

Эйзенхауэр признавал: «Если бы немцам удалось продлить период бомбардировок до 6 месяцев, то нам бы пришлось отказаться от операции, Оверлоуд“».

Немцы потерпели серьезное поражение. Что могло произойти, если бы Гитлер в дикой злобе направил все усилия своей авиации против английских портов, через которые планировалась выгрузка англо-американских войск, переправляющихся через Ла-Манш?

Полковник Вахтель всю ответственность за немецкий провал возложил на легионы агентов Интеллидженс Сервис, которые кишели вокруг баз.

Теперь Мишель Холлард появлялся в районе баз с пятью агентами. Риск был велик. Ему лично до сих пор везло, а 12 его агентов выловили, пытали, отправили в концлагеря.

К концу 1943 года Холлард почувствовал, что провала не миновать. Это и случилось в начале февраля. По доносу в кафе, расположенном в Фобург Сейнт-Дени, он был арестован вместе с членами группы. До сих пор на фасаде здания можно прочесть: «Здесь 5 февраля 1944 года службой гестапо были арестованы члены группы „Действие": руководитель группы Мишель Холлард и его помощники Жозеф Лежандр, Анри Дюжарье и Жюль Майи, погибший в лагере Маутхаузен 1 июня 1944 года». Лежандру и Дюжарье удалось избежать депортации. Холлард был заключен в тюрьму Фреснес, обвинений он не признал и был приговорен к смертной казни, которая была заменена депортацией в концлагерь Нейенгамме. Там в период с 3 ноября 1942 по 29 апреля 1945 года были уничтожены 50 тысяч заключенных. Холлард выжил и с оставшимися пленниками был отправлен на грузовом судне. По ошибке эти суда попали под бомбежку английской авиации. Холлард находился на судне «Тильбек». Оставшихся в живых и его в том числе пересадили на судно «Магдалена» и отправили в Швецию.

Из Швеции он вернулся во Францию через Лондон на самолете Красного Креста.

За несколько дней до его возвращения к жене Холларда пришел с визитом важный английский чиновник, который сообщил, что ее муж жив и здоров, добавив, что Его Величество король Англии за мужество, проявленное по спасению Лондона, наградил Мишеля Холларда высшим орденом королевства.

Ким Филби — шпион, пользовавшийся благосклонностью тех, кого предавал

За несколько месяцев до начала Второй мировой войны Сейнт-Джон Филби вернулся в Англию. Он был уже не молод, по-прежнему оставался преданным другом короля Аравии Ибн-Сауда, по характеру был вздорен, не сдерживался в высказываниях. В одном разговоре он назвал сумасшествием попытку Англии противостоять Третьему рейху, а на выборах в одном графстве, где баллотировался, подробно изложил свою позицию «сторонника мира».

Результат выборов для него был плачевным, он собрал всего 600 голосов, но это не помешало ему продолжать высказываться в том же духе.

Когда началась война, он написал королю Аравии открытое письмо, которое также вызвало скандал в печати. В этом письме он пророчил поражение Англии и утверждал, что его соотечественники не заслуживают ничего лучшего, чем быть раздавленными сапогом Гитлера.

Английскому правительству уже претили выходки старого дипломата, и было решено применить в данном случае закон «О защите интересов государства», на основании которого правительство могло запретить данному лицу пользоваться индивидуальной свободой, не отдавая его под суд.

Старый шпион был помещен в тюрьму Брикстона. Там он провел весь 1940 год. Ему пришлось убедиться за это время, что, несмотря на поражение Франции, его предсказания в отношении своей родины не сбылись. Только в первых числах сентября 1941 года министр внутренних дел, уступая просьбам некоторых друзей, разъяснивших, что Сейнт-Джон не был плохим гражданином, а всего лишь старым болтуном, приказал выпустить Филби из тюрьмы.

Теперь он понял, что лучше помалкивать и уйти в тень. Старые друзья встречались с ним в клубах. Один из друзей старика Филби был полковником, прослужившим долгие годы в Индии. Звали его Валентин Вивиан, для друзей сокращенно Веве.

С 1939 года Веве был одним из двух заместителей полковника Мензеса, главы Интеллидженс Сервис. После долгих лет работы в полиции в Индии Веве с 1925 года стал работать в английской разведке. Это был опытный волк военной разведки.

Когда старые друзья встретились, Веве спросил Филби:

«Кстати, а где же твой сын?»

«Работает в одном месте, но службой не доволен», — ответил старый пацифист.

«А где же это?»

«В Министерстве иностранных дел».

Веве знал, что старик Филби обожает Киплинга и что сына назвал Кимом, как одного из его персонажей. В качестве ни к чему не обязывающей любезности полковник Вивиан предложил, чтобы Ким Филби заглянул к нему в контору.

Сейнт-Джон передал сыну это приглашение, и тот, не мешкая, нанес визит. Ким произвел прекрасное впечатление на полковника Вивиана, который принял его на службу в отдел контрразведки (Ми-5), которым руководил полковник Мензес. Это случилось в 1941 году. Полковник едва бы поверил, узнай тогда он, что новый сотрудник, молодой и прекрасно образованный человек, уже 10 лет как работал на советскую разведку. Кто бы поверил, что, начав работать в английской разведке, он в течение долгих лет будет продолжать работать на Советский Союз вплоть до ареста уже после войны и бегства туда вместе со своими друзьями Ги Берджисом и Дональдом МакЛином!

Гарольду Киму Филби понадобился год, чтобы адаптироваться на новой работе, которую среди своих в шутку называли «старомодным рэкетом», но вскоре ему удалось добиться уважения и доверия начальников и коллег. Кроме английского Ким в совершенстве владел тремя иностранными языками: французским, испанским и немецким, так как подолгу работал на континенте, выполняя ответственные поручения в Австрии и Испании.

Но о Филби заговорили в связи со Швейцарией. Советская разведка прочно обосновалась в этой стране, в ее разведсети работал британский агент Александр Фут. В 1941 году Филби был представлен одному из руководителей советской разведки в Швейцарии Александру Радо. По согласованию с Центром Ким Филби стал связным между Радо и полковником Картрайтом, работавшим в английском посольстве в Берне, и являвшимся начальником спецотдела Интеллидженс Сервис.

Мензес отправил в Швейцарию одного из своих агентов, Джона Сальтера, чтобы тот выяснил возможности сотрудничества английской и советской разведок. Он прислушался к совету Аллена Даллеса. Начиная с 1942 года Радо передавал через полковника Картрайта важную информацию. Это еще больше повысило авторитет Филби в спецотделе Интеллидженс Сервис.

В контрразведке Филби встретился со своим старым другом Ги Берджисом.

За два года до этой встречи Берджис упрочил свою репутацию, спровоцировав арест Тайлера Кента, американца, сочувствовавшего нацистам и работавшего в посольстве США в Лондоне. До лета 1940 года Кент передавал немцам англо-американские секреты.

В конце 1942 года Филби познакомился через Берджиса с молодым атташе португальского посольства в Лондоне Рафаэлем де Мен-зесом. Этот молодой человек проводил вечера в компании неисправимого Ги Берджиса.

Мензесу было 26 лет, он прибыл в Англию в июле 1942 года. Одновременно Рафаэль был завербован немецкой разведкой, работавшей в Португалии, которой он передавал через дипломатическую почту секретные сообщения, написанные симпатическими чернилами.

Но в нейтральных странах умели найти ключ к дипломатическим чемоданам. В Швейцарии не только агенты Ми-5 любопытствовали их содержимым. Работал и постоянный цензор-португалец. Об этом Мензес был осведомлен. Поэтому отсылал свою корреспонден цию через обычную почту.

Филби перехватывал эти письма, но поначалу в них не было ничего интересного.

Немцы надеялись, что Мензес проинформирует их о радарных установках, противовоздушной обороне англичан, поставках американского оружия, выпуске самолетов, потенциале британской промышленности. Мензес предавался порокам ночной жизни и вооб ще не был способен к работе разведчика. Англичане, следя за ним, полагали, что он вовремя остановится и бросит свои опасные занятия.

В конце концов они сообщили о своих подозрениях послу Португалии доктору Монтьеро, известному антинацисту. Тот был взбешен и потребовал от своего правительства лишить Мензеса дипломатической неприкосновенности. В феврале 1943 года Мензес был арестован английской полицией. Отданный под суд, он был приговорен к смертной казни, которая была заменена пожизненным заключением. Берджис был недоволен Кимом Филби за то, что тот лишил его компаньона ночных оргий.

Затем был более деликатный инцидент, который касался посла Испании в Лондоне герцога д’Альба. Помощники Филби следили за действиями немецких агентов в Португалии, Испании и Северной Африке, проверяя дипломатические чемоданы. Выполняя эту работу, они случайно обнаружили, что посол отправлял в Мадрид очень обширную информацию.

Общаясь с большим кругом хорошо информированных людей, он передавал их мнения, сопровождая своими комментариями.

Но в отношении посла вряд ли можно было устроить скандал. Никто и не думал обвинять его в шпионаже. Герцог был в дружеских отношениях со многими видными деятелями Объединенного Королевства, такими, как лорд Бивербрук, да и сам Черчилль. Благодаря этим контактам посол был в курсе всех дел Великобритании.

Но если англичане и не помышляли видеть в лице посла немецкого агента, то те, кто прочитывал его сообщения в Мадриде, были иного мнения.

Об этом позаботился Филби. Он подозревал, что рапорты посла читают немцы. В его интересах было скомпрометировать посла и отправить в Мадрид дезинформацию. Но на это он мог решиться только с разрешения важных персон и прежде всего премьер-министра. Это было невозможно — пришлось смириться и ждать, пока герцога не отзовут.

Главным условием успешной работы Ми-5 при возраставшем объеме немецких шифрованных радиосообщений, отправляемых через нейтральные страны, была хорошо налаженная работа служб шифровки. Этой работой занимались два криптографических отдела: один работал на военную разведку, другой — для дипломатического корпуса. Обоими отделами руководил офицер Королевского флота.

Не без гордости Филби отмечал в своих «Воспоминаниях»: «Немецких агентов мы отлавливали регулярно, ни один зверек не ускользнул из подстроенного нами капкана… У нас был ключ к разгадке всех немецких операций, потому что все их сообщения мы расшифровывали».

Таким же способом англичане узнали о посылке немцами в Лиссабон португальского агента. Звали его Эрнест Симоес. Англичане решили дать ему свободно поработать некоторое время под присмотром своих агентов. Для облегчения его задач они даже устроили его на работу на завод по сборке самолетов. Симоес вел обычную жизнь шпиона (правда, он стал любовником жены хозяина квартиры, которую снимал). С работы он регулярно возвращался домой и больше никуда не ходил. Наблюдавшим за ним агентам удалось только засечь любовные встречи своего подопечного, когда хозяин выходил в соседний бар.

Потом все-таки его прижали к стенке, заставив перед лицом улики сознаться, что работает на немцев.

Филби превосходно справлялся со своей работой в английской контрразведке, став одним из столпов Британской секретной службы. В 1944 году он руководил работой отдела с 60 сотрудниками. Ему удалось раскрыть многих немецких агентов, работавших в Северной Африке и на Испанском полуострове, заслужив высокую оценку правительства. Сэр Самуэль Гоар, посол Великобритании в Испании, несколько раз лично благодарил Филби.

Благодаря работе Кима Филби были арестованы многие агенты, сообщавшие немцам о перемещении английских судов по Средиземному морю. Вот что пишет один из лучших биографов Кима Филби Е. Кукридж: «Действительно, Филби передавал ценную информацию в Москву, но он заслуживал признания своего правительства за спасение жизней моряков и военных кораблей».

Это был опытный мастер двойной игры. В 1947 году Филби получил назначение в Стамбул, а в 1949 году — в Вашингтон, где работал в тесном контакте с разведкой США.

После разоблачения и бегства в Москву Дольда МакЛина и Ги Берджиса в 1951 году Ким Филби был вынужден подать в отставку.

В 1956 году, несмотря на странные прецеденты, Интеллидженс Сервис помогло Филби устроиться в газету «Обсервер», и его направили корреспондентом на Средний Восток.

Там он возобновляет свою привычную деятельность: находясь в Бейруте, он тесно общается с посольствами. Но за ним внимательно следят несколько разведок: американская, ливийская и английская. В результате раскрылись его тесные связи с советской разведкой. Но опытному разведчику Киму Филби удается избежать ареста — его кто-то предупредил, и он не явился на прием 23 января.

Филби исчез, и только впоследствии стало известно, что 24 января он сел на борт советского судна «Долматов».

30 июля 1963 года радио Москвы передало следующее сенсационное сообщение: «Гражданин Англии Филби, занимавший ответственные посты в секретной британской службе, попросил политическое убежище. Есть основания полагать, что Верховный Совет СССР положительно рассмотрит его просьбу».

В Москве Филби работал журналистом в агентстве печати «Новости» и в Англию не вернулся. СССР стал его настоящей родиной.

Сыну Сейнт-Джона Филби Гарольду, по прозвищу Ким, было тридцать лет, когда он пришел познакомиться с помощником главы Интеллидженс Сервис полковником Вивианом, другом отца. Ким Филби родился 1 декабря 1912 года.

17-летним юношей он поступил учиться в Тринити-колледж в Кебридже. Учился он весьма неохотно и среди студентов не выделялся. Он был худощавым юношей, бледным, застенчивым, заикался. Был замкнут и товарищей сторонился. В это время его отец уже в течение 5 лет был советником Ибн-Сауда и редко приезжал в Англию.

Поэтому отцу не было известно, что сын посещает университетский клуб социалистов марксистской ориентации, пользовавшийся популярностью среди студентов — выходцев из лучших семей.

Ким еще больше удвоил свое рвение на занятиях в клубе, когда в начале 1930 года там появился сын морского офицера, учившийся до этого в морском училище, Ги Берджис. Он сразу стал заводилой в этом клубе и пользовался большой популярностью среди студентов.

Нет сомнения, что над колыбелью Ги Берджиса стояли добрые феи. Природа была щедрой к нему: в свои 20 лет он был красив, атлетически сложен, высокий, с волнистыми длинными волосами. Он был сексуален, хорошо пел, был умен, умел быть душою общества, наделен талантом художника и музыканта.

Знания в области политики и искусств дополняли картину. Ги ненавидел капитализм и был убежденным марксистом.

Но прекрасная картина отбрасывала тень — Ги был гомосексуалистом и открыто говорил о своем сексуальном выборе новым товарищам.

Ким был здоровым нормальным мужчиной, но он стал одним из самых верных товарищей нового идола Тринити-колледжа. Со временем Филби стал более общительным, завязал дружбу со многими студентами, в основном в клубе, где в начале 1931 года появился еще один завсегдатай из студентов — Дональд Дуарт МакЛин.

МакЛин был полной противоположностью Ги Берджиса: юноша из хорошей семьи, благонравный и ничем не выделявшийся. Но примкнул к Киму и Ги — образовалась нерасторжимая троица в колледже созвучного названия.

Первым на советскую разведку вышел Филби. Это произошло в 1931 году во время пребывания во Франции, как раз накануне его двадцатилетия.

Три блестящих молодых джентльмена, окончивших Кембридж, перед которыми открывались блестящие перспективы дипломатической карьеры, симпатизируя коммунизму, выбрали путь служения вражеской разведке. Информация, которую они в течение десятилетий передавали СССР, была неоценимой, ведь они работали на самых ответственных постах в посольстве Англии в Вашингтоне, а в 1950 году участвовали в принятии решений НАТО.

После 30 лет службы советской разведке все трое окажутся на чужбине предателями родины. Берджис умер в 1963 году. МакЛин работал в коммерческом представительстве.

Конспираторы в действии

В последний день мрачного 1940 года у капитана Андре Бофра были причины для отличного самочувствия: прежде всего он вместе с соратниками по борьбе с немецкими оккупантами с радостью воспринял вести об удачном торпедировании немецких кораблей и аресте 13 апреля главы правительства Пьера Лаваля в Виши.

Андре Бофр был кадровым офицером армии, окончил училище и факультет общественных наук университета. Сейчас капитану было 38 лет. Год назад он входил в состав французской военной миссии Думенка в Москве. Получив назначение на службу в ставку главнокомандующего в период войны, после перемирия он был переведен в Генштаб, который возглавлял адмирал Жан-Шарль Аб-риаль, губернатор Алжира и единственный представитель правительства в этой стране вплоть до 6 сентября, когда его сменил генерал Максим Вейган, ставший генеральным управляющим территорий Северной Африки.

В октябре Андре Бофр стал постоянным секретарем национальной обороны в Алжире.

К большому удовлетворению Андре Бофра в Северную Африку прибыл советник американского посла в Виши Роберт Мерфи. Этот американец ирландского происхождения открыто сочувствовал Франции и французам. Он прибыл в Алжир с поручением от Госдепартамента в Вашингтоне, о котором пока не было ничего известно. Мерфи был бизнесменом, экономистом, дипломатом по призванию. Он встретился с генералом Вейганом 21 декабря 1940 года. Бофр познакомился с Вейганом в доме Феликса Коля, консула США в Алжире.

Были и личные причины для чувства удовлетворения — именно в канун 1940 года капитан Бофр пригласил гостей на недавно построенную роскошную виллу, расположенную в живописном районе столицы Дахр Махьеддин. Он показал гостям свою особую гордость — турецкие бани «Хаммам». Среди гостей был и Феликс Коль, который привел с собой Роберта Мерфи.

Бофр был рад новой встрече с представителем Вашингтона. Он стал расспрашивать его о генерале Вейгане, на что Мерфи отвечал, что ему пока удалось переговорить с управляющим территориями только по вопросам экономики. Но Бофр знал, что Вейган известен как человек очень сдержанный и закрытый. Тот факт, что он разрешил Мерфи прислать в Алжир военного атташе, уже был хорошим знаком для тех, кто твердо стремился возродить французский военный потенциал в Северной Африке.

Что могла сделать армия, дислоцированная в этих краях, без парка современных самолетов, без средств противовоздушной обороны (за исключением двух установок в Орано и Бизерте), без тяжелой артиллерии, танков, продовольствия и горючего. Нужна была материальная поддержка США.

В конце 1940 года Бофр стал искать встречи с американским генеральным представителем через посредничество друзей военных. Ему помогали подполковник Жюсс, командир Фейе и капитан фрегата Дартуа. Был среди них и командир Лако, поддерживавший политику Петена, но ненавидевший нацистов. Так вокруг Бофра стали собираться высшие офицеры, разделявшие его взгляды. Это была первая попытка алжирского заговора.

Сразу после заключения перемирия с Германией в 1940 году Северная Африка стала ареной трагических событий в Мерс-эль-Кебире, когда английский флот под командованием адмирала Джеймса Соммервилля затопил часть французского флота в качестве репрессий за подписание позорного перемирия Франции с Германией.

Французский флот стоял на якоре в водах Алжира по соглашению между адмиралтействами Лондона и Парижа в ожидании вступления в войну Италии. Северная Африка не подверглась оккупации Германией и не считала нужным вступать в военный конфликт. Армия и администрация оставались верными правительству Петена, которому они полностью доверяли.

Затем Северная Африка почувствовала все последствия военных событий на Европейском континенте — не хватало транспортных средств, продовольствия. Во Франции наступили времена черного рынка, в стране не было порядка, правительственные чиновники погрязли в интригах.

Бофру и его друзьям не понадобилось много времени, чтобы понять, что Мерфи был послан американским правительством для того, чтобы стать настоящим хозяином Северной Африки. Посланник Рузвельта не стал разуверять хозяина виллы, углубившись в разговор с другим американцем, подполковником Сольборгом.

Этот швед, принявший американское подданство, был влюблен во Францию: в 1919 году он вышел в отставку и стал заниматься металлургической промышленностью. Он был женат на француженке, жил во Франции, но постоянно ездил по делам по всей Европе. Он являлся заместителем начальника американского координационного совета в Виши, действовал в тесном сотрудничестве с военным атташе США в Танжере полковником Эдди. В конце 1940 года Солборг был переведен в Алжир.

В Алжире Солборг стал представителем американского военного департамента и полностью разделял стремления Бофра и его окружения: подготовить Францию к вступлению в войну, использовав Северную Африку в качестве платформы. Он благожелательно отнесся к предложению Бофра об организации совместных франкоамериканских военных операций, которые впоследствии были реализованы высадкой союзных войск в Северной Африке.

Но эти переговоры были преждевременными, ведь США вступили в войну только в конце 1941 года.

События развивались иначе, чем полагали конспираторы. Именно тот, кого Бофр и Мерфи видели руководителем сил Сопротивления в Северной Африке — генерал Вейган в апреле 1941 года раскрыл и осудил действия группы военных заговорщиков.

А ведь за шесть недель до этих событий — 26 февраля 1941 года — он подписал с Мерфи крупное экономическое соглашение, согласно которому американцы соглашались поставлять в Северную Африку продукты первой необходимости. Было оговорено, что в портах и на железнодорожных станциях эти поставки будут контролироваться американскими агентами, чтобы по пути они не попали на континент, во Францию.

Так был преодолен первый этап начала франко-американского сотрудничества. Казалось, что Мерфи был этим удовлетворен и не придает большого значения замыслам группы Бофра.

А 8 апреля Бофр вместе с Лустоно-Лако и Фейе был арестован и препровожден в Клермон-Ферран. При аресте в записной книжке Бофра комиссар, проводящий расследование, нашел имя парижского бизнесмена, часто приезжавшего в Алжир, — Жака Лемерг-Дюбрея, но хода расследованию не дал, так как сам входил в группу Сопротивления.

Еще одним значительным лицом в группе конспираторов был Андре Ашьяри. Это был молодой человек 33 лет, небольшого роста, умный, экспансивный, динамичный. По происхождению он был из испанских басков, но постоянно жил в Алжире. Он был руководителем молодежного союза социалистов и до войны стал работать в администрации полиции. В сентябре 1939 года его выдвинули на работу в Службу по наблюдению за территорией — так называлась Служба французской безопасности (контрразведка).

Начиная с 1940 года Ашьяри общался с коллегами из Интеллид-женс Сервис. Эти контакты осуществлялись через связного Хофгар-да. В октябре 1940 года Хофгард организовал поездку в Алжир трех доверенных лиц генерала де Голля, которые вскоре были арестованы, а сам связной был замешан в деле конспираторов.

После ареста Бофра во главе группы стал Лемерг-Дюбрей. Он был богат, имел влиятельные связи, опыт конспиративной работы — участвовал в событиях в Париже в 1934 году и крайне правые настроения. Полагали, что он по-прежнему поддерживает связи с Подпольным комитетом революционного действия — движением «Ка-гуль». Любящий риск и интригу, он тем не менее был крепким бизнесменом, акционером журнала «Ле Прентан» и газеты «Ле Жур», представлявших интересы крупной буржуазии. Лемерг-Дебрей встречался с деловыми людьми, выходил с предложениями, принимал решения, потом исчезал из виду. Для своих подпольных связей он выбрал псевдоним Робинзон Крузо.

Его Пятницей был Жан Риго, руководивший изданием парижской газеты «Ле Жур». Это был убежденный монархист. Ему тоже льстила игра в тайну, но он был хорошим психологом. В марте 1941 года «Ле Жур» прекратил существование, Риго выехал в Алжир и стал Пятницей — постоянным помощником своего Робинзона Крузо.

Долго они одни не оставались, вскоре к ним примкнул Жак Тар-бе де Сент-Хардуин — помощник генерального секретаря делегации по экономическим связям с Алжиром. В прошлом дипломат, он работал в Тегеране, Афинах, Анкаре, Берлине.

Жак Тарбе был недоволен назначением Вейгана, критиковал действия правительства в Виши, сотрудничавшего с немцами. Тарбе примкнул к заговорщикам в начале 1942 года. Вскоре Ашьяри, которого Крузо не терял из виду, представил группе нового рекрута — полковника ван Хеке. Это был молодой фламандец, работавший в Северной Африке, имевший опыт подпольной работы, так как в 1939–1940 годах в Бельгии участвовал в войне против немцев, где был приговорен к смерти.

Ван Хеке вошел в группу Лемерг-Дюбрея, приведя с собой помощника — Анри д’Астье де ля Вижери. Это был красивый элегантный мужчина, тип голливудского актера. Один из его братьев, Франсуа, командовал авиационным отрядом в Лондоне у де Голля, а другой, Эммануэль, основал во Франции разведсеть «Либерасьон» («Освобождение»). Все три брата были противниками нацистской Германии, хотя имели различные политические взгляды: Франсуа был голлистом, Эммануэль — коммунистом, Анри — монархистом, глубоко верующим католиком и дружил с фанатиком, аббатом Кордье.

Весной 1942 года к группе из пяти заговорщиков примкнул военный советник подполковник Жусс, а в течение года еще несколько человек: генералы Шарль Маст и Эмиль Бетуарт, а также несколько полицейских и агентов Службы информации.

Среди примкнувших к группе был представитель израильской буржуазии в Алжире Анри Альбукер, профессор медицинского факультета и член радикальной партии, предоставивший соратникам для проведения подпольных встреч свою квартиру. Сын профессора Жозе и племянник Стефан Альбукер, студенты медицинского факультета, стали активными помощниками «Пятерки». Стефан, кроме того, руководил отрядом партизан. Впоследствии об этих днях напишет книгу «Алжир и его заговоры» (1945) их дальний родственник Марсель Альбукер.

Лемерг-Дебрей распределил среди участников группы обязанности и разделил территории Северной Африки для организации подпольной борьбы: д’Астье работал в Оране и Тунисе, Риго — в Марокко, Тарбе занимался экономическими вопросами и пропагандой, ван Эке — связью и радиостанциями, Крузо — связями с метрополией, правительством в Виши и США. Сам Лемерг-Дебрей работал на территории Алжира.

В период 1941–1942 годов группа занималась сбором информации, которая в нужный момент могла пригодиться союзникам. Эти сведения о противнике они получали от своих добровольных и платных информаторов, проживавших в Северной Африке, которые отвечали на четко поставленные вопросы анкет, касающиеся военного потенциала противника и его администрации. Эта работа дублировала уже существовавшую службу разведки союзников и правительства в Виши.

1940

3 июля — Мерс эль-Кебир.

6 сентября — Вейган назначается генеральным представителем правительства в Виши в Северной Африке.

23 сентября — Дакар.

13 декабря — торпедирование французского флота англичанами и арест Лаваля.

21 декабря — первая встреча Вейгана и Мерфи.

1941

10 февраля — Дарлан — ставленник Петена.

26 февраля — соглашения между Мерфи и Вейганом.

8 апреля — раскрытие заговора группы Бофра.

8 июня — атака англичан и голлистов в Сирии.

18 ноября — торпедирование кораблей Вейгана.

21 ноября — Жуэн становится командующим.

24 декабря — атака голлистов в Сент-Пьер и Микелоне.

1942

16 апреля — Лаваль приходит к власти; Дарлан изгнан.

1 7 апреля — бегство генерала Жиро.

5 мая — атака англичан на Мадагаскаре.

24 июля — решение относительно «Торча».

22 октября — Шершельская конференция.

5 ноября — Жиро покидает Францию.

8 ноября — высадка союзников в Марокко и Алжире.

9 ноября — Жиро в Алжире.

После заключения перемирия Франции и Германии Алжир превратился в рай для групп заговорщиков, а посланник Рузвельта Роберт Мерфи стал для них своего рода покровителем. Вот что пишет по этому поводу один из его вице-консулов Кеннет Пен-дар:

«…Мерфи был худощавым, высоким, светлокожим, голубоглазым блондином, выглядевшим моложе своих 50 лет. Он был всегда гладко выбрит. По характеру он вовсе не был жестким, как писали о нем в печати, а наоборот — веселым и общительным, быстро завязывающим знакомства. Он умел в каждом человеке видеть его лучшие стороны. Мерфи был глубоко верующим католиком, и именно это сказывалось на его гуманном подходе к коллегам и всем, с кем он общался.

Роберт К. Мерфи был по происхождению ирландцем, родился в 1894 году в скромной семье в штате Милуоки, крупном городе, расположенном на берегу озера Мичиган. Отец его был железнодорожником. Роберт отлично окончил университет, успехам в учебе он был обязан своему трудолюбию и способностям.

В 1920 году он прошел конкурс и поступил в Госдепартамент на дипломатическую службу. Там его заметили два государственных деятеля — госсекретарь Корделл Холл и посол США в Париже Вильям Буллитт.

Мерфи работал в консульских представительствах США в Цюрихе, Мюнхене, Сивилье, а затем стал советником посольства в Париже. Там он находился во время капитуляции Франции.

Мерфи был убежденным антинацистом по идеологическим мотивам. Была и личная причина — однажды в Мюнхене его жена была грубо оскорблена нацистскими партийными боссами, что послужило причиной его отъезда из Германии».

Отмечая доверчивость и добродушие Мерфи, которое порой ему мешало в работе, Кеннет Пендар продолжает: «Нет сомнения, что Мерфи был благожелательным, добрым человеком и помощь его в нашей подпольной работе неоценима. Его трудолюбие, умение ладить с людьми, дружеское расположение помогали нам преодолевать трудности. Мерфи верно служил интересам своей родины».

Мерфи был уполномоченным по деловым связям США с правительством в Виши, а затем направлен в Марокко, где встретился с генералом Вейганом, впервые сразу после заключения перемирия, когда начал готовить почву для открытия консульского представительства США в этой стране.

Вот что пишет в заключение Пендар: «Никто, кто хоть раз поработал с Мерфи, не забудет его хладнокровия в моменты принятия ответственных решений и чувства юмора, что так согревало нас и внушало уверенность в нашей подпольной работе, полной риска».

Во время неудачной атаки в Мерс эль-Кебир англичане потеряли 1200 моряков и офицеров. Отношение к англичанам в Марокко было недоброжелательным, а потому сотрудники Интеллидженс Сервис в местных организациях Сопротивления плохо приживались.

Английские наблюдатели работали в этой стране, но их систематически арестовывала французская полиция. Пожалуй только в Тунисе английским агентам с помощью французов удалось передать важную информацию на Мальту и Гибралтар о перемещении флота противника.

В 1942 году Ахьяри, работавшему в Службе наблюдения за территориями, удалось связать своих соратников д'Астье и Риго с польским офицером, командиром, представившимся начальником английской разведки в Алжире, который выразил готовность помогать конспираторам деньгами и оружием.

Руководство группы поставило об этом в известность Мерфи, но дальше этого дело не пошло.

Вскоре англичане нашли общий язык с американцами. Те стали посылать им связных и полезную информацию о передвижении кораблей противника. Однако американцы продолжали критиковать англичан за их тенденцию покупать информацию за деньги, что они считали делом «дорогим, опасным и политически неверным».

В конце концов англичане испортили отношения с представителями правительства в Виши и отказались с ними сотрудничать. Однако Черчилль писал Рузвельту в 1942 году: «Мы придаем большое значение вашим контактам с Виши».

Французские разведслужбы балансируют на натянутом проводе

«Ну а сегодня, что там новенького немцы придумали?» Каждое утро генерал Вейган, представитель правительства Виши в Северной Африке, обменивался этой шуткой со своим заместителем полковником дю Перье, главой Генштаба, просматривавшего по утрам полученные за ночь телеграммы и депеши. Частенько генерал добавлял: «Когда же наконец наступит Варфоломеевская ночь на их погибель?»

Вейган не ставил под сомнение вынужденность подписания мирного договора с немцами и оставался верным маршалу Петену, но не мог скрыть глубокой антипатии по отношению к политике коллаборационизма с Германией, которую проводил Пьер Лаваль.

Генерал Вейган готов был сотрудничать с американцами, но при соблюдении двух условий: он не хотел слышать о де Голле, который в бытность Вейгана министром обороны в правительстве Виши был приговорен за самоуправство к смертной казни; и ни в коем случае не хотел рвать отношения с маршалом Петеном.

Можно сказать, что политика генерального делегата правительства Виши состояла в том, чтобы не способствовать отделению Северной Африки, которое повлекло бы полную оккупацию немцами Франции. Он считал, что у союзников не хватит достаточно сил высадиться в Северной Африке и удержать эти территории. Во всяком случае для этого не было предпосылок зимой 1940–1941 годов, потому что Гитлер намеревался через Гибралтар проникнуть на испанскую территорию Марокко.

Эта позиция генерала Вейгана, от которой он не мог отказаться, не предав интересы пославшего его в Африку маршала Петена, не мешала ему укреплять позицию французской разведки в Алжире. Впервые встретившись в руководителем Второго бюро в своем Генштабе командиром Наварром, Вейган сказал: «Приказываю вам бороться с проникновением немцев и итальянцев на французскую территорию Северной Африки всеми легальными и нелегальными средствами. Особое внимание уделите борьбе против контрольных комиссий».

В Северной Африке работал филиал службы безопасности, которой руководил Пайоль, а главой контрразведки правительство назначило полковника Шретьена.

Как в Виши, так и в Алжире офицеры контрразведки постоянно держали связь с американцами и партизанами. В июле 1940 года в распоряжение Шретьена поступили 14 специалистов, с помощью которых он начал подбирать новые кадры, создав отдел контрразведки для руководства подпольщиками. С этой целью в июне 1940 года в качестве прикрытия было основано сельхозпредприятие. В нем офицеры-контрразведчики работали под видом агрономов.

С начала 1941 года вплоть до высадки союзников эти «специалисты» проделали огромную работу. Они были в курсе большинства планов стран «оси» и вовремя осведомляли о них американцев.

Ими прослушивались нашпигованные микрофонами конторы и представительства Германии, они следили за передвижениями посольских работников. Шретьену удалось организовать подслушивание разговоров по телефону немецкого консула в Алжире Пфайфера и представителя абвера майора Вурманна. Запись этих разговоров каждый день была на рабочем столе помощника Шретьена командира Дуллина.

Тунис стал следовать примеру Алжира. Полковник Нейл и адвокат Ив Перуссель организовали разведсеть, державшую связь по радио с Мальтой. Это позволило Британскому флоту перехватывать грузы с продовольствием и амуницией, предназначавшиеся немецкому африканскому корпусу, а опытные пловцы — братья Роколль — закладывали взрывчатку на немецкие суда, перевозившие фосфат через тунисские порты. Эти опытные пловцы обследовали суда противника, затонувшие на небольшой глубине, и передавали контрразведке найденные там документы. В феврале 1941 года в Алжир приехали командир Пайолль и подполковник Риве, руководивший Пятым бюро (Служба информации, контрразведка и техническая служба). Они обратились к генералу Вейгану за поддержкой. Генерал ответил: «Меня в подробности не посвящают, но я понимаю, что руководство намерено делать. Инструкции поступят на места своевременно».

За несколько месяцев до этого визита один из офицеров Службы наблюдения за территорией в Алжире получил сообщение от комиссара полиции в Седифе, что член немецкой делегации по подписанию перемирия ведет себя подозрительно, кто-то стал за ним следить, и немец что-то заподозрил. Из Алжира в Седиф выехал контрразведчик, чтобы встретиться с этим комиссаром полиции и офицером Службы наблюдения за территорией.

Немец проживал в плохонькой гостинице, его гидом был араб. Немец был офицером авиации и проявил излишнее любопытство, посещая военные лагеря в Айн-Армате. Контрразведчик из Алжира вызвал немецкого делегата и в присутствии местных полицейских, прибегнув к блефу, спросил:

«Почему вы решили исполнять мои обязанности?» Тот вытянулся по стойке смирно и готов был дать объяснения. Но контрразведчик не разрешил ему «распространяться в присутствии непосвященных в военные секреты», добавив: «Вы, полный идиот, привлекли к себе внимание, и это вам даром не пройдет!» Затем он препроводил немца в соседнюю комнату и получил от него интересную информацию, так как делегат принял француза за важную персону. Немец был легионером, завербованным разведкой из Люфтваффе и посланным в Северную Африку, чтобы разузнать о количестве алжирских и тунисских самолетов. Он уже немало заплатил за полученную информацию, вербуя агентов и пытаясь проникнуть на аэродромы. Военный трибунал Алжира приговорил его к смерти. Немец оказался никудышным шпионом, если доверился первому встречному, разыгравшему его. Но конец этой истории не был трагичным. Легионера освободил Красный Крест и репатриировал в Германию.

Информация является основным условием обеспечения успеха военной операции. Четкая и полная информация обусловила успех высадки союзников в Северной Африке.

Это была прежде всего информация политического характера, сведения о группах Сопротивления, не только их сильных сторонах, но и слабостей, мест их расположения. Существенны были данные об организациях, выступавших против движения Сопротивления, находившиеся под защитой официальных властей: Французский легион, Народная французская партия, не имевшие столь сильного руководства и преданности участников, как в движении Сопротивления.

Необходимо было знать о настроениях в армии — от маршала до простого солдата. В армии были и противники правительства де Голля, и солдаты, настроенные против политики англичан на Среднем Востоке после высадки английских войск и их побед в Мерс эль-Кебир, Дакаре и на Мадагаскаре. Были в армии и противники коллаборационизма правительства в Виши.

Но политической информации было недостаточно. Важно было знать об экономическом и политическом потенциале Северной Африки: о численности войск и расположении воинских подразделений, о работе администрации в стратегических пунктах предстоящих военных действий, об оборонительном плане командования.

Для этого группы Сопротивления внедряли своих агентов в воинские части и администрацию, пытаясь добыть как можно больше информации и нейтрализовать действия официальных властей, по принципу — тот, кто не с нами, не обязательно против нас.

Вся эта работа обеспечила молниеносную победу союзных войск во время высадки на территории французской Северной Африки.

Трудности разведслужб стран «оси»

Агенты немецкой и итальянской разведок продолжали работу. Перемирие с Германий было подписано 22 июня 1940 года, а дву мя днями позже — с Италией. В условия перемирия входили раз оружение, демобилизация французской армии, контроль за вооружением, осуществляемый Германией и Италией, запрет кораблям выходить в море, а авиации совершать вылеты, прекращение действия радиостанций.

Для выполнения этих условий были созданы комиссии по разоружению — одна немецкая, другая итальянская, работавшие каждая на закрепленной за ней территории. Итальянская комиссия размещалась в Турине: одна ее делегация работала на французской территории и была расквартирована в Валенсии, а вторая — в Северной Африке, в Алжире, работая тремя группами, — в Алжире, Тунисе и Орано. Под прикрытием этой последней комиссии на территорию французской Африки проникли итальянские и немецкие разведки. Они выполняли двойную задачу: узнать, что происходит в кругах сочувствующих союзникам и отношение к ним французских военных, а также вести пропаганду, чтобы внести раскол между союзниками и населением — мусульманами и европейцами.

Работая с арабами, немцы и итальянцы льстили им, подогревая их национализм, разжигая антисемитизм, обещая независимость. Среди местного населения они завербовали много агентов: если до 1940 года арабов было 2 % общего числа агентов, то к началу 1941 года их стало 15 %, а в 1943-м — 30 %. Особых успехов в немецкой службе информации тем не менее не наблюдалось. Стоит отметить, что большинство населения немцам не симпатизировало, считая их агрессорами, врагами. В американцах видели освободителей.

Кроме того, и среди самих немцев было много антинацистов. Они не скрывали этого в разговорах с французами и американцами. Так, генеральный консул Германии в Рабате Теодор Ауэр, агент № 1 Гитлера в Марокко считал, что ему делали комплимент, когда всерьез или в шутку принимали за англичанина.

Итальянская разведка имела на своем счету ряд успехов в Алжире и Тунисе, несмотря на то что находилась под неусыпным контролем французов. В связи с этим генерал Вейган распорядился строго следить за ними и не выпускать из виду. Наварр поручил эту работу своим лучшим сотрудникам: Ахьяри, руководившему Службой по наблюдению за территориями, и Бертрану, работавшему вместе с ним.

Итальянцам уже удалось завязать тесные контакты с местным населением, раздувая неприязнь к французам и льстя национальным чувствам алжирцев. Итальянцы открыли Хабиба Бургибу, находившегося во французской тюрьме и помогли ему стать руководителем национального масштаба в Тунисе. В этом человеке они не обманулись.

Этот офицер колониальных войск начал свою военную карьеру, записавшись в армию в возрасте 17 лет во время Первой мировой войны, и уже через несколько месяцев получил чин младшего лейтенанта. Он участвовал в сражении под Верденом, где был ранен. К концу войны в 1918 году он был направлен служить в войска, дислоцированные на Востоке. Демобилизован был в чине капитана, затем работал 5 лет в Китае как представитель фирмы «Пате».

Чтобы содержать большую семью, он вернулся на службу в армию, и ему было поручено организовать разведсеть в Южной Америке для противостояния разведкам стран «оси». В 1940 году он был назначен командиром и послан в Бордо, где вскоре стал начальником Генштаба. После заключения перемирия между Германией и Францией командующий Пайоль направил Шретьена в Алжир для работы в спецслужбе. Сочувствуя союзникам, Шретьен не принимал участия в заговоре, но помогал им. А во время высадки войск союзников был посредником между Дарланом и Мерфи.

Полковник Шретьен создал службу, ставшую аналогом Второго бюро в Северной Африке.

Голлисты не были в лучшем положении по сравнению с англичанами. Для французов Северной Африки, как и для Рузвельта, де Голль был ставленником Уинстона Черчилля. Инициативы генерала в Дакаре и Сирии были встречены враждебно.

Тем не менее «Пятерка» заговорщиков поддерживала отличные отношения с голлистами и прежде всего с издателем подпольной газеты «Комба» («Сражение») профессором права Рене Капитаном.

К моменту высадки союзников голлисты умерили свои амбиции Только после высадки, по мнению профессора Капитана, голлисты выступили с предложением морально возглавить оппозицию.

В начале 1941 года, когда в Марокко прибыл американский вице-консул Кеннет Пендар, он захотел войти в контакт с представителями голлистов. К его большому изумлению Андре Филипп сообщил, что «в Северной Африке таковых не наблюдается».

Тем не менее Эммануэль д'Астье де ла Вижери однажды передал своему брату послание, в котором приглашал его группу присоединиться к де Голлю: «Маршируйте в одной колонне с нами и мы вам предоставим полноту власти в Африке».

Идею выхода на Лондонский комитет горячо поддерживали Ван Хеке и д'Астье, но к ней враждебно относился Риго, зная о непопулярности де Голля в армии и администрации Виши. Но прежде всего он хотел знать, как к этому отнесутся американцы. Группа пяти конспираторов ограничилась посылкой в Лондон аббата Кордье.

Американцы выступают посредниками

«Новые американские консулы совсем не похожи на дипломатов. На мой взгляд они, скорее, напоминают офицеров в гражданской одежде…»

Это едкое замечание было сделано Теодором Бауэром, главным немецким разведчиком в Марокко (он работал под дипломатическим прикрытием консула) в разговоре со своим собеседником — молодым американским коллегой. Наблюдение было верным, проницательным.

Американцы основательно проникли на территорию французской Африки. Это было прежде всего заслугой стратегической службы Вильяма Донована, а также Роберта Мерфи и его заместителей, посланных Госдепартаментом США. Вице-консулы были настоящими агентами стратегической службы.

Первоначально им было поручено провести в жизнь соглашения, заключенные между Мерфи и генеральным делегатом Виши в Северной Африке генералом Вейганом. Текст этого договора был подписан 22 февраля 1941 года. Согласно договору американцы обязывались обеспечить эту территорию Африки продовольствием, сырьем, но лишь при соблюдении двух условий: чтобы поставленные продукты и сырье не экспортировались в другие районы и чтобы американцы могли с этой целью контролировать порты и железные дороги.

Эти соглашения, с удовлетворением одобренные Петеном и Дарланом в марте 1941 года, позволили американцам направить в Северную Африку большое число своих наблюдателей, работавших под дипломатическим прикрытием вице-консулов. Теперь эти наблюдатели под предлогом выполнения своих обязательств согласно подписанному договору инспектировали суда и могли свободно передвигаться. Но, согласно мнению Донована, эта дюжина наблюдателей-инспекторов была дилетантами. Они в совершенстве владели французским, были осведомлены в проблемах Северной Африки, но до своего отъезда из США в июле 1941 года не получили никакой специальной подготовки. Они не получили задания собирать информацию. На этот счет у Теодора Ауэра было иное мнение: среди инспекторов был один конструктор, один представитель фирмы «Кока-колы», два банкира, один агент по рекламе, один торговец вином и один археолог (Кеннет Пендар).

Начало работы группы наблюдателей не было блестящим: американцы стали вмешиваться во внутренние дела, в политику администрации, а другие проводили время в барах и ресторанах. Одному захотелось даже жениться на замужней француженке, но эта особа была связана с немецкой разведкой.

Кеннет Пендар, оставивший воспоминания об этом периоде, о себе пишет тоже весьма нелестно — он любил шикарно одеваться и вел себя по молодости лет не по регламенту.

Мерфи поспешил навести порядок в этом «отряде бойскаутов» и вскоре добился ощутимых результатов: вице-консулы, которые наедине называли себя конспираторами, расширив круг общения, завели дружбу с французскими разведчиками: Ашьяри, Тарбе де Сент-Хардуином и даже с адмиралом Фенардом, командующим морским флотом Алжира и работавшим в делегации правительства Виши. Он ненавидел нацистов и с симпатией относился к союзникам. Фенард водил дружбу с Мерфи и снабжал его полезной информацией.

Вплоть до ноября 1942 года, не оставляя свои светские развлечения, а может быть благодаря им, конспираторы собрали много интересной информации, которая была передана в Вашингтон.

Американский военный атташе в Танжере полковник Эдди в действительности являлся представителем Донована в Северной Африке. Он одобрил результаты работы инспекторской группы. От Донована Эдди знал о намерении американского правительства послать войска для высадки на побережье Африки, и что ждали лишь благоприятного момента.

Сам Эдди развил бурную деятельность. Он организовал работу подпольных радиостанций в Танжере, Касабланке, Алжире, Орано и Тунисе и все время перемешался, встречаясь с Мерфи и подбадривая вице-консулов. В июле 1942 года во время поездки в Лондон он узнал, что принято решение о высадке войск союзников на Севере Африки, и знал ее точную дату. Он встретился с главой американской разведки «Г. 2» Стронгом и Эйзенхауэром и сообщил им о результатах проделанной работы. На что Стронг иронично заметил: «Это поистине впечатляюще. Надеюсь, вы сами-то понимаете, о чем мне рассказали».

Позиция Вейгана

1 февраля 1946 года, отвечая перед собранием Верховного суда, бывший начальник Генштаба Вейгана дю Перье заявил: «Генерал Вейган ни на день не прекращал борьбу против вылазок противника, и он вел ее, не имея официальной поддержки, опираясь на сотрудников Второго бюро, собственную службу информации и сотрудников комиссии по проведению перемирия. Генерал всего себя отдавал этой борьбе…»

Несмотря на лояльность режиму в Виши и личную преданность маршалу Петену, генерал Вейган выбрал путь сотрудничества с союзниками. Это стало откровением для участников Сопротивления и для группы пяти заговорщиков. Силам Сопротивления нужен был лидер, предпочтительно военный, имя которого было популярно и стало бы символом для нового вступления Франции в войну.

Таким лидером должен был стать независимый и популярный руководитель, который в нужный момент смог бы объединить французов и быть для союзников авторитетным партнером в ведении переговоров.

Всем этим требованиям полностью отвечала кандидатура генерала Вейгана: его поддерживала группа заговорщиков, ему симпатизировали американцы, голлисты, противники нацистов. Была популярна такая шутка генерала: «Если американцы пришлют одну дивизию, я ее сброшу в море, а если двадцать дивизий, я их приму с распростертыми объятиями».

Вейган был смелым, отважным, сильным человеком. Армия, союзники и партизаны видели его во главе сил Сопротивления.

Его взаимоотношения с немецким командованием были решительными и четкими, в частности с Гоффманом, руководителем Комиссии по проведению в жизнь условий перемирия в Алжире. Генерал строго, под угрозой санкций, запретил французским офицерам и служащим вступать в личные и деловые отношения с немцами и итальянцами, рекомендуя придерживаться официального тона и общаться в рамках дозволенного. О своей решимости противостоять немцам в Северной Африке он поставил в известность правительство в Виши. Генерал располагал поддержкой Второго бюро и своей службы информации. Но не во всем он был последователен, и следующая фраза Вейгана разочаровала его приверженцев: «Я слишком стар, чтобы поднимать восстания».

Вейган оставался верным правительству в Виши, даже во время его сближения с Германией. Он продолжал защищать территорию Северной Африки от атак иностранных войск (то есть союзников), ибо попыток захватить ее войсками стран «оси» не наблюдалось.

Вплоть до лета 1942 года французы и американцы ждали от него принятия решения перейти Рубикон и изменить свою позицию, но он отказался, как и первый раз в ноябре 1941 года.

Тогда встал вопрос о новом лидере. Де Голль? После оккупации Сент-Пьера и Микелона 24 декабря 1941 года, которое развело генерала с Рузвельтом, кандидатура де Голля потеряла актуальность. Дарлан? Он погряз в коллаборационизме. Генеральному делегату правительства в Марокко Ножесу не доверяла группа заговорщиков, окрестивших его за чрезмерную англофобию господином Ноу-Йес (Ножес). Жиро был в плену. Гамелен был генералом, потерпевшим военное поражение.

Но пять заговорщиков не теряли надежды найти человека, который сможет возглавить силы Сопротивления, и стали активно готовиться к высадке союзников. До разоблачения заговора Бофра весной 1941 года полковник Жюсс разработал план высадки, который полковником Солбергом был передан в Вашингтон. Мерфи и «Пятерка» затем попросили его доработать этот план, и 22 декабря 1941 года Жюсс представил второй вариант, согласно которому американцы должны были задействовать в операциях тридцать самолетов и восемь дивизий. Но момент был выбран неудачно, как раз после катастрофы Перл-Харбора, и американцы такими силами не располагали.

4 марта 1942 года «Пятерка» представила Мерфи еще одно предложение, разработанное их советником, в котором указывались несколько точек на побережье для предполагаемой высадки. И опять оно совпало с неудачами союзников на Средиземном море и Дальнем Востоке.

5 мая англичане атаковали Мадагаскар, потопив французское судно «Бугенвилль» и подлодку «Бевезьерс», стоявшие на якоре в порту Диего-Суарец, а следом во время военных операций подлодки «Герое» и «Монж». Правительство в Виши осудило эти действия союзников, отношения были испорчены.

В июне Солберг был отправлен в Португалию, затем в Марокко, где встретился с Лемерг-Дебреем. Американец опять поднял вопрос о выдвижении лидера, сказав, что от этого будет зависеть решение США послать войска в Северную Африку.

Но у заговорщиков уже в течение пяти месяцев была такая кандидатура. Лемерг-Дебрей начал издалека: «Лидер? Я назову вам это имя, если вы дадите слово, что будете пока держать его в секрете». Когда Солберг дал ему такое обещание, Лемерг-Дебрей сказал: «Мы сошлись на кандидатуре генерала Жиро».

Жиро — человек, посланный провидением

Городок был расположен в горах, откуда открывалась живописная панорама долины на границе Германии и Чехословакии. Подъехать к городку можно было по узкой горной дороге, упиравшейся в тоннель, а дальнейший путь можно было проделать только на грузовике. Внизу в 300 метрах от дороги протекала Эльба. Этот пограничный участок охранялся патрулем, который одновременно следил за сотней французских пленных генералов, попавших в эту крепость после поражения Франции в 1940 году.

Из такого места нелегко бежать пленному, особенно если он ростом 190 см и возраст почтенный — 63 года, как генералу Анри Жиро.

И тем не менее 17 апреля 1942 года бывший командующий 7-й французской армией, находившийся в заключении в крепости Кенигштейн, бежал из плена. Предварительно, готовясь к побегу, он сбрил усы, постригся коротко, на немецкий манер. В кармане у него был фальшивый швейцарский паспорт, компас, 800 марок, а на голове тирольская шапочка.

В 10 часов утра генерал Жиро, не привлекая к себе внимание, спустился в долину и укрылся в лесочке.

Передохнув, он двинулся в путь по направлению к востоку. В восьми километрах от леса около станции Бад Шандау у него была назначена встреча с одним из его бывших подчиненных офицеров, Роджером, выходцем из пограничной немецкой провинции, которому не стоило труда сойти за настоящего немца.

Пароль был простым. Роджер должен был поздороваться с генералом: «Доброе утро, Генрих!» и провести в безопасное место сначала в Швейцарию, а затем в свободную зону Франции.

Побег генерала был тщательно подготовлен. Заслуга в этом принадлежала сотрудникам 3-го Бюро разведки Виши, которой руководил полковник Вижьер и его помощник командир Линарес, ветеран Второго бюро из Лиона, руководивший комиссией по разоружению французской армии. В операции принимали участие также бывший начальник Второго бюро Генштаба войск Северного и Северо-Восточного округов подполковник Барил и генералы Боре и Шарль Маст. Генерал Маст, в прошлом военный атташе в Японии, тоже томился в крепости, но был освобожден по запросу правительства Е Виши, которое хотело направить его в Японию, но изменило решение, назначив начальником Генштаба 19-го корпуса в Алжире.

Потеря немцами контроля над пленниками и хорошая подготовка побега — все сошлось к тому, чтобы генерал Жиро бежал из крепости. Через 5 дней нелегкого пути он и его сопровождающий добрались через Германию, Восточную Францию и Швейцарию в Лион, где они были в безопасности.

Петен и французы, узнав о свершившемся побеге, ликовали. Жиро был вызван в Виши 29 апреля. Толпы горожан встречали генерала как героя.

Но Лаваль, говоря, что Гитлер придет в бешенство, предлагал вернуть генерала в Германию. Он даже предложил ему официальный пост в Берлине, чтобы тот работал вместе со Скапини в управлении по делам военнопленных. Жиро отказался. Лавалю удалось только вынудить генерала написать Петену письмо: «Я даю вам слово, что не предприму никаких действий, которые осложнят отношения правительства с Германией».

Таким образом Лаваль стремился нейтрализовать Жиро, снизить эффект его бегства, погасить энтузиазм, с которым эту весть восприняли партизаны. Отчасти ему это удалось, но генерал не считал себя обязанным соблюдать буквально эти обязательства. Он находился в розыске и укрылся в пригороде Лиона, куда 19 мая к нему пришел посетитель — Жак Лемерг-Дебрей.

Этот основной из пяти заговорщиков из Алжира, носивший псевдоним Робинзон Крузо, кратко обрисовал генералу планы группы, упомянув неудачи затянувшихся переговоров с союзниками относительно высадки войск в Северной Африке, и предложил взять на себя руководство силами Сопротивления в Африке.

В течение двух лет плена Жиро разработал амбициозные планы руководства движением Сопротивления на территориях стран, находившихся в немецкой оккупации, и потому не заставил себя долго уговаривать.

Он принял предложение Крузо, но при соблюдении двух основных условий: высадка союзников произойдет позже, когда Германия выдохнется в сражениях на территории СССР, где-то весной 1943 года, и эту дату назначит сам Жиро в качестве командующего войсками союзников. А пока его присутствие в Алжире не было необходимым. Лемерг не был полностью удовлетворен этими условиями, но принял их и телеграфировал своим соратникам: «Весы в отличном состоянии, но их надо еще раз отрегулировать».

С этого момента Жиро развил бурную деятельность. С помощью молодого американского дипломата, работавшего в Виши, племянника генерала МакАртура, он вошел в контакт с Рузвельтом, запросив помощь союзников французам в Северной Африке. Затем заручился поддержкой трех генералов: это были Моллар, Пикендар и Верно.

Американцы не отвечали на запросы Жиро. Но он и его помощник Маст, уже не надеясь на высадку войск, продолжали энергично требовать от них любого вмешательства.

Подполковник родился в 1896 году. В момент поражения Франции он возглавил Второе бюро во время военных операций на Северном и Северо-Восточном фронтах. У него за плечами была блестящая военная карьера высшего офицера Генштаба, специалиста по делам Германии. Это Барил провел операцию по организации бегства из немецкой крепости генерала Жиро.

В мае 1940 года подполковник высказал предположение, что немецкое наступление пойдет в направлении Булони, а не Парижа.

Никто ему не поверил, но Барил знал, о чем говорил, — патруль 1 4-й пехотной дивизии взял в плен немецкого полковника, командовавшего противовоздушной обороной 12-й немецкой армии, и в кармане пленного была обнаружена карта, на которой был обозначен в качестве объекта танковой атаки Булонь, а не Париж.

Став главой Второго бюро, подполковник Барил реально оценил сложившуюся обстановку, и его, не без оснований, обвинили в сочувствии англичанам.

Начиная с лета 1940 года Барил говорил о поражении Третьего рейха, и Дарлан сослал подполковника в гарнизон Колеа, расположенный на юге Алжира. Барил принимал активное участие в высадке войск союзников в Северной Африке, в Сиди-Феррух. Затем он был назначен начальником объединенной разведки союзных войск, став главой Второго бюро и получив звание бригадного генерала.

Погиб он в феврале 1943 года в авиакатастрофе по пути в Сирию.

Деловые встречи Роберта Мерфи

В конце весны и начале лета 1942 года Лемерг-Дюбрей и его сподвижники, руководившие алжирскими конспираторами, едва не спровоцировали катастрофу. Дарлан, следивший из Виши за ростом активности в Северной Африке сторонников де Голля, послал туда своего доверенного человека. Это был инспектор Службы безопасности Бег.

В Тунисе Бег арестовал нескольких голлистов. Но как только он прибыл в Алжир, сразу попал в поле зрения Ашьяри, который поручил своему агенту, молодому инженеру Жану Остису, следить за вновь прибывшим и войти к нему в доверие.

Бег и Остис подружились, но агент Дарлана разузнал о заговоре пяти конспираторов, сообщив об этом Остису и предупредив Виши о подготовке высадки союзников.

В этот момент вмешался Шретьен: он убедил агента Дарлана сделать копию отправляемого документа, которую лично повез в Виши, сопроводив своими комментариями, ставящими под сомнение содержание документа.

Расследование по этому делу дошло до Дарлана, который был уверен, что после победы американцев в сражении Мидвей 4 июня 1942 года у стран «оси» не осталось шансов выиграть войну. Дарлан и военный министр Бриду не дали дальнейшего хода расследованию по делу конспираторов. «Пятерка» заговорщиков в этот раз сильно рисковала и своим спасением была обязана Шретьену.

В конце сентября 1942 года в Ройате состоялась официальная встреча командующих войсками и руководителей контрразведки.

Среди приехавших на встречу был генерал Оллерис, заместитель начальника Генштаба, представлявший своего начальника Реверса, и контрразведчик Пайоль. В ходе совещания Оллерис, зная, что вы-садка американцев намечена на начало ноября, приказал Шретье-пу усилить связи с Мерфи.

Знали о высадке и немцы. Эти сведения они получили от своего посла в Виши Отто Абетца, пославшего 8 июня 1942 года донесение, в котором говорилось: «Сегодня во время визита в посольство адмирал Офан заявил, что высадка англо-американских войск на побережье Северной Африки неминуема». Абетц докладывал, что местом высадки выбран Дакар, но в последующем донесении уточнил, что высадка произойдет в Северной Африке в середине ноября.

Что же точно произошло?

Два условия, выдвинутые генералом Жиро в переговорах с Лемерг-Дюбреем о возможности своего руководства движением Сопротивления в Северной Африке, не были выполнены. 24 июля на встрече в Лондоне Черчилль и три посланника Рузвельта — Хопкинс, Маршалл и адмирал Кинг — назначили день высадки в Северной Африке на конец года. Этот план был разработан США и Англией без участия Франции, но с учетом работы, которую проделал полковник Жюсс.

14 августа генерал Эйзенхауэр был назначен главнокомандующим союзных войск в Атлантике и командующим экспедиции «Торч». В наземных операциях предполагалось задействовать только американские подразделения, поддерживаемые американской и английской морской пехотой. Планировалось провести высадку в пяти пунктах: три из них находились в Марокко (Сафи, Касабланка, Порт-Лиоти), 4-я — в Орано и 5-я в Алжире.

День высадки был назначен на 8 ноября.

Как только было принято это важное решение, вызвали Мерфи. Он выразил удовлетворение, но поднял проблему участия генерала Жиро. А американские и английские руководители подтвердили окончательность назначения главнокомандующим генерала Эйзенхауэра, при условии, что французскими войсками в этой военной кампании командовать будет генерал Жиро. Сам Жиро до последнего момента заблуждался о намерениях Рузвельта, полагая, что будет назначен командующим союзными силами.

Отношения между французами и союзниками оставались отличными, включая сотрудничество разведслужб, объединенных теперь общностью целей. Примером такого сотрудничества стала операция «Торч». Разведки обменивались информацией. А что касается донесения в Берлин Отто Абетца, то им не придали значения, как и донесениям агента Бега, посланного в Алжир Дарланом.

Но утечка информации была. На этот раз сами американцы не смогли удержать в секрете дату высадки.

Генштаб и служба разведки стали продумывать способы дезинформации. Так была задумана операция «Дакар».

Идея была простой: заставить противника поверить, что высадка произойдет в Сенегале.

С этой целью союзники начали стягивать военные корабли на юге Атлантики, готовить авиабазу в Британской Гамбии, держа в курсе этой подготовки Дарлана и немцев. Подпольная радиостанция в Касабланке, которой руководил Костер, передавала «важные» сообщения о том, что союзники высадятся в Дакаре осенью. В эту дезу поверил немецкий атташе Ауэр, сообщив информацию в штаб комиссии по перемирию в Висбадене.

23 октября 1942 года маршал Каваллеро сообщил эту новость Муссолини.

После высадки союзников немецкие подлодки приступили к военным операциям только 12 ноября — им потребовалось 4 дня, чтобы проделать путь из Южной Атлантики, ибо они ждали сигнала к началу операции у озера Дакар.

Несмотря на то что кандидатуру на пост командующего генерала Жиро Рузвельт не утвердил, он не намеревался отказываться от помощи французов.

После короткого пребывания в Лондоне, где он встретился с Эйзенхауэром, Кларком и другими советниками, Мерфи отправился в Вашингтон.

22 сентября Рузвельт дал ему свои последние инструкции: ин формировать французов о дате начала высадки лишь за сутки до ус тановленного срока и в общих чертах. 19 октября Мерфи вернулся в Касабланку, где встретился с Лемерг-Дюбреем, сообщив ему, что в предстоящих военных операциях будут участвовать полмиллиона человек (в действительности в операции участвовали 100 тысяч), 2 тысячи самолетов, 150 военных кораблей и 7 авианосцев.

Затем они приехали в Алжир и поставили в известность об этом остальных конспираторов. Ритм событий убыстрился, американские вице-консулы и члены группы конспираторов встречались ежедневно. Жану Риго было поручено информировать о предстоящих операциях генерала Жиро. На встречах с американцами французы обсуждали все проблемы, касающиеся освобождения территории Северной Африки от немецкой оккупации. Только вопрос о командующем не был Мерфи до конца прояснен. Но необходимость встречи французских и американских командующих висела в воздухе, и Мерфи уведомил об этом Вашингтон.

В ответ Рузвельт посоветовал Мерфи энергично противостоять попыткам французов изменить уже принятые решения. Кандидатура де Голля в качестве участника операции исключалась — он в этот момент не пользовался доверием ни американцев, ни англичан. Черчилль считал де Голля твердолобым и не пригодным к ведению переговоров. Но другие участники «Пятерки» принимались во внимание и, в частности, кандидатура генерала Жуэна.

Два новых персонажа: Жуэн и Дарлан

«Господа, генерал Вейган не подает в отставку!»

Новый командующий войсками в Северной Африке сделал короткую паузу и произнес: «Заседание Генштаба продолжается».

Присутствующие приняли известие о Вейгане с облегчением, за исключением генерала Нантерра, которого Дарлан вскоре отозвал.

Как Жиро и Маст, новый командующий был в недавнем прошлом пленником крепости в Кенигштейне. Попав в плен во время отступления из Дюнкерка, командующий 15-й дивизии генерал Жуэн был освобожден 15 января 1941 года, а спустя 6 месяцев направлен в Марокко, где получил назначение на пост начальника Генштаба.

Он был типичным образцовым, лояльным правительству, военачальником: в ноябре 1941 года Дарлан предложил ему пост министра обороны, так как генерал Хунтцигер погиб в авиакатастрофе. Но Жуэн отказался. Вскоре был отозван Вейган. Тогда в правительстве Шателя генерал Жуэн стал командующим.

Со всех сторон до него доходили слухи о предстоящей высадке союзников, но он не знал, в каком месте это произойдет — может быть, в Нормандии или Норвегии, но вероятнее всего в Дакаре. А почему не в Северной Африке? Этот вопрос волновал командующего. Он обратился с вопросом к командиру Доранжу, чтобы тот узнал поточнее у Мерфи.

13 октября тот написал секретное донесение на имя Жуэна, в котором говорилось: «Правительство США не намерено делать никаких шагов, наносящих урон французским территориям, и вмешается в военный конфликт только по просьбе Франции и в соответствии с обговоренными ею условиями. Слухи о предстоящей атаке союзников необоснованны».

Вот чем объясняется эта уловка американцев: Мерфи попросил Доранжа передать это сообщение Жуэну, а также прибывшему в конце октября в Алжир для проведения инспекции адмиралу Дарлану. Получив эту свежеиспеченную дезу, адмирал передал бы ее немцам.

Дарлан также со своей стороны искал встречи с Мерфи. После возврата к власти Пьера Лаваля (16 апреля 1942 года) адмирал очень переменился: он не только не верил в победу немцев, но и не считал ее возможной.

Мощь американской армии произвела на него огромное впечатление. Адмирал думал о переломе в ходе войны. Он был сторонником сильной власти, а не доктринером, мастером интриги и окольных путей. В сентябре адмирал Дарлан в разговоре с другом Лемерг-Дюбреем сказал: «Я понимаю, почему вы здесь, знаю, какой работой вы занимаетесь и какие встречи у вас были. Мне бы хотелось, чтобы вы передали тем, кому служите, что Дарлан может стать человеком, которого они ищут».

Но заговорщики из Алжира не отнеслись серьезно к этим туманным обещаниям.

26 октября в Алжире Жуэн показал Дарлану свое донесение, написанное под диктовку Мерфи. Дарлан сделал из него единственный вывод, что американцы готовы помогать Франции, если немцы начнут атаку на территории Северной Африки. С этого момента он решил разыграть американскую карту.

Но не поздно ли ему было принимать такое решение? В это время уже проходила Шершельская конференция.

Секретная конференция в Шершеле и последние приготовления к высадке

20 октября во второй половине дня автомобиль, который вел Бернар Карсенти, остановился у небольшой виллы на морском по бережье в 120 километрах от столицы, в районе Шершель. Из ма шины вышли 5 человек: Анри д’Астье, Жан Риго, командир Жюсс и Роберт Мерфи, которого сопровождал один из вице-консулов — Найт.

Они поспешили войти в виллу и оставались в ней до поздней ночи, когда побережье осветилось прожекторами. Охрана была на страже, но ничего с таинственными гостями не произошло. На рас свете к собравшимся присоединились Маст и ван Хеке и услыша ли неудовольствие в словах встречавших: «А эти-то так и не при ехали».

«Эти-то» приехали только на следующий день, к ночи, и прибы ли они на борту английской подлодки «Сераф». Это были амери канцы, представлявшие командующего союзных войск Эйзенхауэра, — генералы Марк Кларк и Лемницер.

Командующий доверил Кларку деликатное поручение: «Вы нико им образом не должны открывать французам дату и место высадки и операции „Торч“. Скажите им, что операция находится в процессе разработки». Кларк так объяснял свое вынужденное положение по отношению к французским коллегам: «Сказать правду — означало рисковать жизнью всех нас; сказать мало — значило нивелировать эффективность нашего сотрудничества с французами».

В полночь прожектор просигналил подлодке и там начался переполох — возможно, Кларк уже отдал приказ к репетиции предстоящей высадки, но с лодки стали спускать надувную шлюпку. Во всяком случае, приехавшие на лодке американцы подплыли к берегу, где их ждал Мерфи, воскликнувший: «Добро пожаловать на землю Франции!» Дрожа от холода и немного взволнованный, посланник Эйзенхауэра позабыл сказать подготовленную в ответ на пароль фразу: «Лафайет, а вот и мы!» Этим паролем четверть века назад воспользовался другой американский генерал.

Мерфи проводил двух американских генералов на виллу, где они проспали до утра.

Секретная конференция началась 22 октября. С алжирской стороны ее подготовили Маст и Мерфи. Эта подготовка велась уже в течение 18 месяцев.

С американской стороны на ней присутствовали два представителя Эйзенхауэра, а с французской — Маст, Жюсс, капитан фрегата Баржо, командир авиации Дартуа, а в качестве обозревателей — Риго, ван Хеке и д’Астье. Лемерг-Дюбрей оставался в Алжире, готовый вылететь к Жиро на самолете и сообщить о результатах конференции.

Обсуждения шли нелегко. Помешало и вмешательство местной полиции, перепуганной спуском с подлодки пневматической шлюпки.

В ходе обсуждений были уточнены детали военных операций. Подошли и к вопросу о кандидатуре командующего.

Маст и Мерфи решительно заявили, что высадку проводят американцы, а потому и командующим будет американец. После завершения операции все полномочия будут переданы французскому командующему.

Жиро на конференции не присутствовал, и это облегчало дело, как будто бы решаемое в данный момент. А на самом деле Эйзенхауэр уже три месяца как был назначен командующим.

Маст сам еще не знал точной даты высадки: Кларк и ему не сказал точно, а что-то около 20–25 ноября.

25 октября Анри Жиро получил от Жана Риго заключительный документ конференции и понял, что его надежды не оправдались и кандидатура вежливо отклонена. Будущее генерала было неясно. Сам-то он лелеял проект высадки союзников весной 1943 года, когда были бы и волки сыты, и овцы целы.

Но у Жиро не было выбора, а Риго дал ему ясно понять: «В любом случае американцы решились действовать сейчас». 27 октября Риго выслал для Мерфи «принципиальное согласие» Жиро. В этом документе генерал соглашался на предложения американцев, но выдвигал свою дату проведения операции в Северной Африке и место, предложив район Прованса.

Через день он написал Мерфи письмо, в котором настаивал, чтобы в операции, выполняемой в основном американцами, не участвовали голлисты. Вот это предложение пришлось Рузвельту по душе, и он поручил Мерфи составить документ, где будут прописаны все утвержденные франко-американские предложения.

Но 29 октября, за два дня до того, как генералу Жиро принесли письма Мерфи, произошло чрезвычайное событие: сам Мерфи открыл Масту дату высадки — 8 ноября.

Конспираторы были в панике. Дата высадки была на носу, и им уже не успеть предупредить своих соратников. Времени для выполнения ранее разработанного плана уже не оставалось. Взбешенный Лемерг-Дюбрей написал Мерфи письмо в очень жестком тоне, обвиняя американцев в недоверии по отношению к французам и в преднамеренном несоблюдении приличий, ставящих конспираторов перед дилеммой: «продолжать помогать американцам или прекратить сотрудничество». В заключение он угрожал, что «посоветовавшись с Жиро, они примут соответствующее решение».

Но это было всего лишь выпуском пара, ибо никакой дилеммы у французов не было — хочешь не хочешь, а приходилось «помогать друзьям-американцам».

31 октября по пути в Марсель в самолете Лемерг-Дюбрей оказался в компании с губернатором Шателем, который направлялся в Виши.

«Не знаю, вернусь ли я 7-го или 9-го», — сказал ничего не подозревавший Шатель.

«А вы не спешите, возвращайтесь 9-го», — посоветовал ему Робинзон Крузо (псевдоним Дюбрея), подумав про себя: «Хоть этого не придется арестовывать в субботу».

В субботу 8 ноября настал намеченный день высадки союзников.

Небольшая подводная лодка «Р-219» класса «S» позднее была переименована и стала называться «Серафим», сокращенно на американский манер — «Сераф». Она была легкой и невидимой, как ангелы-серафимы. Ее размеры: 67,5 м в длину и 8 м в ширину. На этой лодке прибыли в район проведения конференции генерал Кларк и его помощники.

Подлодка была изготовлена на верфях Викерз-Армстронг в Барроу-ин-Фернесс (в Англии) в 1941 году, так что к моменту высадки была новой, в хорошем состоянии. Вооружение лодки было не чрезмерным, но мощным: шесть пускателей торпед и 76-миллимет-ровая пушка. Лодка вмещала 40 человек экипажа.

До 1945 года ее продолжали использовать для выполнения специальных операций, как и в 1941 году для высадки агентов союзников на нейтральных и вражеских территориях.

Соглашения между Жиро и Мерфи содержались в трех письмах и датированные 2 ноября 1942 года были посланы консулом на имя генерала Жиро.

В письме № 3 содержалось одобрение исключением голлистов из операций по высадке союзников, предложенное Жиро; в письмо № 2 было включено положение о выдаче займов Северной Африке, направленных на нужды вооружения французской армии. Письмо № 1 носило политический характер и было написано слогом, который льстил генералу — «реставрация полной независимости Франции в довоенных границах и былом величии». Это была хорошая мина при плохой игре — командующим союзными войсками Жиро стать не удалось, американцы назначили на этот пост Эйзенхауэра.

Тайна второй поездки Дарлана

30 октября, за день до этого разговора, Дарлан приехал из поездки по Северной Африке, вернувшись в Виши. А двумя неделями раньше в его семье случилось несчастье — сын Дарлана Ален, служащий в страховой компании в Алжире, заболел серьезной формой полиомиелита. Состояние его было тяжелым, но не безысходным. Адмирал остался в Алжире у постели сына на несколько дней.

Но 4 ноября состояние сына резко ухудшилось, и Дарлана известили, что надежд на выздоровление нет и если отец хочет повиваться с сыном в последний раз, то надо срочно вылетать. С тяженим сердцем Дарлан прилетел самолетом в Алжир вечером 5 ноября. Сын уже находился в коме.

Возможно, что Дарлан в любом случае прибыл бы в Алжир до начала высадки союзных войск. Его инспекционная поездка сюда с 26 по 30 октября в действительности была проведена с целью сбора информации. Он был уверен, что высадка произойдет именно здесь, а не в другом месте. Кроме немцев, никто в запущенную американцами дезу, что союзники высадятся в Дакаре, не верил.

Проезжая инкогнито через территорию Маракеш, Дарлан встретился с пашой Эль-Глауи, который поделился с ним своими предчувствиями. В тот же день сын паши заявил американскому вице-консулу Кеннету Пендару об отце и его госте: «Что-то происходит. Оба они очень напряжены. Думаю, что они ждут начала военных операций союзников».

В дни, предшествующие повторному возвращению в Алжир, адмирал не мог узнать о точной дате высадки, которую Мерфи раскрыл Масту 29 октября (в этот «секрет» были посвящены, по крайней мере, 10 человек). Что высадка намечена на 8-е, адмирал не знал, но был уверен, что это случится скоро, не позже конца ноября. Ведь все знали, что армада англо-американского флота движется по направлению к Гибралтару.

А посему Дарлану надлежало быть на месте, по крайней мере, за три недели, чтобы руководить последними приготовлениями.

Его враждебное отношение к американцам после высадки объясняется недовольством, что они опередили события, не поставив его в известность.

В любом случае он поручил полковнику Шретьену встретиться с Мерфи и доложить, что адмирал Дарлан готов сотрудничать с союзниками, предоставив в их распоряжение французский флот, стоящий на якоре в Тулоне. Встреча Шретьена с американцами произошла в пригороде Алжира Гиотвилле. Американцы проявляли интерес к Дарлану, считая, что его возможный союз с Жиро может способствовать успеху намеченной операции «Торч».

Но могли ли эти двое договориться?

Шретьен был в курсе всех манипуляций между Мерфи и пятью конспираторами, между Жуэном и Дарланом, так как разговоры всех, даже членов делегации по перемирию, прослушивались разведслужбой Шретьена!

Вот почему у полковника французской разведки были в руках все карты, чтобы стать посредником между Дарланом и Мерфи и между Мерфи и французскими командующими, когда 4 ноября он сообщил посланнику Рузвельта, что наступление армий стран «оси» на территории Туниса, которые двинутся из Ливии, вполне возможно. А потому он предложил Мерфи созвать заседание Генштаба с участием Жуэна. Возможно, что Шретьен учуял что-то о секретной встрече союзников в Шершеле? Вряд ли. Во всяком случае, от Жуэна он не получал полномочий выходить с предложениями на Мерфи.

Через несколько дней, вечером 7 ноября Мерфи сам поехал к Шретьену, предлагая устроить секретную встрече с Жуэном. Он хотел сообщить Жуэну и Дарлану, что высадка намечена назавтра и просить их помогать союзникам. Шретьен повез Мерфи на виллу в Эль-Биаре, которая была резиденцией французского командования.

Удивленный Жуэн, услышав сообщение, сказал Мерфи:

«Как же, ведь совсем недавно вы уверяли меня, что американцы не начнут против нас наступление!»

Мерфи ответил:

«Американцы не собираются вести наступление, их пригласили высадиться на этой территории…»

Жуэн недоумевал:

«И кто же именно пригласил их?»

«Генерал Жиро!»

Жуэн принял к сведению эту информацию, не переставая удивляться, что французов держат за дурачков. Сразу встал вопрос: а как поступить с Дарланом? Жэун сам позвонил адмиралу Фенарду, у которого остановился адмирал и попросил Дарлана срочно приехать на виллу Уливи. Время было 0.30 8 ноября.

Озабоченный, предчувствуя нехорошие вести, Дарлан срочно выехал на автомобиле, который послал за ним Мерфи. В нем находились Кеннет Пендар и полковник Шретьен.

Мерфи прямо, без обиняков сообщил ему, что высадка союзников уже началась. Гнев адмирала был страшен! Он кричал во весь голос, рычал как раненый зверь: «Нет, я знал, что англичане засранцы, но выходит, что американцы похлеще их! Какого… им понадобилось оккупировать территорию свободной Франции! Наше положение безвыходно…» Потом он с трудом пришел в себя, сказав Мерфи: «Мы сбросим вас к чертям в море!» А потом мягче: «Так что, я ваш пленник?» Он не мог не заметить, что вилла полна вооруженных людей.

«Нет, не пленник, — спокойно ответил Мерфи. — Мы хотим, чтобы вы оставались с нами, здесь на вилле, пока американцы не высадятся».

Дарлан, который, возможно, уже обдумывал план организации сопротивления, сказал: «Вам бы следовало арестовать меня!»

За два дня до высадки Жиро покинул Лаванду на борту подлодки «Сераф», вместе с ним был Бофр.

7 ноября Жиро находился в Гибралтаре, где имел продолжительную беседу с Эйзенхауэром. Он понял, что американцы обвели его вокруг пальца. В гневе и оскорбленный до глубины души, он решил не принимать участия в операции «Торч», но на следующий день успокоился, признав Эйзенхауэра командующим.

Военные операции союзников начались ночью в 1.30, войска высадились на пляже Сиди-Феррух, потом в Кастильоне, на мысе Каксинес, Пойнт-Перскад, на мысе Матифу.

Когда рассвело, американцы маршировали по Алжиру. Одновременно они высадились в Орано и Марокко (где генерал Бетуар организовал преждевременный путч против Ножеса).

В Алжире обсуждалась проблема: что предприняли бы в последний момент военные, не замешанные в заговоре конспираторов и лояльные правительству в Виши? Жуэн принял условия союзников. А Дарлан? После взрыва бешенства и пожелания сбросить американцев в море он обменялся несколькими телеграммами с Петеном (который полностью доверял Дарлану) и, сделав безуспешную попытку обратиться за помощью к немецкой авиации, уступил американцам. 8-го вечером он ратифицировал «джентльменское соглашение», заключенное между Жуэ-ном и американским генералом Райдером, которое касалось только Алжира.

9 ноября наконец прибыл генерал Жиро. Но он уже был вне игры, время его кончилось. Теперь союзники видели в Дарлане настоящего лидера Северной Африки.

10 ноября Дарлан подписал приказ своим вооруженным силам прекратить военные действия против союзников.

А тем временем через посредничество контр-адмиралов Офана и Бате маршал Петен информировал Дарлана сверхсекретной зашифрованной телеграммой, к которой немцы не имели доступа, что он отменяет свой предыдущий приказ продолжать сопротивление, согласен с решением адмирала и полностью ему доверяет.

Погоня за французскими разведчиками на территории оккупированной Франции

В сельской гостинице в пограничном местечке Тур-де-Кароль ужинали трое французов. За соседним столиком расположились несколько немецких солдат, у их ног лежала овчарка. Один из французов, нагнувшись, погладил и похвалил роскошного пса. Время тянулось медленно. Надо было как-то справиться с нетерпением в ожидании ночи.

28 ноября 1942 года для трех этих французов день предстоял необычный. Они ждали связного из Перпиньяно, Гектора Рамонато, который должен был помочь им перебраться через границу. За ними шла погоня немецкой спецслужбы СД.

На следующее утро на испанской территории немецким патрулем были арестованы: князь Понятовский, дипломат и сотрудник французской разведки; командир Вилльнев, ветеран французской спецслужбы «2 бис» на авеню де Турвилль, где ранее размещался штаб военной разведки; и командир Пайоль, сотрудник французской разведки, работавший под прикрытием сельхозпредприятия на юге Франции.

Что оставалось делать этим трем без денег, конфискованных испанскими жандармами, без зашиты французского консульства, неохотно помогавшего «трем антагонистам правительства в Виши»?

Прежде всего надо было покинуть Барселону, о тюрьмах которой ходили зловещие слухи. Троице следовало как можно быстрее покинуть Испанию.

Помочь троим французским разведчикам вызвалась английская Интеллидженс Сервис, которая довольно свободно действовала на территории Испании, так как Франко был заинтересован в торговле с англичанами.

После короткой остановки в Мадриде, где им помог представитель Алжира подполковник Малэз, группа Пайоля добралась до Гибралтара, а оттуда приехала в Лондон. Ввиду последних событий, когда 11 ноября 1942 года вермахт оккупировал свободную зону на юге Франции, предстояло срочно реорганизовать работу секретной службы.

Абверу и службе безопасности СД следовало противостоять их же оружием, дать настоящий бой, ответить ударом на удар после того, как они обезглавили службу военной разведки на авеню Турвилль, «2 бис».

Действительно, у службы контрразведки рейха были все основания затаить злобу на действия горстки французской разведки, работавшей под прикрытием сельскохозяйственного предприятия на юге Франции. Лейтенанту Тьебо удалось установить потайной микрофон в кабинете Гейсслера — официального представителя СД в Виши.

Не только в Виши, но и в других городах по всей территории Франции немецкая служба безопасности сталкивалась с действиями французской разведки, похищавшей военные секреты и разоблачавшей агентов Третьего рейха.

В октябре 1942 года французской разведкой были арестованы и отданы под суд за шпионаж 22 немецких агента.

Эти действия горстки офицеров, работавших в официальной комиссии по проведению перемирия, немцы не желали больше терпеть. В документе, поступившем на имя начальника сипо в Виши Бемельбурга, говорилось о том, что следовало «немедленно арестовать Пайоля, то бишь Перрье, и нескольких его сообщников».

Начальник Службы наблюдения за территорией (Служба французской безопасности) комиссар Шеневьер, получив копию этого приказа, понял, что надо спасать руководителей Французской секретной службы.

Алжир оставался свободной территорией, и там они могли укрыться. Вечером 28 октября 1942 года три разведчика, поужинав в гостинице в Тур-ле-Кароль, двинулись в путь.

Архивы и радиопередатчики они спрятали в сельской местности на юге Франции.

Абвер и СД прочесывали районы свободной Франции, арестовывали подозреваемых, проводили допросы, пытаясь выявить первые ряды подпольщиков, а вскоре устроили настоящую охоту за бежавшими тремя руководителями французской разведки.

В конце 1942 года начальник отдела «3F» абвера в Париже мог подвести первые итоги. Он направил немецкому Верховному командованию подробный доклад о деятельности пятидесяти французских офицеров, обвиненных в шпионаже против Третьего рейха. Все обвинения содержали доказательства вины подозреваемых. В своих когтях немцы держали и нескольких офицеров французской Службы информации и Службы наблюдения за территорией, а также арестованных во время рейдов полиции в Виши начиная с 8 января 1943 года.

Этими арестами руководил гауптштурмфюрер Гейсслер, умело распознавая среди задержанных основных руководителей французского Сопротивления. Но не обошлось и без сюрпризов: арестовав нескольких подозреваемых, Гейсслер думал, что это начальник французского Второго бюро и его сотрудники. В действительности это были работники мусульманского отдела Генштаба.

Начальник сипо-СД возобновил допросы, прибегая к жестким мерам. Несколько офицеров заговорили. Вскоре был арестован полковник Реа, руководитель Второго бюро при правительстве в Виши. Обезглавленный отдел прекратил свою работу.

Немецкая служба безопасности, удвоив усердие, внедряла своих агентов в ряды Сопротивления, арестовывала рядовых членов, добивалась показаний. В феврале 1943 года был обезглавлен Центр в Перпиньяно, координировавший работу подпольщиков на юго-востоке Франции, переправлявший курьеров и агентов в Испанию.

Провал произошел по вине одного двойного агента, которому французы излишне доверяли. Было решено срочно создать аналогичный центр в Тулузе.

Провалы посыпались один за другим. Служба СД хорошо просчитала и нанесла удар по швейцарской разведсети в Лионе, успешно добывавшей сведения об абвере. Был арестован один из сотрудников Второго бюро, который не мог не знать имена «подпольщиков» немецкого Генштаба, сотрудничавших с разведсетью.

Чтобы арестованный заговорил, стали пытать его жену. «Назовите имена, только несколько имен этих бандитов, и пытка прекратится!»

В результате этих показаний были арестованы несколько ветеранов французской разведки «2 бис». Подполковника Ломбарда выдал его немецкий коллега, который до войны поставлял ему сведения об абвере. Сипо-СД потирала руки: в их сети попалась еще одна крупная рыбка. Теперь можно было основательно почистить Францию — как известно, рыба гниет с головы.

Полицейские рейды продолжались. Немцы дорвались и до архивов Второго бюро, обнаружив его в здании госпиталя в Лионе. Прочтя эти документы, эксперты абвера были ошеломлены, насколько точно и основательно французы знали секреты немецкой разведслужбы, и, в частности, приказы военного командования вермахта. Тут сыграла немаловажную роль немецкая точность в указании транспортных номеров, дорожных опознавательных знаков. Они приняли это упущение к сведению, затруднив работу агентов союзников.

В это время во Франции царил хаос — подпольные группы возникали в большом количестве и распадались, что облегчало службе сипо-СД их вылавливать. Процветал черный рынок информации. Немцы хорошо платили и умели дожать выловленную жертву, были заплечных дел мастерами.

В этом хаосе французская полиция пыталась спасти оставшихся на свободе агентов.

В начале 1943 года немецкой службе безопасности удалось укрепить свои кадры опытными сотрудниками. В результате умело проведенных допросов они получили ключ к разгадке секретов подпольного центра. Были произведены аресты французских военных разведчиков в Тулоне, Марселе, Лионе. Один из офицеров, известный под псевдонимом Люнель предал своих товарищей и стал сотрудничать с СД в Марселе.

В Берлине рвал и метал Эрнст Кальтенбрунер, помощник Генриха Гиммлера, считая, что Францией надо было давно заняться, и приказал ликвидировать (это словечко было модным в Берлине) оставшихся ветеранов французской разведки.

В мае и июне 1943 года одна катастрофа следовала за другой — в результате доносов и неосторожности были произведены аресты подпольщиков в Париже, Лиможе, Клемон-Ферране. Некоторые центры сопротивления были стерты с карты полностью.

Но немецкому контрразведчику Рейле по-прежнему везло. Когда полицейский из сипо пришел арестовать радиотелеграфиста из Вернея Симонина, он думал, что имеет дело с обычным уголовником. Симонин в схватке ранил немца, но был схвачен и попал в руки немецкой контрразведки.

Немецкая полиция удвоила бдительность, аресты шли непрерывно: в середине июня 1943 года были арестованы 50 подпольщиков, в Лиможе из 15 агентов, помогавших французской полиции, было арестовано 14. Руководство групп Сопротивления в Марселе вынуждено было бежать и укрыться. Семьи многих из них были схвачены в качестве заложников.

Перед фактом подобной катастрофы полковник Малэз, работавший в Мадриде по указанию руководства из Алжира, передал в посольство Германии предупреждение: если с арестованными французскими офицерами немцы не будут обращаться как с военнопленными, то репрессиям будут подвергнуты немецкие офицеры, члены контрольной комиссии, находящиеся в лагере в Северной Африке.

Кульминацией репрессивных мер, предпринятых немецкой службой безопасности, был арест 25 июня 1943 года в Калуире Жана Мулена.

Пришедшие наконец к согласию службы абвера и сипо-СД могли отпраздновать победу, сообщив из Парижа в Берлин, что французское Второе бюро перестало существовать, что Сопротивление обезглавлено и стало игрушкой в их руках.

Телеграмма, пришедшая на виллу в Эль-Биар в пригороде Алжира, сообщила Пайолю, что красивый карточный домик, который он построил, рухнул именно в тот момент, когда он приступил к реорганизации секретной службы французской разведки.

Работой этих служб руководил командир Пайоль. Его помощником был подполковник Серо, а капитан Альман начальником Генштаба.

Архивы этой спецслужбы сохранились, а четкая работа кадров обеспечивала эффективную работу восьми отделов. Это были:

отдел подготовки архивов к отправке морем, набора нового персонала и его обучения для работы на континенте;

отдел информации архива для нужд контрразведки;

отдел информации для нужд Верховного командования и персонала армейской службы безопасности;

отдел службы наблюдения за территорией, ответственный за проведение подрывной работы на территории Франции и в империи;

отдел наблюдения за стратегическими участками во французской Северной Африке и во Франции;

отдел радиосвязи Франции с Лондоном;

мусульманский отдел, контролирующий религиозные и националистические движения в Алжире и соседних с ней территорий;

отдел контрразведки полиции, объединявший разрозненные элементы Службы национальной безопасности.

Новая Служба информации объединила Службу безопасности в Виши и Службу наблюдения за территорией (те кадры, что от нее остались и работали под прикрытием сельхозпредприятия на юге Франции). Руководил этой работой командир Верней.

В ведении подполковника Наварра была Служба безопасности. Действия контрразведки были затруднены отсутствием большой части архива, оставленного при отступлении в госпитале Лиона.

На территории юга Франции работали разведгруппы в Тулузе, Марселе, Клермон-Ферране и Лионе. Была усилена парижская разведгруппа, и возобновлены связи с Англией по радио (радиопередатчик Торваль привез из Лондона).

Работа службы не была совершенной — все офицеры знали друг друга, обязанности каждого не были строго определены. Эта семейственность, позволительная лишь Для мирных условий, сыграла свою пагубную роль, когда начались аресты.

Реорганизация французской секретной службы на свободной территории Алжира

Бискра, 10 ноября 1942 года. Самолет, прилетевший из Франции, приземлился на военном аэродроме, и из него вышел полковник Риве. Он был явно озабочен хаосом, который царил в Северной Африке — одни распоряжения поступали, последующие их отменяли. Начальник Службы информации надеялся реорганизовать работу и навести порядок. Мог ли он сделать это на африканской земле, начав серьезное противодействие силам противника, если на континенте у него не хватило на это сил и средств?

После событий ноября в Алжире один заговор сменялся другим, росло националистическое движение. Французская контрразведка «2 бис» никогда не шла на поводу амбиций политических лидеров или движений. Могла ли она в этих условиях служить высшим интересам Франции?

14 ноября после встречи с сотрудниками служб информации и контрразведки в Алжире Риве обсудил рабочие проблемы с генералом Жиро. Генерал слушал его рассеянно. Его ответ поразил полковника Риве: «Но ведь вы разведчик, Риве, значит, свое дело знаете. Вот и продолжайте в том же духе». Генерал ехал в Тунис, где шли бои.

Службы информации и контрразведки располагались в здании № 16 по улице Шаррас. Последовавшие события усугубили пессимизм Риве: было совершено заказное убийство адмирала Дарлана. Погиб и убийца — Боньер де ля Шапелль. В атмосфере политических страстей Северная Африка оставалась последним уголком, где можно было попытаться реорганизовать Службу разведки и контрразведки.

Ветераны «2 бис» и сотрудники Службы наблюдения за территорией, остававшиеся во Франции, ждали из Алжира распоряжений для продолжения борьбы.

Еще одна печальная новость стала началом серии катастроф 1943 года. Злую шутку сыграл случай, который трудно предугадать. Хорошо налаженное прослушивание разговоров немецкого командования, сообщений абвера и СД на линии Берлин — Париж, было случайно обнаружено немцами. Произошло это так: служба прослушивания размещалась в особняке, известном под кодовым названием «источник К». Команда вермахта, искавшая обрыв на линии, обнаружила особняк в момент подслушивания. Немцы сразу поняли, что поймали с поличным «сборище мерзких диверсантов» и препроводили их в полевую жандармерию. Это был серьезный удар по работе французских секретных служб.

Алжир кипел страстями — шли нескончаемые дебаты между Жиро и де Голлем. Конференция в Касабланке (январь 1943 года) польстила тщеславию обоих, не решив основных проблем. Союзники были недовольны и действовали в Алжире как хозяева. В Тунисе французскую армию серьезно не воспринимали — она была плохо вооружена. Тщеславные планы генерала Жиро на поверку оказались иллюзиями, которые постепенно рассеялись.

Произошли изменения в работе служб разведки и контрразведки.

Англичане были людьми практичными, они ценили и использовали опыт «особняка Риве», собравшего большой архив информации о противнике и его военном и промышленном потенциале.

Американская разведка, не мешкая, стала пользоваться этим архивом. Это для них было неожиданным подарком. В Эль-Биаре американские разведчики с энтузиазмом учились у ветеранов французской контрразведки методам манипулирования двойными агентами и способам внедрения агентов и дезинформации противника.

Полковник Риве считал, что союзники не смогут обойтись без спецслужб «старого особняка». Ему уже предлагали средства для организации подпольной борьбы во Франции. Постепенно Риве стал восстанавливать нарушенные связи. Новые разведцентры при-сгупали к активной работе. Продолжали работу агенты, внедренные в организацию по найму французских рабочих в Германии (организация «Тодт»), информацию приносили группы репатриантов и возвращавшихся пленных, сотрудники комиссии по перемирию в Висбадене. Несколько агентов, работавших в Германии, сообщали о военном потенциале и планах вермахта.

В конце января полковник Риве подвел итоги проделанной работы и понял, что поставленной цели он добился — теперь можно было увереннее смотреть в будущее.

10 февраля 1943 года был издан приказ о создании новой организации. Служба безопасности в Алжире объединила ветеранов французской контрразведки. Службы безопасности и наблюдения за территорией под началом Пайоля приступили к активным операциям против нацистских секретных служб. Риве правильно оценил обстановку, когда решил перебраться в Алжир. Франция была накануне вступления в войну.

Но разведчики французских спецслужб пытались отойти от нескончаемых политических баталий, которые охватили Алжир. Они стремились объединить все службы информации. С этой целью Пайоль поехал в Лондон, ища поддержки британских секретных служб. Но в лондонском тумане скрывались странные связи.

Под покровом лондонского тумана

По пути из Гибралтара в Лондон на судне Пайоль столкнулся с полковником Рониным, ехавшим с официальным поручением от генерала Жиро. Оба разведчика были совершенно разными по характеру: Ронин был ветераном разведки, уважавшим авторитет начальства и неукоснительно выполнявшим приказы. Задание, которое ему было поручено, на его взгляд не представляло особого труда — ведь де Голль был ниже его по чину и, следовательно, должен был подчиниться.

Ронин был беглецом, вынужденным покинуть Францию. Он искал поддержку у союзников и был уверен, что в его силах перевернуть мир.

В Лондон они прибыли 24 декабря. Офицеры английской военной разведки поздравили их с Рождеством, хотя радостным этот праздник вряд ли мог быть вне дома и семьи, но говорили с прибывшими доброжелательно и с доверием. Они не собирались пропускать своих французских коллег через инквизицию Патриотической школы, где допросы прибывших морем в Англию беглецов проводили контрразведчики из Ми-5. Англичане поставили в известность Пайоля, что агенты'абвера идут за ним по пятам, имея приказ его убить. Лед недоверия между англичанами и французами был сломан.

Пайоль рассказал коллегам о трудностях в работе французской контрразведки. А те сразу одарили его десятком радиопередатчиков и крупной суммой денег. Это позволило Пайолю направить в Верней связного с радиоаппаратурой для связи с Лондоном.

Англичане стремились установить связь между двумя ветвями французской контрразведки. 27 декабря состоялась встреча представителей контрразведки де Голля и контрразведкой в Алжире. На ней присутствовал полковник Ронин.

Англичане предполагали, что встреча пройдет в дружеской атмосфере, но Ронин отказался продолжать переговоры, пока голлисты не признают руководителей контрразведки, работающих в Алжире. На это генерал де Голль не шел. Как и полковник Груссар в 1941 году, Ронин не соглашался на встречу с лидером свободной Франции.

Пайоль согласился на встречу с главой контрразведки правительства де Голля Пасси и его помощником Сент-Жаком. Но разговоры были беспочвенны, так как контрразведка де Голля занималась подрывной работой, создавала разведсети на территории Франции. Концепция ведения секретной войны голлистов не совпадала с тактикой «старого особняка», стремившегося использовать все методы контрразведки, включая внедрение агентов в немецкие секретные службы.

Пайоль был обескуражен встречей с «дилетантами» и с нетерпением приступил к обсуждению наболевших проблем с коллегами из Интеллидженс Сервис. Англичане уже получали из Марселя информацию французской контрразведки и могли оценить ее по достоинству.

Было решено регулярно обмениваться информацией между Алжиром и Лондоном. Эта операция шла под кодовым названием «Куб Минор». Англичане отметили заслуги французских властей в обеспечении национальной безопасности по всей территории страны. Это было важное решение, дававшее контрразведке Пайоля свободу действий.

Пайоль самолетом вернулся в Алжир, где в «старом особняке» его с нетерпением ждал полковник Риве. Полковник поздравил Пайоля с результативной поездкой. Все коллеги единодушно считали, что следует объединить усилия и работать вместе с английской секретной службой, ибо только централизованная сильная организация могла эффективно вести подпольную борьбу и отстаивать интересы союзников.

Эти доводы были обоснованными. Тогда Риве сам решил съездить в Лондон по следам Пайоля. Но подсказал ему эту поездку дьявол, не иначе. Риве прибыл в Лондон 9 февраля 1943 года. На встрече англичане сами стали задавать вопросы, которые волновали их гостя. В заключение встречи генерал Мензис сказал: «Результатом этой встречи должно быть создание единой французской контрразведки». Встала проблема слияния контрразведки правительства де Голля с контрразведкой в Алжире. Риве был оптимистом и верил в мудрость решения, принятого англичанами. Служба информации, которую Риве возглавлял с 1936 года, прошла через тысячу перипетий, через поражение в войне с Германией, но не переставала вести борьбу с нацистами. Контрразведка работала на территории Франции и было бы логично, что именно она станет краеугольным камнем вновь создаваемой секретной службы.

Мензис категорично заявил, что, если соглашение с голлистами не будет достигнуто, англичане перестанут субсидировать «старый особняк», которым руководил Риве. Мензис прямо сказал, что вся эта чехарда с перетягиванием каната и личными амбициями ему осточертела. После чего приступили к решению практических вопросов, которые были решены к удовлетворению обеих сторон.

17 февраля радио Лондона передало шифрованное сообщение: «Воды Атлантики гораздо светлее, чем воды Средиземного моря».

Франко-британское сотрудничество расширялось. Агент Интеллидженс Сервис, прилетевший на самолете «Лизандер» в Трунгмор в Англии, привез английской контрразведке важное сообщение от подпольного центра французской контрразведки в Клермон-Ферране. А из Англии был послан командир Пасси, который той же ночью приземлился на парашюте во Франции.

Соглашение между соперничающими французскими контрразведками принято не было. 12 февраля Риве и Пасси, встретились и беседовали вполне дружески. Старик Риве говорил о профессионализме, а молодой Пасси — о политике. К согласию они не пришли, решив обменяться связными. Французская пословица гласит: «Двери должны быть открытыми или закрытыми». А полуоткрытая дверь этих не вполне искренних отношений явно скрипела.

Лондонский туман не мог скрыть амбиции де Голля, а война меж тем вступила в завершающую фазу.

«Жаис» — необычная мавританская вилла

В окружении зелени парков, выходящих на высокогорье Эль-Биар, вилла «Жаис» в столице Алжира была сказочным по красоте дворцом. Она была построена в ложном мавританском стиле, с многочисленными неудобными комнатами, украшенными мозаикой, колоннами и нишами. В небольшом дворике перед основным входом не прекращалось движение подъезжающих к вилле автомобилей и выходящих из них людей, направляющихся к административному входу.

Этот миниатюрный шпионский центр работал круглые сутки — не прекращались телефонные звонки, неумолчно стучали пишущие машинки. Заведовал всем этим человек, работавший по 18 часов в сутки. От него не ускользало ничего, порой он был жесток с под чиненными, но всегда в курсе всех дел, готовый дать неоценимып совет. Этим человеком, организовавшим работу штаба французском контрразведки на вилле «Жаис», был Пайоль.

И все-таки работа была еще не до конца отлажена. Алжирская администрация не имела достаточного опыта, не была в курсе всех проблем оккупированной немцами Франции, не были восстановлены связи с администрацией Виши, комиссиями по перемирию. Алжирская полиция была неорганизованной и не могла справиться с огромным объемом работы и действовала наугад. Ощущалась нехватка материалов, оружия, радиоаппаратуры. Пайолю приходилось держать все вопросы под контролем. Местные власти без конца конфликтовали, перекладывая друг на друга ответственность. Картину завершали бушевавшие политические страсти, а соперничество генералов Жиро и де Голля становилось уже опасным для национальной безопасности.

Пайоль по натуре был созидателем, он восстанавливал все, чего касались его руки. Работая с неослабевающим энтузиазмом, он стремился создать в Алжире крепкую, авторитетную в глазах союзников французскую контрразведку.

Он придерживался стиля работы, проверенного годами опыта «2 бис»: никакой политики, грубых полицейских приемов — толь ко объективная компетентная работа. Под началом Пайоля работал конспиратор из группы алжирской «Пятерки» полковник Ашьяри, отбывший небольшой срок заключения в тюрьме за участие в заговоре. Теперь он восстанавливал работу отдела по наблюдению за территорией, в котором с энтузиазмом и результативно трудилась сотня молодых специалистов.

Абвер был всерьез озабочен создаваемым в зоне Средиземноморья центром союзнической контрразведки. Через нейтральную полосу Туниса, проходившую вдоль границы Испании и Марокко, абвер пытался забрасывать на парашютах своих агентов. Штаб контрразведки в Эль-Биаре противостоял этим проискам.

В первые три месяца 1943 года французской контрразведке удалось арестовать 120 агентов противника, приговорив 43 из них к расстрелу. Пощады врагу не было. Своевременно удалось предотвратить около двадцати диверсий по взрывам железнодорожных мостов и туннелей.

Была налажена постоянная связь с контрразведкой правительства де Голля в Лондоне. Эта работа была поручена Бонфуа, который лично был знаком с генералом и умел с ним ладить. Пайоль не терял надежды найти общий язык с несговорчивым де Голлем.

Атташе морского флота и наземных войск правительства в Виши, оставшиеся за границей, теперь открыто или тайно отчитывались перед руководством французской контрразведки в Алжире. Центр в Берне успешно руководил агентурными группами, работавшими в военных портах Атлантики. Через Мадрид и Лиссабон шел поток политических беженцев из Франции. Из Стамбула контролировалась ситуация в Греции и на Балканах.

Проводилась работа для обеспечения новых высадок союзников ни побережье Северной Африки. Был взят на вооружение опыт работы службы информации «старого особняка», с которым сотрудничали пограничники прибрежной службы. Союзники пользовались архивом, накопленным морской контрразведкой Второго бюро в довоенный период 1939–1940 годов.

Связь Алжира с Францией держалась постоянно. Французская контрразведка провела ряд встреч подпольщиков в Клермон-Ферране, на которых присутствовали представители всех разведсетей, включая руководство Службой безопасности. Проводил эти совещания папаша Верней, проводя личные беседы со всеми делегатами. Он был небольшого роста, внешне неприметный, круглолицый, в очках. Эти беседы проходили в скромной квартире старого дома, папаша Верней выслушивал делегатов, давал советы, внушал уверенность. У входной двери и на лестничной площадке за этим потоком следила служба охраны.

Верней не мог всего предусмотреть. Немцам хватило одной облавы, чтобы 20 апреля 1943 года нанести решительный удар и ликвидировать деятельность французской контрразведки в Клермон-Ферране, арестовав прежде всего руководителей организации. Один из арестованных не только дал показания на товарищей, но и стал сотрудничать с абвером. Рейле теперь мог составить полную картину деятельности службы контрразведки, которой руководил Верней. В этой игре в кошки-мышки немцы были достойным противником.

Ответный удар нанесла французская контрразведка в Алжире, арестовав многих агентов абвера и итальянской спецслужбы.

Тем временем закончилась одиссея африканского корпуса в пустыне — немецкие войска отплывали от берегов Африки. Немецкая служба информации попыталась задействовать своих радистов в Тунисе, но они были нейтрализованы. Абвер продолжал вербовать агентуру в лагерях военнопленных, на оккупированной территории Франции и испанского Марокко.

Пройдя ускоренный курс подготовки, они должны были работать среди местного населения, провоцируя беспорядки и передавая информацию своим вербовщикам.

В конце 1943 года, ко времени создания французского экспедиционного корпуса в Италии, гордо носящего на сшитой в США форме трехцветную кокарду, штаб французской контрразведки в Эль-Биаре мог тоже не без гордости заявить, что деятельность агентурных сетей противника в основном нейтрализована. Северная Африка была очищена от немецких агентов полностью.

Это были шаги к освобождению территории Франции, начавшегося с Корсики. 9 сентября был взят город Айаччо. Оружие и амуниция для поддержки восстания местного населения было послано из Эль-Биара. Гибель в тюрьме эмиссара де Голля Скарамони вновь обострила распри между двумя французскими контрразведками.

Командир Наварр продолжал инспекционные поездки по Франции, встречаясь с подпольщиками, внедряя новых агентов, которые могли бы возглавить силы Сопротивления для освобождения оккупированных территорий. Опыт событий на Корсике следовало использовать в метрополии и прежде всего связь между руководством штаба контрразведки в Эль-Биаре и разведсетями на территории Франции. В распоряжении Эль-Биара были самолеты и подлодки, одержавшие победы в сражениях с противником.

Перевозка французских подпольщиков самолетами и на борту подлодок

Мишель Тораваль, юноша, бежавший из Франции, был худощавым блондином, застенчивым, как девушка. 26 декабря 1942 года командир Дандердейл из британской разведки представил Тора-валя высокому мужчине, назвавшемуся господином Перрье, который произвел на юношу приятное впечатление. В действительности Перрье был начальником французской секретной разведки Пайолем, который стремился с помощью Тораваля возобновить контакты Интеллидженс Сервис с французскими подпольщиками.

За время, проведенное в Патриотической школе, Тораваль, прибывший в Лондон из Гибралтара, был завербован английской разведкой. Англичане послали нового агента для прохождения курса обучения на базе парашютистов в Рингвей. Там он изучал шифровку, обращение с радиоаппаратурой, выполнял прыжки с парашютом. Мишель был толковым и старательным курсантом и через несколько недель стал прекрасным секретным агентом, которого англичане передали в распоряжение Пайоля.

Новому связному начальник французской контрразведки дал ответственное задание: найти в районе Алвернии исчезнувшего Бернея и доставить ему инструкции и радиопередатчик. Единственным связующим звеном была жандармерия в городке Иссуар. Далее маленький Мишель должен был действовать по обстоятельствам.

В ночь на 19 января 1943 года английский самолет «Галифакс» вылетел во Францию с грузом пропагандистской литературы, которую он должен был разбросать над территорией Франции. В определенном месте с борта самолета был сброшен парашютист, снабженный документами и радиопередатчиком — Мишель Тораваль.

Через несколько дней в 8 часов в жандармерию Иссуара явился юноша, на вид неуклюжий и испуганный.

«Вам кто нужен, молодой человек?»

«Господин Верней».

«Здесь никто такого не знает. Откуда вы?»

«Из Парижа».

«Довольно странно, если учесть, что на вашем платье явные следы ночевки в стогу сена. Вы явно не то говорите…»

Тораваль покраснел до ушей. Действительно, он не почистил костюм, и это его выдало. Капитан жандармерии, однако, улыбнулся и сказал связному из Лондона, что в Клермон-Ферране некий Марешаль, адрес которого подскажет секретарь аэроклуба, может дать ему информацию о Вернее.

Марешаль был псевдонимом Мейера, верного помощника Бернея. Связь с французскими подпольщиками была восстановлена, самое трудное сделано. Теперь Мишель мог ехать в штаб, где работал местный агент Янсен, внедренный французской контрразведкой для борьбы с абвером.

Радиопередатчик, привезенный Мишелем, предназначался для установления связи с Лондоном. Разведгруппа, работавшая в Клермон-Ферране, выходила из изоляции.

Мишель стал старательно изучать методы ведения подпольной работы. В поездках по деревням района его сопровождал жандарм Герман. Мишель выходил на связь с Лондоном каждый день в новом месте. Однажды машина Германа застряла в снегу, и жандарм именем маршала Петена реквизировал во временное пользование лавку сапожника. Пока Мишель отсылал телеграммы в Лондон, жандарм вел душеспасительные беседы с крестьянами, убеждая их хранить верность правительству в Виши.

Однажды маленький Мишель получил приказ вернуться на базу. Перед вылетом он наконец встретился с Вернеем. Папаша Верней угостил связного настоящим французским ужином и дал несколько советов: «Мой дорогой юноша, будьте скромнее. Бахвальство — верный путь в лапы СД».

Связной встретился также с генералами из Виши. Это были: генерал Фрер, осуществлявший связь с подпольщиками, и Оллерис из войскового Генштаба. У них были сообщения для передачи контрразведчикам в Алжире.

18 февраля 1943 года в 1.30 ночи стоял страшный мороз, когда самолет «Лизандер» приземлился в Клермон-Ферране. Герман угостил английского летчика коньяком. Через несколько часов Мишель был снова в Англии. Он привез связного, выбранного Пайолем, капитана Боннфу — красивого и немного смешного, совсем не похожего на разведчика. На английской базе в Тангмере подпольщиков из Альвернии угостили виски. Они его заслужили.

Алжир. Господин Перрье, вилла «Жаис», освещенная солнцем. Французская контрразведка полна надежд на успех. Теперь Мишелю опять предстояло проделать путь, но уже в обратном направлении. Французским подпольщикам прежде всего были необходимы инструкции, чтобы не чувствовать себя отрезанными и покинутыми.

По радио Би-би-си прошло зашифрованное сообщение: «По словам мадам Севинье, поездки формируют молодежь». Через несколько минут диктор добавил: «Летом в море приятно купаться».

В Клермон-Ферране несколько человек, склонившихся над радиопередатчиком, вздохнули с облегчением — через несколько дней английские самолеты должны привезти им новости и материалы, а увезут в Алжир нескольких французских контрразведчиков.

Маленький Мишель уже привез подпольщикам хорошие новости. 13 апреля он прыгнул с парашютом с высоты 80 метров вместо предусмотренных 150. При приземлении он ударился и потерял сознание. В контейнерах, которые он вез, были упакованы деньги и радиоаппаратура. То и другое было необходимо подпольщикам как воздух. Тораваль возобновил связь со своими прежними товарищами в Альвернии.

Однажды на дороге показались немецкие грузовики, снабженные локаторами для обнаружения подпольных радиопередатчиков.

Тораваль в это время работал на связи вблизи дороги в пригороде Сейнт-Нектера. Прикрыв пистолет букетом цветов, он помахал немцам, желая счастливого пути. От волнения рубашка его намокла от пота.

Но не всегда полеты заканчивались удачно. 18 апреля «Лизандер» при первой попытке приземления чуть не задел жандарма Германа и едва не оторвал голову Бонто. При второй попытке самолет приземлился с не выключенными фарами, и одна из шин лопнула. Чтобы облегчить взлет самолета, летчик хотел выстрелом спустить вторую шину, но пули не пробили ее. Тогда жандарм Герман вынужден был дать по шине очередь из автомата. Но злоключения на этом не закончились — самолет зацепился за линию элетропередач. Шум и искры привлекли внимание местной охраны. Ее с трудом удалось убедить, что самолет перевозит почту из Виши.

Что-то непредвиденное случалось нередко. Обычно самолет приземлялся в пустынной местности. Летчикам не всегда удавалось увидеть огни наземной сигнализации, и самолеты терпели аварии.

Можно привести множество примеров перевозки самолетами агентов и материалов между Францией и Англией. Одним из наиболее захватывающих случаев было бегство из Франции генерала Жоржа. Придя в отчаяние от невозможности сблизить и примирить позиции генералов де Голля и Жиро, Черчилль решил, что эту проблему сможет решить генерал Жиро, бывший начальник Генштаба Гамелена. 17 апреля 1943 года двухмоторный самолет, который пилотировал командир отряда Фильден, приземлился на поле, подготовленном французскими подпольщиками, взяв на борт генерала Жоржа и связного Тораваля. Но в пути самолет сбился с курса и приземлился в пригороде Алжира, когда горючего оставалось всего два литра. Это помешало генералу Жоржу встретиться с Черчиллем в Лондоне, и он вынужден был остаться в Алжире.

Путь разведчиков из французской Африки неизменно проходил через британскую разведку. Французская секретная служба стремилась самостоятельно налаживать связь со своими подпольщиками.

В ноябре 1942 года в момент катастрофы французского флота подлодке «Касабланка» удалось вырваться из-под огня противника в Тулонском заливе. Командир подлодки Лерминье, страдавший от болезни, постепенно парализующей его ноги, был храбрым офицером. Он не раз перевозил на своей подлодке участников Сопротивления на Корсику.

20 января 1943 года, через день после восстановления радиосвязи с Лондоном, благодаря связному Торавалю Пайоль был на борту подлодки «Касабланка». Вместе с командиром он внимательно изучал морские карты. Необходимо было найти участок с песчаным дном моря и лесистым берегом. Идеальное место для перевозки подпольщиков было найдено между Каннами и Ниццой — в местечке Лоджис де Лу. В адрес подпольщиков Марселя была направлена радиограмма с приказом произвести рекогносцировку местности. Выяснилось, что в этом местечке патрульная служба контролировала каждый метр, так как здесь были расположены оборонительные объекты противника.

Для поиска другого места времени было мало. Решено было исследовать побережье вблизи Сент-Тропеза на поросшем лесами участке у мыса Камарат.

Лодка отплыла в направлении указанной местности 2 февраля. На борту «Касабланки» находились офицер связи из виллы «Жаис» (грубый и вздорный человек) и лейтенант Гильом по прозвищу Джильбер, ветеран французской контрразведки «2 бис», отбывший срок заключения в тюрьме Эль-Хажеб в пригороде Касабланки за помощь американцам при высадке в Марокко в 1942 году.

Для подпольщиков была подготовлена хорошая радиоаппаратура, размещенная в специальных чемоданчиках с запчастями. Для обеспечения связи с подпольщиками ехал агент, американец по фамилии Браун. Он старательно до этого учил французский, имел удостоверение личности на имя господина Мартена, родившегося в Шатору.

В пути сразу начались неприятности. 7 утра — час погружения в воду подлодок Королевского флота, бороздивших Средиземное море. При попытке погружения «Касабланки» заклинило клапаны подлодки. Поступил приказ использовать запасные. Индикатор погружения на нуле. Его тоже заклинило. Неожиданно измеритель глубины показал 100 метров. «Касабланка» падала в пропасть, и катастрофы удалось избежать в последний момент, почти чудом.

В пути на борту случился пожар — загорелся ящик с запасами табака, а рядом стоял ящик со взрывчаткой, предназначенный для подпольщиков-корсиканцев. Когда подлодка приближалась к побережью Франции, командир получил телеграмму: «Высадка в указанном месте невозможна». Оставалось изменить пункт высадки, выбрав другой мыс.

Вблизи мыса Лардье на небольшой шлюпке с подлодки были спущены три подпольщика. На берегу они спрятали свой груз в укрытии в нескольких километрах от живописной деревушки в районе Прованса.

Перевозка подпольщиков во Францию на подлодках сработала. Но последующая попытка была менее удачной. Вблизи побережья разыгралась буря, и «Касабланке» не удалось подойти к берегу, и подлодка повернула назад. Подпольщики, которые ждали ее у мыса Камарат, чтобы отплыть в Алжир, еще раз потеряли шанс. Через несколько дней Пайоль принял решение отправить для связи с ними капитана Пейша, сбросив его на парашюте с самолета.

Отправка подпольщиков на подлодках была очень опасной, и попытки делались не чаще раза в месяц. К ним тщательно готовились. На побережье встречи организовывала полиция Службы безопасности. Помощь оказывало и население, помогая прятать взрывчатку, радиопередатчики, оружие, сгружаемое с подлодок.

Некоторые базы на материке работали отлично. Такой базой была ферма Акиль Отту, находившаяся в нескольких метрах от пляжа и виллы «Форест» в Сент-Тропезе.

Французские агенты внедрялись в немецкую разведку. Подлодки перевозили в Алжир обширную почтовую корреспонденцию, представлявшую большой интерес для контрразведки. Наступил решительный момент битвы за Францию.

Теперь перевозкой занималась подлодка «Перле», командиром которой был Помье. В октябре лодка чуть не погибла. Немцы установили наблюдательный пункт в Рош-Экюделье, куда обычно подходила лодка. Высадка подпольщиков была перенесена на следующий день и была выполнена в заливе Бон-Пост.

Алжир и Франция теперь были связаны друг с другом, как пуповиной, — подлодки стали курсировать регулярно. Несмотря на немалые трудности, французские разведчики одерживали верх над немецкой секретной службой. Некоторые из французских подпольщиков были настоящими героями.

23 сентября 1943 года Пайоль направил директивы Вернею, руководителю контрразведки в метрополии.

«Вам предстоит добыть и сообщить:

1. Приказы военного командования абвера и гестапо, включая места предполагаемых сражений, описание подготовки к ним, тактики ведения боев (этот пункт представляет особо важное значение для информирования командования и защиты наших кадров во Франции).

2. Характеристику средств пропаганды, описание методов гестапо и абвера.

3. Описание деятельности тех движений, которые могут препятствовать национальному единству нашей страны.

4. Ваши выводы о состоянии общественного мнения по категориям сословных групп и районов, чтобы командование могло ясно представить ту атмосферу, в которой войскам предстоит участвовать в боях, а правительство могло знать реакцию населения Франции на предстоящие события и использовать средства пропаганды.

5. Оперативные приказы разведслужб, в частности военной администрации, чтобы командование могло знать, на кого опереться в момент высадки войск. Это касается прежде всего полиции, жандармерии и патрульных отрядов».

Приказом от 4 октября 1943 года французская секретная служба в Алжире была в очередной раз реорганизована. Объединенной контрразведкой Алжира и метрополии стал руководить генерал Коше. Теперь контрразведка состояла из трех отделов:

1. Центр информации и боевых операций, в обязанности которого входило проведение технического контроля (цензура почты, телеграфных сообщений, прослушивание телефонных разговоров и подслушивание) и оперативный отдел южных территорий;

2. Служба зарубежной информации — связь с филиалами на территории Франции и разведслужбами в Европе;

3. Алжирское представительство службы контрразведки де Голля. Поддерживая связь с Лондоном, оно руководило операциями на территории метрополии.

Отважный французский агент

Ветераны французской контрразведки не забыли Китайца, их симпатичного и находчивого помощника. Настоящим именем его было Шуали бен Ларби. В лагере военнопленных этого сержанта приметила охрана — он выделялся среди своих товарищей по несчастью умом и веселым нравом. Вскоре его завербовала немецкая разведка.

Новые хозяева послали Шуали бен Ларби на юг Туниса. Это было его первое задание. Шуали выполнил его безупречно, получил звание секретного агента и был направлен в Неаполь для прохождения дальнейшего обучения.

Затем его послали в разведшколу в Берлине для специализации в качестве радиотелеграфиста. К началу 1943 года Шуали (немецкие инструкторы называли его Китайцем) был хорошо подготовленным агентом.

Имея при себе несколько золотых монет и радиопередатчик, он был заброшен в пригород Алжира с заданием наблюдать за перемещением флота союзников. Но Китайцу вовсе не хотелось заниматься опасным делом. На следующий день по прибытии он пошел в ближайшее отделение жандармерии и рассказал обо всем. Его выбросили за дверь.

Чтобы убедить жандармов, он показал золотые монеты. Тогда к нему прислушались. Он показал тайник со спрятанным радиопередатчиком. Так началась карьера двойного агента. Прозвище Китаец прижилось.

Начиная с февраля 1943 года Шуали комфортно проживал в особняке, откуда по ночам передавал телеграммы в Берлин. Информацию ему подготавливала контрразведка союзников, которой руководил английский генерал Дадли Кларк.

Немецкая разведка была довольна работой своего агента — его сообщения начинались фразой «Приветствую вас». Это выходило за рамки шпионского устава, но что взять с дикаря, его прощали.

Информацию для немцев французы составляли умело — наряду с фактами, не имевшими уже большого значения, запускали хорошо продуманную дезинформацию. В крайнем случае можно всегда сослаться на неопытность агента. Одно сообщение Шуали зашкаливало рамки допустимого: Китаец сообщил, что видел в столице Алжира большой французский корабль и ему удалось прочесть название «Честь и Родина»!

Победой в Тунисе союзники обязаны Китайцу. Командующий 16-м армейским корпусом Александер, руководивший боевыми операциями, пытался убедить фон Арнима, командующего 5-м немецким моторизованным корпусом, что сражение произойдет на юге, в долине Губеллат. Там он дислоцировал британскую танковую дивизию, усилив ее муляжами танков. Одновременно Китайцу было дано задание сообщить немецкой разведке, что британская танковая дивизия будет пытаться прорваться в южном направлении.

В поддержку этой версии были задействованы еще несколько источников дезинформации и военная маскировка.

Абвер не сомневался в сообщениях Китайца. Разведка с воздуха подтвердила его сообщения. Немецкое Верховное командование дало приказ переместить несколько танковых дивизий на юг Туниса. Через два дня союзники прорвали немецкую оборону в Бизерте и у мыса Бон. Китаец выиграл сражение у немецкого африканского корпуса.

Но наградой герою была неблагодарность французов. В конце 1942 года немцы схватили Шуали, он уцелел, но предстал перед французским трибуналом как дезертир. Французской контрразведке с трудом удалось его вызволить. Профессия двойного агента всегда была неблагодарной.

Один известный французский двойной агент был казнен в Германии на гильотине. Это был югослав Фредеркинг по прозвищу Янг. Абвер завербовал его в 1938 году, и он стал работать под прикрытием швейцарской фирмы. Затем он был схвачен французской контрразведкой и стал двойным агентом, работая на Пайоля, контора которого размещалась на авеню Турвилль, 2 бис. Абвер получал от него информацию по радио — автором ее была французская контрразведка.

Двойной агент работал почти всю войну. За успехи немцы наградили Фредеркинга Железным крестом и повысили по службе в филиале абвера в Париже.

Но Янг остался верным французской контрразведке. Работал он в здании гостиницы «Лютеция» в Париже — резиденции абвера, его начальником был полковник Кляйн из немецкого Генерального штаба в Висбадене. Много ценной информации добыл у немецкой секретной службы французский агент, снабжая офицеров марочными винами.

6 февраля французская подлодка привезла из Алжира Гильома. Приехав в Париж, он встретился с Янгом и передал ему инструкции французской контрразведки, а тот передал ему несколько конфиденциальных документов абвера и обрисовал действительное положение дел в немецкой секретной службе.

Янг вручил французскому связному Гильому список адресов почтовых ящиков, которые абвер намеревался оставить в тылу после ухода вермахта с территории Франции.

Янг и Гильом назначили следующую встречу в Мадриде, а по радио Би-би-си прошло сообщение: «Сады вокруг музея Прадо в цвету». В ожидании намеченной прогулки в мадридских парках Янг достал для Гильома пропуск вермахта. На вокзал французского разведчика проводил немецкий жандарм. В купе поезда Гильом оживленно общался с немецкими офицерами, угощая их шампанским, показывая каталоги французских вин, под которыми он прятал секретные документы абвера. До самого Манвилля француз доехал без проблем в купе, зарезервированном для вермахта. Оттуда Гильом должен был вылететь на «Лизандере», везя с собой папку с секретными документами.

Вместе с Гильомом на подлодке к берегам Франции прибыл Кайо с заданием организовать связь французских подпольщиков с Алжиром. Покидая подлодку, еще три агента взяли подарок командира — пачки французских сигарет. Но на них осталась английская надпись — «Бортовой рацион. Не использовать на материке». Эти сигареты и привели троицу на расстрел.

С момента, когда Гильом сошел с поезда, фортуна ему изменила. Он растянул ногу. За ужином в Сент-Тропезе его соседом за столиком оказался нацистский офицер, работавший в адмиралтействе и приехавший для инспектирования работы торпедного завода. Немец любезно предложил Гильому, который назвался Клодом де Мо-ранжи, довезти до Марселя на своем автомобиле. А в Марселе Кайо, работавший под прикрытием инспектором полиции, вышел на радиосвязь с Алжиром.

При высадке с «Касабланки» французские агенты спрятали радиопередатчики вблизи местечка Раматуэль, и вскоре за ними приехали подпольщики из Марселя, переодевшиеся в полицейских, и забрали ящик. На обратном пути на контрольных пунктах они спокойно показывали свои документы и груз, сказав, что им «удалось обнаружить тайник, устроенный мерзкими голлистами».

Теперь Кайо работал под прикрытием коммивояжером, развозя радиопередатчики подпольщикам.

Французская военная разведка набирала силу. Среди ее агентов был капитан Пимонт, внедренный в администрацию правительства в Виши. Этого отважного разведчика впоследствии обвинили в коллаборационизме. А ведь это он вовремя сообщил в Алжир о проводимой немцами операции «Ганнибал» — на территорию Северной Африки была заброшена на парашютах группа французских офицеров, сотрудничавших с немецкой разведкой и прошедших серьезную подготовку. Эта операция представляла серьезную опасность для союзников. На земле парашютистов встречали сотрудники французской контрразведки, выдававшие себя за немецких агентов. Французы представили прибывшим своих информаторов, а впоследствии заменили их агентами, которые начали посылать абверу продуман ную дезинформацию.

В истории шпионажа этот случай стал уникальным в своем роде. Агенты-предатели предстали перед военным трибуналом и были расстреляны.

Попадая в сети гестапо, несмотря на пытки, французские подпольщики пытались через охрану предупредить товарищей, сообщая имена предателей. После войны двойные агенты-предатели получили по заслугам. Шла смертельная схватка двух контрразведок и абвер уважал серьезных соперников.

В этой игре были свои правила, и профессионалы пытались их соблюдать.

Показателен пример работы Марселя Тайландье. Это был сотрудник французской контрразведки «2 бис», получивший во время французского отступления задание спрятать оружие. Он был связан с подпольщиками из Тулузы, встречаясь с ними и бывшими сослуживцами в кафе «Фраскати». От одного из агентов об этих встречах прознало сипо и выловила всю компанию.

Тайландье удалось бежать. Узнав о расстреле своих товарищей, он из добродушного по характеру человека превратился в неутомимого мстителя. В июне 1943 года Тайландье организовал раз-ведсеть «Моранж» (это имя стало его псевдонимом). Он вызвался стать информатором сипо-СД в Тулузе, «чтобы покончить с бандой террористов-голлистов Рикардо Моранжа», то есть самого Тайландье.

Войдя в доверие к немцам, он раскрыл им тайник со спрятанным оружием, донес на коллаборационистов, выведав ценную информацию немецкой секретной службы. Немцам в конце концов удалось догадаться, что Рикардо и есть сам Тайландье, но было уже поздно.

Разведсеть Тайландье получала денежные средства через Испанию. Вскоре французам удалось внедрить своих агентов в немецкую разведку. В боевых операциях подпольщики отбивали у немцев горючее, оружие, захватывали в плен высших офицеров сипо-СД и вермахта. В свою очередь, прокравшиеся в ряды подпольщиков 93 немецких агента были выявлены и расстреляны.

Но 11 июля 1944 года при проверке документов немецкой жандармерией был арестован сам Тайландье. Ему удалось бежать и спрятаться на чердаке старого дома. Случайно сорвавшаяся черепица на крыше сделала из него живую мишень. Раненого Тайландье немцы подвергли жестоким пыткам, похоронив его во дворе гостиницы «Капуль». За несколько дней немцам удалось раскрыть разведсеть, которой руководил Моранж, но в нее влились другие бойцы и продолжали сражаться с оккупантами.

В Алжире работа контрразведки осложнялась непрекращающим-ся соперничеством генералов Жиро и де Голля, которое могло спровоцировать гражданскую войну. Неразумная схватка двух генералов вредила и армии, и работе администрации.

Междоусобная война секретных служб

Встреча руководителей двух французских соперничавших контрразведок, Пасси и Риве, не облегчила напряженную ситуацию. Ветеран службы Риве сразу понял, что их комитеты в Лондоне и Алжире разделяет пропасть. Суть разногласий состояла в том, что де Голль не признавал легитимности правительства маршала Петена, которому подчинялись спецслужбы в Алжире. В окружении де Голля говорили о предательстве Петена, а французская контрразведка в Алжире с раздражением напоминала им, какую роль сыграли Москва и коммунисты, помогающие де Голлю, в этом поражении. Это был диалог глухих, и обвинителями выступали люди де Голля.

Жиро пытался быть в стороне от этой семейной распри, финалом которой, по мнению Риве, мог быть только окончательный разрыв. Глава службы французской контрразведки в Алжире считал, что его спецслужба сыграла решающую роль в победе в Тунисе и что надо идти вперед и уверенно смотреть в будущее. К чему волноваться, ведь мусульманские волнения удалось подавить, а немецкие раз-ведсети ликвидировать. Генералы Генштаба, работавшего в здании гостиницы «Сейнт-Джордж» в Алжире, были уверены, что именно они направляют ход войны. Генерал Жиро, как фокусник, вытаскивал из рукава козыри, уверяя Риве, что все идет как надо.

Весной 1943 года Франция была котлом, в котором кипели страсти политических и подпольных организаций, носивших названия цветов, городов, имен руководителей и названий станций метро. Но их объединяла ненависть к немцам.

Секретным службам воюющих стран не терпелось внедрить в эти организации своих агентов. Разведки США, Великобритании и советская ГРУ создавали в Алжире свои службы информации. Их примеру пытались подражать две ветви французской контрразведки. Здесь ведущую роль стала играть контрразведка голлистов, объединившая подпольщиков вокруг политической идеи.

Представлял эту контрразведку в Алжире Пелабон, умный офицер, движимый лучшими намерениями. Во время поездки в Лондон ему, связному контрразведки в Алжире, удалось лишь на несколько минут встретиться с де Голлем, который был отстранен и предельно холоден, считая своим основным врагом Алжирский комитет. Поэтому связному ничего не оставалось, как войти в контакт с английскими коллегами. Он был своим среди чужих и чужим среди своих, несмотря на дружбу с руководителем свободной Франции, и понял на своем горьком опыте, что сражение секретных служб разворачивается на берегах Темзы.

А на территории французской Африки меж тем шло противостояние французских армий Алжира и Лондона. Солдаты полков, которыми командовали бывшие петеновцы, дезертировали во вновь созданную армию, где им платили больше и атмосфера была свободнее.

Два года усиленной пропаганды, противостояния де Голля и правительства в Виши вылились теперь в публичные дебаты военного командования двух враждебных группировок.

Это был период, когда голлисты начали крестовый поход против ветеранов контрразведки «2 бис», обвиняя их во всех бедах, обрушившихся на Францию. Это была неназванная война, которая привела к эксцессам в период освобождения страны. Для обеих ветвей контрразведки это была мучительная попытка объединения.

3 июня 1943 года был создан Французский комитет национального освобождения, в котором подковерная борьба за власть между двумя руководителями достигла своего апогея. В знак протеста полковник Риве подал в отставку, послав письмо в высокие инстанции.

В этом письме он выходил за рамки сиюминутных разногласий и говорил о проблемах национальной безопасности. Он убежденно доказывал, что работа Службы информации несовместима с двойственностью руководства и только один руководитель может принимать ответственные решения. Риве был убежден, что эта «третья сила» может привести к анархии.

Но его голос потонул в шуме нескончаемых каждодневных словесных баталий. Хаос зашкаливал, приобретая очертания кошмара.

В преддверии освобождения территории Франции разногласия генералов еще более усилились. 9 сентября в Айяччо, на Корсике, началось восстание, участники которого провозгласили присоединение освобожденной территории к Алжиру. Это восстание готовилось французской контрразведкой на вилле «Жаис» в Эл-Биаре. На остров тайно и своевременно были посланы агенты и оружие.

Контрразведка голлистов также послала своих эмиссаров на Корсику. После победы каждая спецслужба сочла успех своей личной заслугой. Опять начались распри, передергивания, фальсификация фактов, оскорбления.

Союзников стала всерьез беспокоить эта непрекращающаяся война между двумя французскими секретными службами. Англичане, выступив посредниками примирения, использовали ситуацию к своей выгоде. В их цели не входило восстановление сильной французской спецслужбы в ее довоенном масштабе. Практичные американцы не могли понять, к чему ведут эти непонятные игры англичан. Выполняя поручение президента Рузвельта, в Алжир для ознакомления с положением дел приехал генерал Донован, глава американской контрразведки. Он решительно принял сторону контрразведки «2 бис», антагонистов де Голля.

Оскорбленные голлисты стали кричать, что «особняк Риве» продался американцам, что это предательство, оскорбление чести Франции. Странный парадокс — в это время вся французская Африка кормилась продовольствием, поступавшим из США.

Назрела острая необходимость выйти из заколдованного круга. В конце 1943 года генерал авиации Коше был назначен начальником объединенной французской секретной службы. Генерал был участником Сопротивления, заключен Лавалем в концлагерь, откуда ему удалось бежать. Это был симпатичный человек, но лишенный дипломатического чутья. Его приход только подлил масла в огонь. Проблема осталась нерешенной.

Особняк, не похожий на другие

Генерал Коше работал во Дворце Брус, расположенном на въезде в районе Касба в Алжире. Его окружали опытные сотрудники, ранее работавшие в контрразведке «2 бис», и новые из контрразведки генерала де Голля. Нелегкой была поставленная перед генералом Коше задача объединить этих людей.

В результате этой попытки была создана разветвленная сложная организация, где каждый отвечал за свой участок работы, но отчитывался перед Коше, даже в работе со связными.

Тем временем Пайоль подобрался к досье контрразведки голлистов и узнал, что те обвиняли вверенную ему службу в сотрудничестве с врагом. Это его взбесило, он стал рвать и метать. Опять вмешивалась политика, обостряя разногласия, как и во времена Третьей республики.

В этом хаосе престиж генерала Жиро падал день ото дня, а новый руководитель объединенной службы контрразведки не справлялся с поставленной задачей.

Генерал Коше был раздражительным, вспыльчивым. Бесконечные распри и доносы коллег друг на друга угнетали его, делали мнительным. Голлисты начали вести расследование деятельности контрразведчиков, служивших в Алжире. Два офицера, работавшие с Пай-олем, были допрошены директором Службы информации, который хотел выяснить у них, можно ли доверять руководителям контрразведки. Это совпало с арестом жены полковника Серо полицией сипо и ее депортацией в лагерь.

Обе ветви французской контрразведки понимали абсолютно по-разному смысл своей работы. В архивах голлистов прежде всего содержались сведения о политической ориентации человека и его отношения к де Голлю и движению Сопротивления. Архив службы контрразведки, работавшей на вилле «Жаис», располагал сведениями о людях в зависимости от их отношений с абвером и немецкой службой безопасности и не делал акцента на политической ориентации.

По мнению Риве, стремление вывести разведоперации за рамки традиционных, практиковавшихся службой «2 бис», означало нарушить тонкую структуру секретной работы. Ветеранам службы этот тезис был ясен.

Несмотря ни на что работа продолжалась — скорее, благодаря энтузиазму сотрудников, чем умелому руководству. В 1944 году на территории Северной Африки были арестованы более тысячи вражеских агентов! Это подтверждало профессионализм тех кадров контрразведки, против которых в апреле 1943 года ополчился де Голль.

Во Франции Пайоль укрепил разведсеть Вернея новыми агентами, организовав молодежный отряд, которым руководил капитан Велло, по прозвищу Тото. Этот неутомимый разведчик колесил по Франции, создав новый разведцентр в Марселе, просуществовавший недолго, — подпольщиков предал двойной агент Макс де Вайльд, натурализированный бельгиец русского происхождения, сотрудни чавший с офицером СД Дюнкером по прозвищу Делаж. Тото создал группы подпольщиков в Лионе, Лиможе, Лиле (куда в апреле 1943 года был сброшен на парашюте Лере, затем он был арестован и в ноябре расстрелян), в Бордо и Бельфорте.

Немецкая контрразведка была начеку, перехватывая донесения связных между Францией и Алжиром. На железнодорожной станции в Руане службой СД был арестован один из них — малышка Мерсье, по прозвищу фон Клюк.

Во время ареста присутствовал Верней, но ему удалось раствориться в толпе. Из тюрьмы Мерсье сообщил папаше Вернею, что немцам известны планы разведгруппы, и таким образом уменьшил урон среди подпольщиков, потерявших 20 % своих кадров. Немцы были сбиты со следа.

Из Алжира Пайоль писал Вернею: «Хотелось бы видеть тебя здесь. Ты наверняка помог бы разобраться в этом хаосе и помочь избежать катастрофы». Вряд ли можно было яснее описать положение дел во французской контрразведке в тот период.

После ряда провалов молодежная группа подпольщиков во Франции стала действовать более осторожно. Папаша Верней действовал, оставаясь незаметным, сохраняя спокойствие, советуя, выручая из беды. Его основным правилом было «прежде всего быть полезным, зачем хвастать успехами?» Надо было готовиться к освобождению Франции от нацистов.

Для предотвращения катастроф и провалов он пользовался старыми методами спецслужбы против внедрения вражеских агентов в ряды подпольщиков, удваивал контроль и проводил расследования.

Провалы были, но значительно меньшие по масштабам, чем те, которые понесли организации Сопротивления в Лондоне. В марте 1943 года, когда немецкая полиция обнаружила почтовый ящик, там были арестованы 120 человек. Несмотря на все усилия немцев, ничего подобного им во Франции не удалось сделать.

Но основной причиной провалов организаций французского Сопротивления было отсутствие объединенной службы контрразведки.

На территории Франции война двух ветвей контрразведки вела к бессмысленным жертвам. В Алжире продолжалась свара — столкновение амбиций, себялюбия, тщеславия.

Пьеp Пюше, бывший министр правительства в Виши, в мае 1943 года бежал из Франции в Марокко. Генерал Жиро тут же приказал Службе безопасности арестовать его как коллаборациониста маршала Петена.

Тогда Пюше показал письмо генерала Жиро, который приглашал министра вернуться на территорию Северной Франции. Это письмо он получил по тайным каналам в феврале 1943 года и решил принять приглашение генерала, приехав в Алжир.

Служба контрразведки, которую возглавлял Пайоль, была в растерянности и, сделав копию этого документа, показала командующему Жиро. Тот отказался от данного слова и приказал расстрелять министра.

Министр заявил, что сам будет командовать своим расстрелом и не позволит простому офицеру оскорбить военную форму, запачкавшись невинной кровью. Исключение он мог сделать лишь при одном условии — если команду к расстрелу даст сам Жиро, отказавшийся от своего слова.

Это дело получило широкий отклик на всем Средиземноморье, (провоцировав волну ненависти. Репутация генерала Жиро была непоправимо испорчена.

ОБРАЩЕНИЕ ГЛАВЫ ФРАНЦУЗСКОЙ КОНТРРАЗВЕДКИ В АЛЖИРЕ К КОЛЛЕГАМ, СРАЖАЮЩИМСЯ НА ТЕРРИТОРИИ ФРАНЦИИ ОТ 24 НОЯБРЯ 1943 ГОДА

«Нашим товарищам во Франции.

Сейчас не время для пустой болтовни, и я не буду тратить слова попусту. Вы сражаетесь и не нуждаетесь ни в советах, ни в подбадривании. Важно одно, чтобы ясно выраженные рабочие директивы вами были поняты и соблюдались.

Мы следим за драматическими событиями, в которые вы вовлечены, преклоняемся перед памятью погибших от рук врага, служа интересам Родины. Мы разделены вот уже несколько нескончаемых месяцев, получая по радио от вас сообщения о победах и поражениях, прислушиваясь к тому, как бьется сердце Франции. С братской болью мы узнаем о жестокостях врага и гордимся вашими победами.

Дорогие друзья, знайте, что вы не одиноки. Наши сердца обливаются кровью в момент, когда вы, погибая под пытками, презираете своих палачей. Знайте, что они не уйдут от возмездия. Это произойдет в час нашей победы. Я думаю о судьбе депортированных семей, родственников погибших под пытками и расстрелянных героев. Мы позаботимся об этих семьях, будем чтить память героев, растить их сыновей.

Знайте, что это не слова, а клятва. Клятва вам, работающим в неимоверных условиях под боком палачей гестапо и их пособников.

Рискуя каждый час жизнью, вы сообщаете командованию важные сведения о состоянии противника, его планах. К вам обращены мои мысли, мои чувства.

Победа близка. Мы встретимся на родной земле, свободе которой вы посвятили свои жизни, и вместе встанем в ряды французской армии под единым знаменем у порога нашего великого дома».

Четыре буквы, повлекшие дальнейший хаос, — ГДСС

Глава французской контрразведки генерал Коше уже перестал что-либо понимать, обложенный со всех сторон доносами и сварами сотрудников, и 20 ноября 1943 года подал в отставку. Он не решил проблем, стоявших перед контрразведкой, они остались прежними. Атмосфера внутри спецслужбы накалилась до предела, как во времена мексиканской революции.

Кстати, в Алжире в это время находился специалист по проблемам Мексики, ветеран контрразведки из Пятого бюро «2 бис», работавший в Читта ди Мессико в 1939–1940 годах. Его звали Жак Сустель. Впоследствии в 50-е годы он возглавит восстание за независимость в Алжире и уйдет на много лет в подполье. Это был высокообразованный, умный, тонкий специалист по культуре ацтеков, но слабо разбиравшийся в секретной службе. В Лондоне вместе с Жаном Муленом он занимался проблемами объединения отрядов Сопротивления. Генерал де Голль, с которым он сотрудничал в Комиссариате информационной службы, доверил Жаку Сустелю навести порядок на военном корабле, экипаж которого протестовал против руководства контрразведки голлистов.

27 ноября в соответствии с правительственным декретом Сустель возглавил Генеральную дирекцию специальной службы, ГДСС, создание которой опять, в который раз, запутало и без того сложные отношения двух ветвей французской контрразведки. Новая спецслужба должна была объединить службы информации, контрразведки и военной разведки. Она работала в тесном контакте с Комитетом борьбы за освобождение Франции, который возглавлял генерал де Голль. Прежде всего эта новая спецслужба намеревалась устранить из руководства генерала Жиро, который ничего не подозревал и был благодушно настроен.

Создание Генеральной дирекции спецслужб было поистине революционным шагом. Впервые французские спецслужбы становились политическим инструментом, выполняя правительственные решения. Даже технический отдел этой службы, которым руководил граф де Местр, стал подчиняться «французам из Лондона».

Для военной контрразведки это решение стало катастрофой, потому что именно в это время ситуация в Алжире сильно обострилась.

11 декабря в руки Гетца, немецкого специалиста по радиоигре, попала разведсеть в Лавалле и в Нанте, со всеми шифрами, используемыми в радиосообщениях.

В Париже, на авеню Клебер, 84, 4-й отдел, которым руководил Кифер из немецкой службы безопасности, получивший задание ликвидировать Службу французской контрразведки в метрополии, заманил ее руководителя Вернея в ловушку. Для этого в радиоигру с Лондоном были вовлечены перевербованные французские радисты, захваченные немцами. Но папаше Вернею в очередной раз удаюсь провести за нос нацистов. Железный крест первой степени, украсивший китель Кифера за заслуги в секретной войне на французском фронте, хотя бы отчасти компенсировал горечь этой неудачи.

В Алжире, невольно имитируя работу немецкой спецслужбы СД, новая ГДСС пыталась вытеснить соперничающую с де Голлем французскую контрразведку.

Но ветераны уперлись, и ими трудно было манипулировать. В отпет на претензии Сустеля, что «политические и информационные задачи спецслужбы неразделимы», Риве ответил с присущей ему иронией: «Вы хотите, чтобы выполнением политических задач, которые мы не беремся судить, занималась служба информации, руководимая одним директором, которая должна добывать и сообщения о мнении юместителя префекта, упущениях в работе полиции, а также планы немецких военных операций во Франции и секреты абвера и гестапо?»

Но близился час решительного столкновения двух соперничающих спецслужб. При создании ГДСС распорядителем фондов был назначен ее директор, который стал умело использовать этот немаловажный фактор давления на оппозиционеров. С этих пор дирекция службы информации и дирекция службы безопасности получали временные субсидии, позволявшие им лишь выживать.

Но в преддверии высадки союзников в Италии Генеральной дирекции специальной службы пришлось примириться с ветеранами контрразведки, о чем полковник Риве в феврале 1944 года оповестил генерала Жиро.

Из Франции в Алжир поступали радиосообщения о нехватке денежных фондов для организации заброски парашютистов. Работа подпольщиков на материке, продолжавшаяся в течение трех страшных лет оккупации, неожиданно затормозилась. Контрразведчики, работавшие в подполье на материке, почувствовали противоречивость и ложь создавшейся ситуации в руководстве и просили разрешения вернуться в Алжир.

И все-таки борьба против нацистов продолжалась. Контрразведчикам приходилось подписывать заемные кредиты, устраивать налеты на банки, чтобы иметь средства продолжать борьбу. СД меж тем продолжало наносить смертельные удары в противостоянии французским подпольщикам. Большинство ветеранов службы контрразведки «2 бис» бежали из Алжира во Францию, сражаясь в отрядах Сопротивления, не в силах оставаться в этом змеюшнике, когда их товарищи отдавали жизнь за свободу Франции.

Дуэль между де Голлем и Жиро закончилась победой лидера свободной Франции. Но какой ценой! Пайоль уцелел, став начальником контрразведки ГДСС, а Риве, повысив до генеральской должности, отправили на пенсию с букетом цветов и скромным денежным пособием. Вместе с ним со сцены уходило славное Второе бюро французской военной разведки с его бесценным опытом работы.

В новой организации сотрудничали отважные герои, но были и авантюристы, случайные люди, почуявшие хорошо оплачиваемые должности.

После высадки союзников была создана Генеральная дирекция исследований и разработок, в которой царил невообразимый хаос политико-патриотического толка, когда вся практическая работа сводилась к горам директив и опасной агитации.

С уходом ветеранов «старого особняка» «2 бис», работавших в Алжире, совпала новая волна арестов во Франции. В апреле 1944 года вместе с тремя радиопередатчиками был взят немцами герой-подпольщик Тото. Он не внял совету папаши Вернея, не появляться во Франции, где за ним велась охота.

Во Франции службу «2 бис» на авеню Турвилль по-прежнему представлял Лаффон, ветеран службы контрразведки, руководимой Наварром, невозмутимый и таинственный сфинкс службы безопасности, а также Лошар — эксперт по проблемам советской разведки.

Существует странное совпадение в одновременном уходе со сцены двух противодействующих разведслужб. Когда «2 бис» тонула с высоко поднятым знаменем под натиском службы контрразведки голлистов, абвер постигла та же участь в результате интриг немецкой службы безопасности. Канариса, который искренне уважал полковника Риве, постигла участь античных героев, павших в сражениях, — он погиб в нацистском лагере.

15 лет спустя, когда началось новое противостояние гражданской и военной служб информации, опять обратились за советами к «старику Риве». Четвертая республика не лучшим образом, чем Третья справилась со сложной проблемой — по-прежнему секретную службу пытались превратить в аппарат тотальной войны при решении сиюминутных политических проблем.

В 1944 году Франции предстояло вести другую войну — поднять нацию против агрессора, вдохновляя участников Сопротивления. Именно с этой целью создавалась Генеральная дирекция французских спецслужб.

Хромой дьявол — зять Уинстона Черчилля

Что это, безумие или каприз, заставили сэра Уинстона Черчилля, британского премьер-министра, принять одно из самых непонятных решений в его политической карьере, когда он отдал приказ заместителю госсекретаря Министерства снабжения заняться проблемой немецких ракет? И сделал он это в момент, когда война охватила пожаром основную часть планеты, когда тысячи тяжелых бомбардировщиков бороздили небо Европы, пытаясь нанести удары по городам и военным базам Германии.

В апреле 1943 года Черчилль поручил заняться этой проблемой своему зятю Дункану Сандизу, работавшему в Министерстве снабжения и недавно попавшему в автомобильную катастрофу. После тяжелого перелома ног муж Дианы Черчилль стал хромым и вынужден был отказаться от карьеры офицера артиллерии. До этого он командовал экспериментальной батареей «Z» противовоздушной обороны, которую создал в 1940 году. Возможно, Черчилль имел в виду какой-то секретный план?

Дункан Сандиз принялся за дело с энтузиазмом новичка. Прежде всего он прочитал всю научную литературу о ракетах, начиная от китайских «огненных стрел», которыми уничтожали монголов, до описания разрушенного ракетами Копенгагена в 1807 году отрядами Вильяма Конгрива. Он проштудировал работы, связанные с немецкими экспериментами реактивных аппаратов в Германии. Но все безрезультатно — ему не удалось выйти на след открытий, сделанных учеными Третьего рейха, служившими интересам Гитлера. Гитлеровская пропаганда продолжала расписывать вундерваффен (чудо-оружие) и тейфельваффен (дьявольское оружие).

Предстояло во что бы то ни стало разгадать загадку немецкого секретного оружия, раскрыть этот секрет.

Так что решение Черчилля поручить эту работу 35-летнему скромному и симпатичному хромому зятю было вовсе не капризом, а разумным решением.

Германия к этому времени потерпела ряд поражений на Восточном фронте — в Сталинградской битве и в других крупных сражениях. Она потеряла Северную Африку. Италия была близка к поражению. Шла подготовка к высадке союзников во Франции. Третий рейх дрожал под непрерывными бомбежками. В победе союзников уже не сомневались. Никто в Британской империи не позволил бы усомниться в этой победе, за исключением хромого зятя Черчилля.

Выводы доклада, который он вручил Черчиллю, казалось, были переписаны из захватывающего фантастического романа: немецкие ученые и конструкторы вот-вот отдадут в руки Гитлера секретное оружие неимоверной разрушительной силы, которое поможет им переломить ход войны в свою пользу и добиться победы.

Британское правительство и Белый дом были в замешательстве.

Дункан Сандиз, человек воспитанный и консерватор, не склонный к экзальтации и преувеличениям, не мог выдумать все это, как провинциальный Жюль Верн. Он не мог без основания поверить в это оружие, не подвергнув факты скрупулезной проверке.

В архивах Интеллидженс Сервис он обнаружил документы, известные под грифом «письма из Осло», поступившие в момент объявления войны. В них говорилось о работе немецких ученых над секретным оружием. Это были анонимные донесения о существовании опытного полигона на Балтике, где группа немецких ученых работала над созданием ракет дальнего действия огромной разрушительной силы.

Технические эксперты английской военной разведки были удивлены и обескуражены этими документами. Не было ли это попыткой абвера заслать дезинформацию и запугать Англию, заставив заключить ее с Германией сепаратный мир? Или же это было попытка противников Гитлера открыть англичанам глаза? Английская разведка не знала, как поступить, и прибегла к классическому приему — положить эти документы в архив и заняться текущими проблемами.

Одновременно с этим документом Дункан Сандиз открыл существование еще одного: пилоту английской авиации во время разведывательного полета случайно удалось сделать фотоснимок нового аэродрома на острове Узедом в Балтийском море. На карте эта точка был обозначена как Пенемюнде — на фотографии ясно были видны странные полукруглые конструкции типа рельс. И по фотографии эксперты английской разведки ничего не поняли, ее постигла участь «писем из Осло».

Дункан Сандиз получил разрешение перерыть весь архив Британской разведслужбы. Так он выудил доклады секретных служб Скандинавских стран, в которых говорилось о работе над этим оружием — в небе появлялись странные ракеты с хвостовым пламенем, и летели они со стороны базы Пенемюнде.

Информаторы польского Сопротивления (на острове работали польские пленные) более подробно описали эти беспилотные аппараты, вид которых напоминал сигарообразные подлодки. Все факты подтверждали, что немцы работают над новым видом оружия. Для союзников дело принимало серьезный оборот.

Дункан Сандиз развеял последние сомнения, предупредив английские секретные службы. Англия располагала в Европе разветвленной разведсетью, агенты которой получили задания незамедлительно проверить, находится ли на острове эта база немецкого секретного оружия, мощью которого потрясал, грозя покарать Англию, Гитлер.

Интеллидженс Сервис сделало все, чтобы ответить на этот вопрос, но потерпело поражение. Остров охранялся отрядами СС и ни одному агенту не удалось пройти через этот заслон. Но это еще раз подтвердило предположения Дункана Сандиза.

Были и другие мнения. А может это всего лишь попытка Гитлера блефовать, пропагандный трюк, стремление внушить немцам уверенность в победе? Что это могло быть — новая пушка типа «Большой Берты» периода Первой мировой войны?

Беспилотный самолет, или же упомянутые в письмах из Осло межконтинентальные ракеты, существование которых вызывало улыбку? И все-таки в исследователе все больше крепла уверенность и правильности своих предположений.

Тем временем пленный немецкий офицер подтвердил факт существования на острове огромных по размеру ракет. Он ничего не знал об их назначении, но заявил, что они предназначены сыграть решающую роль в предстоящих сражениях.

Научные консультанты английской разведки полагали, что это новое оружие основано на использовании расщепления атома. Над этим видом атомного оружия в ускоренном темпе работали американцы, положив в основу своих работ открытия немецких ученых. Дункан Сандиз похолодел от ужаса, когда представил к каким последствиям может привести использование ракет дальнего действия, несущих атомный заряд. Англия была бы уничтожена.

Английская разведка решила сделать все, чтобы помешать Германии закончить испытание, выпустить и использовать это оружие. В феврале 1943 года группе диверсантов из Норвегии удалось вывести из строя завод по производству тяжелой воды.

К острову Узедом, где располагалась база Пенемюнде, можно было подойти только авиации. Но на острове работали пленные и бомбить — значит, обречь на гибель тысячи людей.

Остров был окутан тайнами. Английская разведка не могла проникнуть через закрытые двери. Помог случай. 22 июня 1943 года пилот Пик совершал полет на большой высоте, делая снимки побережья Балтики. С негативов были сделаны четкие снимки, которые специалисты Королевского флота определили как «небольшие аэропланы неизвестной до сих пор конструкции» и «воздушные ракеты-бомбоносители».

Теперь командование Королевского флота было уверено — эти снимки и другие, полученные в последующих полетах, подтверждали, что на Пенемюнде изготовляются три новых вида оружия. Сандиз был уверен, что немцы прежде всего опробуют это оружие на Англии.

29 июня сэр Уинстон Черчилль, с удовлетворением отметивший своевременность своих решений в апреле 1943 года, дал приказ уничтожить базу Пенемюнде. Опасность была настолько велика, что мало было уничтожить материалы и конструкции — предстояло ликвидировать и техников, изготовлявших это дьявольское оружие, о котором кричал в своих пропагандистских речах Геббельс.

Было намечено провести операцию ночью, взяв немцев врасплох, убив в собственных постелях.

17 августа 1943 года, в полнолуние, 597 тяжелых бомбардировщиков «Галифакс» и «ланкастер» поднялись в воздух с английских аэродромов и взяли курс на Пенемюнде.

Через несколько часов база Пенемюнде была разрушена под взрывами бомб. Это был акт террора, стремление избежать террора более мощного от неведомого оружия, о котором ни один Генштаб союзников не имел ясного представления. Реалист Черчилль опередил Гитлера, «гениального» главаря Третьего рейха.

«Фау-1» по форме напоминала акулу с небольшими крылышками. В этом ракетном аппарате использовались атмосферный кислород и жидкое топливо.

Принцип действия ракеты был простым. В подвижных крыльях, размещенных в передней части трубы, происходило всасывание и сжатие воздуха. Впрыскиваемое жидкое топливо обеспечивало детонацию. Под давлением сгорающего топлива крылья закрывались. Вдуваемый газ в нижней части ракеты обеспечивал реактивную энергию движения, а создаваемая депрессия открывала крылья. Процесс сжигания шел со скоростью 500 раз в минуту.

«Фау-1» запускались с бетонированных площадок. Скорость ракет была постоянной, летели они на низкой отметке, так как нуждались в кислороде. Траектория ракеты оставалась неизменной.

У летающей бомбы были и свои недостатки: скорость полета 160 метров в секунду; фиксированная пусковая площадка; низкая высота полета, которая делала эти ракеты уязвимыми для истребителей противовоздушной обороны противника; характерный шум ракеты, который предупреждал о ее приближении и легкость обнаружения радарными установками.

Для обеспечения попадания летающей бомбы в цель в ее передней части, где находилась взрывчатка, размещался счетчик оборотов, работавший по принципу небольшого воздушного винта, устанавливавшего расстояние выстрела. Когда бомба подлетала к цели, счетчик блокировал руль высоты, и ракета вертикально падала на землю с дьявольским шумом. Ущерб от взрыва этой ракеты равнялся попаданию бомбы весом в одну тонну.

Указания Гитлера относительно космических аппаратов

Гитлер страстно увлекался новой военной техникой. Его интересовали пушки, танки, самолеты. Порой он просил инженеров объяснить ему действие новых оригинальных механизмов.

В марте 1939 года Гитлер поехал на испытательный полигон в Каммерсдорф, где группа инженеров и конструкторов испытывала ракету «А-5». Техники объяснили фюреру действие аппарата в мельчайших подробностях. Это была небольшая космическая ракета, еще неотлаженная, часто взрывавшаяся. По сравнению с современными истребителями она сейчас могла бы показаться игрушкой.

Гитлер тем не менее был потрясен новым ракетным аппаратом. Но в ближайшие планы фюрера использование ракетной техники, требовавшей более двух лет доводки и испытаний, не входило. Но немецкие техники продолжали работу в области ракет. На острове в Балтийском море они создали базу Пенемюнде, где проводили испытания ракет. Перед ними стояли огромные научные и технологические проблемы.

К 1943 году немецкая армия терпела поражения на фронтах. В ноябре союзники высадились в Северной Африке, русские одержали победу под Сталинградом. Люфтваффе не удалось одолеть английскую авиацию в небе Лондона. Напротив, теперь под бомбежками каждую ночь пылали немецкие города.

В штаб-квартире фюрера не забыли о том, что немецкие ученые и конструкторы разрабатывали новое оружие, но для выпуска его необходимо было перестроить немецкую военную промышленность. Приказ Гитлера о выпуске нового оружия стал манной небесной для инженеров Пенемюнде.

Техники и квалифицированные рабочие переезжали с испытательных центров на военные заводы. О космических аппаратах речь уже не шла.

В это время помощник Черчилля Сандиз с ужасом думал о новом немецком оружии. Он не знал, что Люфтваффе отказалось от выпуска летающей бомбы «Фау-1», ракеты с автоматическим управлением. Эту ракету можно было перевозить на грузовике, стоила она недорого, выпускалась на подземных заводах, использовала обычное топливо и могла массированно применяться на всех фронтах. Но были у нее и недостатки, прежде всего небольшая скорость — 160 метров в секунду, а на Пенемюнде конструкторы разрабатывали ракеты, скорость которых выражалась в километрах в секунду. Такой была ракета «А-4».

26 марта 1943 года на Пенемюнде собрались нацистские руководители и высшее командование. Вид у них был озабоченный. Фюрер создал Комиссию по разработке дистанционного ракетного оружия, которой предстояло проверить рабочие характеристики двух ракет — «А-4» и «Фау-1». «А-4» оказалась совершенней — при дальности полета в 250 километров она точнее попадала в цель.

Члены комиссии остались в восторге от нового секретного оружия. Эти ракеты можно было запускать с передвижных пусковых установок. Замаскированными их нелегко было обнаружить авиации противника. Траектория ракет оставалась неизменной, и сбить их было невозможно. Из-за большой скорости полета мощность взрыва значительно увеличивалась. Но стоила ракета очень дорого — она потребляла жидкий кислород и спирт, которые в Третьем рейхе были на вес золота (отсюда эмбарго на сахарную свеклу из Северной Франции) и, кроме того, для автоматического пилотирования ракеты требовались сложные детали.

Министр военной промышленности Альберт Шпеер, присутствовавший на испытаниях, поздравил конструкторов во главе с Вальтером Дорнбергером и повысил его до генеральского звания.

7 июля 1943 года Гитлер принял еще более важное решение: в программе вооружения центр Пенемюнде приобретал первостепенное значение. Мечты о разработке космических аппаратов уступили место реальности. Казалось, что годы работы потеряны напрасно.

Гитлер вызвал команду ученых и конструкторов Пенемюнде в свою штаб-квартиру. Они везли с собой секретную документацию и фильм, снятый на испытаниях. Чтобы раздобыть копию этих документов, Черчилль и английская разведка готовы были заплатить целое состояние. В фильме, показанном Гитлеру, ракета длиной 14 метров и весом в 4,5 тонны легко перемещалась на специальном грузовике Майлера. С помощью гидравлического механизма ее верхняя часть медленно поднималась в направлении неба, и вспышкой оранжевого цвета ракета мгновенно исчезала, чтобы за много километров поразить цель противника.

Гитлер был взволнован этим зрелищем. «Почему я не поверил сразу в эти ракеты? Если бы они были у меня в 1939 году, война сложилась бы иначе», — сознался он одному из генералов впоследствии, а сейчас сказал: «В будущем мир и Европа будут слишком малы для такой войны. Такое оружие будет фатальным для человечества».

Агрегат № 4 пока был мощностью в 10 тонн. Очень скоро пропаганда Геббельса возвестила о ракете «Фау-2», назвав ее репрессивным оружием.

В июле 1943 года война Германией была проиграна, и Гитлер не мог не знать об этом. Но нацистский пророк не прислушивался к советам специалистов, а только к своим снам и внутреннему голосу. Немецкое секретное оружие имело длинную предысторию.

Вальтер Дорнбергер родился в Глессене. Его отец был скромным фармацевтом в этом маленьком университетском городке вблизи Франкфурта. В юности Вальтер мечтал стать архитектором, но начавшаяся Первая мировая война помешала его планам, и он прервал занятия. Записавшись добровольцем в армию, в артиллерийский полк, он уже в марте 1918 года получил звание лейтенанта. На французском фронте попал в плен и несколько месяцев провел в лагере.

После войны лейтенант Вальтер Дорнбергер остался в армии, в той ее части, которая согласно Версальскому договору была оставлена Германии. Он был послан продолжить образование в Берлин, получив диплом военного инженера, стал работать в отделе баллистики военного ведомства.

В 1930 году Дорнбергеру было поручено заняться разработкой военных ракет на полигоне Куммерсдорф, находившемся в нескольких километрах от Берлина.

Первая экспериментальная ракета «А-1» (Агрегат-1) весила 22,5 килограмма, была длиной 1,35 м и казалась игрушкой.

Дорнбергер собрал команду энтузиастов-конструкторов. 1 октября на Куммерсдорф впервые пришел молодой худощавый красивый юноша с волевым подбородком, носивший длинные волосы. Звали его Вернер фон Браун. Ему было 20 лет.

Генерал фон Фритч, а вслед за ним генерал Браухич, возглавивший рейхсвер, заинтересовались экспериментами, проводимыми на полигоне Куммерсдорф. Затем база была перемещена на остров в Балтийском море.

Пророки нацистской космической науки

Она зародилась в 1930 году до прихода к власти Гитлера, в пригороде Берлина на полигоне Куммерсдорф. И даже задолго до этого. В отношении тяжелой артиллерии рейхсвер был связан Версальским договором, поэтому высшее командование поручило группе немецких ученых разработать новые виды оружия, не относящиеся к этому типу оружия.

Еще 30 октября 1922 года французский генерал Нолле, президент комиссии по контролю за перевооружением Германии, говорил об опасности разработок немцами новых видов оружия. Он сигнализировал о фактах проведения экспериментов в области атомного оружия в Дании. На полигоне Куммерсдорф в обстановке абсолютной секретности работами по изучению ракет руководил инженер-баллистик Вальтер Дорнбергер. С ним работала команда энтузиастов, высоко квалифицированных специалистов в области жидкого топлива.

Первая попытка запуска ракеты была проведена 21 декабря 1932 года и закончилась катастрофой — взорвалось пусковое устройство. В марте 1934 года еще одна попытка запуска закончилась смертью трех из четырех техников, запускавших двигатель.

Трудности все возрастали. Необходимо было разработать новые технологии, новые виды топлива, автоматическое управление и увеличить число сотрудников Куммерсдорфа.

И наконец на полигоне острова Боркум были успешно запущены первые две ракеты, работавшие на жидком топливе. Они были снабжены гироскопическими стабилизаторами и работали на смешанном топливе спирта и жидкого кислорода. Ракеты поднимались на высоту 2200 метров. Успех запуска был неоспорим.

Эти первые две ракеты были только началом, а в Куммерсдорфе уже начали говорить о космических ракетах, и даже о полетах на Луну. Для продолжения работ необходимы были огромные средства. И команде конструкторов нелегко было добывать их у администрации.

Все расходы по проекту регистрировались. Коробка, в которой сжигалось горючее ракеты, по форме напоминала рождественскую коробку для детских подарков. Комиссия по контролю за расходами немало развеселилась, когда увидела в списке расходов «рождественские ракеты, запускаемые в летнее время». Разве можно было позволить разбазаривать государственные средства! Конструкторы и ученые ответили, что речь идет об экспериментах. «Каких?» — упорствовала комиссия. «Сверхсекретных». Комиссия отступила. И с тех пор Дорнбергер стал чаще пользоваться этим магическим словом, ставшим паролем команды. Но на полигоне этот секрет открывался всем присутствовавшим на испытании.

Фон Браун мечтал об острове, где можно было расположить полигон для проведения испытаний ракет, и нашел его на побережье Померании, протяженностью береговой полосы в 400 километров. Министерство аэронавтики купило его за 750 тысяч марок. Так родилась база Пенемюнде.

По окончании подготовительных работ первые испытания на базе успешно прошли в декабре 1937 года. Перед конструкторами стояла задача запустить ракету с тонной взрывчатки на расстояние более 250 километров.

Ракета «А-4» несла взрывчатку весом 12 тонн, ее диаметр был равен 1,6 метра. По сравнению с этой ракетой «Большая Берта», пушка времен Первой мировой войны, калибра 210 мм, стрелявшая по Парижу 10-килограммовыми зарядами, казалась средневековым оружием.

Пророки немецкой военной науки смело устремились в будущее. Но сколько проблем им предстояло решить, разрабатывая сверхзвуковые аппараты и автоматические устройства для работы в верхних слоях атмосферы!

В октябре 1939 года на высоту 12 километров была запущена ракета «А-5».

3 октября 1942 года ракета «А-4», впоследствии названная «Фау-2», в течение пяти минут на сверхзвуковой скорости покрыла расстояние в 192 километра на высоте 90 километров. Пять тонн металла обрушились на землю, как если бы на полной скорости в стену врезались 50 локомотивов. Это был результат десяти лет работы команды немецких конструкторов.

Теперь они могли гордиться своими успехами. Вальтер Дорнбергер поздравил своих товарищей: «3 октября 1942 года знаменует новую эру — начало космических полетов».

Но продолжать свои исследования они могли в мирное время, а сейчас гитлеровцы требовали от ученых поставить свои открытия на службу войне, превратив их в страшное оружие.

Секреты Пенемюнде скрыть не удалось. Узнав о них, английское командование организовало бомбардировку острова всею мощью британской авиации. Это случилось 17 августа 1943 года. Остров должен был быть уничтожен.

Когда Вернер фон Браун стал помощником Дорнбергера на полигоне Куммерсдорф, ему было 20 лет.

Это был симпатичный энергичный юноша, с доброй улыбкой. Он только что окончил техническую школу в Берлине и уже работал на фирме, специализировавшейся на разработках для аэронавтики. Фон Браун был очень трудолюбив, его технические познания поражали. Блестящий аналитик, он сразу видел проблемы, которые предстояло решить.

Вернер фон Браун происходил из семьи землевладельцев и аристократов, которые поколениями проживали в своих владениях, уходя только на войну.

Фон Браун не был нацистом, он был аполитичен. Его интересовала только работа. Со своими коллегами на Пенемюнде он говорил свободно обо всем — это и привело его к аресту. 13 марта 1944 года он был арестован в 3 часа утра. Гестапо поместило ученого в тюрьму в Штеттине, где он пробыл две недели, в течение которых его ни разу не допрашивали. Затем его судили военным трибуналом, обвинив в пацифизме и небрежном отношении к работе, от которой зависела победа рейха. Другими словами, его обвинили в диверсии. Более того, его обвинили в попытке бежать в Англию на самолете, захватив секретные документы Пенемюнде. Теперь его могли судить как предателя.

Фон Браун был освобожден благодаря вмешательству своего руководителя Вальтера Дорнбергера. На Вернера фон Брауна в СД донесла зубной врач, сообщив и переврав разговор конструктора со своими коллегами о будущем космических полетов по окончании войны.

Этому гениальному конструктору еще предстояло посвятить 15 послевоенных лет работе в Американском центре космических исследований.

Во всех уголках нацистской империи

Пролетев на самолете над развалинами базы после рейда шестисот английских тяжелых бомбардировщиков, генерал Вальтер Дорнбергер воскликнул: «Мой бедный Пенемюнде!» Узкая полоска острова, покрытая густым лесом, разделенным на участки, укрывала батареи противовоздушной обороны от ночных рейдов бомбардировщиков и истребителей. При первом сигнале тревоги база исчезала под дымовой завесой. Все это не помогло, и полторы тысячи бомб были сброшены с английских «галифаксов» и «ланкастеров» на базу, где проводились эксперименты по созданию нового немецкого секретного оружия. Пленные пилоты со сбитых английских самолетов подтверждали, что прошли основательную подготовку, чтобы поразить намеченную цель.

Дни, последовавшие за воздушной атакой, были посвящены подсчетам потерь и оценке материального ущерба, понесенного немцами: 735 карбонизированных трупов были похоронены в братских могилах. Среди них было мало немецких техников — многим удалось спастись в укрытиях. Секретную документацию, плод 13 лет исследовательской работы, тоже удалось сохранить. Основные хорошо защищенные установки остались невредимы.

Стало ясно, что английская авиация обрушилась на здания, где проживали немецкие инженеры и техники. Вальтер Дорнбергер считал, что работы по запуску могут быть возобновлены через четыре недели. Лондон, довольный успехом проведенной операции, считал, что на возобновление работы немцам понадобятся шесть месяцев.

Дорнбергер решил оставить место разрушения и строить на новом участке, тщательно маскируя объекты. Необходимо было заставить англичан поверить, что им удалось разрушить экспериментальный центр запуска ракет. Это дало бы Пенемюнде передышку в 10 месяцев, чтобы закончить наладку ракет и организовать их серийный выпуск на секретных предприятиях, расположенных в различных уголках Германии.

В отличие от Пенемюнде экспериментальная база Люфтваффе уцелела на острове почти полностью. Здесь занимались наладкой «Мессершмита-163», реактивного самолета, который по своим показателям должен был намного превзойти не только лучшие самолеты союзников, но и немецкие «Fi-103» и «Фау-1».

Из предосторожности производственную линию, выпускавшую новый тип реактивных самолетов, перевезли в центр Германии, вблизи горного района Харц. Там тысячи пленных вырыли под землей помещения для цехов завода, которые были неуязвимы для рейдов авиации. Воздуходувный цех был переведен в горный район Баварии, а испытательный полигон — в Польшу.

В Пенемюнде остались научная лаборатория и небольшое число технических специалистов.

Персонал базы подчинялся строгой рабочей дисциплине. Проводя разведрейсы над островом, английская авиация убеждалась, что он мертв, покрыт воронками и кратерами от попадания бомб. А тем временем «Биг-Бен» — так англичане окрестили «Фау-2» — преспокойно выпускался немцами в другом надежном месте.

Немецкая военная разведка поняла, что англичане пытаются разгадать секреты Пенемюнде. Об этом говорили в кругах, близких к Гитлеру, об этом, естественно, знал Гиммлер, который был в курсе всех тайн Третьего рейха. В апреле 1943 года он предпринял на Пенемюнде инспекционную поездку, став свидетелем нескольких неудачных запусков и молча, без комментариев, уехал. Но уезжал он, приняв решение серьезно заняться этим городком ученых и инженеров и навести там порядок. Запаздывание выпуска нового оружия, по его мнению, могло объясняться не чем иным, как саботажем ученых-проектировщиков, настроенных против Гитлера.

Безопасность Пенемюнде зависела от армии. Гиммлер — рейхсфюрер и министр внутренних дел добился того, что вокруг острова была создана запретная зона. Борьбу с диверсантами — как немцами, так и иностранными агентами — он поручил начальнику поли-кии Штеттина, обергруппенфюреру СС Мазуву. Служба безопасности нацистской партии тайно следила за работой полигонов, где создавалось новое оружие для армии. Эти полигоны стали теперь ареной нового противостояния между армией и партией.

У подразделений СС вблизи Данцига в Гросендорфе также был полигон для экспериментальных запусков ракет, которым командовал хауптштурмфюрер Энгельс. Он выступил против начальника базы в Пенемюнде, обвинив его в сознательном затягивании программы по созданию секретного оружия.

А тем временем глава службы безопасности нацистской партии Эрнст Кальтенбрунер составил досье на каждого инженера и высшего офицера, работавших на базе в Пенемюнде. Этот контроль был необходим не только для ведения внутренней секретной войны, но и для противостояния английской разведке.

Теперь, контролировались не столько гражданские служащие и иностранные рабочие старых полигонов Пенемюнде, но и работавшие на новом полигоне в Близне (Польше) инженеры и конструкторы, которым вермахт поручил разработку секретного оружия.

Эта подозрительность приняла такие масштабы, что 14 марта 1944 года были арестованы, заключены в тюрьму в Штеттине и обвинены в саботаже генеральный конструктор, изобретатель «А-4» Вернер фон Браун; инженер Ридель, специалист по пусковым устройствам; главный механик Геттруп, Начальник электрического цеха. Чтобы осадить зарвавшихся службистов СД, понадобилось вмешательство Дорнбергера перед руководством СД. И только авторитетом командующего Кламмарата, начальника службы абвера при Генштабе вермахта, три ведущих специалиста проекта создания «А-4» были выпущены из тюрьмы.

Но СД не признал поражения. В июне Гиммлер назначил доктора Каммера специальным комиссаром по выпуску ракеты «А-4».

Это был убежденный нацист. Теперь запуски производились в Хайделагере, специальном полигоне СС для запуска ракет.

В экспериментальном центре царил хаос. К сожалению, Интел-лидженс Сервис ничего не знала об этой внутренней борьбе. Она стремилась докопаться до истины и убедить правительство в необходимости нейтрализовать немецкое секретное оружие. Проведенная ею операция «Кроссбоу» поразила воображение даже Дункана Сандиза.

25 октября 1943 года Уинстон Черчилль написал письмо президенту Рузвельту, в котором подтвердил опасность, которую представляет для Англии новое немецкое секретное оружие: «Должен вам сообщить, что в течение последних 6 месяцев я получал сообщения из различных источников, в которых подтверждалось, что немцы готовятся атаковать Англию, и в частности Лондон, ракетами весом до 60 тонн, несущими на себе заряд от 10 до 20 тонн. Вот почему мы сделали упреждающий удар по немецкой базе в Пенемюнде, немецкому экспериментальному центру…»

Не все ученые пришли к единому мнению, возможен ли выпуск подобных ракет. «Мы поддерживаем контакты с американскими спе циалистами и делаем все, что в наших силах. Комитет экспертов, занимающийся этой проблемой, считает, что к середине ноября немцы сделают первую попытку использовать ракеты, но основной удар придется на следующий год».

Попытка «Кроссбоу» разгадать тайну немецкого секретного оружия

Осенью 1943 года британская секретная служба имела достаточно сведений, чтобы поверить в существование немецкого секретного оружия. Соревноваться с нацистами в этом виде вооружения анг личанам было не под силу. Дункан Сандиз предъявил доказательства существования арсенала оружия, наводящего ужас. Британской авиации оставалось в этих условиях быть бдительной — перехватывать и уничтожать самолеты противника и летающие бомбы. Секретная служба на континенте работала с удвоенной силой. Основной задачей, которую им предстояло выполнить, было обнаружение баз немецкого секретного оружия.

Начиная с лета 1943 года значительных успехов в этом направ лении добилась французская разведка. Разведчикам, внедренным в секретариат по найму рабочей силы, которым руководил Альберт Арманд, удалось достать фотоснимки ракеты «Фау-1» и куски металла, используемые для ее изготовления. Разведсеть Клебера передала в Лондон фотоснимки первых ракетных пусковых установок во Франции. Впоследствии о первенстве «открытия» «Фау-1» и «Фау-2» упоминали многие разведгруппы.

Перед научным отделом Интеллидженс Сервис стояло немало проблем. Все отдавали себе отчет в опасности этого нового оружия, но не знали, в чем она состоит, не были осведомлены о его мощи. 23 октября 1943 года Черчилль поделился своими опасениями с президентом Рузвельтом. 1944 год предстоял стать годом преодоления страшной опасности. Оружие, которым Гитлер потрясал над Лондоном, уже нельзя было считать пропагандистским трюком.

Для противостояния этой опасности Уинстон Черчилль решил создать комитет «Кроссбоу». Эта организация должна была руководить всей работой, направленной против «немецкой программы создания оружия, включая конструкторские бюро, опытные полигоны, сборочные цеха и пусковые установки; перевозку, наладку ракет и средства их уничтожения в воздухе». Программа была настолько обширной, что сам Черчилль предложил кандидатуру президента этого комитета. Охота за немецким секретным оружием началась.

Прежде всего необходимо было устранить невероятные слухи. Вначале 1944 года в Объединенном Королевстве охотно муссировались слухи о фантастическом оружии, несмотря на то, что Черчилль посоветовал Би-би-си разъяснить населению факты последних открытий Интеллидженс Сервис и Королевского воздушного флота. В стране опять стали ходить страшные истории о газе, доводимом до температуры абсолютного нуля, который немцы хотели использовать во время операции «Зеелеве» в 1940 году, отмененной Гитлером.

Гигантские сооружения на побережье Франции, которые были пусковыми установками ракет «А-4», англичане принимали за рефрижераторы, считая, что в момент атаки немцы заморозят Англию, окутав ее полярным туманом. Лондонцы уже собирали теплые одеяла и грелки, а техники на аэродромах не представляли себе, как они будут запускать двигатели самолетов в таких условиях.

Затем после выдумок о замораживании Англии стали циркулировать слухи о «красной смерти»: баллоны с токсичным газом будут запускаться в направлении Великобритании из гигантских пушек, превратив этот гордый остров в австралийскую пустыню.

Были опасения и в отношении интерконтинентальных ракет, о которых вещал в своих пропагандистских обращениях доктор Геббельс. После войны стало ясно, что эти опасения были обоснованными: Гитлер действительно владел многоступенчатой космической ракетой «А-9», которая могла облететь земной шар, но ее серийный выпуск был отсрочен, и предпочтение было отдано ракете «А-4».

Комитет «Кроссбоу» действовал решительно во всех направлениях, не теряя времени. Служба противовоздушной обороны увеличила количество радаров и пушек, снабженных автоматическим прицепом. Небо Англии украсилось серебристыми воздушными шарами, был пополнен парк разведывательных самолетов. Разведслужба во Франции получила приказ обнаружить базы секретного оружия любыми средствами, даже ценой человеческих жизней.

В комитет поступало много сообщений по почте. В это время полным ходом велась подготовка к операции «Оверлоуд» по высадке союзников. Несколько миллионов солдат и офицеров, находившихся на южном побережье Великобритании в полной боевой готовности на базах и в лагерях, готовы были пересечь Ла-Манш и взять приступом нацистскую крепость в Европе. Можно себе представить, какой удар могли нанести немцы по этой концентрации войск союзников и их планам высадки на берегах Нормандии!

Чтобы избежать массового уничтожения населения, Герберту Моррисону, министру безопасности, предстояло решить сложные проблемы, связанные с эвакуацией миллионов горожан в сельские районы, в случае, если немцы неожиданно начнут атаковать с воздуха.

Немецкое секретное оружие оставалось страшной и реальной угрозой для союзников. Тем более что генерал Лесли Гроувз, работавший с американскими учеными над изготовлением атомной бомбы, не знал, в какой стадии разработок находятся немецкие ученые. Он мог только предположительно сравнить эти работы с гигантскими достижениями американских лабораторий, особенно в последнее время.

Он не мог не ужаснуться, когда узнал, что немецкие ракеты дальнего действия могут переносить атомные бомбы на огромные расстояния и что их невозможно перехватить.

Хорошо осведомленные источники Лондона и Вашингтона были охвачены паникой.

Некоторые конструкторы, работавшие над проектом «Манхеттен-(атомная бомба) отправили свои семьи в отдаленные районы США, чтобы укрыться от радиации в случае немецкой атомной атаки.

Лучше, чем кто бы то ни было, эту опасность понимали ученые, которые лично знали своих немецких коллег, которых Гитлер, к несчастью для себя, лишил твердости и инициативы, подчинив своей необузданной воле.

Было решено начать расследование с целью разгадки немецких атомных секретов и опасности радиации. С этой целью в Европу была послана группа американских ученых. Операция была названа «Альзос». Ученые и исследователи прежде всего поехали в Италию, где сразу столкнулись с непреодолимыми трудностями. Группе «Альзос» мало что удалось выяснить и сообщить по этому поводу в Вашингтон. Сведения по этому вопросу были получены только после капитуляции Германии, после освобождения из лагерей компетентных специалистов и посещения немецких лабораторий.

Комитет «Кроссбоу» не быт уверен, что после воздушной атаки базы Пенемюнде опасность использования немцами секретного оружия полностью ликвидирована. На поверхности не было следов нового строительства, передвижения людей и транспорта, но вполне возможно, что подземные лаборатории продолжали работать.

Что это — немцы смирились, или затаились? Интеллидженс Сервис, контактировавшая с ответственными сотрудниками абвера, озабоченными этими новыми экспериментами и опасавшимися, что они приведут к безусловной немецкой капитуляции, не могли разгадать тайну базы Пенемюнде. По-прежнему остров находился под охраной отрядов СС Гиммлера, и проникнуть на него было невозможно.

Уинстон Черчилль не отличался терпением и действовал своеобразно и решительно. Он приказал Интеллидженс Сервис проникнуть на остров, захватить немецкого техника и привезти в Лондон, а там, в исследовательском центре, допросить и узнать все что можно о немецких ученых, работавших на Пенемюнде. Военная разведка попробовала выполнить это задание, но потерпела неудачу.

На территории Франции продолжались бомбардировка с воздуха и артиллерийские обстрелы секретных немецких объектов — сооружений из железобетона, обнесенных стеной шириной в 9 метров. Но после разведывательных полетов пилоты, фотографировавшие объекты, обнаруживали все новые и новые.

В этой игре вслепую комитет «Кроссбоу» терял последнюю надежду проникнуть в секреты нового немецкого оружия.

В Интеллидженс Сервис поступали тревожные сообщения. В одном из них предупреждали Черчилля о том, что в январе 1944 года Гитлер сможет нанести удар по Лондону и уничтожить его. В дальнейшем эта информация не была подкреплена никакими другими фактами.

Пришло донесение и от польского Сопротивления. Разведка подпольщиков сообщала об усиленном движении вокруг лагеря в районе Близна-Путцков, охраняемом СС. Лагерь был расположен в 110 километрах от Варшавы и до этого служил перевалочным пунктом и местом отдыха солдат.

В конце 1943 года местное население было выселено зондеркомандами СС без всяких объяснений. Теперь здесь скопилось много батарей противовоздушной обороны и другой военной техники, быстрым темпом сооружались здания аэропорта с ангаром, к которым была подведена железная дорога.

Польский разведчик Мазаки получил от подпольного центра в Кракове задание пробраться на этот военный объект СС. Ему удалось выполнить его и вернуться, рассказав невероятные вещи. Лондон получил эти сведения по радио, узнав, что в Близне в строго охраняемом отрядом СС вагоне под тентом на платформе находится огромная сигарообразная ракета.

Научный отдел английской военной разведки получил, таким образом, подтверждение, что база Пенемюнде переведена на восток. Близна стала новым полигоном для испытания гигантских немецких ракет — базой космических ракет Хайделагер, где под неусыпным контролем нацистов завершала наладку «Фау-2» команда Вернера фон Брауна. Эту чудовищную ракету удалось увидеть польскому разведчику.

Близна была вне радиуса действия английской разведывательной авиации, база которой находилась в Бенсоне, в Англии, на расстоянии более 1500 километров. Поэтому, несмотря на настоятельную просьбу разведки, английские летчики не могли сделать фотоснимки. Но по мере продвижения войск союзников по Италии в Сан-Северо, вблизи Фоджи, была создана временная база английской разведывательной авиации.

5 апреля 1944 года английский летчик сумел сфотографировать эту базу. Тщательно, миллиметр за миллиметром просматривая увеличенный снимок, обнаружить на нем объекты базы не удалось. Немцы тщательно замаскировали их, спрятав в густом лесу из берез, сосен и дубов. И последующие попытки съемок объекта не принесли результатов.

Во время изучения фотографий специалисты обратили внимание на необычный предмет, который они нигде раньше не видели. Немцы не смогли его замаскировать — это была ракета «А-4», только что вышедшая с завода и предназначенная для испытаний. Одну из таких ракет видел польский разведчик. Это подтверждало, что Гитлер располагает арсеналом гигантских ракет дальнего действия.

А тем временем работу по выпуску этих ракет в усиленном режиме продолжал завод, которым руководил Ганс Каммлер. В прошлом он был начальником концентрационного лагеря и слыл большим специалистом в использовании рабочей силы заключенных и военнопленных. В его распоряжении на этом объекте работали 20 тысяч рабочих, и их количество непрерывно пополнялось. В подземелье Нордхаузена были установлены производственные линии по сборке ракет.

Ущелье внутри горы вело к двум параллельным галереям длиной приблизительно в два километра. Боковые галереи служили дли складирования частей ракет «Фау-1» и «Фау-2».

Просторное помещение цеха было неуязвимо для попадании бомб, его нельзя было обнаружить с воздуха. Здесь использовались самое современное оборудование и материалы.

Рабочая сила поступала из концлагерей Нордхаузен и Дора. На чальниками цехов были специалисты ракетостроения. На заводе по изготовлению секретного оружия «Миттельверке» работали 22 тысячи заключенных, с которыми обращались сравнительно неплохо, чтобы поднять производительность труда.

Естественно, что хозяевами этого дьявольского предприятия были эсэсовцы. При малейшей ошибке или невыполнении произ водственного плана виновного расстреливали.

Сам Краммлер часто приезжал на завод с инспекционными целями. Он был гениальным организатором, подчинялся непосредственно Гитлеру, работал ответственно и пощады не знал. Из Германии по Европе он ехал в роскошном специально оборудованном вагоне — это был настоящий походный Генштаб. Офицеры его окружения, предпочитавшие комфортность вагонов этого состава своим неудобным койкам в военных бараках, окрестили поезд «экспрессом мести». Но Краммлер не любил шутить и вскоре довел производство ракет до 300 в месяц.

О секретном заводе Норденхаузена не было ничего известно до конца войны. Это инфернальное предприятие союзники обнаружили во время наступления одновременно со страшным концлагерем Дора.

Пока немцы отчаянно пытались наладить выпуск секретного оружия, комитет «Кроссбоу» собирал материал, доставаемый военной разведкой, о новых ракетах и сооружениях в Нормандии вблизи пролива. Подпольщики ценой неимоверных жертв добывали для английской разведки информацию о секретном оружии, складах его хранения, перемещения, пусковых установках. Но техническая сторона оставалась англичанам неясной.

В ставке Верховного командования никто, включая американского генерала Дуайта Эйзенхауэра, готовившего наступление во Франции летом 1944 года, не мог сказать, какого результата могли добиться немцы, положив на весы войны новое оружие — ракеты дальнего действия. Операция «Оверлоуд», высадка в Нормандии, была решающим ходом в этом покере. Командующему операцией помогла фортуна, когда он решился: «Приступим к выполнению подготовленной операции и будем ждать ее результатов».

Первые войска союзников высадились на французский берег 6 июня 1944 года. 12 июня генерал Йодль, командующий войсками вермахта, отдал приказ приступить к операции «Румпелькаммер» — противостоять наступлению противника. Было пущено в ход новое оружие, ставшее предвестником будущих войн. Если бы немцы Применили ракеты двумя неделями раньше, направив их в места скопления многомиллионной армии союзников в портах и прибрежных лагерях Англии, события пошли бы иначе. Но судьбе было угодно, чтобы Третий рейх войну проиграл.

А тем временем на Пенемюнде продолжались испытания по запуску ракет, шедшие в усиленном режиме, так как времени было в обрез.

Испытания проходила ракета «Вассерфол», направляемая с базы с помощью телеуправления, которое работало отлично и использовалось в ракетах дальнего действия «А-4». За день до запуска этой ракеты, 12 июня, в Лондоне состоялось экстренное заседание английского кабинета министров, чтобы обсудить и принять меры для защиты от первых летающих бомб, обрушившихся на страну. 13 июня над Балтикой была запущена первая ракета дальнего действия, она легко управлялась с Пенемюнде и меняла курс в зависимости от команды. Успех ее запуска был полным.

Когда ракета ушла в высокие слои атмосферы, инженер, управлявший ее полетом, испугавшись, что она может упасть на немецкий город, дал ей команду изменить курс и направил ее на север. Затем по команде с Пенемюнде ракета «Вассерфол» взорвалась в воздухе и упала вблизи шведского городка Кальмара.

Шведское правительство заявило решительный протест по поводу случившегося. В волчьем логове Гитлера были обеспокоены возможностью шведской разведки по отдельным кускам и деталям ракеты реконструировать ее корпус и систему телеуправления. Вызванный на ковер к Гитлеру, Дорнбергер вынужден был ответить на этот вопрос положительно. Тогда «волк» бешено завыл, приказав, чтобы Швеция вернула разбросанные куски бомбы немецкому посольству в Стокгольме. Но его угрозы ни на кого не подействовали, Швеция и не думала выполнять его приказы. Время Гитлера шло к концу — союзники успешно высадились в Нормандии, русские на Восточном фронте. А ведь раньше Швеция уступала нажиму Гитлера и разрешала, чтобы войска Третьего рейха и составы военных грузов, направлявшиеся в Финляндию, проходили по ее территории.

Интеллидженс Сервис также озаботилось получить обломки упавшей ракеты. Уже было известно, что фрагменты неплохо сохранились при столкновении с землей. Остатки ракеты были собраны, погружены на судно «Дакота» и под охраной с воздуха английской авиации перевезены в Великобританию.

Там английские ученые и техники терпеливо реконструировали ракету дальнего действия «А-4». Система телеуправления дала им необоснованную надежду найти способ изменения курса ракет с помощью систематических радиопомех. Впоследствии ученые обнаружили, что ракеты управлялись с земли с помощью гироскопических компасов и ничто не могло отклонить их с траектории.

Необходимо было достать еще один экземпляр Кальмара, чтобы подтвердить предположения английских ученых. Но немцы второй ошибки не сделали.

Тем не менее английской разведке удалось достать для своих ученых и доставить в Англию отдельные части немецкой ракеты. Эту смелую операцию провели поляки.

После того как база Пенемюнде была разрушена тысячами бомб, сброшенных английскими бомбардировщиками, главный штаб вермахта приказал переместить площадку для запусков ракет в Близну в Польше. Запуски выполняла батарея № 444.

Близна расположена на песчаном грунте в живописной лесистой местности, очерченной Вислой. Деревянные строения лагеря занимали площадь в один квадратный километр. За несколько недель напряженной работы эта заброшенная местность была подсоединена к железнодорожной ветке Львов — Краков и к сети стратегических дорог.

Отряды ваффен СС окружили площадку строительства забором из колючей проволоки и караульными вышками, часовые которых зорко охраняли территорию. Гиммлер лично выбрал объекты для ударов ракет дальнего действия. Близна была переименована в Хей-делагер.

Условия работы на этой базе были менее благоприятными, чем на базе Пенемюнде. Участившиеся технические неполадки и инциденты не улучшили натянутых отношений между военными инженерами и начальниками отрядов СС, которым Гитлер поручил выполнять программу запусков тяжелых ракет, подгоняя техников.

Причиной многих неудач стали саботажи и диверсии, проведенные узниками концлагеря Доры, работавшими на монтаже «А-4» на подземном заводе Нордхаузен.

В сентябре 1944 года спецотряды выполнили первые запуски ракет «А-4» по объектам в Лондоне с баз, расположенных в Голландии.

Захват поляками потерянной немцами ракеты

Выполняя приказ Интеллидженс Сервис, польское Сопротивление не переставало интересоваться полигоном запуска ракет в Близ-не. Но база была неприступной из-за строжайшей охраны, и у поляков не хватало технических средств. Они были храбрыми воинами и не могли довольствоваться ожиданием и мелкими успехами.

Операция «Бурза» («Буря»), разработанная польским правительством в изгнании, совпала с наступлением советских войск. В ней участвовали все действовавшие на территории Польши партизанские отряды. Несмотря на трудности, партизанам удалось проникнуть на территорию, куда упали обломки ракет после неудачного запуска. Но противостоять хорошо вооруженным эсэсовцам было тя-жсло — они подбирали куски ракет, и поляки не смогли на этот раз выполнить поручение английской разведки.

Однажды вечером в районе Сарнаки упала ракета «А-4», сошедшая с курса. В этом месте на берегу Буга находилась маленькая деревушка. Проходивший польский патруль поспешил к месту падения ракеты. Но как было перевезти столь громоздкий и тяжелый предмет? Тогда партизаны столкнули ракету в реку, а воду замутили коровьим пометом. Эсэсовцам не удалось найти пропавшей ракеты.

В Лондон незамедлительно сообщили об удачном похищении. Оттуда пришла телеграмма продолжать маскировать место, пока не придет транспорт для перевозки ракеты в Великобританию. Комитет «Кроссбоу» наконец мог пощупать брюхо и начинку этой ракеты.

На следующую ночь партизаны вытащили ракету из воды и при свете портативных ламп группа польских инженеров приступила к ее демонтажу.

Это был тяжкий и опасный труд — длинный металлический нос ракеты был нашпигован тонной аматола, новой мощной взрывчаткой. Одно неосторожное движение, и от группы останется пыль.

На рассвете три части ракеты были погружены на грузовик. Партизаны выехали, чтобы спрятать их в надежном месте. Оставалось решить проблему доставки этих частей корпуса в Фарнбороу — технический центр британской авиации. Это было не просто — ракета была длиной 14 метров и весила 12 тонн.

Интеллидженс Сервис разработало план доставки ракеты в мельчайших деталях. Польский аэродром уже не раз использовался отрядами Сопротивления для военных целей — приземления английских самолетов, привозивших оружие. Если бы польским партизанам удалось спрятать в ближайшем от аэродрома лесу части ракеты, то их можно было бы погрузить на английский бомбардировщик, вылетевший из итальянского города Бриндизи. Грузить ракету надо было как можно быстрее. Поляки согласились выполнить это задание английского комитета «Кроссбоу».

Из Лондона передали технические советы: не было необходимости увозить все части ракет. Достаточно было пульта управления и тяги ракеты. По фотографиям и чертежам можно было представить все остальное. Польские инженеры и чертежники с энтузиазмом принялись за работу. Операция заняла три недели. Отряды партизан охраняли территорию, на которой прятали ракету.

25 июля 1944 года ночью английский бомбардировщик «Дакота» заметил красные огни фонарей, которыми давали сигналы польские партизаны. Самолет приземлился на указанной посадочной площадке, и на борт поднялся польский инженер Кочан, который отвечал за техническую часть операции. Для английской разведки были подготовлены 55 килограммов деталей ракеты и внушительная папка с технической документацией. Секреты целой армии техников Пенемюнде были готовы к отправке в Лондон.

Но за несколько часов до приземления самолета разразилась страшная буря. Земля раскисла, и бомбардировщик увяз. Полякам пришлось более часа с помощью досок и лопат вытаскивать застрявшие в грязи шасси, выволакивая самолет на более сухое место. Неподалеку от посадочной площадки был расположен бивуак немецкой пехоты. Ни подпольщиков никто не потревожил этой светлой летней ночью. Фор туна, не иначе, помогла партизанам и комитету «Кроссбоу».

В Лондоне поздравляли прилетевшего с документами и грузом инженера Кочана. В течение недели польский инженер, единственный в Англии человек, который прикоснулся к «дьявольскому оружию», отвечал на вопросы техников и ученых центра в Фарнбороу. Затем он выразил желание вернуться на родину и продолжать борьбу за освобождение Польши. Вскоре после возвращения он был арестован немецкой контрразведкой и расстрелян 13 августа 1944 года в Варшаве.

Теперь Черчилль получил все сведения о своем злейшем враге — «Биг-Бене», ракете «Фау-2», но не знал стратегических планов немец кого командования ее применения. Информация, полученная от польского инженера Кочана и американских конструкторов, помогли Адвину Кроу, ответственному за ракетостроение в Англии, воссоздать модель «А-4» по деталям и чертежам, привезенным поляками.

«Биг-Бен» был мощным и страшным оружием, не имевшим аналогов в истории войн. Он покрывал расстояние в 350 километров, имея на борту тонну взрывчатки. Обобщая всю полученную информацию, английская военная разведка доложила Черчиллю, что у Гитлера в наличии тысячи таких ракет. Будущее англичанам рисовалось кошмаром.

Оставалась надежда оттянуть линию фронта за 350 километров, вывести столицу за черту действия ракетных установок.

Когда Гитлер после продолжительных сомнений и отсрочек решил использовать свой арсенал террора, было уже слишком поздно. Ракетная атака, обрушившаяся на Англию и ее столицу, уже не смогла изменить ход истории.

Обергруппенфюрер СС Ганс Каммлер был назначен Гиммлером для руководства запуском новых ракет. Этот нацист-фанатик был гениальным организатором, предельно тщеславным, жестоким исполнителем поставленной цели — он постепенно ликвидировал всех техников, кто, по его мнению, мешал запуску ракет.

8 сентября 1944 года, когда начался запуск ракет «Фау-2» с голландских баз в направлении объектов в Лондоне, Каммлер добился от фюрера своего назначения командующим 65-м армейским корпусом, превратив его в Армейский корпус по использованию специального оружия, автономные воинские части которого зависели только от Гитлера.

С этих пор ракеты поступали с подземных заводов сразу в расположение частей этого корпуса. Некоторые из ракет уже через четыре дня после доставки бомбили объекты. Число ракет увеличивалось с каждым днем вплоть до конца войны.

В сентябре 1944 года у немцев было 350 ракет дальнего действия, а в октябре — 500. В последующие месяцы у Каммлера было 900 ракет «Фау-2». Специальные отряды техников из Пенемюнде проверяли состояние ракет, поступавших с подземных заводов, и исправляли частые технические неполадки.

Несмотря на трудности, энергичный Каммлер добился уменьшения количества провалов при запусках ракет, сделав свой 65-й корпус образцовым армейским войсковым соединением периода Второй мировой войны. Эсэсовец Каммлер стал доктором Фаустом нового ракетного оружия, разработанного конструкторами и учеными базы Пенемюнде, ставшего прототипом оружия второй половины века.

Ганс Каммлер погиб с оружием в руках в пражском бункере 9 мая 1945 года во время его осады шестьюстами чешскими партизанами. С Каммлером оставались преданные ему войска СС.

Вооруженный автоматом, он вышел наружу, продолжая стрелять и направлении атакующих бойцов. Когда помощник Каммлера увидел, что командира берут в плен, то, выполняя его приказ, он дал по нему очередь из автомата.

Обергруппенфюрер Ганс Каммлер, безжалостный и жестокий в жизни, погиб смертью воина, как того хотел.

Дождь «ракет мщения» над Лондоном

13 июня 1944 года примерно в 4 часа утра караульный из Королевского корпуса противовоздушной зашиты очнулся от дремы от звука, напоминавшего хлопок лопнувшей автомобильной шины. Над его головой с сильным свистом пронеслось красное пламя. Раскрыв в изумлении глаза, часовой увидел очертания непонятного предмета, по форме напоминавшего акулу с короткими крылышками, — миниатюрный аэроплан на огромной скорости летел в северном направлении. Часовой мгновенно сообразил, что это, по всей вероятности, была секретная ракета, о которых так много рассказывали инструкторы. Он поспешил к телефону, крикнув в трубку слово «Дайвер!» («Водолаз!»). Это было шифрованное сообщение британским эскадрам истребителей, станциям прослушивания и тысячам наблюдателей, всматривавшихся, как и он, в небо Англии и ожидавших появления фантастических ракет Гитлера. Но, увы, было слишком поздно. В 4.18 первая ракета «Фау-1» взорвалась в Сванкомбе.

В этот день с базы, расположенной в лесистой местности вблизи Кале, 155-м немецким артиллерийским полком, которым командовал полковник Вахтель, были выпущены 11 «летающих бомб».

Операция «Румпелькаммер», которой руководил командующий войсками вермахта Йодль, началась. Она должна была продолжаться до самого окончания войны. Из одиннадцати «Фау-1» четыре достигли Англии, не причинив большого ущерба. Но Лондон и Вашингтон встревожились — сразу же были созваны совещания ученых, военных и техников, чтобы разработать меры противовоздушной обороны.

За первой пробной попыткой 15 июня последовала массированная атака. С пусковых ракетных установок была выпущена 241 ракета «Фау-1». Звук приближающейся ракеты был слышен издалека.

Лондон стал подсчитывать размеры разрушений: 73 ракеты поразили цель, много зданий было разрушено, были жертвы среди на селения. Ответной мерой английской авиации стали рейды для обнаружения и уничтожения этих пусковых установок.

Была еще одна неразгаданная тайна. Приходилось констатировать, что «летающие бомбы» выпускались не из бетонных бункеров, на которые нацелился комитет «Кроссбоу».

Дело было в том, что немцы подготовили новые хорошо замаскированные пусковые установки, не обнаруженные на фотоснимках, снятых самолетами-разведчиками. Это усугубляло опасность, что немцы безнаказанно продолжат запуск «летающих бомб».

Германия создала новую военную ситуацию. В этих условиях комитет «Кроссбоу» получил от Генштаба союзных войск приоритет во всех намеченных в Нормандии военных операциях.

Огневой дождь обрушился на немецкие ракетные базы, которые английская военная разведка считала местом запуска ракет на Англию. Повторилась операция «Кроссбоу», проведенная в декабре 1943 года, когда в районе Остенда и Шербурга аэросъемкой были обнаружены 73 секретные конструкции, напоминавшие по форме металлические лыжи. И сейчас авиация союзников продолжала безостановочно бомбить ракетные базы противника, не сделав исключения даже в ночь под Рождество, когда во время рейда трехсот бомбардировщиков были выпущены тысячи бомб.

Вскоре, по сообщениям разведгрупп во Франции и Бельгии, стало известно, что немцам удалось уберечь от бомбежек пусковые установки.

12 января 1944 года американский генерал Маршалл, озабоченный ходом операции «Оверлоуд», поручил генералу Грандисону Гарднеру разведать и выработать более эффективный способ бомбардировки немецких пусковых установок.

Гарднер командовал испытательной базой в Эглин Филде, США. Генерал Арнольд, координировавший стратегические операции американской авиации в Европе, подсказал ему соорудить за несколько дней конструкции, идентичные напоминавшим металлические лыжи, обнаруженные во Франции. Это могло помочь разрушить немецкие ракетные установки.

На краю мыса Флориды были задействованы тысячи мобилизованных солдат, потрачены огромные средства, чтобы построить конструкции для испытательных рейдов американских бомбардировщиков, для того, чтобы они пристрелялись и попадали в цель по объектам, расположенным вдоль Ла-Манша, в 250 километрах от Лондона. Английская столица, на которую были нацелены ракеты, выпускаемые с этих установок, напряглась как перед расстрелом.

Генерал Арнольд приказал, чтобы работы по сооружению объектов, напоминавших немецкие, были закончены за несколько дней, а не недель. Ему подчинились. Сооружаемые конструкции были замаскированы и защищены средствами противовоздушной обороны, радарами и сигнальными постами. Короче, были созданы все условия для их защиты, как на месте военных действий во Франции.

Затем были проведены рейды бомбардировщиков, поддержанные огнем артиллерии. В результате командование пришло к выводу, что только бомбы сверхкрупного калибра, выпущенные на очень низкой высоте, могли разрушить эти сооружения. На заседании Верховного командования союзных войск был показан фильм, снятый во Флориде, чтобы продемонстрировать единственный способ разрушить немецкие бункеры и таинственные конструкции.

В мае 1944 года начались непрекращающиеся бомбежки этих объектов. Прямыми ударами были взорваны бетонные бункеры. Затем Генштабу по проведению операции «Оверлоуд» английская разведка доложила об обнаруженных немецких ракетных установках нового типа — небольших по размеру, простых по конструкции и отлично замаскированных.

Это были слишком небольшие по размеру объекты для тяжелых бомбардировщиков. Опасность, едва отодвинутая, опять стала явью.

Земля дрожала от разрыва бомб «Фау-1», сбрасываемых на Лондон. Те члены комитета «Кроссбоу», которые считали, что немцы блефуют, были посрамлены. 3 июля в Лондоне взорвалась 161 «Фау-1», и бомбежка не прекращалась. Английские летчики отважно сражались с этими «грязными мошками». Им удавалось развить на самолетах скорость ракеты — 600 километров в час, приблизиться к ней и с помощью опасного маневра, прикосновения крылом, отклонить ракету с курса — она падала и взрывалась в поле. Эти маневры выполнялись на истребителях «темпест» и «Спитфайер-14».

С помощью радаров противовоздушной обороны англичанам удавалось сбивать ракеты из пушек, и некоторые из них не долетали до Лондона. В сражениях в небе английской столицы были задействованы 11 отрядов истребителей, 2800 отрядов противовоздушной обороны и 2000 воздушных заградительных шаров. Немцам не удалось разрушить Лондон.

По мере продвижения войск союзников на территории Франции обнаруживалось все больше пусковых ракетных установок. Лондон уже полагал, что немецкая атака задохнулась и опасность миновала, когда воздушная разведка сделала снимки гигантских ракет, перевозимых на железнодорожных составах. Эти четырехкрылые ракеты были настолько крупными, что немцам не удавалось их прикрыть и замаскировать.

Английская военная разведка обнаружила сотни таких конвоев на железных дорогах и линиях коммуникаций. Они шли из Нордхаузена и направлялись на ракетные базы Пенемюнде, Близны и Голландии.

Вскоре были обнаружены цеха по производству жидкого кислорода и спирта — ракета в полете выбрасывала хвостовое пламя и дым, характерные при сгорании этих добавок в топливе.

В секретной войне разведки, пытавшейся обнаружить новое оружие противника, приняли участие ученые, разгадывавшие секреты нового типа оружия. Опасность нового немецкого оружия была еще более серьезной, чем «Фау-1». «Биг-Бен» был нацелен на Лондон, и англичане оставались начеку.

Нордзаузен, завод по изготовлению ракет, находился под землей и был недосягаем для авиации. От планов воздушной атаки пришлось отказаться. Но Пенемюнде был открыт для бомбардировок. За три рейда, выполненных на большой высоте, американские тяжелые бомбардировщики сбросили на остров 2 тысячи тонн бомб. Это было равноценно 2 тысячам «Фау-1», сброшенных немцами на Лондон в июле и августе 1944 года.

А тем временем по Западной Европе неуклонно продвигались войска союзников. Со дня на день они могли смести пусковые ракетные установки и спасти Лондон от немецкой ракетной атаки. Гитлер знал об этом и нервничал. Тогда ему пришел на помощь Каммер.

Генерал СС Каммер был внешне похож на рыцаря, сошедшего со старинной фрески: стройный, элегантный, черноволосый, с орлиным носом и проницательным взглядом серых глаз, он был гордым и жестоким по характеру.

Каммер был безжалостным и не останавливался ни перед чем. Став начальником завода по производству новых ракет, он развил бурную деятельность, издавал приказы и координировал работу всех участков, зная, что любое его распоряжение — закон для подчиненных. Он ускорил производственный ритм, организовал испытания ракет и перевозку первой партии «Фау-2» на базы пусковых установок.

В сентябре 1944 года батареи, оснащенные этими новыми ракетами, были переведены в Голландию, в пригород Гааги, где их замаскировали в лесистой местности. Это место находилось на идеальном расстоянии от Лондона для траектории полета ракеты в 300 км.

Бомбардировки Лондона ракетами «Фау-1» значительно сократились, и лондонцы считали, что беда их миновала. 1 сентября Служба противовоздушной обороны ослабила меры защиты против ракетных атак. Генштаб отдал приказ отменить рейды бомбардировщиков, потому что они не находили базы пусковых установок ракет.

Дункан Сандиз в своих речах был непривычно оптимистичен. 7 сентября во время пресс-конференции он заявил: «Сражение за Лондон закончилось, опасность от «летающих бомб» окончательно устранена». Это было опрометчивым заявлением.

А на следующий день 8 сентября в 18.45 лондонцы услышали резкий напряженный звук, и тут же через доли секунды на город обрушился взрыв неимоверной силы, снесший около двадцати зданий. Через 16 секунд еще один, который разрушил как карточный домик целый квартал другого района. По звуку это были не «Фау-2».

Комитетчики из «Кроссбоу» сразу же прибыли на место катастрофы и поняли, что Гитлер разыграл последнюю карту, воспользовался более мощной ракетой. Нет, сражение за Лондон не закончилось.

В сентябре и октябре на Лондон и пригород обрушились двести немецких ракет. Английское правительство дало лишь одно объяс-пение случившемуся — свершилась месть, о которой кричал Гитлер и 1940–1941 годах.

Никто в Англии и не пытался противодействовать сверхзвуковым ракетам, взрывавшимся за доли секунды до того, как они обозначатся звуком. Единственной защитой от этих ракет была бомбардировка немецких пусковых установок.

Несмотря на то, что все подозреваемые места нахождения баз подвергались усиленным бомбардировкам, немцы продолжали бомбить Лондон, запуская «Фау-2» с территории Голландии, освещая территорию ослепительным оранжевым светом.

Причина этого упущения союзников состояла в том, что по предложению изобретателя этих ракет военного инженера Дорнбергера Гитлер приказал соорудить бесполезные бетонные ракетные попигоны, а перемещались ракеты на передвижных пусковых установках, которые легко можно было маскировать и заправлять горючим, а после запуска ракеты — сжигать. Ни одна из этих установок не была обнаружена английской авиацией.

Немцы продолжали разрушать Лондон. «Биг-Бены» использовались и на континенте. Но военная мощь союзных войск намного превосходила силы вермахта, и немецким ракетам не удалось в последней отчаянной попытке переломить ход войны.

Союзные войска неуклонно продвигались по Европе, сметая передвижные ракетные установки противника, выведя их из Голландии. Лондон был спасен от полного разрушения. Англо-американская авиация обнаруживала немецкие конвои, перевозящие ракеты из подземного завода Нордхаузен, уничтожая их и бомбя наземные заводские сооружения.

Незадолго до полной капитуляции Германии 27 марта 1945 года Гитлер послал в Англию последний «подарок» — ракету «А-4». Она приземлилась в графстве Кент.

А через несколько недель команда инженеров и техников базы Пенемюнде, зачинатели будущих полетов межконтинентальных ракет, после продолжительных размышлений сдались американцам.

Кошмар ракетных бомбардировок закончился.

Но союзникам предстояло разгадать последние военные секреты Германии.

Огромное количество «Фау-1» были запущены на территорию Англии с баз, расположенных во Франции. Это оружие использовалось ими и на континенте во время наступлений в районе Арденн и Ренании.

Всего на Англию было выпущено 9300 ракет «Фау-1», из них около 6000 достигли целей. На других фронтах немцами было выпущено около тысячи ракет «Фау-1». Последние модели «Фау-1» были снабжены автоматическими устройствами корректировки полета, затруднявшими английской авиации отклонять их с курса, а противовоздушной обороне — сбивать.

В отношении «Фау-2» из 4300 в направлении Англии было вы пущено 1500 ракет, а 2000 — при бомбардировке порта Ганновера. Небольшое количество этих ракет было использовано на фрон те. Ракеты «Фау-2» развивали скорость до 350 км, и для их нейтрализации не существовало эффективных средств.

Вот что писал по поводу применения немцами секретного оружия генерал Эйзенхауэр: «Если бы немцам удалось усовершенствовать и использовать это оружие шестью месяцами раньше, то наступление союзных войск в Европе было бы крайне затруднено, а может, стало бы невозможным. Я уверен, что начни немцы наступление в направлении Портсмута — Саутхемптона и полугодом раньше, мы были бы вынуждены отменить операцию „Оверлоуд"».

Гитлер понял, какая возможность была им потеряна, когда 7 июля 1943 года сознался изобретателю «А-4» Вальтеру Дорнбергеру: «За мою жизнь у двух людей я должен просить прощения — у маршала фон Браухича, которого я не послушал, когда он настаивал на проведении работ на базе Пенемюнде, и у вас, не поверив в ваш успех».

Ракетчикам 15-го немецкого армейского корпуса, покидавшим Голландию и вскоре приступавшим к запуску «Фау-2», было роздано сверхсекретное пособие. И там среди прочего были нарисованы откровенные картинки и напечатан стишок:

Мощный арсенал секретного оружия

Когда союзники наконец добрались до немецких полигонов, экспериментальных баз секретного оружия и архивов исследовательских центров, они ужаснулись мощи арсенала этого оружия. Гитлер оказался прав, когда предупреждал о наличии у него «дьявольского оружия».

Немцами разрабатывался план «Лафференц», согласно которому намечался запуск ракет с площадок, буксируемых подлодками на скорости 12 узлов. Под ракетный прицел таким образом можно было поставить все города противника, подведя с моря пусковые площадки на нужное расстояние. Все эти расчеты были выполнены на базе Пенемюнде.

Штейнгофу, специалисту по пусковым ракетным установкам, удаюсь добиться запуска ракет непосредственно с подлодки, находившейся на глубине 15 метров. Результат был сенсационным — ракета легче преодолевала водное пространство, чем воздушное, и поражала цель более точно.

Германия владела оружием, позволявшим наносить удары по скоплениям военных кораблей противника в английских и американских портах. Но этот проект командование флота забраковало, отдав предпочтение подлодкам. Оно противилось смелым нововведениям, особенно если они исходили от командования наземных войск. Техники и конструкторы Пенемюнде вынуждены были отказаться от испытаний. Американцы обнаружили документацию этого проекта в сохранности, использовав немецкие изобретения в своих атомных подлодках, снабженных ракетами «Поларис А-2» (2775 км), «А-3» (4625 км) и «Посейдон» (5365 км).

В сентябре 1944 года Гитлер отдал приказ продолжать испытания «дьявольского оружия» — пушки Кендерс с длиной ствола 60 метров, который опирался непосредственно на грунт с помощью станин и бетонных кубов. Наклон ствола и его направление были фиксированными. Эту пушку окрестили «тысяченожкой», потому что она была снабжена боковыми перпендикулярными стволами длиной в 4 метра, которые увеличивали начальное давление заряда и усиливали мощность взрыва. Затем длина ствола была увеличена до 150 метров. Соответственно пушка стреляла 150-миллиметровыми бомбами на расстояние 150 километров.

Гитлер мечтал установить побольше таких «тысяченожек» и устроить для англичан на юге страны настоящий апокалипсис. Эта необычная пушка делала выстрелы с интервалом в 5 минут при условии, что ни один боковой ствол не подводил (но на каждом третьем заряде боковой ствол взрывался).

Одна из таких пушек, установленная вблизи Кале, была захвачена англичанами. Они долго ломали голову, пытаясь найти применение этому «насосу под давлением», который ни к чему на поверхности вокруг не был подсоединен. Две «тысяченожки» обстреливали Ганновер и Люксембург в январе 1945 года.

Затем союзники обнаружили на немецких базах многоступенчатую ракету «Рейнеботе», которая стала прообразом ракет-носителей спутников Земли. Эта ракета несла 20 килограммов взрывчатки на расстояние 160 километров. Она весила две тонны, запускалась с обычных мейлеровских вагонов и работала на твердом топливе. Для запуска этих ракет спешно были сооружены батареи, выпустившие в январе 1945 года в направлении Ганновера более 200 ракет.

Немцы провели еще ряд смелых испытаний. Была разработана ракета «А-9», достигавшая высоты 80 метров, с которой начинала развивать сверхзвуковую скорость. Так был создан самолет-ракета, который в безвоздушном пространстве преодолевал фантастические расстояния и возвращался в атмосферные слои благодаря специальной системе торможения. Этот тип самолета превосходил все существующие в мире модели и дал бы немецкой авиации несомненные преимущества, но Пенемюнде захватили русские, и испытания самолета были прерваны.

В захваченных документах фигурировали и другие задуманные немцами проекты. Один из них был на грани научной фантастики — в нем говорилось о ракете на атомной энергии. Но этот проект не вызвал интереса у Гитлера, которому незадолго до того приснился сон, предсказывавший неудачи с «Фау-2».

Хозяину Третьего рейха не нравились ракеты. Но если бы он дал согласие на проект Вернера фон Брауна (который еще и 1939 году создал самолет-перехватчик с ракетным двигателем), то смог бы очистить небо Германии от всей авиации союзников. Эти истребители поднимались на высоту 10 тысяч метров меньше, чем за минуту. Снабженные телеуправлением и отличным вооружением, они превосходили скорость всех самолетов своей эпохи. И тем не менее эта модель была с пренебрежением отвергнута комиссией Министерства аэронавтики, которой руководил Герман Геринг, гордившийся современным и мощным парком самолетов Люфтваффе. У немецкого командования не хватило воображения воспользоваться гениальными изобретениями своих конструкторов.

Все вышесказанное можно повторить и в отношении наземных войск.

В Пенемюнде были разработаны ракеты с полым зарядом для поражения танков противника. Но, несмотря на чрезвычайно успешные испытания, командование отказалось использовать это оружие, объяснив это тем, что ракета испускает много дыма и ее легко обнаружить.

Пока немецкие танки в Тунисе не были уничтожены американскими базуками (их испытания были проведены во Франции после заключения мира, а планы военных действий добыты разведкой Виши и переданы союзникам), до тех пор новые модели танков Панцершрек и Панцерфауст не сошли со стапелей заводов рейха. Но было слишком поздно. Броня немецких танков не могла сравниться с крепкой броней советских Т-34. Новое оружие прибыло, когда война была уже Германией проиграна.

К концу 1944 года Гитлер приказал конструкторам и техникам Пенемюнде сделать все, чтобы победить в войне или хотя бы уменьшить разрушение немецких городов от рейдов союзной авиации. Но их попытки были безуспешными. Производство ракет противовоздушной обороны Вассерфолл, достигавших высоты 18 300 метров и поражавших скопления союзной авиации, было недостаточным.

Был отложен проект разработки летающей бомбы «Х-4», которая крепилась к истребителю тросом длиной в 600 метров, после чего пилот отсоединял крепление, и ракета летела в автоматическом режиме. Испытание этой ракеты прошли успешно, и ее использование позволило бы сохранить парк немецких истреби-гелей и защитить территорию Германии от бомбардировок союзников.

Уже в самом конце войны техники Пенемюнде в спешке стали устанавливать на самолетах стволы для запуска 60-миллиметровых ракет. Но командование Люфтваффе запретило им это делать, хотя во время массированных атак в январе 1944 года этими ракетами было сбито много бомбардировщиков. А Люфтваффе по-прежнему считало все это экспериментом.

Что касается немецкого населения, то оно слепо продолжало верить в силу «чудодейственного оружия». Но эти чаяния не разделяли техники и конструкторы. Куда делись ракеты противовоздушной обороны, снабженные акустическим или электрическим искателем, которые автоматически направлялись к скоплениям бомбардировщиков? Это страшное оружие осталось в Пенемюнде и на других полигонах, как прототип нового оружия.

То же самое произошло со сверхзвуковой ракетой Шметтерлинг (бабочка), которая всякий раз достигала цели.

Можно ли предположить, что в случае применения нового оружия немцам удалось бы продлить войну до весны 1946 года? Нет, нельзя.

Войска союзников подошли уже к берегам Рейна, а русские стояли у Вислы. «Время, потерянное в 1939–1942 годы, уже невозможно было нагнать», — с горечью констатировал Вальтер Дорн-бергер.

Фантастический арсенал секретного оружия Третьего рейха не был музеем ужасов, но именно с ужасом смотрели на него командующие Генштаба союзных войск после подписания Германией полной капитуляции.

Охота за ракетами и нацистскими учеными

После английской бомбардировки Пенемюнде 17 августа 1943 года, когда большинство зданий и сооружений было разрушено, вермахт стал более осторожным. В надежде ввести в заблуждение разведки противника секретная база была переименована в «парк внутренней артиллерии» и вошла в состав электромеханических заводов, руководимых частной компанией.

В действительности Каммлер остался на Пенемюнде. Он был жесток и приказал повесить нескольких техников электромеханического завода, заявивших, что следует покинуть лаборатории, размещенные на базе.

Когда советские войска прорвались к Померании, Каммлер организовал обучение техников и конструкторов умению пользоваться оружием — штыком и автоматом. Гитлер запрещал сдаваться врагу, лучше смерть на месте от руки товарища. Вернер фон Браун не разделял этого мнения. Глупо, считал он, ученому, только что открывшему новую эру космических полетов, строиться в ряды самоубийц.

«Победа или смерть» — эта патетика была надуманной. Для ученых Пенемюнде проблема состояла в том, кому лучше передать сек реты нацистской науки.

Когда они покидали остров, то уже решили для себя этот вопрос — документацию они отдадут американцам. Первая группа ученых и техников выехала с острова 17 февраля 1945 года, имея при себе пропуска СС. В середине марта все ученые и инженеры (500 человек) находились на территории подземного завода Норд хаузен.

Советские войска под командованием генерала Вавилова заняли территорию Пенемюнде 5 марта, не найдя там ни ученых, ни секретного оружия. Покидая остров, немцы взорвали все лаборатории и все, что осталось неразрушенным после английских бомбардировок. Но советским спецслужбам удалось составить список ученых и конструкторов, принимавших участие в разработках секретного ору жия, чтобы начать их искать.

С этой же решимостью американцы шли по Тюрингии — захватить немецкие базы и взять в плен ученых и конструкторов.

Фон Браун нервничал, терял надежду, пытался сделать невозможное. Он оставил ракеты-носители, занялся теорией, собрал документы и незаконченные проекты, собрал группу исследователей и приступил к проведению испытаний на полигонах в Лейтенберге и Ле-хестене. Он хотел предложить победителям технику будущего.

Фон Браун искал здание для своей секретной лаборатории в месте безопасном для попадания американских бомб, и ему понравился средневековый замок — гигантский бастион из камня в пригороде Йены. Для начала работы ему необходимо было съездить в Берлин, и он спешно выехал на своем мощном автомобиле. В дороге ученый задремал и очнулся в госпитале с переломанными ребрами, ключицей, травмированным лицом. Его автомобиль потерпел аварию на железнодорожном переезде.

Несмотря на полученные травмы, в госпитале он отметил свой день рождения — 23 марта 1945 года выдающемуся конструктору исполнилось 36 лет.

Немецкие космические исследования закончились, совпав с поражением Германии в войне. Эта работа была начата в 1930 году группой молодых немецких ученых и конструкторов, которых не привлекала политическая ситуация в стране, мечтавших реализовать себя в науке.

К моменту капитуляции Германии Вальтер Дорнбергер и Вернер фон Браун не знали, что их имена фигурируют в черном списке секретных служб союзников, еще не решивших, что с ними делать, — уничтожить или нейтрализовать. Кто они — военные преступники или ученые, которым цены нет? Англичане взяли в плен Дорнбер-гера и хотели судить. Американцы с распростертыми объятьями приняли Вернера фон Брауна и открыли для него двери США, предоставив для его работы оборудование, о котором он мечтал в Пенемюнде. Американцы не хотели повторить ошибок Гитлера в оценке достижений ученых, обеспечив таким образом своей стране лидерство на много лет вперед.

Первые шаги Джеймса Бонда в американской армии

Низкорослый, полноватый, ничем не примечательный пассажир поставил два чемодана на станционную скамейку. Стоял июнь 1944 года. В Нормандии шли кровопролитные бои. На всей французской территории нацистская полиция бдительно охраняла безопасность оккупационной армии, и от нее ничто не ускользало. Полицейский подошел, приказал мужчине открыть чемоданы и показать содержимое. В первом было ношеное белье, одежда и туалетные принадлежности, взятые в дорогу. Второй был закрыт на ключ, и, по уверениям пассажира, был не его, ему был поручен директором, а посему ответственность пусть возьмут на себя господа полицейские — чтобы открыть, надо позвонить владельцу. Было очевидно, что мужчина готов поступить так, как прикажут. «Ладно, ладно, поезжайте!» — полицейский ткнул чемодан носком сапога и отошел.

Так агенту американской секретной службы удалось спасти радиопередатчик. Спустя несколько часов из номера зашарпанной гостиницы он передавал сообщения в Лондон. А еще через несколько дней Генштаб немецкого военного корпуса взлетел в воздух во время бомбежки американской авиации.

За тысячи километров от Франции, в Китае, группа Сопротивления праздновала победу. Впервые в истории Поднебесной империи 90 студентов совершили прыжок с парашютом. Они прошли подготовку в американском лагере, готовившем агентов для ведения войны в тылу противника. Эти агенты были рекрутированы Управлением стратегической службы США.

Летом 1944 года агенты этой американской спецслужбы встречались в барах и кабачках Лондона, Сингапура, Каира, обмениваясь условными приветствиями. На взгляд английских разведчиков вели себя эти американские агенты достаточно свободно, были одеты в военную форму, но с заданиями справлялись отлично.

Управление американской стратегической службы делало первые шаги в оккупированной Европе. И здесь, как и в других местах — Стамбуле, Мадриде, на Таиланде, американской разведке предстояло бороться против нацистской секретной службы, организуя подпольную борьбу против гитлеризма. Вступив в эту войну почти случайно, теперь американская разведка стала действенной силой и день за днем засылала в тыл противника диверсантов, обложив его, как волка во время охоты. В этой войне были успехи и поражения. Это была жестокая схватка, в которой Америка пробовала свои силы и возможности. Опыта было мало, и поначалу было много срывов.

Все началось с того, что один адвокат, которому трудно было запудрить мозги, ибо это был ветеран 69-го батальона, участник Первой мировой войны Бешеный Билл, не согласился с решением руководства американской военной разведки «Г. 2».

В 1940 году в американской военной разведке работали несколько офицеров, которые придерживались традиционных для этой разведслужбы правил и не располагали достаточными средствами для ведения работы за границей. Успехи вермахта в начале войны произвели на них немалое впечатление.

В своих воспоминаниях генерал Омар Нельсон Брэдли отмечал, что молодые офицеры Генштаба неохотно соглашались служить в разведке «Г. 2». Он пишет: «Отсутствие интереса американской армии к свой информационной службе стало следствием многих промахов в начале работы… Вместо того чтобы серьезно обучать кадры разведчиков проведению разведывательных операций, мы поручали им нудные бюрократические задания, не раскрывая их индивидуальных талантов. Часто руководили этой работой случайные люди, как в Америке, так и на фронтах».

Американские разведчики считали, что в воздушном сражении в небе Англии победу одержит авиация Люфтваффе, и сообщили свою точку зрения окружению Рузвельта, посоветовав ему покинуть Британские острова и перестать поддерживать английские войска в Канаде. Основываясь на неверной информации, они высказали предположение, что Шотландия, Ирландия и небольшие острова станут базой для захвата нацистами Англии и Европы.

Но, к счастью, Рузвельт был глух к этим советам. Он не доверял этой спецслужбе, предпочитая посылать на места своих доверенных посланников, выполнявших порученные им секретные миссии. Одним из них был Вильям Донован, который был послан Рузвельтом в Европу, чтобы разобраться в сложной ситуации на континенте.

Обговорив с президентом все детали предстоящей миссии, он совершил поездку по столицам Европы. Так, летом 1940 года он получил сведения об английской радарной системе, о наличии внутренней оппозиции Гитлеру, о движении Сопротивления в оккупированной немцами Европе и возможности военного конфликта между Германией и Россией.

Донован не считал, что в этих условиях Англию можно будет оккупировать или победить. Гарантом такого хода событий был старик Черчилль. Именно это и хотел знать Рузвельт. Поражение немцев в сражении в небе Англии, огромные потери, которые понесла в нем немецкая авиация, подтвердили основательность прогнозов Донована.

Рузвельт не ошибся, послав Донована в Европу, — тот привез ему ценнейшую информацию. Поэтому американский президент не прислушался к мнению своих министров, начальников разведки и ФБР, приняв точку зрения Донована.

Президентским распоряжением от июля 1941 года Донован был назначен руководителем информационного комитета, подчиняющегося президенту, перед которым была поставлена задача «собирать информацию, касающуюся национальной безопасности». Так было создана Служба координированной информации.

Поначалу у Донована работали около тридцати сотрудников, специалистов разного профиля, в основном дилетантов разведслужбы. А через несколько лет в американской разведке работали более 10 тысяч сотрудников, и сама разведсеть охватила все страны мира.

В момент создания этой разведслужбы она размещалась в старом здании на 25-й улице, в восточном районе Вашингтона. До этого здесь находился Национальный центр здоровья, но, судя по активности новых сотрудников, он стал скорее смахивать на сумасшедший дом.

В федеральной столице сразу поняли — раз за работу взялся Бешеный Билл, то дело пойдет, и вскоре к нему в кабинет потянулись многие искатели приключений. Они заполняли анкеты, которые проверялись в ФБР, дававшем свое мнение.

В большинстве случаев полковник Донован к этому мнению не прислушивался — ему был нужен и покаявшийся фашист, и активный коммунист, и университетский профессор-полиглот, и специалист по открыванию сейфов, только что вышедший из тюрьмы.

Конечно, у Донована хватало критиков такого стиля работы, считавших его методы скандальными и неприемлемыми. Но связываться со стариком Биллом было себе дороже, потому что полковник, отстаивавший свой взгляд на политику, отличный от президентского, оставался одним из его лучших друзей.

С другой стороны, начальник Управления по координации информации хорошо знал своих противников и умел не только лавировать среди них, но и привлекать их на свою сторону. Сотрудники Донована были ему абсолютно преданы и ехали в любой уголок мира, куда он направлял их во имя службы родине и борьбы с гитлеризмом.

По распоряжению сената управление получило значительные денежные средства из президентских фондов. Они оказались недостаточны и были дополнены новыми поступлениями из касс министерств. И Донован приступил к работе.

Он стремился к тому, чтобы Служба информации была единым централизованным учреждением, в котором работали специалисты всех профилей. Но кроме службы информации важно было создать и службу военной разведки, для которой следовало рекрутировать секретных агентов и подготовить опытных командос для работы в тылу противника.

Донован действовал решительно, не останавливаясь перед организационными трудностями, зная, что немецкие спецслужбы, как гангрена, покрыли карту Европы своими специальными отрядами.

Донован не любил заниматься деталями, следуя основной линии в создании разведслужбы. Летом 1942 года Вашингтон сотрясали политические волнения. К этому времени Управление стратегической информации было расширено, окрепло и стало называться Управлением стратегической службы.

Руководитель этой американской стратегической службы Доно ван развил бурную деятельность и создал новый американский стиль ведения секретной войны, распространив его по всей плане те. Работал он круглыми сутками. Старик Билл был вездесущ — со своими книгами, папками, бумагами, вдохновляя сотрудников, они режая события и предвидя их ход, прислушиваясь к неординарным советам и строя смелые планы.

Вскоре «Г. 2» и разведка флота стали работать удовлетворительно на всех фронтах военных действий.

Существовал ли какой-то специальный метод, с помощью которого Донован решал проблемы американских спецслужб, какой-то чудодейственный рецепт, который обеспечил успех работы Управления стратегической службы? Один из первых помощников полковника Донована ответил на этот вопрос не без юмора: «Метод Донована? Он прост — представьте банку патоки, пролитой на землю. Она растекается по поверхности во всех направлениях. Так растекалась и организованная им стратегическая служба, пока не приняла устоявшуюся форму».

Вильям Донован был по происхождению ирландцем, родился в Буффало. Он отличался крепким здоровьем, излучал энергию ума и интеллекта, был хорошо воспитан. Донован работал без устали, мало обращая внимания на свой внешний вид. Деликатный и внимательный, он умел быть твердым, принимая серьезные решения, под его внешней простотой были скрыта дальновидность и расчет.

Ко времени вступления США в войну против гитлеризма Донован был ветераном Первой мировой войны, имевшим множество наград за боевые заслуги. За подвиги на французском фронте, вызывавшими в памяти подвиги пионеров дикого Запада, он был прозван Бешеным Биллом. В период между войнами он стал видным адвокатом Нью-Йорка, участвуя в шумных процессах, окружив себя преданными компетентными сотрудниками. Все известные персонажи американского высшего общества стали его друзьями. В 1933 году Донован был выбран кандидатом от республиканской партии на пост губернатора штата Нью-Йорк.

Когда президент Рузвельт поручил ему создать американскую секретную службу, Донован стал руководить ею так же, как он до этого вел свои адвокатские дела. Она стала прочной и действенной, отражая индивидуальность своего создателя.

Полковник Донован был невысокого роста, взгляд его серо-голубых глаз мог быть нежным и пронзительным. Лицо его было крупным, грубоватым, волосы редкими, с сединой. Говорил он негромким голосом, умел внимательно слушать собеседника. Если предложенная идея его интересовала, он немедленно подключался к ее выполнению.

Донован принимал на себя ответственность за принятые решении и требовал этого от своих подчиненных. Он любил повторять: По мне лучше лейтенант, который имеет наглость отказаться исполнить идиотский приказ, чем пустоголовый генерал».

Его практичность, гибкий ум, пренебрежение к изжитым методам работы делали Донована действенным и отличным руководителем службы информации и подрывной работы. Один из его помощников так отозвался о нем, как о командире: «Это всегда самый необходимый человек, находящийся в самый трудный момент в нужном месте».

Галактика шпионов — звезд первой величины

Полковник Донован любил лично беседовать с рекрутированными агентами спецслужбы; задавая вопросы, он пытался понять характер новичка, его способности. Ошибочных оценок у него обычно не случалось, а своим энтузиазмом он вовлекал их в решение насущных проблем, выявляя лучшие стороны сотрудника.

Поначалу небольшая группа спецслужбы росла как на грибах, с тановясь галактикой, в которой каждый вращался со своей скоростью, и эти миры друг с другом могли и не пересекаться. За несколько месяцев работы стратегическая служба и ее руководитель проделали огромный объем работы.

В помещении спецслужбы в Вашингтоне папки докладов росли, архив пополнялся. Ко времени окончания войны, когда Доновану захотелось узнать от архивистов, какой же объем работы проделала Служба стратегической информации, то ему ответили, что на эту работу понадобится десять лет круглосуточной работы.

Донован запустил в работу огромный рабочий маховик, его работа напоминала скорее не начальника предприятия или командира военного подразделения, а редактора крупной газеты. Именно в этом заключалась причина успеха Управления стратегической службы.

Здесь работали специалисты любого профиля. Донован брал на работу всякого, кто представлял какой-то интерес. Новичок заполнял анкету, проходил ряд собеседований, на которых ему задавали странные вопросы. Если служба ФБР особо не протестовала, то будущий агент начинал работать, не разобравшись поначалу в хаосе новой секретной службы США, где в действительности все было закономерно и продумано.

Здесь работали сугубо гражданские специалисты, не имевшие никаких военных знаний, а им тем не менее поручали ответственные задания и присваивали военные звания. Так, историк Самуэль Морисон, профессор университета в Балтиморе, призванный во флот в звании капитана, закончил войну контр-адмиралом. Агентом спецслужбы мог стать профессор университета, известный игрок в бейсбол, охотник за тиграми или бывший парашютист.

Желающих служить на благо отечества или поиграть в опасные шпионские игры было достаточно. Особо ценилось безупречное знание языков воюющих стран, опыт работы археологом, геологом или орнитологом на Среднем Востоке.

Мнения представителей различных слоев общества в отношении новой секретной службы были разными. Одни называли ее «сборищем коммунистов», потому что там в основном работали республиканцы, сражавшиеся в Испании, русские эмигранты и даже несколько американских коммунистов. Другие прозвали спецслужбу «последним секретным клубом капиталистов Уолл-стрита». Те и другие были абсолютно уверены в точности своих формулировок. Действительно, у Донована работали и наследники миллиардных состояний Моргана или Меллона. Но для директора все это имело относительное значение. По заданию президента Рузвельта он вел тотальную секретную войну с противником, а потому должен был его досконально узнать. Доновану нужны были лучшие специалисты США во всех областях экономики, политики, общественных и военных наук.

В этом стремлении заполучить звезд первой величины были и проколы — от новой Мата Хари, соблазнительницы, закончившей шпионскую карьеру в женской тюрьме, до агента, который, находясь под негласным наблюдением ФБР, пытался устроиться на работу к Доновану, предъявив рекомендательное письмо от президента США! А сколько было осечек с отпрысками богатых семей, свободно владевших языками, но не умевшими держать свой язык за зубами!

Офицеров службы ОСС прозвали секретными особами, или секретными снобами.

Но дело продвигалось, новые отряды добровольцев после прохождения подготовки, приближавшейся по условиям к реальным условиям на местах военных действий, вливались в ряды ОСС.

Во время войны многие предприятия и лаборатории предоставили свои архивы секретной службе, а в отдельных случаях к их сейфам подбирались ключи умельцами. Когда служба безопасности предприятия обнаруживала их, то оказывалось, что это были «тренировки спецагентов», и инцидент удавалось замять.

Курсанты проходили обучение в специальных школах. Опытные инструкторы учили будущих диверсантов пользоваться радиоаппаратурой, оружием, совершать прыжки с парашютом. Согласно профессиональной этике эти секретные агенты становились разведчиками, героями приключенческой и детской литературы.

Методы классического шпионажа в традициях старой Европы считались устаревшими и неэффективными. Америка хотела быть первой во всем, включая методы ведения секретной войны. Директор разведшколы ОСС полковник Люциус Рукер совершил более ста прыжков с парашютом.

Новый рекрут спецслужбы был добровольцем, прошедшим интенсивный курс обучения в элитной разведшколе. Среди курсантов были и видные актеры, писатели и профессора университетов, равно как и новые эмигранты, включая итальянских мафиози, не завывших свой язык и родные места.

Все они не раз доказали свою храбрость во время выполнения шданий. Одним из таких агентов был Ирвинг Гофф, член молодежной коммунистической организации США, организовавший разведись ОСС на территории Италии.

Были и жертвы, попавшие в руки эсэсовцев и погибшие под пытками. Правительство США наградило орденами за доблесть, проявленную при выполнении заданий, 831 секретного агента. Донован так отметил героизм своих сотрудников: «Они рисковали своей жизнью, зная, что их имена останутся неизвестными».

Сам Донован был изобретателен, когда надо было во что бы то ни стало получить секретную информацию противника. Его рецепты тетушки Минни были предметом обсуждения злоязычных ветеранов Генштабов и армейских служак.

Рецепты тетушки Минни

ОСС не упускала случая воспользоваться представившейся возможностью, какой бы странной она поначалу ни показалась. А что если использовать для сбора информации тысячи американских туристов, возвращающихся из поездок по нейтральным странам? Вот почему аналитики спецслужбы внимательно отнеслись к пачке снимков, привезенных из турпоездки тетушкой Минни и другими туристами. Тетушка Минни фотографировала торговые лавки и ряды в марокканском порту, захватив видоискателем и корабли французского флота. В день высадки американцев в ноябре 1942 года эти корабли в Касабланке были затоплены выстрелами пушек американского флота.

Специалисты американской стратегической службы внимательно с лупой в руках просматривали тысячи фотоснимков, обнаруживая и закладывая в архив много нужной секретной информации. Это были сведения об экономическом потенциале тех стран, в которых предполагалось вести военные действия.

Особое внимание было уделено составлению досье на важных политических деятелей стран — участниц военного конфликта. С этой целью проводился опрос тысяч людей. От разведчиков не ускользали никакие детали: заработок, черты характера, дефекты, мании, политическая и сексуальная ориентация.

«Какую марку виски предпочитает господин X., с которым вы познакомились в Париже?» Разве это маловажно, если агент, поехавший вскоре в Париж с заданием, сразу сошелся с господином X., подарив ему бутылку виски этой марки, и сравнительно легко уговорил его вынимать почту из тайника.

Эта работа не носила систематический характер, но была результативной, обеспечив информацией о военном потенциале противника, дав возможность создать центры Сопротивления и подрывной работы.

Постепенно разведчики ОСС стали внедряться в разведсети противника в Европе. Это были мужчины и женщины, оказывавшие неоценимую помощь американской разведке. Были среди них и продавцы дыма, авантюристы.

Но в основном это были рискованные задания, выполненные на отлично. Такой разведчицей стала женщина, участвовавшая в охоте за крупными животными в Африке, внедренная в разведгруппу в Лондоне. По пути во Францию ее арестовали немцы и заключили в тюрьму. Когда ее муж узнал об этом, он, зная об эксцентричных выходках своей супруги, пробормотал: «Пусть теперь немцы боятся ее коготков!» Через несколько месяцев отважной разведчице удалось бежать из тюрьмы. Она пересекла Швейцарию и добралась до Вашингтона, вернувшись к своей работе в ОСС.

Другой американский агент, работавший в Югославии, перешел границу и добрался до Германии, с единственной целью — доставить себе удовольствие направить в немецкую канцелярию, в Бер лин, на имя Гитлера открытку лапидарного содержания: «А ведь ты мудак, фюрер!», подписавшись «американец, работающий в Гер мании».

Один богатый сотрудник американской спецслужбы выдавал агентам, выезжающим в Германию, бриллианты для подкупа высших чинов гестапо, точь-в-точь, как в романах Александра Дюма.

Но с бриллиантами дело не выгорело — что-то частенько они терялись в дороге.

Были и другие конфузы. Сначала французский монах добровольно согласился сотрудничать, но потом устыдился, что верующему врать негоже и сознался первому патрулю, что он американский шпион. Те приняли его за сумасшедшего, но на всякий случай послали в лагерь смерти Дахау, где монаху представился случай умереть мученической смертью, как праведнику.

Постепенно рецептура тетушки Минни изменялась. К чему было пытаться разгадывать секреты где-то там, когда носители этой информации были здесь рядом, в Вашингтоне?

Еще один пример участия специалистов секретной службы в решении важной проблемы американского флота.

На одном из островов в южной части Атлантики находилась база морского и воздушного флота, в задачу которой входило противодействие подводным лодкам противника. В этом районе находились гнездилища морских птиц, несметные стаи которых мешали самолетам. Эту проблему командование базой предложили решить орнитологам ОСС, которые по специфике своей работы знали, как борются с птицами в различных странах. Эти специалисты посоветовали натянуть над гнездами металлические сетки с более крупными отверстиями — самки птиц не могли приземлиться и продолжали класть яйца, которые разбивались о металлическую сетку. Через несколько недель стаи птиц покинули этот остров.

В работе секретной службы любая деталь имеет значение, особенно при составлении легенды и оформлении фальшивых документов агента. Американцы привлекли к этой работе немецких пленных, специалистов по составлению фальшивых документов для своих агентов, которым предстояло выполнять задания в странах Европы. Для них изготавливались пожелтевшие семейные фотографии, монументы печатались на тех же печатных машинках, что и оригиналы, одеты они были точно в такую одежду, какую могли носить их двойники.

К концу войны тысячи американских агентов сражались в Европе в отрядах Сопротивления на территории противника, передавали сообщения, пользуясь подпольными радиопередатчиками. Случалось, что американские разведчики попадали в передряги. Так, однажды ночью отряд американских разведчиков очутился среди эсесовцев, которым показывали кинофильм. А другая группа американских секретных агентов по ошибке приземлилась на парашютах в 60 километрах от немецкой танковой дивизии Паттона. Американская контрразведка не поверила в непреднамеренность этой оплошности и расстреляла их.

Ключи Европы слишком поздно оказались в руках ОСС. Очень осторожничала английская разведка, не желавшая, чтобы Ослик и Слоненок (Рузвельт и Донован) щипали травку на лужках Европы, где действовали подпольные разведгруппы, руководимые английской военной разведкой.

15 мая 1943 года иллюзии англичан сохранить первенство развеялись — Вашингтон стал диктовать свои условия Лондону. Американское правительство намеревалось на равных с правительством его Величества участвовать в организации отрядов Сопротивления и разведывательных операциях на территории Европы. Начиная с этого дня американские разведчики, томившиеся в прихожей Ин-геллидженс Сервис с беретом в руках, стали полноправными участниками событий. С тех пор их место было на полях боевых действий.

Спустя несколько дней американцы создали первую разведсеть на территории противника. Англичане сначала недовольно морщились, потом привыкли.

Впереди были решающие сражения и радостная встреча народами Европы своих освободителей.

Пункт Q и служба контрразведки «Х-2»

Здание Службы специальной стратегической информации в Вашингтоне окрестили пунктом Q.

Щупальца этой спецслужбы протянулись ко всем странам мира. Поначалу основные усилия американских военных операций были направлены в район бассейна Средиземноморья: Касабланка, Алжир, Тунис, Каир. На карте стратегической службы США эти и другие пункты были обозначены маленькими флажками. Атмосфера вновь созданного учреждения была наэлектризована, напоминая испанскую корриду.

Работа шла открыто, еще не настал момент создания подполь ных групп. Американские разведчики были пока неотличимы от дипломатов, появляясь в консульствах и среди членов американ ских делегаций во французской Африке. Французы благосклонно относились к американским разведчикам, надеясь на помощь США.

Ареной действий американской разведки становился Пиренеи ский полуостров, где она набиралась опыта: Португалия и Испания открывали двери во Францию и Италию.

Через несколько месяцев было принято решение нанести удар по горячим точкам оккупированной Европы, продвигаясь далее на Балканы, к сердцу гитлеровской Германии и Скандинавским странам.

Разведывательные операции шли непрерывной чередой. В них участвовали тысячи специальных агентов, прошедших основательную подготовку в разведшколах. Их лозунгом стала французская пословица: «Нет ничего невозможного для героя».

В здании Службы стратегической информации пишущие машинки и калькуляторы не переставали стучать круглыми сутками. Огромный объем информации требовал расширения персонала сотрудников и четкой организации работы. Начальный хаос сменился строгой дисциплиной. Служба стратегической информации становилась настоящей секретной службой.

Среди сотрудников можно было встретить и интеллектуалов в очках с толстыми линзами, и мускулистых атлетов.

Некоторые сотрудники появлялись для выполнения отдельных заданий, другие работали постоянно, но все были настроены служить интересам своей родины.

Отдел «Х-2» занимался контрразведкой. И здесь не обходилось без подозрительности, почти каждый подозревал другого, считая, что в отделе работают немецкие шпионы. Подозревали даже генерала Донована.

Американская контрразведка активно развернулась после высадки союзных войск во Франции, начав работу в лагерях военнопленных, допрашивая дезертиров, бывших немецких агентов.

Работы было столько, что хоть на время перестали подозревать друг друга и Донована в том, что он двойной агент Канариса.

Наконец-то американская контрразведка переставала играть в детские игры. Количество разоблаченных агентов противника росло.

Руководство операциями осуществлялось из Вашингтона. Исследовательско-аналитический центр, которым руководил профессор Гарвардского университета доктор Вильям Лангер, проводил огромную работу по изучению информации. Здесь работали лучшие умы США, столько докторов наук, что отдел информации в шутку прозвали медицинским факультетом стратегической службы.

Все получаемые задания анализаторы выполняли с математической точностью, шла ли речь об определении пункта высадки войск на побережье или выводах относительно политической ситуации, настроениях, психологическом климате отдельного района, где намечались военные операции.

Каждая деталь предстоящей разведоперации досконально просчитывалась. Только после тщательного расчета, выполненного аналитической службой ОСС, диверсант мог выехать на выполнение задания. Рассчитывалось количество взрывчатки, ее тип, сопротивление материалов, место ее закладки, мощность взрыва, состояние пороги, по которой предстояло ехать до объекта.

Любая проблема, самая невероятная, могла быть предложена анализаторам центра. Ответы на вопросы содержались в архивах и картотеках. Если не хватало документации, ее получали из университетских архивов. Медицинский факультет разработал новый тип взрывчатки, которая по виду напоминала белый порошок типа муки. Диверсанты, пользовавшиеся ею в Европе, называли эту взрывчатку «мука для котлет тетушки Джеммы».

Генерал Донован постоянно был в движении, переезжая из одной точки земного шара в другую, создавая новые разведсети. Военное командование сотрудничало с ОСС, в которой работали в основном гражданские специалисты. Донован создал сложный лабиринт разведслужбы, по которому легко передвигался.

Пункт Q был секретным отделом ОСС — службы стратегической информации. Им руководил Давид Брюс, в обязанности которого входило создание разведсетей, способных заполучить секреты прози вника, поставив под удар гитлеровские военные планы. Это была неимоверно трудная задача.

В этом отделе работали лучшие специалисты ОСС. Чтобы пройти в отдел, специальный пропуск требовался и для аналитиков Информационного центра. Охрана стояла по всем коридорам, не спуская глаз с посетителя, пока он не подходил к конференц-залу.

Персонал секретного отдела проходил постоянные проверки.

Возможность утечки информации исключалась. Аллен Даллес, создатель ЦРУ, унаследовал методы работы этого отдела, прорабо-тав в нем до своего назначения в Швейцарию, и позднее прославившись при выполнении специальных заданий.

Основным правилом в работе Давида Брюса было соблюдение абсолютной секретности.

К каждому заданию он готовил агента по индивидуальному плану. Брюс был высокообразованным умным руководителем, вежливым и спокойным в общении с сотрудниками.

Он окончил Принстонский университет, позвав на работу в свой отдел многих бывших сослуживцев. Затем он привлек к работе специалистов из других университетов, так что у него трудился весь цвет американского общества: Вандербильт, Меллон, Морган, Ар-мур, Гест, Годдард. Отпрыски миллионеров приносили в отдел не только свой энтузиазм, но и деньги родителей.

Но Вашингтон находился далеко от арены военных действий в Европе, поэтому секретный отдел был переведен в Лондон и с энтузиазмом принялся за организацию разведшкол и вербовку агентов, потеснив приоритеты Интеллидженс Сервис.

Грязную работу по организации взрывов, убийств, созданию подпольных отрядов в Европе выполнял отдел специальных операций, созданный по аналогии с таким же отделом английской разведки Американцы унаследовали не только методы работы, но и английские лагеря подготовки агентов, даже специальный жаргон, на котором говорили диверсанты, действовавшие по принципу: «Убей и исчезни».

Вскоре американские отряды специального назначения стали действовать в тылу противника, передвигаясь и нападая на военные штабы. Прошедшие хорошую подготовку, эти командос вступали в бои местного значения, выматывая противника, нанося им большой урон. Английские и американские спецназовцы стали грозой для отступавших немцев.

Отдельные операции были безуспешными.

Так, из-за непредвиденных обстоятельств была сорвана атака на Дьепп, хотя вся операция была продумана до мельчайших деталей. Десантники смело атаковали скалистые укрепления. О храбрости отрядов ОСС стали ходить легенды.

Отдел специальных операций разрастался. По аналогии с английским отделом американцы стали пользоваться методами ведения психологической войны. Был создан отдел так называемых психологических операций, в задачу которого входило сеять панику среди гитлеровцев, передавая по радио дезинформацию для солдат Третьего рейха. Для этих целей вблизи пролива Кале была размещена мощная радиостанция, которая пришла на смену аналогичных передач, транслировавшихся по Би-би-си.

В этих радиосообщениях для солдат правдивая информация умело смешивалась с дезинформацией. Информация, составленная специалистами ОСС, передавалась по телефону на радиостанцию через службу в Лондоне, размещавшуюся в Лондоне, в доме № 72 на Гроссвенор-стрит. Это были психологические атаки воздействия на дух солдат немецкой армии.

Навести порядок в администрации ОСС. Донован поручил командиру флота Вильяму Вандербильдту, бывшему губернатору Родезских островов. Ему предстояло проделать колоссальный объем работы, с которой он успешно справился, назначив руководителей следующих служб:

А — административные службы;

В — аналитическая и исследовательская служба информации, состоящая из отделов: экономического, политического, географического, психологического, Северной Африки, Дальнего Востока. Каждый отдел имел свою картографическую службу, архив микрофильмов, архив документации и донесений, транспортную службу и индустриальный сектор;

С — отдел специальной информации;

Д — отдел специальных операций;

Е — отдел психологических операций;

F — отдел «Х-2» (контрразведка).

Эсэсовец Карл, ярый гитлеровец, попал в плен на французском фронте и был допрошен американской разведкой.

Обстоятельства сложились так, что немец сам вышел с предложением выполнить задание на территории Германии.

ОСС разработала эту операцию.

Через несколько дней Карла и нескольких других агентов должны были забросить на парашютах в немецкий тыл. Но агенты стали активно протестовать, не желая лететь с эсэсовцем, считая, что при приземлении он их сдаст нацистам. Они хотели прикончить Карла.

Офицер американской разведслужбы, командовавший этой операцией, был озабочен, но запретил расправу над немцем, пригрозив ему, что если тот предаст, его разыщут и повесят.

Карл с возмущением протестовал — да, он восхищался Гитлером, был его личным охранником, но ведь он выполнял свой солдатский долг. Он дал слово чести американскому офицеру, что выполнит приказ. Слово он сдержал — выполнил задание, вернулся и привез ценную информацию.

Гросвенор-стрит, 72

Донован поручил полковнику Давиду Брюсу приблизить службу специальной информации ОСС к месту военных действий, расположив ее отдел в Лондоне. Сотрудники отдела работали под прикрытием работы в филиале Госдепартамента при посольстве США. Странные это были дипломаты — число их оставалось неизменным, работали они шумно, привлекая к себе внимание.

Тогда им выделили отдельное помещение на Гросвенор-стрит, 72, в здании, построенном в викторианском стиле.

Донован рекрутировал в американскую разведку все новых специалистов и агентов, и пришлось снять новые помещения в соседних зданиях № 68, 70, а затем организовать в пригороде лагеря для подготовки агентов.

Американские секретные агенты жили на широкую ногу, и администрации обходилось недешево их содержание. Доновану приходилось быть посредником — уговаривая одних и наказывая других. Лондонский филиал американской разведки стал настоящим, интенсивно работавшим предприятием.

Однажды вечером Брюсу понадобилась валюта в виде золота для агента, отправлявшегося на выполнение секретного задания. Где найти золото ночью? В лондонском банке, почему нет! Все могла сделать ОСС, позвонив по нескольким нужным телефонам. Уже заполночь из сейфов банка было получено золото, и агент выехал на задание.

На берегах Темзы был неплохой рынок шпионов. Американская и английская разведки обменивались опытом и информацией и делили территории, ревностно охраняя секреты каждая своих намеченных операций.

В американском отделении ОСС в Лондоне на Гросвенор-стрит, 72 работало приблизительно 3 тысячи сотрудников, руководивших другими агентами и разведсетями. Партизаны в это число не входили.

Как только американские войска вошли на территорию Италии и Франции, Лондон послал своих секретных агентов на освобожденную территорию. Они были одеты в воинскую форму без нашивок определенного рода войск, что могло в случае захвата в плен навести на них подозрение нацистов.

Военное командование хотело взять разведслужбу в свое ведомство, но Донован воспротивился этому, и разведслужба на Гросвенор-стрит, 72 осталась гражданским учреждением.

Консьерж, деревянная нога и фальшивые деньги

В истории шпионажа была проведена уникальная опаснейшая операция — для этого агенту ОСС пришлось в течение нескольких месяцев прятаться в постели парижской консьержки.

Агента сбросили на территорию Франции на парашюте, и он сразу вышел на связь с супружеской парой, работавшей консьержами в доме, где проживали ответственные сотрудники Люфтваффе, отвечавшие за полеты на севере Франции. Супруги входили в группу Сопротивления.

Агент предложил им свой план: для выполнения задания он будет официально работать консьержем, показав немцам свои документы, которые были в абсолютном порядке (изготовленные мастерами ОСС), добавив душещипательные подробности, что дом его разбомбили террористы, а тут он вспомнил о своих единственных родственниках. Молодой человек смог убедить немцев и получил разрешение.

Прошло несколько дней. И вот родственники сообщают жильцам дома, что их племянник заболел, сильно простыл и ему предписан постельный режим. Накрытый одеялами, разведчик прослушивал все разговоры жильцов дома, который был нашпигован микрофонами. Разведчик бережно лелеял свой «информационный вирус», разразившийся невиданным объемом информации: перемещение эскадрилий, места расположения заправок горючим, цифры потерь войск, намечаемые операции. День за днем Люфтваффе сообщало противнику свои секреты, один за одним.

Смельчаку мало не показалось — под одеялом он приспособился передавать сообщения по радио. Игра была настолько опасной, что Лондон приказал ему подключить к передаче сообщений другого радиста, работавшего в Париже, а супруги стали связными.

Американские разведчицы не уступали в смелости мужчинам. Одна из них, единственная среди женщин, была награждена высшим военным орденом — Крестом за доблесть и отвагу. Эта высокая худощавая девушка, решительная и хладнокровная, выполнила несколько заданий. Ее сбрасывали на территории Франции парашютом с заданием организовать разведсети и подготовить отряды диверсантов. Несколько раз ей приходилось уходить от преследований сипо-СД, преодолев тысячу препятствий. Немцам были хорошо известны ее приметы. И в самом деле, ее трудно было с кем-то спутать, ведь вместо одной ноги у девушки был деревянный протез!

Во время прыжка американка держала протез в руке, чтобы он не разбился при приземлении. Она прекрасно разбиралась во взрывчатках. Вряд ли бы какая другая разведка, кроме американской, взяла на службу смелую, но хромую молодую девушку.

Но ОСС никому не подражала. Разведчица была примером доблести в конторе, которой заведовал старина Билл.

Безупречным джентльменам было чему у нее поучиться, они-то не всегда были на уровне.

Молодые сотрудники из богатых семей мультимиллионеров считали, что за деньги можно купить что хочешь.

В деньгах разведка и впрямь нуждалась. Для пополнения запасов валюты был организован гигантский черный рынок. Полученные средства шли на субсидирование подпольных операций. Сердце организации ОСС в Европе перекачивало золото, направляя деньги агентам, работавшим в оккупированных нацистами странах Европы, а также на поддержку партизанского движения.

Огромные средства требовались Франции. Как ни странно, ОСС добывала французские франки в Штутгарте, в Германии. Эта валюта перевозилась на самолетах из Штутгарта в Лиссабон, где немецкие сопровождающие меняли ее на португальские эскудо, более твердую монету. На эскудо Третий рейх покупал доллары и фунты стерлингов, которые шли на содержание немецкой секретной службы.

Дьявольские игры проникли и внутрь португальских банков. ОСС перекупала французские франки. В этом был весь абсурд войны — каждая секретная служба тратила деньги на покупку предателей и секретов друг друга. Для этого франки нужны были американцам, а доллары — немцам.

Американская ОСС привлекла к работе экспертов банковских операций, которые работали в различных городах Европы. Рынок валюты располагал огромными суммами.

Немцы отслеживали этот валютный поток, пытаясь к нему подключиться. Они устраивали ловушки для агентов ОСС, метили банкноты, контролировали номера, неожиданно изымая из обращения целые серии. В свою очередь ОСС пыталась опередить немцев и вовремя предупредить своих агентов. Игра была мудреной.

Под предлогом обнаружения краж немецкая полиция распространяла списки якобы украденных банкнот, направляя их во все свои филиалы и административные учреждения.

И действительно, эти банкноты небольшой стоимости разошлись в нейтральной стране, где, по мнению немцев, они были перекуплены американцами. А на самом деле нацистская контрразведка продала их на черном рынке союзникам. Кассиры сообщали поли ции о владельцах этих банкнот, но, к счастью для американцев, эти деньги уже успели побывать во многих руках, и контроль результа тов не дал.

В Лондоне ОСС располагала специальной службой валютных операций, которая могла заметить на французских банкнотах даже наколки иголкой, которые делают банки, укомплектовывая денежные пачки. При соблюдении строжайшей секретности служба вела учет миллионных сумм различных валют, из которых состояли «неконтролируемые фонды».

Финансовая служба ОСС в Вашингтоне превратилась в своеобразную подпольную биржу. По телефонному шифрованному запросу с различных точек планеты в другие переводились огромные суммы.

Так, американская стратегическая служба финансировала жестокую войну, которая велась против разведки противника.

Опасная игра смешанных оперативных групп

В Англии американская стратегическая служба ОСС готовилась подключиться к выполнению военных операций, создав мобильные хорошо подготовленные отряды, которым предстояло стать звеньями между группами французского Сопротивления. Англичане уже создали такие смешанные англо-французские группы специального назначения, забрасывая их на парашютах в районы действия партизан для объединения разрозненных отрядов и подчинения их союзному командованию. Свои отряды десантников американцы назвали оперативными группами.

Эти десантники проходили выучку на английских базах, обучаясь методам ближнего боя и изучая условия жизни партизанского отряда. Каждая группа выполняла одну, поставленную перед нею задачу. Надо было научиться передвигаться по тылам противника вблизи мест боевых действий, периодически вступая в сражения с противником.

В большинстве случаев оперативные группы не совершали диверсий, а защищали важные объекты от немцев, которые при отступлении взрывали, выводили из строя виадуки, электростанции, железнодорожные узлы.

После заброски на территорию противника оперативные группы уже не зависели от американской стратегической службы, а вливались в регулярные войска.

Когда одна группа десантников при приземлении оказалась в расположении американских частей, то попросила встретившего их офицера накормить их. Тот удивился и в своем рапорте попросил командование сбрасывать десантников прямо у столовой, указав ее координаты, чтобы не терять времени.

В смешанную группу «Джедбург» (сокращенно — «Джедз») входили: американский офицер, радист и офицер той страны, куда забрасывалась группа.

«Джедз» имели достаточную свободу действий, помогая партизанам оружием, связывая их в более крупные отряды, давая задания. Все участники оперативной группы носили военную форму и военные знаки отличия. На плече был пришит американский флажок, четко обозначавший принадлежность к войскам США.

Немцы отказывались признать принадлежность этих десантников к регулярным войскам, расстреливали их на месте, когда они попадали в плен.

«Джедз» могли переодеться в гражданскую одежду в случае опасности. Это были опытные солдаты, знавшие приемы ближнего боя, имевшие опыт военных сражений в Африке и Италии.

В Англии их подготовка проходила в лагере Милтон-Холл, находившемся в сельской местности.

Среди 240 курсантов были англичане, американцы, французы, бельгийцы и голландцы. Подготовка в лагере началась в феврале 1944 года, а уже через несколько недель их стали сбрасывать на парашютах в местах проведения операций. Некоторые десантники прошли подготовку в лагере Форт Беннинг, в США.

«Джедз» были добровольцами. Им не обязательно было знать язык страны, в которую их забрасывали. К французским партизанам попал один кадровый американский офицер, который, не умея объясниться по-французски, орал, жестикулировал, даже пускал кулаки в ход. Партизаны посмеивались над ним, но выполняли приказы.

На территорию оккупированной Европы были сброшены 84 оперативных группы «Джедз», вышедших на связь с руководством движения Сопротивления. Они помогли местным партизанам, связав их с военным командованием союзных войск, координировавшим все военные операции.

После высадки союзников в Нормандии отряды «Джедз» поступили в распоряжение французского генерала Мари-Пьера Кенига, командующего французскими внутренними войсками. По окончании войны отдельные оперативные отряды были посланы в район Дальнего Востока.

Во время военных действий погибла примерно четвертая часть десантников оперативных групп, проходивших подготовку в Милтон-Холл. Заслуги их в выполнении боевых операций несомненны.

Печальный финал итальянских каникул

Родерик Холл был довольно средним студентом Гарвардского университета, но он очень любил горы и эта страсть привела его в разведку и стала причиной героической смерти.

В 1938 году он поехал в Италию, чтобы покататься на лыжах в Кортина д’Ампеццо. Увлечение геологией помогло ему прекрасно разбираться во всех горных тропах и уголках этой местности.

В октябре 1943 года он был призван в американскую армию и проходил подготовку в военном лагере на юге США. Тогда-то ему и пришла в голову идея попытаться перекрыть горный проход в Бреннеро, соединявший его с соседними горами. Сделать это можно было с помощью искусственных горных лавин, вызванных взрывом. Эту идею он предложил американской стратегической службе и себя в качестве исполнителя.

Перекрыть проход в Бреннеро — означало перерезать жизненно важную артерию, соединявшую Германию с ее союзницей Италией. Этого пыталась добиться авиация, но безуспешно. А тут один доброволец и небольшой груз взрывчатки.

В ночь на 2 августа 1944 года Родерик Холл и четверо других агентов ОСС были сброшены с парашютом в Италии. Но Холлу было запрещено пока приближаться к Бреннеро, который надежно охранялся немцами. Чтобы продвигаться на север, ему предстояло организовать отряд итальянских партизан.

Вскоре Холл и его помощник Лукич руководили отрядом из 2500 человек, которых они снабдили автоматическим оружием и взрывчаткой. Отряд одну за другой проводил акции диверсий.

Холл узнал, что немцы построили другую дорогу, кроме той, что проходила вблизи Бреннеро. Он терпеливо готовился к осуществлению своего плана, определил участок дороги, который проходил над железнодорожным полотном, и взорвал его, остановив движение поездов на участке на некоторое время.

Но главное было впереди. В ноябре 1944 года он в одиночку пешком пошел в горы по направлению к Кортина д’Ампеццо, оставив партизанский отряд. Больше его товарищи не видели.

После окончания войны ОСС тщательно пыталась реконструировать этапы пути своего секретного агента.

Американцы узнали, что группа итальянских партизан встретила Холла 26 января 1945 года, у него были отморожены ноги. Пастухи рассказывали, что он ночевал в их хижинах, а потом продолжал свой путь пешком по горам, с автоматом наперевес. Он шел на север по направлению к Кортина д’Ампеццо. Холл был уверен, что ему удастся взорвать проход, перекрыв поток немецких войск и материалов, и тем самым помочь союзным войскам, с трудом державшим осаду на линии Густав.

Во время обмена пленными руководство ОСС обратилось к генералу СС Карлу Вольфу обменять капитана Холла. Однако на встречу в Швейцарии, организованную Даллесом, Холла немцы не смогли привезти. Его уже не было в живых.

27 января 1945 года итальянский священник нашел американца около церкви, замерзающего и голодного. Почти сразу подъехал фашистский патруль, который шел за ним по пятам, и увез его.

Родерик Холл, агент ОСС, мечтавший совершить подвиг, взорвав проход через Бреннеро, умер после жестоких пыток. В медицинском заключении врача был написано: «Умер от сердечной недостаточности», но вокруг шеи американца, труп которого носил следы пыток, болталась веревка.

В хижине приютившего его на ночь пастуха Холл оставил письмо к своим родителям в США: «Я сделаю все, чтобы одолеть этот проклятый перевал. Прощайте!»

После немецкой капитуляции палачи, убившие американца, были расстреляны. Капитан Стив Родерик Холл, разведчик стратегической службы США, был удостоен высшей военной награды посмертно.

НЕСКОЛЬКО ШИФРОВАННЫХ НАЗВАНИЙ ОПЕРАТИВНЫХ ГРУПП «ДЖЕДБУРГ»

Все оперативные группы, заброшенные на парашютах во Францию, имели шифрованные названия.

Некоторые группы носили названия марок автомобилей: бугат-111, крайслер, ситроен, паккард, додж, виллис.

Другие — названия лекарств: хлороформ, хинин, коллодий, эфедрин, новокаин, веганин.

Но более широко использовались уменьшительные или вторые имена участников: Энтони, Моррис, Ален…

Иногда это были слова случайные, неожиданные: скипетр, маска, монокль, минарет…

Группы, посылавшиеся в Бретань, назывались Жиль, Франсис, Хилари, а на юго-восток Франции — Мартин, Марк, Джон.

И так далее.

Во время проведения операций из 80 парашютистов погибли 6 человек, семь были ранены и двое попали в плен.

Международная федерация транспортников на службе ОСС

Международная организация работников транспорта была сильным профсоюзом с многочисленными филиалами. В нее входили и носильщики, и инженеры железных дорог, авиации, морских перевозок, работавшие в различных странах.

Среди активных членов организации были тысячи транспортников. В оккупированных странах они довольно свободно перемещались и хорошо были знакомы с немецкой военной техникой, а потому могли стать ценными агентами.

Донован начал привлекать их к сотрудничеству с весны 1942 года. Лондон стал центром, готовившем парашютистов-«синдакалистов». Благодаря этим агентам ОСС смогла следить за передвижением немецкого военного транспорта и доставкой сырья в Европу.

В 1943 году американская разведка располагала данными о немецкой экономике, промышленном потенциале, всех видах транспорта на железных дорогах и автострадах Европы.

Агенты-транспортники раскрыли места расположения фабрик по изготовлению синтетических материалов, нефтеочистительных баз, которые затем подвергались бомбардировке американской авиации.

Работники транспорта, сотрудничавшие с американской разведкой, следили за торговлей Германии с другими странами, сообщая о выходе в море немецких судов и конвоев, которые затем попадали под обстрел авиации союзников.

В профсоюзе транспортников было большое число коммунистов, которые сотрудничали с советской разведкой — ГРУ и НКВД. Через этих агентов советская разведка добывала секреты и патенты американской промышленности.

Шла война. Во время тотальной войны политическая ориентация отходит на второй план. Донован знал, что в Федерации транспортников много коммунистов. Более того, он хотел склонить Сталина помогать ОСС в общих целях победы над нацизмом.

В 1944 году ОСС стала организацией, оказывавшей стратегическую помощь армии, так как результаты ее работы служили генштабам всех родов войск.

По телефонному звонку военного командования руководитель стратегической службы мог предоставить полную и точную информацию о любом районе мира. Часто в кабинет президента Рузвельта и его помощников поступали доклады о ситуации в различных уголках мира и проводимых там военных операциях.

Американская стратегическая служба делала все, чтобы добыть секреты противника. Она успешно манипулировала двойными агентами и добывала важную информацию от подпольщиков. В Вашингтон поступала информация о военных планах союзников.

Донован был настоящим мастером разведслужбы, планировавшим операции, в которые трудно поверить.

Необычное задание

Когда Билли, секретный агент голландского правительства в изгнании, рассказал американской контрразведке в Лондоне о совмещении работы в Министерстве снабжения в Гааге с участием в операциях отрядов Сопротивления, ему не поверили. Билли не скрывал своих коммунистических взглядов, критиковал правительство и королеву, которые преспокойно проживали в Лондоне, в то время как голландский народ терпел немецкую оккупацию и всяческие лишения. Американцы постарались проверить факты, рассказанные им, но ничего предосудительного в его досье не было.

Американской стратегической службе в Европе нужны были сотрудники, и в октябре 1944 года голландца Билла решено было рекрутировать. Тремя неделями позже новый агент американской разведки был сброшен на территории Голландии на парашюте ночью, при самых неблагоприятных погодных условиях, под проливным дождем. Ему с трудом удалось спасти радиопередатчик, и он направился искать своего товарища Иоганнеса де Велфа, одного из первых партизан. В 6.30 Билли постучал в окно его сельского дома.

С этого момента события пошли в ускоренном ритме. Билли удалось реорганизовать уже существовавшую разведсеть и установить радиосвязь с Лондоном, начав передавать важные сообщения. Лондон стал отправлять в Голландию агентов, сбрасывая их на парашютах. Билли переезжал с места на место на немецком автомобиле, который партизанам удалось захватить. Организация Сопротивления набирала силу.

Но в отлаженный механизм проникла пылинка, которая заблокировала его. Это был моряк Билли, бывший агент Интеллидженс Сервис, сделавший первые шаги секретного агента под именем Билли Овервина. Арестованный немецкой полицией, он был умело перевербован абвером и стал служить немцам.

Опыт работы в Англии позволил немецкой разведке создать отличный прототип засвеченного агента. Агент без труда выходил на партизанские группы, на которых ему указывали его новые хозяева.

Аресты обезглавили голландское Сопротивление. Партизанам наконец удалось раскрыть предателя, и он был приговорен к смерти.

Когда Билли, агент ОСС, познакомился с членом группы голландского Сопротивления неким ван Стилом, то подумал, что Билли-американец и Билли-моряк одно и то же лицо. Он сообщил о нем в штаб в Эндховене, который приказал казнить предателя, послав об этом письменное распоряжение.

Этот документ был перехвачен гестапо, сотрудники которого стали вести расследование, и, выдавая себя за партизан, пришли к Иоганнесу де Велфу. От него немцы узнали о существовании группы подпольщиков. Тот пытался спасти своего друга от абсурдного обвинения и смерти. Вся группа была арестована.

Билли был заключен в тюрьму в городе Гронинге, где немцы его допрашивали, как обычно, с пристрастием. Но одно обстоятельство было в пользу арестованного — партизаны приговорили его к смерти, и Билли решил обмануть немцев. Он сознался, что получил задание от американцев и, дав немцам ложную информацию, согласился сотрудничать.

12 февраля 1945 года его выпустили из тюрьмы и дали возможность передавать сообщения по радио в Лондон. Оттуда он запросил продукты, и ему вскоре сбросили ящик на парашюте. Довольные немцы выпустили из тюрьмы Велфа и поделились с Билли шоколадом и сигаретами, присланными американцами из Лондона. Обмен радиосообщениями продолжался.

28 февраля самолет американской стратегической службы, пролетая над территорией, где работал Билли, несколько раз уловил его сообщение, в котором содержалось слово «к несчастью». Это означало, что сообщения их агент передает под контролем немцев.

Ему ответили: «О’кей, Билли». Теперь в Лондоне знали правду и пытались спасти агента, продолжая посылать сообщения и сбрасывать ящики с продуктами и снаряжением. Это продолжалось до 19 апреля, когда Интеллидженс Сервис получил телеграмму от голландского Сопротивления, в котором говорилось, что Билли на допросах все рассказал немцам. Опять Билли-герой стал Билли-предателем.

Война близилась к концу, она была Германией проиграна, и служба безопасности рейха знала об этом. Чтобы спасти хоть что то, немцы предложили союзникам ослабить наступление в Европе взамен на выдачу секретов о планах Японии относительно военных действий в Тихом океане.

В качестве связного для выполнения был выбран Билли, рабо той и сообразительностью которого немцы были довольны. Они разработали шифр, с помощью которого союзники могли прислан, решение Верховного командования. Снабженный фальшивыми до кументами и в сопровождении отряда СС, 3 мая Билли пересек линию фронта. Английский патруль издали увидел, как молодой мужчина спокойно и весело помахивает им белым платком.

Агент американской стратегической службы возвратился, выпол нив задание и обманув немцев. Стали разбираться в тексте его по казаний на допросе в немецкой тюрьме, и все там оказалось выдум кой, умно смешанной с второстепенными фактами.

Так Билли стал проводником удачной операции по дезинфор мации на Западном фронте. Военной немецкой полиции, которая его допрашивала, он сообщил, что союзники собираются высадиться в Голландии на восточном побережье Фризии. Немцы ему поверили. До этого они не сталкивались с агентами американской стратегической службы. Немцы перевели три крупных дивизии парашютистов на север. Генштаб союзных войск был поражен этим маневром, открывавшим им путь наступления на Западном фронте, уже и без того ослабленном. Это было лишним подтверждением, что Гитлер и впрямь рехнулся.

Но секретная война продолжалась на других фронтах, внешне спокойных. ОСС забрасывала своих агентов в Германию через нейтральные страны. Жестокая война секретных агентов продолжалась и не была менее драматичной, чем на полях военных действий, хоть внешне порой все выглядело, как в мирной довоенной жизни.

Билли был голландцем. Это был красивый 27-летний атлетически сложенный блондин. Родился он в голландской Индонезии. По выбору родителей в университете Билли изучал право. В 1937 году он получил диплом и стал работать в администрации в Голландии.

В 1938 году его родители умерли, и он решил продолжить образование, выбрав на этот раз инженерный факультет. Вскоре началась война.

Билли был активным членом голландской компартии, отличался твердым характером, был общительным, умным и вскоре занял ответственный пост в Министерстве снабжения.

Этот переход идеалиста к прозе жизни объясняется тем, что Билли в течение двух военных лет руководил разведсетью, имевшей филиалы по всей стране. Связи в министерстве были как нельзя кстати. Но в конце 1943 года ему стало известно, что немцы пронюхали о существовании организации подпольщиков и он решил покинуть Голландию.

Он бежал из страны на борту небольшого судна и не без приключений добрался до Лондона. С собой он вез важные документы и список членов организации Сопротивления.

В английской столице Билли стал работать в качестве сотрудника секретной службы голландского правительства в изгнании. Вскоре он понял, что из-за его политических взглядов ему не доверяют. Недовольный этим и желая поскорее вернуться в Голландию, чтобы сражаться с нацистами, он пошел к руководству американской страннической службы ОСС. Им такой агент был нужен.

10 ноября 1944 года в 22.30 Билли был сброшен с парашютом на территории Голландии в пригороде городка Улрум.

Небольшой отдых в нейтральной стране

Не слышать воя сирен, оповещающих о нескончаемых бомбардировках Лондона, не думать о пытках, которые ждут участника сопротивления при аресте, не мучить уставшее тело изнурительными тренировками в учебном лагере ОСС, а воспользоваться редкой возможностью посидеть в уютном ресторанчике в Лиссабоне или Стамбуле, прокатиться на лодке по озеру Леман — ничто человеческое не чуждо агенту секретной службы.

Берн был раем для агентов американской стратегической службы. В столице Швейцарии были созданы многочисленные разведсети, они покрывали своими филиалами всю Европу, внедрялись и в политико-стратегические структуры нацистов. Организатором того шпионского комплекса был Аллен Даллес. Он был осведомлен о попытках покушений на Гитлера и вошел в контакт с генералами и социалистами-пацифистами, выступавшими против политики, проводимой фюрером. Он знал о существовании базы разработок нового немецкого оружия Пенемюнде и о нефтяных установках в Плоешти в Румынии. После подписания капитуляции Германии Даллес мог точно определить политическую ситуацию в Европе.

Разведсети, работавшие под его началом, работали отлично.

В Швейцарии тысячи угнездившихся агентов действовали цивилизованно и в условиях абсолютной секретности. Этого нельзя было сказать о Турции. Стамбул оставался восточным базаром и в шпионском деле. Тут можно было купить информацию по сходной цене у китайцев, славян, агентов Среднего Востока, приобрести подлинник секретного военного документа.

В течение всех военных лет здесь пересекались пути секретных, двойных агентов и тех, кто служил всем разведкам сразу.

Это была настоящая охота за секретами. Порой покупатель по лучал за свои деньги бред сумасшедшего, в то время как некоторые подлинные документы выглядели настоящим бредом, и их ставили под сомнение, а потому оплачивали фальшивыми деньгами.

Американская стратегическая служба ОСС, располагавшая боль шими деньгами, считала Стамбул окном на Средний Восток и ус траивала там ловушки для агентов противника. В этом космосе различных разведслужб агентам ОСС удалось собрать точную ин формацию о состоянии непрочного японско-немецкого альянса.

У турецкой секретной службы можно было приобрести секреты, касающиеся Балкан и Среднего Востока.

В Стамбуле американская разведка покупала на доллары драхмы, рубли, злоты и динары, чтобы оплачивать работу своих спецслужб в Европе в условиях продолжавшейся войны.

На севере Стокгольм стал еще одним центром подпольной работы ОСС более спокойным, чем Стамбул. Но это впечатление по коя было обманчивым. В действительности тут велись настоящие баталии агентов союзников, японцев, итальянцев, немцев.

Стокгольм стал передним краем секретной войны. В конце вой ны ОСС удалось не только узнать о немецком фантастическом ору жии, ракетах «Фау-2», но и заполучить группу видных немецких ученых и конструкторов, послав их работать на свою секретную базу в Новой Мексике. Через Стокгольм в Лондон непрерывно поступала секретная информация Германии и Советского Союза. Здесь с 1945 года началось противостояние шпионов периода холодной войны, разделившее мир более чем на двадцать лет на два противоположных лагеря.

В Испании находились американские станции прослушивания, и американцы смогли узнать, что немецкая военная промышленность испытывает огромные трудности, находясь в осаде союзников. Американской контрразведке удалось нейтрализовать нацистские разведсети в Испании, но симпатии испанцев к Германии оставались устойчивыми. Здесь нельзя путать благодарность давнего союзника периода гражданской войны с голодом, который испытывало население Испании. А ведь именно из США шли сухогрузы с продовольствием.

Ситуация в Португалии была совсем иной. Здесь работали регулярные международные линии, морские и воздушные, соединявшие страну с остальным миром. Лиссабон, таким образом, был транзитным пунктом для немецких агентов. Американская секретная служба установила за ними регулярную слежку.

В свою очередь немцы контролировали тех, кто следил за их агентами. В столице Португалии можно было встретить шпионов любой национальности и всех секретных служб. Деньги открывали все двери, на них можно было купить молчание, на деньги можно было организовать бегство из гитлеровской Германии ученых и инженеров, в которых нуждался американский центр атомных разработок. Близилась развязка войны с Японией.

В Лиссабоне действительно можно было купить все, что хочешь.

Специалисты исследовательско-аналитического центра в Вашингтоне по образцам продукции, поступавшим из Германии и продававшимся в португальских магазинах, могли сделать выводы о состоянии немецкой промышленности.

Португальская столица была довольно странным городом. В витринах магазинов можно было увидеть керамические фигурки, изображавшие Гитлера с веревкой на шее, карикатуры на Муссолини, Рузвельта — в виде копилки-поросенка, Сталина — с ножом в зубах, Черчилля — с бутылкой виски. Странный способ демонстрировать свою нейтральность и лояльность. Городская администрация помогала как немецкой службе безопасности, так и американской стратегической службе, пытаясь угодить тем и другим. Но за окаит ные услуги и сохранение тайны приходилось платить.

Вскоре была налажена связь ОСС в Лиссабоне и правительства в Виши. Курьеры из Франции прибывали регулярно.

Монументальная Торговая площадь, лестница которой спускается к реке Таго, стала местом сделок при покупке оружия, а в сейфах министерств накапливалось американское и немецкое золото, оседая в португальских банках.

После капитуляции Германии в мае 1945 года ОСС распустила группы оперативных агентов, но укрепила разведслужбу в нейтральных странах, поручив укомплектовать документацию, касающуюся лнических, политических и экономических проблем. Затем эта информация изучалась в исследовательско-аналитическом центре. Победители должны были знать обо всех областях жизни освобожденных европейских стран. Наступила пора, когда разведчики засели писать скучные отчеты о проделанной работе, эпизоды которой оставались в их памяти яркими и незабываемыми.

Так завершался важный этап секретной войны. Закончилось и время ОСС. Донован стал известным адвокатом, вернувшись в свою спокойную светлую квартиру, в Саттон-Пэлэс, откуда открывался чудесный вид на Ист-Ривер, но он не заслонил в памяти старика Билла страшные и прекрасные эпизоды четырех незабываемых лет секретной войны.

Наследство «рыцаря с железным сердцем»

Это было трагическое и грандиозное зрелище. Вальтер Шелленберг говорил, что оно напоминало картину эпохи Возрождения: кроваво-красные знамена и помпезный черный катафалк.

Он присутствовал на похоронах Рейнхарда Гейдриха как руково дитель нацистской контрразведки, одетый в форму штандартенфю рера СС (полковник). Гейдрих, глава нацистской службы безопас ности, гигантской полицейской машины, руководивший всеми службами безопасности и информации, умер 4 июня 1942 года Восемь дней назад в Праге, где он был протектором Богемии и Моравии, на него было совершено покушение, организованное чс хословацким Сопротивлением. Кто теперь мог заменить Гейдриха на посту руководителя службы безопасности, абсолютным хозяином которой был рейхсфюрер Генрих Гиммлер?

Торжественные похороны Гейдриха проходили в помещении канцелярии рейха в присутствии фюрера. Присутствовали все высшие чины Черного ордена, функционеры партии и министры. Среди них был Иоахим Риббентроп, который по торжественному случаю был одет в форму обергруппенфюрера СС (генерала армии).

Он также принадлежал к Черному ордену. Вскоре эта военная форма спасла его от злопыхателей, оклеветавших министра перец Гиммлером.

Гроб опустили в землю. Вокруг торжественным квадратом выстроились эсэсовцы в касках, державших штандарты со свастикой. На похоронах среди генералитета присутствовал адмирал Канарис, глава абвера. Он, вытирая слезы, обернулся к Шелленбергу и сказал: «Хороший был человек. Я потерял друга».

Странные слова, странные слезы. Почившего в бозе Гейдриха все искренне ненавидели, но вели себя с ним уважительно. Канарис не мог не думать, что теперь его положение не столь устойчиво. Как руководитель службы безопасности Гейдрих был соперником главы абвера Канариса. Друзья-соперники, почти враги — лиса и тигр в окружении шакалов. В этой схватке побеждал сильнейший. Адмирал оплакивал «рыцаря с железным сердцем».

За два дня до похорон Гейдриха Гиммлер собрал в его кабинете начальников отделов службы безопасности, отдав должное почившему как безупречному главе спецслужбы. Он тоже пролил крокодиловы слезы.

Шелленберг отлично понимал, что происходит. Он знал о безжалостности Гиммлера, о том, что тот плел бесконечные интриги, стараясь скомпрометировать протектора Богемии и Моравии в глазах фюрера. Глава контрразведки не вполне был уверен, что в деле покушения не было коготков Гиммлера.

Будто отвечая на молчаливый вопрос Шелленберга, Гиммлер поведал присутствующим, что теперь Гитлер временно поручил ему руководство службой безопасности, пока не будет выбран ее постоянный руководитель.

Гиммлер внимательно оглядел одного за другим присутствующих, как бы выбирая кандидата.

Штекенбах, начальник первого отдела (кадров), отличился во время массового уничтожения населения в Польше.

Сигерт занимался только административными вопросами второго отдела.

Отто Олендорф совмещал обязанности начальника третьего отдела (внутренней информации) и руководил одной из четырех айнзатцгруппен, в задачу которых входило уничтожение евреев и советских партизан. Руководимая им ударная группа состояла из многочисленной армии на все готовых убийц, носивших берет со знаком и черепа и перекрещивающихся костей. Зоной их действия была южная Украина. На счету у команды были 100 тысяч украинцев, убитых в грузовиках, оснащенных газом.

Кто же мог стать наследником «рыцаря с железным сердцем» Гиммлер жестко упомянул о недавнем промахе Олендорфа, не предчувствуя, что через два месяца сам опростоволосится во время операций зондеркоманд.

Это случилось в конце августа в Минске. Гиммлер выполнял инфекционную поездку, во время которой ему было предложено поучаствовать в спектакле казни узников лагеря. Несчастных выводили группами по 50–60 человек и ставили у края вырытого рва. Ударами плетей их заставляли раздеваться догола, а потом выстрелом в затылок убивали одного за другим. Тела убитых падали на дно рва.

Среди узников было много женщин и детей. Некоторые из них еще шевелились, а эсэсовцы продолжали наваливать мертвых на еще живых.

И представьте, доблестный Гиммлер не выдержал и потерял со-шание! Причиной случившегося сочли летнюю жару, не иначе. К счастью, Гиммлеру не пришлось участвовать в другом массовом убийстве, когда в Минске были уничтожены за один день 1600 евреев.

…Гиммлер продолжал свой молчаливый выбор наследника Гейдриха среди присутствующих.

Генрих Мюллер, начальник страшного 4-го отдела — политической полиции гестапо. Ему подчинялся Адольф Эйхман, начальник подотдела 4В, в задачу которого входило окончательное решение еврейской проблемы.

Начальник 5-го отдела Артур Нёбе отвечал за крипо, криминальную полицию, не имевшую отношения к политике, но командовал одновременно и зондеркомандами на востоке. (Впоследствии он был казнен как участник покушения на Гитлера 20 июля.)

Последним в ряду стоял молодой руководитель 6-го иностранного отдела Вальтер Шелленберг. Самый молодой из присутствовавших, но и самый перспективный.

Гиммлер отметил его заслуги в ярких эпитетах, напомнил присутствующим, что Гейдрих был о Шелленберге высокого мнения.

Теперь Гиммлер приглашал Шелленберга подключиться к руководящей работе, набираться опыта и заверил, что будет рад работать с ним вместе.

Через некоторое время Гиммлер вызвал к себе Шелленберга уже одного. Вальтер отметил, что похоронное выражение лица Гиммлера исчезло, и услышал: «Да, всему свое время…» Гиммлер считал, что никто из начальников отдела не мог сравниться с Шелленбергом, на что тот ответил, что даже отдаленно не считает себя достойным занимать столь высокий пост.

Но Гиммлер его прервал: «Я уже обговорил этот вопрос с Гитлером».

Он, по всей видимости, не был до конца искренен и наблюдал за реакцией на эти слова своего собеседника, ибо закончил фразу так: «Но фюрер считает вас слишком молодым. И лучше вам продол жать руководить внешним отделом. Кто бы ни стал в будущем главой службы безопасности, все основные вопросы службы информации вы должны решать со мной. В этом случае я помогу вам в контактах с Министерством иностранных дел».

Шелленберг особое внимание уделил последней фразе. Он знал, что Гиммлер ненавидит министра иностранных дел Риббентропа, который пользовался благосклонностью Гитлера. Между двумя службами информации, министерства и партии, не прекращалось сопер ничество. В планы Гиммлера входило повысить авторитет СС, по теснив Риббентропа.

Рейхсфюрер еще долго говорил и, отечески заботясь о здоровье Шелленберга, посоветовал ему обратиться к своему личному врачу доктору Керстену, который творил чудеса.

Шелленберг давно слышал об этом известном враче, но не был с ним знаком. Он знал, что доктор Керстен, финн, добродушный толстяк, успешно лечит хроническое заболевание желудка Гиммле ра, ослабляя боли, и пользуется большим влиянием на своего пациента. Глава немецкой контрразведки не собирался рассказывав. Гиммлеру, что ему давно известно, — доктор Керстен подозревается в сотрудничестве с Интеллидженс Сервис.

Озабоченный здоровьем своего молодого друга, Гиммлер послал Шелленбергу (своему личному шпиону) несколько ящиков с минеральной водой и фруктовыми соками. Если бы у Гиммлера было хоть в зачатке чувство юмора, он бы этого не сделал. Вряд ли он намекал на лечение водой и соками горького пьяницы, будущего начальника Шелленберга Эрнста Кальтенбрунера, ставшего главой службы безопасности. Уже в 11 утра, когда Шелленберг приходил в кабинет начальника, Кальтенбрунер был полон под завязку. Он предпочитал шампанское и пил бокал за бокалом. Угощал он и Шелленберга, но тот незаметно выливал содержимое на ковер.

Этот пьяница был уродом как в физическом, так и в моральном смысле. Крупный и нескладный, он казался вырезанным из дерева.

С бычьей шеей и небольшими ладонями, Кальтенбрунер напоминал гориллу. Пальцы его рук были желтыми от никотина, зубы гнилыми — он курил по пять пачек сигарет в день.

Маленькие, глубоко посаженные невыразительные глаза и интеллект неандертальца дополняли картину — это был страшный агрессивный зверь.

Взаимоотношения между внешне бесцветным Гиммлером и искрометным Гейдрихом были сложными. Гордый глава службы безопасности всегда проявлял почтительное уважение к рейхсфюреру. Среди руководителей СС ходили слухи, что в сейфах Гиммлера и Канариса хранился компрометирующий материал на Гейдриха. Было обнаружено, что его бабушка была еврейкой.

Тюрьма Сугамо, в которой Зорге сознался, что является членом компартии. Он был повешен в 10.20 утра 7 ноября 1944 года

Крупный гидроплан, на котором были перевезены 30 сентября 1940 годи в Великобританию агенты, участвовавшие в операции «Хомард Норд-1»

Поддельное удостоверение личности гражданина Великобритании, выданное агенту-парашютисту немецкой секретной службой

Радиопередатчики, которыми немецкая секретная служба снабдила двух норвежских агентов, направленных в Англию во время операции «Хомард Норд-3»

Йозеф Габчик.

Вместе со своим другом Кубисом он выехал на задание убить Гейдриха, рейхспро тектора Моравии и Богемии

Уличное объявление на немецком и чехословацком языках, подписанное Гейдрихом, в котором говорится о репрессиях в связи с актами диверсий

Открытый «мерседес» Гейдриха в Холесовиче, пригороде Праги, где было совершено покушение

Плакат памяти жертв нацизма в Лидице, пригороде Праги. Деревня была полностью уничтожена во время репрессий, последовавших после убийства Гейдриха. На плакате под заголовком «Это жестокости нацизма» приведен текст телеграммы: «Радио Берлина официально сообщает, что все жители Лидице (Чехословакия) расстреляны. Женщины отправлены в концлагерь, дети — в детприемники. Названия деревни больше не существует на карте»

Вальтер Шелленберг, помощник Гейдриха, игравший, несмотря на молодость, большую роль в немецкой секретной службе

Вильгельм Канарис и Рейнхард Гейдрих — два аса немецкой разведки, по-разному относившиеся к плану «Барбаросса»

Уинстон Черчилль.

В апреле 1943 года он решил начать расследование, чтобы убедиться в предположении о существовании немецкого секретного оружия

Дункан Сандиз, зять Черчилля, которому была поручена работа в архивах английской разведки для выяснения существования немецкого секретного оружия

Две фотографии базы секретного оружия в Пенемюнде, снятые с воздуха. На верхнем снимке база Пенемюнде до начала бомбардировки английской авиацией 17 августа 1943 года. Внизу — руины базы после бомбардировки

Давид К. Е. Брюс,

директор службы специальной информации ОСС

Вильям Лангер,

директор аналитической службы информации ОСС в Вашингтоне, привлекший к этой работе лучшие умы США

Архив, в котором хранились секретные досье американских рейдов тяжелых бомбардировщиков над немецкими городами

Две из наиболее важных шпионских баз периода Второй мировой войны: вверху — Большой базар в Стамбуле, внизу — набережная реки Таго в Лиссабоне

Две модели микрофотоаппаратов — чудо немецкой техники на службе шпионажа. Размеры моделей чуть больше некрупной монеты

Полковник Ганс Остер, помощ ник Канариса. Он не скрывал своих взглядов, называя нацистов «сообществом преступников»

Концлагерь Флоссенбург, где 9 апреля 1945 года командой СС были повешены адмирал Канарис и полковник Остер

Сталин (слева), Рузвельт (в центре) и Черчилль (справа) на Тегеранской конференции в ноябре 1943 года. Это событие было уникальной возможностью для разведслужб противника убрать сразу всю «тройку»

Албанец Элиеза Важна, прозванный Цицероном, был одним из самых опытных агентов на Средиземноморье

Панорама Анкары, столицы Турции. Во время Второй мировой войны этот город стал ареной дипломатических интриг. Здесь работал немецкий шпион Цицерон

Чан Кайши (слева), Рузвельт (в центре) и Черчилль (справа) во время открытия конференции в Каире в ноябре 1943 года. Цицерону удалось сфотографировать для немцев все документы этой конференции

Странно, но Гиммлер, на вид такой обычный и неприметный среди более ярких коллег, оказывал на них и на весь нацистский орден какое-то магическое влияние. Динамичный и величественный Гейдрих тоже относился к числу «зачарованных» Гиммлером.

Немецкий историк Иоахим Фест в своей книге «Дело Гиммлера» пошел убедительную формулировку этому феномену. Он отмечал, что у Гиммлера не было природной властности, но он был «мастером харизматической школы», когда человек овладевает исключительными способностями по вдохновению, под влиянием сверхъестественных сил. Был ли он наделен такими способностями или нет, но Гиммлер стал безусловным главою СС.

Естественно, что броская индивидуальность Гейдриха не могла не бросать тень на внешне заурядного Гиммлера. Через какое-то время их отношения стали заметно напряженными.

Политика террора, которую проводил протектор Богемии и Моравии, была высоко оценена фюрером. Восходила звезда Гейдриха.

Гиммлер и примкнувший к нему Борман завидовали Гейдриху и стремились опорочить его в глазах Гитлера. Гейдрих уже подумывал о внедрении в окружение фюрера своего помощника Шелленберга, чтобы раскрыть маневры своих конкурентов.

Неожиданная смерть «рыцаря с железным сердцем» упрочила расстановку сил на иерархической лестнице нацистов.

Гиммлеровский порядок

Кальтенбрунер был полностью подотчетен и верен Гиммлеру, поэтому рейхсфюрер смог укрепить свое влияние в Германии и на оккупированной территории. Первые поражения вермахта усилили экономическое, научное и стратегическое влияние СС. В этой «империи страха» работали тысячи рабов, что позволило Гиммлеру за спиной Гитлера руководить всеми секторами тотальной войны.

24 августа 1943 года Генрих Гиммлер официально стал министром внутренних дел. В распоряжении рейхсфюрера было десять дивизий СС (до 1942 года их было 8). Он распространил порядок Черного ордена на Германию и Европу.

«Учитывая задачи, стоящие перед СС при выполнении военных и стратегических операций…» так начиналось обращение Гиммлера к своим юридическим советникам, намечая программу преобразования и расширения службы безопасности. Основная работа и ответственность ложилась на Олендорфа, Мюллера и Шелленберга.

Олендорфу, начальнику внутренней службы СД, поручалось наблюдение за всей военной экономикой Великого рейха. Мюллер, начальник гестапо, руководил борьбой с саботажами и подрывными операциями и не обязан был отчитываться перед компетентны ми министерствами. Кроме того, он, как и рейхсфюрер, имел право убивать врагов рейха без суда и следствия.

Кальтенбрунер, занимавший более высокий пост по сравнению с Мюллером, проявлял особый интерес к работе 4-го подотдела, которым командовал штурмбаннфюрер Карл Адольф Эйхман, тоже австриец, как и он. Эйхман занимался проблемой евреев и заполнял ими концлагеря. Кальтенбрунер не раз бывал в Маутхаузене, наблюдая агонию узников в газовых камерах. Он расслаблялся и приходил в хорошее расположение духа после «театра ужаса» и частенько обедал в гостеприимном доме Эйхмана на Курфюрстенштрассе, 116. Там они напивались шампанским и решали судьбы десятков тысяч людей.

По приказу Гиммлера Шелленберг участвовал в этих попойках, сообщая обо всем своему начальнику. Кальтенбрунер вовсе не разбирался в проблемах разведывательной информации и люто ненавидел Шелленберга. Кальтенбрунер боялся, что Шелленберг, его подчиненный, может при особых обстоятельствах занять пост Гиммлера.

Атмосфере этих ужинов и попоек, когда натянутое дружелюбие прикрывает подковерную борьбу, Шелленберг предпочитал спокойную работу в своем кабинете.

Шелленберг, мастер информационной службы

Кабинет Вальтера Шелленберга был роскошным и оборудованным по последнему слову техники. В рабочий стол из красного дерева со стороны посетителя были вмонтированы две автоматические винтовки. Достаточно было нажать на кнопку, и посетитель был бы убит. Нажатием другой кнопки включалась сирена, оповещавшая охрану.

На столе было несколько телефонов, связывающих Шелленберга напрямую с канцелярией рейха и различными кабинетами службы безопасности. Кабинет был нашпигован микрофонами, которые были вмонтированы даже в настольную лампу. Окна кабинета были защищены металлическими решетками и электрофицированы. Все сейфы снабжены системой фотоэлементов.

В 1942 году руководитель отдела внешней разведки СД реорганизовал архив своей спецслужбы. По картотеке можно было получить информацию о различных учреждениях и министерствах Третьего рейха по всем вопросам — от националистических настроениях в Крыму до политики, проводимой Ватиканом в Южной Америке. Были в этой картотеке и досье на всех политических деятелей, промышленников и военачальников.

Содержались в картотеке и личные карточки агентов, постоянно или периодически сотрудничавших с внешней разведкой СД.

В архиве хранилась информация о подозрительных личностях, двойных агентах, международных контрабандистах, профессиональных мошенниках.

Картотека подготавливалась и постоянно совершенствовалась с помощью служб гестапо, крипо и абвера. Этой работой поначалу снимался один из 380 правительственных информационных центров, в котором работали специалисты разного профиля. На основе ного центра Шелленберг создал отдел научных методологических разработок, готовивший материалы для проведения важных боевых операций.

Руководители служб информации вермахта генералы Фриц Тиле и Эрих Феллгибел поддерживали с Шелленбергом хорошие отношения и обменивались с ним информацией. Но оба они участвовали и заговоре 20 июля, готовившего покушение на Гитлера, и были казнены.

Шелленберг постоянно совершенствовал техническое оснащение своего отдела, особенно это касалось радиоаппаратуры. Он хотел добиться полной механизации радиослужбы и многого достиг в этом направлении.

Так, один из его агентов, работавший в Ватикане, выразил желание, чтобы в целях безопасности он мог напрямую связываться с берлинским центром. Ему был послан аппарат, который обеспечивал эту связь. Он был выполнен в виде коробки для сигар. Под сигарами находился миниатюрный радиопередатчик. Коробка была снабжена телефонным табло с тремя кнопками. Подсоединив прибор к электросети, агент поворачивал первую кнопку, и прибор был готов записывать на металлической магнитной ленте шифрованный текст, по объему равный двум машинописным страницам. Записав текст, агент поворачивал вторую кнопку, зажигавшую электронный световой сигнал, своеобразное «магическое око», предельная яркость которого означала, что передающее устройство направлено на станцию приема в Германии. С помощью третьей кнопки осуществлялась мгновенная передача информации — лента считывалась за несколько секунд, и эту передачу невозможно было запеленговать.

Это чудо техники имело два недостатка: оператор должен был установить десятиметровую антенну и, кроме того, не была столь совершенной принимающая аппаратура. Так что это была односторонняя связь, и центр не мог своевременно послать свои инструкции и сообщения оператору. Впоследствии от этих аппаратов отказались.

В системах прослушивания стала применяться электронная аппаратура. Техникам Шелленберга удалось подключиться к сообщениям, поступающим по кабелю, проложенному по дну моря, соединявшему Великобританию и США. Отдел внешней разведки немецкой службы безопасности таким образом был осведомлен о поставках американского оружия.

В начале 1944 года отделом Шелленберга была одержана еще одна техническая победа — установив станцию прослушивания в Голландии, немцы зарегистрировали и расшифровали 20-минутную беседу Рузвельта с Черчиллем и узнали о предстоящей высадке американских войск в Европе. В конце разговора Рузвельт сказал Черчиллю: «Ну, пока все. Пойду порыбачу».

Шелленберг внедрял технические средства везде, где можно, способствуя эффективности службы информации: фотографирование и инфракрасном излучении, использование миниатюрных фотоаппаратов, усовершенствование средств шифровки и расшифровки. Повсеместно использовались микрофильмы, которые хранились в двух стальных ящиках размером с обычный почтовый. При попытке не приятеля открыть ящики, не зная кода, они взрывались. Это и случилось в конце войны.

Химиками отдела разрабатывались новые симпатические чернила. Для расшифровки сообщений, написанных этими чернилами, следовало знать сложную секретную химико-биологическую формулу. Агент писал сообщение, примешав к чернилам каплю своей крови. Сначала проявлялся текст, написанный красным, а через три минуты соответствующих манипуляций появлялся зеленый текст.

В отделе по изготовлению фальшивых документов графологи могли имитировать любой почерк и подписи. Фальшивые паспорта, документы, печати невозможно было отличить от настоящих. Когда Шелленберга взяли в плен, американцы не поверили, что он никогда не был в Америке, тем не менее у них был его американский паспорт. Этот паспорт графологи отдела подарили шефу на день рождения.

Но самой успешной операцией немецких фальшивомонетчиков было «дело Бернхарда» — они выпустили и распространили фальшивые фунты стерлингов на огромные суммы. Эти банкноты были сделаны безупречно. В этой работе они воспользовались помощью заключенных концлагеря в Зексенхаузене.

Отдел Шелленберга проводил подрывные операции. Специальные команды выкрадывали и убивали руководителей и командующих противника. Велась жестокая секретная война.

Не все операции были удачными. Немецким командос не удалось похитить Рузвельта, Сталина, Черчилля, равно как и Тито, Эйзенхауэр, Монтгомери остались целы и невредимы. Не повезло Чано, министру иностранных дел Италии, которого расстреляли в результате заговора. Из оккупированного Будапешта был похищен Хорти. Отдельные операции немецкой разведки остались неразгаданными. Например, смерть короля Болгарии Бориса, отказывавшегося послать болгарские войска против СССР.

Для возвращения на родину после встречи с Гитлером ему был дан специальный самолет, летевший на низкой высоте, чтобы избежать встречи с истребителями союзников. В дороге король пользовался кислородной маской. Через несколько дней по прибытии в Болгарию сын Фердинанда I король Борис скончался.

Махинации за спиной рейхсфюрера

В августе 1942 года Шелленберг понял, что если рейх чего-то и сможет достичь на переговорах с союзниками, то только сейчас и с мирными переговорами надо спешить. Начальник внешней разведки службы безопасности по роду своей профессии был хорошо информирован о положении дел на фронтах. Гиммлер к нему по-прежнему благоволил, и Шелленберг решил с ним поговорить.

Это разговор произошел на Украине, в Виннице, в 81 километре от Житомира, на территории Генштаба, в его новых белоснежных зданиях, построенных по приказу Гиммлера в березовом лесу.

Перед тем как приступить к столь рискованному разговору, Шелленберг встретился с личным врачом Гиммлера Керстеном. Этот голстяк выделялся среди гостей рейхсфюрера, приглашенных к ужину. Большинство из них были в вечерних костюмах, потому что Гиммлер придавал большое значение соблюдению этикета.

Шелленберг уважал Керстена, зная о том, какое влияние тот имел на Гиммлера, к тому же этот странный терапевт сам по себе был личностью сильной и незаурядной. Но в своих воспоминаниях он писал, что вряд ли стоило слепо доверять этому человеку: «Было что-то несимпатичное в его лице: светло-голубой зрачок был в черном кружке, что делало его взгляд испытующим, гипнотизирующим, змеиным».

Керстен умел наблюдать и умел слушать собеседника. Поддержка Шелленберга ему была не лишней, так как у финского врача в окружении Гиммлера было два заклятых врага: Кальтенбрунер и Мюллер. После расправы над участниками покушения на Гитлера они могли попытаться отделаться и от Керстена.

И действительно, Гиммлеру и Шелленбергу едва удалось спасти ценного массажиста, когда тот уже был на волосок от гибели.

Шелленберг впервые встретился с открытым человеком, благоприятно отнесшимся к попыткам достижения мира. Он заявил, что Гиммлер способен выслушать серьезные политические доводы.

И впрямь, подавив первый приступ раздражительности, рейхсфюрер благоприятно отнесся к доводам ведения мирных переговоров, которые высказал Шелленберг. Каков же вывод?

«Этот негодяй Риббентроп ни на шаг не отступает от указаний Гитлера и нам ничего не удастся сделать, — заявил Гиммлер и добавил: — Ах, если бы нам удалось вовлечь в игру Бормана! Но это невозможно. Рейхсляйтер (директор канцелярии партии) сорвал бы все планы, если вы уже не надумали договориться с советскими вождями. Это шло бы вразрез с нашими планами».

Тем не менее Гиммлер одобрил планы Шелленберга поручить политическому отделу службы безопасности вести подготовку к переговорам с союзниками.

Все кулуарные переговоры клана Гиммлера ни к чему не привели. В нацистской иерархии произошли значительные перестановки. Прежде всего Гиммлер странным образом изменил свое отношение к Борману. Он занял у него 80 тысяч марок, чтобы внести часть суммы, взятой в свое время из партийной черной кассы.

Личная жизнь рейхсфюрера была сложной, и Борман кое-что о ней прознал. У Гиммлера было две жены: первая была полькой, урожденной Маргаритой Консерзовой, вторая была секретаршей Гиммлера. От каждой жены у него было по ребенку и на содержи ние двух семей официальной зарплаты не хватало.

Эту перемену в Гиммлере трудно было объяснить. Вот что говорил впоследствии Готглиб Бергер, начальник кадров СС: «В 1942 году Гитлер начал сомневаться и в Гиммлере. Борман занимался интригами, стравливая Гитлера со всеми. Сначала Гиммлер считал себя всемогущим, пока неожиданно не убедился, что все переменилось. Он стал нервничать и вступил в соглашение с Борманом, вернее приблизил его к себе».

Еще одно обстоятельство усугубило положение Гиммлера. Румын Гория Сима, начальник Железной гвардии и политический против ник маршала Антонеску, которого держали в заключении в школе СС, бежал. Гестапо тщетно искало его, пока в поиски не вмешалось СД, поймав беглеца и препроводив в Германию.

Риббентроп, узнав о побеге румына, поспешил доложить об этом Гитлеру, заявив, что Сима готовил покушение на маршала Антонеску при тайном участии Гиммлера. Гитлер разразился бранью, помянув и «эту черную чуму» СС.

Устранить Риббентропа было Гиммлеру не под силу, но чуть позже ему удалось заманить в ловушку сотрудника Риббентропа Мартина Лютера, помощника госсекретаря по внешним сношениям.

Энергичный Лютер не был утонченным дипломатом, он скорее походил на коммивояжера, и Гиммлеру с Шелленбергом удалось расположить его к себе.

Шелленберг всегда мечтал об объединении своей службы внешней разведки со службой внешней разведки Министерства иностранных дел.

Лютер в полном доверии к перспективам совместной работы написал подробный доклад о работе немецкой дипломатии, в котором весьма нелестно отозвался о Риббентропе, поставив под сомнение даже психическое здоровье министра иностранных дел, хотя это было маловероятно.

Лютер вручил свой меморандум Гиммлеру, о чем тут же узнал Риббентроп. В бешенстве он побежал жаловаться фюреру, который посоветовал упрятать Лютера в концлагерь. А Гиммлер по поручению Мюллера начал расследование дела Мартина Лютера. Помощник госсекретаря очутился за колючей проволокой лагеря Заксенхаузен. Но там он был на особом положении. Освобождение лагеря советскими войсками не принесло ему удачи. Его заставили работать на восстановлении моста в Восточном секторе Берлина. Лютер отказался работать у бетономешалки, и советский сержант дал по нему автоматную очередь.

Гиммлеру удалось отомстить за себя, но за Риббентропом в этой истории было последнее слово. После разговора с Гитлером он послал Шелленбергу депешу: «Запрещаю политическому отделу секретной службы входить в контакт с представителями противника. Считаю это проявлением пораженческих настроений и буду строго за это наказывать. Если англичанин изъявит желание вести с нами переговоры, он должен прежде всего признать поражение в войне своей страны».

Таким образом робкие попытки Гиммлера войти в контакт с противником потерпели фиаско. Больше ему повезло с представителями дружеских стран. В апреле 1942 года он поехал с инспекционной поездкой в Париж, где СД активно сотрудничала с французскими коллаборационистами.

Феликс Керстен, доктор и чудо-массажист, родился в Эстонии в 1898 году. После Первой мировой войны он получил финское гражданство и занялся китайской медициной, совмещая ее при лечении больных с финской баней и массажами.

Затем он приехал в Берлин, чтобы открыть там лечебницу и познакомился с неким доктором Ко, китайцем, практиковавшим тибетскую медицину, пройдя обучение в монастыре Лхаса. Таинственный доктор Ко открыл свои секреты Керстену и вернулся в Тибет.

К Керстену пришел большой успех. Среди его многочисленных клиентов были князья и немецкие банкиры.

Не исключено, что с этого времени он начал сотрудничать с СД, поставляя Гейдриху ценную информацию о своих подопечных.

С Гиммлером Керстен познакомился только в 1939 году. Рейхсфюрер был осведомлен о пользе финской бани и массажей, страдая хроническими болями в желудке. Массажи доктора Керстена оказались чудодейственными, и Гиммлер стал постоянным клиентом финского врача.

После войны Керстен опубликовал две книги — в Амстердаме и Гамбурге. Его соавторы несколько романтизировали реальную историю. Но Керстен действительно был хорошим врачом и спас сотни тысяч человеческих жизней.

Абсурдно предположить, что рейхсфюрер СС, властелин империи страха, настолько подпал под влияние своего врача, что решил отказаться от депортации в польские концлагеря трех миллионов голландцев. Это не входило в военные планы Германии.

Но Керстену удалось вызволить из гестапо многих своих знакомых, особенно в Голландии.

В 1945 году Керстену удалось воспользоваться влиянием на Гиммлера и освободить железнодорожный конвой с 2700 евреями, направлявшийся в Швейцарию. Затем с помощью Шелленберга и представителя Всемирного конгресса израэлитов он добился от рейхсфюрера согласия, что заключенные в концлагерях евреи, выжившие к концу войны, не будут уничтожены.

Общее число человеческих жизней, спасенных доктором Керстеном, равняется приблизительно 800 тысячам.

После войны Керстен был награжден голландским правительством и получил шведское гражданство. Шведское правительство отметило его заслуги в Белой книге Министерства иностранных дел. Доктор Керстен продолжал свою врачебную практику в Стокгольме и Гааге, Франции и Германии. Он умер в 1960 году.

«Мясник» Оберг и его французские пособники

Херерер СС и полицайфюрер (командир СС и полиции) Карл Альбрехт Оберг, назначенный на свой пост в 1942 году Гейдрихом, был властелином Франции. Это был высокий полноватый мужчина с красноватым оттенком лица. Оберг был родом из Гамбурга, большой любитель пива. Его скорее можно было принять за человека добродушного — из-под очков в тяжелой оправе серьезно и спокойно глядели голубые глубоко посаженные глаза. Ветеран СД в окружении Гейдриха слыл человеком умеренным, обходительным. Таким он был со своими подчиненными, а с покоренными жителями Польши и Франции все обстояло иначе. Этот «отличный парень» был нацистом-фанатиком, дисциплинированным и абсолютно преданным Гиммлеру. Гиммлер из Берлина руководил службой безопасности во Франции. Рейхсфюрер контролировал всех и вся.

5 января 1943 года, например, когда террорист взорвал помещение офицерского клуба и были жертвы, Гиммлер упрекнул Карла Оберга, почему тот реагировал непонятным образом и припугнул приехать лично и разобраться. Через несколько дней рейхсфюрер послал письмо, в котором требовал принять незамедлительные меры и «почистить французский свинарник».

Со времени своего поселения в этом «свинарнике» в Париже на бульваре Ланне, 57 Оберг располагал отличным, хорошо организованным полицейским аппаратом. В полицейском управлении на улице Соссэ и авеню Форш работали Хельмут Кнохен (сипо-СД, полиция безопасности), полковник СС 28 лет, окончивший философский факультет университета.

Механизм службы СС был отлажен и должен был быть запущен в работу. Что было и сделано незамедлительно.

5 августа 1942 года в результате покушения на стадионе Жан-Буэн в Париже погибли 8 немецких солдат. Участники покушения, два румына и один венгр, были пойманы и расстреляны в марте 1943 года. Начиная с 11 августа в качестве репрессий в Монт-Валерьен были расстреляны 88 французских заложников.

Соглашения, подписанные за несколько дней до этих событий между Обергом и Буске, начальником французской полиции, были нарушены. Представитель Гиммлера заручился поддержкой французских властей и французской секретной службы. Но уступки правительства в Виши были односторонними. Это не помешало Лавалю в апреле 1943 года заключить повторное соглашение с немцами вслед за договором от 29 июля 1942 года. Допустив вмешательство немецкой секретной службы в дела французской администрации, глава правительства пошел на открытое сотрудничество с нацистами.

Это произошло еще до оккупации свободной зоны Франции вермахтом, проведшим операцию «Донар» в сентябре 1942 года с одобрения правительства Лаваля, обеспечившего немецких агентов фальшивыми удостоверениями французской полиции. Эта акция правительства помогла оккупантам нанести удар по важным французским разведсетям. К этому времени сипо-СД организовало во Франции свои разведсети под прикрытием Комиссии по перемирию и Красного Креста. 11 ноября 1942 года, когда оккупационные войска проникли на свободную территорию Франции, делегация немецкой полиции под командованием Гейслера, представлявшего Оберга в Виши, уже приступила к первым арестам. Разведслужба Гиммлера пала контролировать всю территорию Франции.

Так, в 1944 году немецкая разведсеть СД, в которую входила 131 разведгруппа, охватывала всю территорию Франции, не считая многочисленных отрядов коллаборационистов.

Начиная с 1943 года, когда деятельность групп Сопротивления значительно усилилась, Оберг все чаще стал прибегать к сотрудничеству с силами порядка. Он помог организации отрядов, сформированных по модели СС и СА. По своей жестокости коллаборационисты не уступали немцам, а порой и превосходили в организации карательных мер.

Народная французская партия Жака Дорио также сформировала свои боевые отряды, а французские фашисты, которыми руководил Бюкар, «Голубые бригады». В Бретани партия бретонских националистов создала отряды милиции Перро, по имени священника, убитого участниками сопротивления. Этими отрядами командовал Челестин Лене, подчинявшийся отделению гестапо в районе Ренн, которое субсидировало эти отряды. Они участвовали в операциях вместе с немцами и носили одинаковую серо-зеленую форму. Эти отряды коллаборационистов участвовали в операциях, когда гестапо или СД не хотело вмешиваться открыто.

Четвертым отделом вспомогательной полиции командовал эльзасец подполковник Биклер. В его отряды входили в основном уголовники, к которым немцы относились благожелательно.

Среди гнуснопрославленных имен руководителей этих банд фигурируют марсельские гангстеры Карбоне и Спирито, Бонни, Ла-фонт, Руди де Мерод и Масюи, хваставшийся, что изобрел пытку в ванной. Во время пытки, в промежутках между окунаниями в воду, он угощал пациента коньяком.

Биклер мог с гордостью заявить: «Нам необходимо иметь 32 тысячи французских агентов. И мы их имеем».

Действия этих французских агентов были эффективными. Они проникали в ряды участников Сопротивления, нанося огромный вред, приводя к арестам, пыткам, расстрелам, депортациям.

Во время оккупации во Франции были расстреляны в качестве заложников 30 тысяч человек, 40 тысяч были заключены в тюрьмы. Только в одном 1943 году было произведено 40 тысяч арестов. Самый большой урон движение Сопротивления понесло от действий французских коллаборационистов.

В сентябре 1943 года в Бордо гестаповцами был арестован один из основных руководителей Сопротивления Грандклеман. Он не бы и коммунистом и согласился сотрудничать с СД для подавления ком мунистических групп Сопротивления, что привело к аресту 3 тысяч партизан (коммунистов и не коммунистов), из которых 300 человек были расстреляны.

Регулярные полицейские формирования в отличие от отрядов Оберга не оказывали немцам действенной помощи. Их силой заставляли участвовать в репрессиях против партизан и в облавах на евреев. Самые крупные облавы были организованы в Париже в июле 1942 года, и в 1943-м в Клермон-Ферране, Марселе и Гренобле.

Французская регулярная полиция симпатизировала силам Сопротивления. 6 июня 1944 года в Гуре целый эскадрон оперативников и отряд жандармерии перешли на сторону сил освобождения и стали сражаться против немцев.

Немцами был организован специальный отдел СД, которым руководил штурмбаннфюрер Хорст Лаубе, командовавший французской полицией, но большого урона движению Сопротивления ему нанести не удалось.

Оберг поставил во главе французской полиции своего ставленника Жозефа Дарнана, который 31 декабря 1943 года стал начальником службы обеспечения порядка. Таким образом милиция стала действенным помощником немцев в отличие от полиции.

Это был период триумфа коллаборационизма.

Письмо Гиммлера Карлу Обергу от 18.01.43 (секретно).

«Я требую радикальных изменений в решении проблемы очистки Марселя от подрывных элементов. У нас в настоящее время нет достаточного количества полицейских, чтобы держать их в горячих точках.

Предлагаю вам представить свой план очистки Марселя. В подготовке его вы должны сделать следующее:

арестовать всех преступников Марселя и отправить их в концлагеря, предпочтительно находящиеся на территории Германии. Я полагаю, что это будет приблизительно 100 тысяч человек, предназначенных для депортации;

центры криминальной активности должны быть взорваны, чтобы впоследствии немцы не рисковали своими жизнями, сражаясь в подземельях. Нижнюю часть Марселя надо взорвать, посоветовавшись со специалистами-взрывниками, чтобы от взрывной волны погибли люди.

Эти операции должны провести французская полиция и оперативные отряды. „Свинарник" Марселя смердит по всей Франции. Страна нам должна быть признательна за эту санитарную работу».

Французская милиция и немецкая служба поддержания порядка

5 января 1943 года маршал Петен официально объявил, что служба по обеспечению порядка, осуществляемая легионерами Жозефа Дарнана, утверждена в качестве французской милиции и подчиняется теперь главе правительства. Легион французских ветеранов был создан Дарнаном весной 1941 года сразу после заключения перемирия с Германией. Эта организация намеревалась выступить в качестве политической партии и была подотчетна правительству в Виши.

«Основной задачей милиции является борьба с коммунизмом», — заявил Дарнан в феврале 1943 года. Под этим лозунгом руководимая им организация расправлялась с инакомыслящими, творила произвол, все больше скатываясь к коллаборационизму с немцами вплоть до слияния с ними и создания французской дивизии СС «Шарлеман».

Французская милиция организационно подразделялась на региональные, городские, сельские филиалы, подчинявшиеся центральному управлению, расположенному в Виши. Начальником службы милиции являлся Жозеф Дарнан, его помощником Франсис Бу де л’Ан.

Во главе двух основных региональных филиалов стояли Макс Книппинг, полковник авиации, резервист, руководивший отделом милиции в Марселе, а затем служивший у немцев в службе по поддержанию порядка на севере Франции. О нем всегда вспоминали, когда предстояло сделать что-либо позорное.

Другим региональным начальником милиции был Жозеф Лекюс-сан, морской офицер, участвовавший в операциях отрядов «Кагуль», проводивший облавы на евреев в Тулузе. Этот агент СД был кровавым палачом.

Не все ветераны легиона, основанного Дарнаном, перешли на службу в милицию. Многим стало ясно настоящее лицо организации и самого Жозефа Дарнана, все больше скатывавшегося к коллаборационизму с немцами и организовавшего французские дивизии СС. Среди соратников Дарнана были такие известные персонажи, как Ларошфуко, Туренн, Вогелас, Буроман и Нейе де Вер, американец французского происхождения завербовавшийся добровольцем во французскую армию в 1939 году и руководивший впоследствии школой милиции в Сент-Мартен д’Уриаж.

Всего в милицейском корпусе служили 29 тысяч человек, среди них в операциях активно участвовали 15 тысяч. Многих шокировал размах коллаборационизма, и они устранились от безнравственности, царившей в милиции, и откровенного разбоя.

Основными отрядами милиции были «Франс-Гард» — служба охраны порядка, постоянные и регулярные подразделения, участвовавшие в военных операциях против партизан, особенно в альпийском районе Глиэр в марте 1945 года.

Службой информации милиции руководил Жан Деганс. Эта служба составляла списки политических противников, досье. Она была автономной и от региональных отделов не зависела. Служба информации активно сотрудничала с СД. Альмир Симондан специализировался на вылавливании евреев в Лиле, тех, кто не носил на одежде желтую звезду Давида. За каждого еврея он получал премии» в виде продуктов. В Бордо депортацией евреев занимался Люсьен Дехан, сотрудник гестапо и абвера.

Службой безопасности милиции руководил Марсель Гомбер, один из основателей службы легионеров. Он специализировался на арестах и выполнении специальных операций. По соглашению с СД Гомбер и его подручные устраняли видных деятелей, не согласовывая эти акции с начальниками полиции. В его службу входило элитарное гвардейское подразделение милиции, носившее значок в виде черепа и двух скрещенных костей.

Службы безопасности и информации милиции больше занимались выполнением полицейских операций, чем участвовали в военных операциях. В 1944 году Деганс перешел в службу общей информации.

В небольших городах спецотделы милиции (называвшиеся специальными секциями, то есть СС) намеренно маскировались под немецкие службы СС.

Разрыв между Лавалем и Петеном в ноябре 1943 года привел ко многим перестановкам в правительстве и руководстве милиции. Оберг потребовал перевести из управления полиции Рене Буске и заменить Дарнаном, которого назначил министром внутренних дел.

5 января 1944 года Оберг, Кнохен, Лаваль и Дарнан встретились и обсудили вопрос о разделении полномочий руководства службы поддержания порядка. Общее руководство было поручено Дарнану. Жан Деганс стал руководить отделом информации, отдав ключевые посты лично преданным ему сотрудникам. Связью с СД стал заниматься Батисье, носивший на работе немецкую форму. Так что весь полицейский аппарат теперь был подотчетен милиции.

Апогеем возвышения Дарнана стало его назначение в июне 1944 года министром внутренних дел.

В период 1943–1944 годов в стране царила анархия, и поддерживать порядок было нелегко. Руководство милиции узурпировало власть и выходило за пределы допустимого. 22 июня 1944 года по приказу Жозефа Лекюссана были проведены репрессии.

При этом в южных районах Шэр он действовал вопреки распоряжениям префекта полиции и отменил распоряжения правительства, согласно которым был переведен в округ Индр.

Милиция самовольно расправлялась со многими политическими деятелями.

2 декабря 1943 года был убит Морис Сарро, лидер радикальной партии и главный редактор газеты «Депеш де Тулуз». Его политика сближения с правительством в Виши вызывала озабоченность немцев, решение об убийстве Сарро было принято в Париже руководством СД.

10 января 1944 года Лекюссон самолично расправился с 80-летним евреем Виктором Бахом директором Лиги по правам человека. Его жену забили насмерть подручные Лекюссона.

20 июня был убит Жан Зей, бывший министр народного фронта, а 7 июля — министр Жорж Мандель, глава кабинета правительства Клемансо. В лесу Фонтенбло его подкараулил уголовник Манной, сотрудничавший со службой безопасности милиции. Он выполнил приказ Оберга, который планировал ликвидировать таким же образом Поля Рейно и Леона Блюма.

Во время репрессий, организованных службой милиции по всей Франции, беззаконие стало правилом. Изредка начальники отрядов пытались предотвратить мародерство, обыскивали милиционеров после проведения операций. Повсюду царил разбой, шли расстрелы без суда и следствия. Деганс и Лекюссон лично пытали пленных.

Немцам пришлась по вкусу идея засылать в партизанские отряды сотрудников милиции в качестве своих агентов.

16 июля 1944 года в районе Нижних Альп в партизанский отряд пришли несколько сотрудников милиции, приведя с собой в качестве «пленных» нескольких немцев. Войдя в доверие к партизанам и населению, они приступили к арестам. Тела расстрелянных ими партизан после войны были обнаружены в братских могилах вблизи Марселя.

К концу войны аресты множились, тюрьмы были переполнены.

Только в марте 1944 года органами милиции были арестованы К) тысяч человек. 20 января были учреждены военно-полевые суды, состоящие из трех военных офицеров, не судей. В отсутствии адвоката и прокурора они выносили смертные приговоры.

Более того, в июне были образованы трибуналы поддержания порядка. Приговоры этих трибуналов тут же приводились в исполнение.

14 июля узники тюрьмы Санте подняли восстание. После его подавления 28 человек были расстреляны.

Так поддерживался «порядок», который министр информации Филипп Генрио, в прошлом сотрудник милиции, назвал «достижением военных судов и сил правопорядка».

Все эти подручные Мясника Оберга внешне соблюдали субординацию по отношению к правительству. Некоторые офицеры службы порядка работали в тесном контакте с СД и были откровенными бандитами. Одним их таких учреждений было гестапо на рю Лористон.

Участник Первой мировой войны, мечтавший продолжить военную карьеру, ему не разрешили остаться в армии, ив 1921 году Дарнан подал в отставку.

В 1939 году он опять в армии, сражается на фронте командиром отряда, отмечен в боях. Его фотография появляется на обложках журналов, о его подвигах рассказывается в киноновостях. Впервые Франция узнает о Жозефе Дарнане.

Попав в плен в 1940 году, он бежит из лагеря и попадает в Ниццу. Искренний патриот и сторонник маршала Петена, он ост ро переживает капитуляцию Франции и основывает легион вете ранов.

Дарнан хочет бороться за независимость страны. Сначала он примыкает к отрядам защиты, организованным его другом полков ником Груссаром, будущим руководителем сил Сопротивления, но постепенно начинает сотрудничать с коллаборационистами, хотя немцев недолюбливает.

Постепенно Дарнан докатился до пропаганды французских отрядов СС и дослужился до звания почетного оберштурмфюрера, став начальником службы по поддержанию порядка и министром внутренних дел.

В июне 1945 года он был арестован в Италии, приговорен Верховным судом к смерти и через неделю 3 октября расстрелян.

Рю Лористон, 93

«Агенты СД работали в тесном контакте с французскими агентами. Это сотрудничество позволило им проникнуть в организации подпольщиков и нанести решительный удар. Без помощи своих французских коллег, которые хорошо знали страну и население, решить эту задачу было бы невозможным», — заявил Гиммлер в начале 1941 года.

Анри Чемберлен, он же Лафон или мсье Анри мог с должным основанием считать, что комплимент Гиммлера относится к нему. Этот уголовник, начавший сотрудничество с немцами, развернув различные спекуляции, вскоре добился результатов там, где провалилась немецкая спецслужба — ему удалось обнаружить и арестовать руководителя бельгийского Сопротивления Ламбрехта, который скрывался в Тулузе. Арест Ламбрехта потянул за собой цепочку всей разведсети, филиалы которой работали даже в Берлине.

В результате этой удачной операции месье Анри получил звание гауптштурмфюрера СС и немецкое гражданство, высоко ценившееся среди сотрудников гостиницы «Лютеция», где размещался парижский штаб абвера. Начальник этой спецслужбы Герман Брандл и его связной капитан Радеке могли гордиться своим французским сотрудником.

С этого момента месье Анри стал тесно сотрудничать с немецкой службой безопасности, выйдя за рамки экономических сделок. Но поначалу он занимался спекуляцией валютой, перекупкой золота, операциями на черном рынке, конфискацией имущества депортированных евреев. Его команда не гнушалась рэкетом, а взамен поставляла немцам интересующую их информацию.

На месье Анри работали информаторы из всех социальных слоев населения — от нищих до представителей высшего общества, были тут и платные агенты, и выполнявшие отдельные поручения.

Адрес страшного учреждения вскоре стал известен многим: это ныло здание на рю Лористон, 93. Кабинет хозяина был украшен георгинами и орхидеями. С мая 1942 года в этом здании размещалась банда Лафона, ставшая пыточной камерой гестапо, орудием устрашения оппозиционеров, боровшихся с порядком, насаждаемым во Франции Гиммлером.

Помогали Лафону Бемельбург, начальник гестапо во Франции, и Пьер Бени. Все трое прекрасно ладили друг с другом. Вскоре Ла-фон сделал выбор между СД и абвером, начав более тесное сотрудничество с СД, расположенной в зданиях на авеню Фош и рю Соссэ. Он не ошибся в выборе, потому что вскоре в Париж приехал Оберг, и СД стала хозяином французской столицы.

Пьер Бени был полицейским, занимавшимся в свое время делом авантюриста Ставицкого, был им подкуплен и скомпрометирован. Уволенный из полиции, он до войны нищенствовал. Встреча с Ла-фоном позволила ему еще раз испытать судьбу.

Бени навел полицейский порядок в этом бандитском месте, стал активно сотрудничать с немецкой полицией.

С этих пор каждый агент, сотрудничавший с гестапо, имел в архиве свою карточку, сотрудники писали протоколы, составлялись отчеты, которые передавались Кнохену на авеню Фош. Работа была упорядочена и централизована. Бени разделил объем работы по категориям в зависимости от ее специфики.

К первой категории относились операции на черном рынке, обмен валюты и рэкет, которые были самыми выгодными операциями. Служба гестапо получала от 10 до 30 % от конфискаций, основная часть которых шла в пользу немцев. Французы не упускали случая действовать самостоятельно. Сотрудники Лафона одевались в немецкую военную форму, имели при себе документы немецкой полиции и права на ношение оружия. За их спиной были немецкие оккупационные власти.

Следующей категорией операций были аресты евреев и конфискация их имущества. И наконец — борьба с партизанами, которая, начиная с 1942 года, стала ведущей в работе гестапо.

Элегантно одетый во все черное, Лафон разъезжал по Парижу в роскошном белом «Бентли», который вел один из его агентов Эдди Паньон. Шеф французского гестапо по очереди заезжал в самые дорогие кабаки — от «Шапито» до «Флоренции» и «Один, два, два», где упивался шампанским в обществе красоток и дружков. Элегантный стиль он стал насаждать и в своей конторе, превратив кабинет в оранжерею. Но в этом роскошном сценарии были свои темные стороны — подвальное помещение здания было переоборудовано в пыточную камеру, где висел «магнит, стирающий улыбку», стоял «холодильник», пыточная ванна и другие штучки, работавшие на полную мощь. Здесь узника били, пытали, забивали насмерть — вели допросы, общались, одним словом.

На рю Лорисон пленника обрабатывали французы, немцы не вмешивались. Лафон передавал его немецким коллегам только в отдельных случаях, когда считал нужным. Но порой он отпускал арсс тованного, ибо был полновластным хозяином жизни и смерти всех, кто попадал к нему в лапы. Когда Лафон сводил счеты со своими противниками, немцы закрывали на это глаза. Лафон был для них слишком ценным помощником.

1943 год стал вехой французского Сопротивления.

Для месье Анри тоже прибавилось работы. Пыточных камер не хватало. Тогда Лафон реквизировал частное здание на площади США и установил там железные клетки для будущих сидельцев, каковыми должны были стать члены разведсети «Защита Франции». Внедренные в эту разведсеть агенты Лафона держали его в курсе дел, и уже намечалась дата арестов.

26 июля ситуация созрела, и аресты были произведены. Мест к железных клетках не хватало, некоторых узников закрыли в туалетах. Были арестованы и руководители группы: племянница генерала де Голля Женевьева, попавшая в ловушку и арестованная на улице Бонапарта, и Жак Оден, которого после жестоких пыток бросили в концлагерь.

Лафон не ограничивался проведением операций в Париже. Вместе с отрядами сипо-СД он и его банда участвовали в радиоигре, внедряли своих агентов в отряды Сопротивления, забрасывали их на парашютах в провинцию. В 1943 году Лафон и его подручные участвовали в операциях по борьбе с партизанами в Бургони, Лимузене, Доргонья и других провинциях. В одной стычке Лафон был ранен. Он всегда носил немецкую форму СС, велел называть себя капитаном Анри, так как не чужд был военных и политических амбиций.

Лафон познакомился и подружился с алжирцем Мохаммедом эль-Маади, выступавшим против колониальной политики Франции, и его поддерживали немцы. Так была создана Североафриканская бригада, в которую входили 300 бойцов, рекрутированных из алжирских эмигрантов Парижа. К несчастью для Лафона и Маади, мечтавших о создании 50-тысячной алжирской армии и алжирского пронацистски настроенного правительства, их план не удался. Для этого надо было уничтожить две трети кадров, а оставшиеся никуда не годились. Североафриканская банда, задействованная французскими гестаповцами в операциях против партизан, была трусливой, алчной и жестокой. Из Лафона не получилось нового полковника Лоуренса.

Между кровавыми операциями в Париже и провинции месье Анри устраивал роскошные приемы в своем особняке на авеню Мадрид в Нейи. Туда спешили подруги и дружки начальника французского гестапо. Среди них была графиня Кольникова, графиня Магда д’Андкрен, Женевьева де Пентьевр, маркиза д’Але, Отто Брандл, Радеке, Бемельбург, полковник Рейле из абвера. СД была представлена начальником службы Хельмутом Кнохеном. Были тут и немецкие дипломаты во главе с послом Отто Абетцом. Французов выбирали весьма тщательно. Здесь бывали префект полиции Бюссьер и даже глава правительства Пьер Лаваль.

Присутствующие не упускали случая заключить сделки. Лафон знакомил одних с другими, зная все обо всех. Лаваль порой просил Лафона походатайствовать перед немцами и освободить кого-то из немецкой тюрьмы. Кнохен не мог отказать своему другу Анри, Лафон знал подоплеку ареста и расстрела герцога д’Айен и роль, которую сыграл в этом деле Кнохен, когда исчезновение герцога выдало скандал в дипломатических кругах с вмешательством Ватикана и самого Гиммлера.

Так что месье Анри жил в Париже не то как принц, не то как крупный бандит, купаясь то в роскоши, то в крови.

Но всему приходит конец. И наш палач проснулся утром 26 декабря 1944 года перед расстрелом в крепости Монтруж, подумав и последние минуты: «А что, неплохо пожил — целых четыре с попоенной года в саду из орхидей и ярких георгин. За все своя плата, не так ли?»

Анри Лафон начал карьеру коллаборациониста в июне 1940 года. Он работал в управлении по закупкам, которым руководил Отто, сразу обогатившись, он начал работать по снабжению немецкой армии. Он был весьма инициативным служащим.

Лафону удалось вызволить своего дружка из немецкой тюрьмы Фреснес, и вскоре он организовал коммерческое предприятие, которое не особенно разбиралось в средствах при достижении своих целей. Немцы не очень ему досаждали.

В возрасте 1 1 лет Лафон остался сиротой, жил в нищете, попал в тюрьму для подростков. «Унижения, испытанные в молодости, развили в нем непомерное тщеславие», — эта фраза была произнесена на судебном процессе. Вор, преступник с несколькими приводами, не имевший права служить в армии или поступить на службу, во времена оккупации он стал всемогущим.

Он жил в саду из орхидей, кутил в богатых кабаках с красивейшими женщинами, общался с дипломатами, дельцами, членами правительства. Маневрируя, подкупая, устрашая, он стал всем нужен — и представителям высшего общества, и немецкой службе безопасности.

Он был высоким, крепкого сложения, черноволосым, во взгляде его было что-то от инквизитора, а гнусавый голос странно контрастировал с мужественной внешностью. Жестокий и порой великодушный, с преступными наклонностями и цельный по характеру, предатель своей родины и верный своему окружению, безграмотный и гениальный руководитель преступной организации, он поставил все свои способности и таланты на службу нацистам, которые не могли им нахвалиться. Таков был начальник французского гестапо Анри Лафон.