История шпионажа. Том 2

Ошибки адмирала Канариса

В кабинет начальника французского гестапо Анри Лафона, украшенного цветущими орхидеями, с донесениями приходил полковник абвера Оскар Рейле, начальник немецкой контрразведки во Франции.

Весной 1943 года Рейле понял, что положение абвера во Франции весьма шаткое. Он имел продолжительный разговор по этому поводу с генералом Карлом Генрихом фон Штюпнагелем, генерал-губернатором Франции.

Движение Сопротивления набирало силу и становилось день ото дня все опаснее. Фон Штюпнагель сделал вывод о необходимости укрепления союза абвера с СД.

«Заходите ко мне по четвергам, посовещавшись с начальником сипо-СД штандартенфюрером Кнохеном», — пригласил его генерал.

Но Кнохен не выразил особого желания совещаться с Оскаром Рейле о координации усилий немецких спецслужб и отослал к сво им заместителям. Таким образом начальник СД продемонстрировал неуважение службы безопасности партии к офицерам службы информации военной разведки.

Такое отношение было характерно не только во Франции, но и в Германии, и уже давно, хотя в начале войны главы немецких спецслужб Канарис и Гейдрих и совершали совместные конные прогулки. Но разгадать, что стояло за этими беседами и семейными встречами, было нелегко.

Гейдрих был осведомлен о многочисленных попытках полковника Остера предупредить бельгийцев и голландцев, сообщив им точную дату немецкого наступления в мае 1940 года. Кроме того, Остер поддерживал тесные контакты с оппозиционерами Гитлера, среди которых был его ближайший помощник юрист Ганс фон Дохнаньи. Служба безопасности ждала только момента, когда сможет нанести по абверу серьезный и решительный удар.

Вскоре абвер совершил несколько профессиональных ошибок, которые служба безопасности сначала спровоцировала, а потом раздула.

Вот как развивались события в 1942 году.

Июнь. Неудача в организации диверсий и неудовлетворительная работа службы информации на территории США — операция «Пасториус». Арест и шумный судебный процесс над пойманными диверсантами. Неудача с засылкой диверсантов, высадившихся на побережье США, настроила общественное мнение страны против Германии, той ее части, которая была нерешительной, что помогло Рузвельту расширить свой электорат. Гитлер был в бешенстве и обвинил во всем Канариса. Ошибкой абвера было пойти на поводу нацистов, собрав команду диверсантов из неопытных авантюристов.

В ноябре того же года абвер потерпел более серьезное фиаско, не предугадав высадки союзных войск на побережье Северной Африки.

Военная немецкая разведка обнаружила скопление союзного флота в районе Гибралтара, но не смогла определить курса кораблей и места высадки войск. Получив эти сведения, Гитлер и Геринг пыли уверены, что высадка союзников произойдет в Дерне и Триполи, или же у берегов Сардинии или Корсики. Они не приняли никаких мер даже тогда, когда начальник Генштаба правительства Муссолини генерал Каваллеро, а также Кессельринг уверяли фюрера, что высадка намечена в Северной Африке.

В 1943 году агент абвера в Буэнос-Айресе, действовавший сообща с несколькими агентами СД, участвовал в заговоре с целью склонить Аргентину на сторону Германии. Дело не выгорело. Министр иностранных дел Перон был арестован англичанами накануне отплытия в Испанию, где он намеревался встретиться с компетентными нацистскими руководителями.

Ответственность за этот промах, приведший к разрыву дипломатических отношений между Аргентиной и рейхом, была возложена на абвер, хотя Канарис не был в курсе дела. Его агент стал пешкой в маневрах службы СД и министра иностранных дел Риббентропа.

Абвер и его глава не всегда были невинными жертвами и совершали фатальные ошибки. Канарис противился исполнению нацистских приказов, ибо они противоречили его убеждениям и здравому смыслу. Большая группа высших офицеров разведки была настроена антинацистски. Думая об интересах Германии, часть их примкнула к заговору, организованному полковником Остером, начальником разведслужбы абвера.

Абвер стал убежищем для тех офицеров, которые хотели свергнуть нацистский режим. У адмирала Канариса искали помощи евреи и оппозиционеры, а также многие, кто пытался избежать ареста и эмигрировать из Германии. Канариса стали звать отцом ссыльных.

Один молодой бельгийский аристократ был арестован за участие в движении Сопротивления. Чтобы вызволить юношу, сотрудники Канариса предложили сипо-СД передать его им якобы для перевербовки и внедрения в качестве немецкого агента в Испании. Очутившись в этой стране, бельгиец «выбрал свободу».

Полковник Остер в полный голос, не прячась, называл нацистов сборищем преступников. А полковник Пикенброк, другой помощник Канариса, произнес фразу, ставшую исторической. Когда Гитлер предложил абверу выловить генерала Жиро, бежавшего из крепости Кенигсатейн на свободную территорию Франции, Пикенброк заметил: «Пора наконец Кейтелю объяснить господину Гитлеру, что абвер — это не уголовная организация в отличие от СД и СС!»

Посмертная победа Гейдриха

Когда в абвере была произнесена эта историческая фраза, Гейнрих еще был жив. В мае 1942 года, за несколько месяцев до убийства начальника службы безопасности, адмирал Канарис заключил с ним соглашение, которое сотрудники двух руководимых ими cекретных служб окрестили «десятью заповедями».

Но для «рыцаря с железным сердцем», Гейдриха, это не были заповеди Евангелия. Он стремился уничтожить своего соперника абвер. Покушение, организованное в Праге на Гейдриха, лишь задержало фатальное поражение Канариса.

До развязки оставался год. 5 апреля 1943 года по абверу был нанесен первый удар. Ганс фон Донаньи, блестящий помощник полковника Остера, был арестован за незаконные валютные операции Эта валюта была нужная для помощи евреям, бежавшим за границу. Остер был вынужден подать в отставку. Все руководство абвера было обвинено в коррупции.

В августе на Канариса пало подозрение в том, что он заме шан в событиях в Италии. Генерал Чезаре Аме, начальник служ бы информации итальянского Генштаба, по договоренности с Канарисом, с которым был дружен, старался всеми силами при влечь его к смене курса итальянским правительством. В своих воспоминаниях он пишет, что на встрече с ним в Венеции Ка нарис сказал на прощанье: «Послушайте меня, не соглашайтесь на присутствие в Италии большого контингента немецких войск, иначе у вас будут проблемы». Шелленберг начинал серьезно подозревать Канариса в измене. Досье на адмирала было внушительным.

Февраль 1944 года. Настал момент для роспуска абвера. Причиной послужило дело Вермерена.

Эрих Вермерен принадлежал к многочисленной группе оппозиционеров режима в окружении адмирала Канариса, которым под дипломатическим прикрытием удалось уехать за границу. Он был сотрудником абвера в Стамбуле.

В конце января его друг, бывший дипломат, а теперь офицер, был арестован во время облавы, проведенной немецкой службой безопасности среди оппозиционеров, собиравшихся в салоне Элизабет фон Тадден. Среди посетителей салона были антинацисты, аристократы, военные: графиня Баллестрем, Ханна фон Бредоу, племянник Бисмарка, граф Альбрехт фон Бернсторф и Максимилиан фон Хаген.

Вскоре Вермерен был отозван в Германию. Но он понял, что его ждет, и попросил убежище в Англии для себя и жены. Английская печать широко освещала эту новость. Сам по себе это был частный случай, но ему придали большую политическую окраску.

Руководители немецкой службы безопасности воспользовались этим инцидентом, чтобы окончательно погубить Канариса и руководимую им военную разведку. Они добились от Гитлера согласия на роспуск абвера и слияние службы информации военной разведки со службой информации, которой руководил Кальтенбрунер, поручив общее руководство Гиммлеру.

Так что отделы абвера влились в соответствующие отделы службы безопасности партии. От военной контрразведки остался только отдел АМТ, которым руководил полковник Хансен. Канарис практически был отстранен от дел, несмотря на пышное наименование его новой должности — начальник Генштаба экономического и коммерческого фронтов. Он подал в отставку. Спужба безопасности одержала триумфальную победу над давним соперником.

Затем последовой события 20 июля — покушение на Гитлера группы заговорщиков. Адмирал в них не участвовал, но чувствовал, что час его пробил. Через несколько дней перед его домом в Зехнахтензе, в пригороде Берлина, послышались шум подъехавших автомобилей, хлопанье резко открываемых дверей и топот по лестнице. Адмирал открыл дверь кабинета. Перед ним стоял Вальтер Шелленберг.

«Я так и думал, что это вы, — сказал адмирал и добавил, — обещайте мне в течение двух-трех дней устроить встречу с Гиммлером. Остальные, Кальтенбруннер и Мюллер, лишь позорные мясники, которым не терпится содрать с меня кожу».

Шелленберг обещал, сказав, пытаясь не выдать волнение:

«Если, господин адмирал, вам сейчас надо будет что-то уладить, то я в вашем распоряжении. Я буду ждать вас здесь».

Канарис улыбнулся:

«Что вы, Шелленберг, я не собираюсь ни бежать, ни застрелиться. Думаю, что все как-то уладится».

Верил ли он в это?

Шелленберг отвез адмирала в Фюрстенберг, в здание старой полицейской школы на границе, где уже находились около 30 генералов и офицеров, замешанных в покушении на Гитлера.

Шелленберг сдержал слово и попытался устроить встречу адмирала с Гиммлером. Об этом говорит более мягкое отношение к Канарису, которого, несмотря на свидетельские показания об ответственности адмирала и его сподвижников в деле покушения, казнили лишь за несколько дней перед капитуляцией Германии.

Гиммлер имел достаточно власти, чтобы спасти Канариса от смерти. Но события ускорились, и по распоряжению Гитлера и Кальтенбрунера Канариса перевели в концлагерь Флоссенбург в Баварии, где утром 9 апреля 1945 года он был повешен командой СС. Два соседа адмирала по камере (одним из которых был итальянский генерал Франческо Джангреко да Авола) услышали шум шагов по коридору, и, прильнув к смотровой щели, увидели, как по коридору вели раздетого донага адмирала. Руки его были связаны за спиной, а вокруг шеи болталась металлическая петля. Канарис почувствовал их взгляды и грустно улыбнулся. Так окончилась жизнь могущественного главы абвера.

Противостояние Гитлеру советского разведчика

С самого начала войны оборона Швейцарии оказалась на высоте. Командующий швейцарской армией полковник Анри Гисан принял все меры для защиты страны, и главное — страна твердо стояла на позициях нейтралитета. Основную угрозу, о которой Гисан был отлично осведомлен, представляла Германия. Для подтверждения своего нейтралитета Швейцарии приходилось быть твердой как по отношению к Западу, так и к Востоку. Она закрывала глаза на подпольную деятельность секретных служб союзников.

Чтобы предупредить наступление противника, надо быть хорошо осведомленным о планах потенциального агрессора. Поэтому Гисан дал широкие полномочия полковнику Роджеру Массону, руководителю секретной службы, который увеличил число сотрудников. У него было несколько источников информации: Бюро «НА» под началом капитана Ганса Хаусмана и разведсеть «Викинг», ко торой руководил майор Макс Вайбель. Полковник Массон поддерживал связи с иностранными дипломатами и разведслужбами союзных стран. Второе бюро французской разведки при правительстве в Виши поддерживало деловые отношения со швейцарской развел кой, передавая информацию, полученную по каналам Сопротивления в обмен на облегчение работы своих агентов на территории Швейцарской Конфедерации.

Швейцария никогда не порывала отношений с Германией. Немецкое дипломатическое представительство со своей стороны было мощным источником информации и являлось прикрытием для немецких разведчиков-антинацистов. В Швейцарии часто укрывались крупные промышленники и военные, отдыхавшие после ранений на фронте. В этой свободной стране они получали временный отдых, расслаблялись и не сдерживали себя в откровенных разговорах о положении на фронтах.

Коммунистическая партия в Швейцарии была запрещена. Эти настроения в довоенный период подтолкнули страну к сближению с Германией. Но когда Гитлер разорвал германо-советский пакт и начал наступление на СССР, полковник Гисан и его сподвижники поняли, что опасность нападения Германии на Швейцарию отдалилась.

Разведсеть «Викинг» и Бюро «НА» сообщили о перемещении немецких дивизий с западной границы на восточную.

И тут в игру вступил советский разведчик Рудольф Ресслер. Он был немцем, бежавшим в Швейцарию, спасаясь от нацизма. Это был худощавый мужчина интеллигентного вида, носивший очки в роговой оправе, одетый в потертый плащ.

Он ничем не выделялся, скромно жил с женой Ольгой в небольшом домике в Люцерне, работая в издательстве «Новая жизнь». Он гм.111 высоко образован и не склонен к авантюрам.

Но в действительности этот на вид спокойный человек активно Следил за развитием политических событий, поддерживая обширную переписку с друзьями, оставшимися в Германии. Он был знаком с Чарро Шульце-Бойзеном, руководителем «Красного оркестра» в Берлине, и со многими другими антинацистами.

Ресслер скрупулезно и методично собирал внушительный архив (более 20 тысяч наименований), в который входили вырезки из газет, карточки с записями о военном потенциале, политических аспектах, сведения о промышленности и положении на фронтах.

Через своего друга Ксавье Шниппера Ресслер стал поставлять швейцарской разведке точную информацию обо всем, что происходило в Швейцарии, давая аналитический обзор военных действий. У него были информаторы, работавшие в Генштабе вермахта и в штаб-квартире Гитлера. После ареста группы Шульце-Бойзена эта информация значительно оскудела.

Разведсеть «Викинг» располагала большой информацией о планах Генштаба Гитлера. Ресслер сообщил сведения, полученные из других источников, которые позволяли сверять и контролировать различные сообщения. Объем информации, поставляемой Ресслером, был значительным, факты глубоко проанализированы, и вскоре швейцарская разведка располагала точными и полными данными о театре военных действий — от Атлантики до России.

За два дня до начала немецкого наступления на СССР Москва получила предупреждения с указанием точной даты. Из Швейцарии было послано следующее шифрованное сообщение: «Дора Директору. Через Тейлора. Наступление Германии на Россию намечено на 22 июня. Это решение принято Гитлером два дня назад. Эту информацию передал дипломатический курьер швейцарского Генштаба. Дора».

После войны было точно установлено, что это сообщение послал Ресслер.

«Пианисты» группы Радо

Еще до начала войны Советский Союз внедрил в Швейцарии хорошо организованную разведгруппу, руководимую из московского Центра. Резиденты, руководители разведсетей, работали по всему миру. В Швейцарии эту работу возглавлял венгерский коммунист Александр Радольфи, под псевдонимом Радо проживавший в Женеве на рю Лозанн в здании, где размешалось агентство Гео-Пресс, выпускавшее географические карты и, в частности, карты военных действий. Эти карты корректировались ежемесячно в зависимости от положения на фронтах, являясь ценнейшими документами. Они привлекли внимание швейцарской контрразведки, пытавшейся понять, из каких источников поступает эта информация в издательство.

Издательская деятельность была отличным прикрытием для Радо, получившего серьезную подготовку в московской разведшколе и создавшего к 1942 году мощную советскую разведсеть в Швейцарии В течение многих месяцев он посылал в Москву ценнейшую информацию, помогавшую Советскому Союзу противостоять немецким военным планам.

Одним из его информаторов был Отто Пюнтер, по национальности швейцарец, бывший журналист, социал-демократ, ненавидевший фашизм, сражавшийся в Испании на стороне республиканцев Его точная и ценная информация касалась политических, военных и промышленных аспектов Германии, морального духа в армии, разногласий в среде военного командования.

Второй агент работал под псевдонимом Тейлор. В действительности его звали Кристиан Шнайдер, он был немцем, эмигрировавшим в Швейцарию в 1926 году. В течение долгого времени он работал в Международном бюро по найму рабочей силы в Женеве, в котором имел много друзей среди коммунистов. Одной из них была полька Рахиль Дюбендорфер. Оба они были уволены по сокращению штатов в 1939 году. Рахиль и ее любовник Пауль Бетшер (который просил называть себя господином Дюбендорфером, так как документов на свое имя у него не было) познакомились с Александром Радольфи и стали сообщать ему ценную информацию, которую им удавалось собрать.

Кристиан Шнайдер искал работу и, просматривая газетные объявления, случайно откликнулся на одно из них и стал сотрудничать с Ресслером в издательстве «Новая жизнь». Им было интересно работать друг с другом: Ресслер прекрасно анализировал политическую ситуацию, а Шнайдер обсуждал его выводы с Дюбендорфером. Они уверили Радо, что могут заинтересовать своими сообщениями советскую разведку, и тот с ними согласился.

Шнайдер честно рассказал Ресслеру обо всем. Но тот, антикоммунист по убеждениям, был против. Одно дело — борьба с фашизмом, а помощь коммунистам — совершенно другое. Только после событий 22 июня 1941 года Ресслер согласился, что помогать Советской России означает способствовать поражению гитлеровской Германии. С этого дня он стал лучшим помощником Радо.

Директор-резидент руководил целым «оркестром» информаторов, были у него и виртуозные «пианисты». В начале войны Радо имел в своем распоряжении радиопередатчики и опытных радистов.

В 1938 году в рядах швейцарской компартии работала женщина. Ее звали Соня, она была хорошей радисткой, проживала в городке Ко и, кроме передачи радиосообщений, занималась подготовкой новых агентов. Однажды ей было поручено заняться агентом, присланным от британской компартии. Это был Александр Фуг. Прежде всего Соня послала его в Мюнхен для изучения немецкого языка, а затем обучила азбуке Морзе и работе с радиоаппаратурой.

Соня была энергичной женщиной. Когда Радо стал искать радиопередатчик, она вызвалась достать его. Радо дал ей адрес одного мастера по ремонту радиоаппаратуры, симпатизировавшего коммунистам. В его мастерской можно было попробовать достать радиодетали. Соня отправилась на рю де Каруж в мастерскую Эдмунта Хамеля, где кое-что приобрела из необходимых деталей. Через несколько дней она вновь пришла к нему, сказав, что ее приемник по прежнему не работает и ей нужны новые детали.

В течение двух месяцев она регулярно посещала мастерскую.

Эдмунт Хамель, естественно, обо всем догадался, и Соня сказана ему откровенно, что ей необходим коротковолновый приемник для сообщения с Москвой.

Радо предварительно навел справки о радиотехнике прежде, чем пришел к нему вместе с Соней и представился господином Вебером. Он поставил Хамеля в известность о работе группы, попросил разместить радиопередатчик в пишущей машинке и сделал второй заказ.

Когда второй аппарат был готов, Радо предложил технику войти в разведсеть и стать радистом. Хамель знал азбуку Морзе, но не хотел оставлять работу в мастерской и предложил обучить на раднику свою жену Ольгу, которая была способной ученицей.

Вскоре из Мюнхена возвратился Фут и стал обучаться профессии радиста. Для него был готов к этому времени второй передатчик.

Теперь предстояло найти надежное помещение для ведения передач и хранения аппаратуры. Фут установил приемник в своей лозаннской квартире, поместив его в шкафу в верхней части кладовки. Сняв со шкафчика верхнюю планку, он укрепил на шарнирах невидимый механизм, закрывающий шкаф автоматически, прикасаясь к нему через отверстие тонким лезвием. Шкафчик он прикрыл толстыми книгами, которые он использовал для шифровки.

В своей кладовке, расположенной рядом с кухней, Хамель вынул доску из пола и поместил передатчик, прикрыв отверстие линолеумом. Оба аппарата работали отлично.

6 апреля 1941 года немцы оккупировали Югославию. Число сообщений с обеих сторон увеличилось, Радо едва успевал шифровать, и радисты приступили к работе.

Вечером 6 апреля Хамель с женой закрыли мастерскую, наспех поужинали и легли спать — надо было выспаться, потому что в час ночи они должны были приступить к передаче сообщений. Это был их первый выход в эфир. Радо предварительно передал Хамелю пачку шифровок с указанием времени передач, длины волн и шифров. Включив приемник, Хамель послал условный сигнал, повторяя его, пока не услышал ответ из Москвы. Связь была установлена. В тот вечер он передавал сообщения в течение двух часов.

С началом войны против России ритм передач стал еще более интенсивным и понадобился третий радиопередатчик. Радо стал искать третьего радиотелеграфиста. И вновь его выручила коммунистическая организация.

В Базеле он познакомился с девушкой по имени Маргит Болли, которая была членом организации Коммунистической молодежи. Радо и Маргит стали друзьями, а потом и любовниками. Он предложил ей работать на СССР, сражаясь против нацистов, и девушка согласилась. До этого она работала официанткой в ресторане, и теперь ей приходилось наверстывать учебу. Девушка стала жить у своей тетки в Лозанне и посещать школу.

Работе радистки ее должен был обучить Фут. Маргит встречалась с ним в кафе «Ле Сентраль», откуда они шли к нему домой. В школе она изучала стенографию и французский язык. Через несколько месяцев она была готова к работе.

В августе 1942 года Маргит переехала в Женеву и сняла квартиру на рю де Солер, 4. Хамель установил в ее квартире радиопередатчик, помещенный внутрь проигрывателя для пластинок, снабдив высокой антенной.

Маргит, то есть Роза по новым документам, была готова к работе Она «прослушивала грамзаписи», выходя в эфир в определенные часы.

Шифровкой информации, получаемый из нескольких источников, занимался Радо. Вскоре он уже не мог один справляться с большим объемом работы и попросил помогать ему Пакбо, потом к шифровке был подключен Фут. Впоследствии Маргит обучилась системе двойной шифровки, которая делала невозможным прочтение текста без шифровальной книги.

Шифр, которым пользовался Радо, основывался на тексте книги «Это началось в сентябре». Работа Маргит заключалась в перепечатке на машинке буквального текста нескольких страниц из книги.

С помощью определенного ключа, менявшегося время от времени, шифрованные тексты переводились в цифры и колонки цифр.

Маргит часто служила связной между Радо и Пакбо, перенося сообщения, спрятанные в пачке газет. Они обменивались газетами, и каждый шел своей дорогой.

Это началось в сентябре…

Действительно, с сентября все и началось, когда в начале сентября 1942 года гестапо были арестованы 118 членов берлинской группы «Красного оркестра». Эстафету приняла женевская разведсеть, которой руководил Ресслер.

С развитием военных операций в России Ресслер возобновил свои контакты с друзьями из Германии. Высокообразованному Ресслеру достаточно было внимательно прочитывать газеты, чтобы черпать из них нужную информацию, которую он методично классифицировал, располагая в своей картотеке в виде выписок на карточках и вырезках. Он анализировал полученные сведения и передавал свои выводы советскому Генштабу.

Основная часть сообщений, передаваемых Ресслером через Тейлора для Радо, содержала анализ ситуации на фронтах. Другим источником Ресслера был информатор из штаб-квартиры Гитлера. Во всяком случае, так думала Москва, судя по вопросам, которые Центр посылал группе Радо.

7 декабря 1942 года: «Через Тейлора срочно установите, какие немецкие дивизии перемещаются с Западного фронта и из Норвегии на Восточный фронт, а какие восточные дивизии перемещаются на Запад и Балканы. Укажите номера дивизий и планы немецкого военного командования на Восточном фронте. Ограничится ли вермахт обороной или же планирует перейти в наступление, если да, то на каком-то участке, когда и какими силами».

22 декабря: «Вопрос особой важности: срочно установить, как будет реагировать немецкое командование на новый прорыв Красной Армии на немецком фронте. Какие меры оно намерено предпринять? Кто командует на центральном фронте — фон Бок или фон Клюге?»

Когда в 1933 году адепты национал-социализма запретили работу Инги народного театра, руководители которой не разделяли их идеологию, они не подозревали, что строят фундамент организации, которая станет могильщиком нацизма.

В тот период Рудольф Ресслер был основателем Лиги и издателем газеты, имевшими в Германии определенное влияние. Нацистам был не по нутру независимый характер Ресслера, и его вынудили признать банкротство. Тогда в 1934 году он эмигрировал в Швейцарию и там с помощью своего друга Ксавье Шниппера основал издательство «Новая жизнь».

Шесть лет спустя Шниппер познакомил Ресслера со своим начальником капитаном Гансом Хаусманом из Бюро «НА», службой независимой информации, которая работала в тесном контакте с разведслужбой Массона. Таким образом немецкий эмигрант, жертва гитлеризма, начал активную борьбу с угнетателями своей страны.

Ответные меры абвера

В то время как советская разведка формировала свои разведсети в Европе, окружая ими рейх, немецкая военная разведка не бездействовала. Радиослужба контрразведки функабвер уже в 1942 году раскрыла обмен радиосообщениями между Москвой и Швейцарией. Но содержание их не удавалось расшифровать. Все возраставший объем сообщений, передаваемых по радиосвязи, свидетельствовал о важности этой информации для советского Генштаба. Вот почему служба СД пыталась внедрить своих агентов в советские разведсети в Швейцарии.

Уже в 1941 году бывшие советские агенты Жорж и Иоганна Вил-мер, работавшие под псевдонимами Лоренц и Лаура, перешли на службу к немцам, сообщив о существовании группы Радо, пытаясь в нее внедриться. По приказу абвера они возобновили связь с московским Центром, не знавшим об их предательстве, и поселились в Лозанне, живя в роскошных условиях.

Из Центра поступило распоряжение, чтобы Фут вышел на этих агентов. Он подчинился, но сразу почувствовал фальшь в их поведении и разговорах. Однажды он обнаружил, что кто-то рылся в карманах его пальто, которое он оставил в прихожей дома Вилмеров. В другой раз Лаура украдкой попыталась его сфотографирован Лоренц настоятельно просил, чтобы Фут поручил ему выйти на радиосвязь. Таким образом он мог узнать шифр группы.

Эта настойчивость еще больше насторожила англичанина. Он предупредил Москву. Центр провел расследование и подтвердил его подозрения. Фут прервал общение с супругами, но сам он был уже засвечен.

Была еще одна попытка абвера выйти на Фута. В июне 1943 годи он получил из Центра приказ встретиться с агентом, приезжавшим из Франции, которому Фут должен был передать сумму денег на нужды французского Сопротивления. Была намечена дата встречи Если агент по какой-либо причине не придет, то англичанин должен был возвратиться в указанное место в последующие дни.

На четвертый день Фут наконец увидел человека, который по приметам мог быть французским связным. Этот человек назвал пароль, Фут передал ему деньги, а связной, в свою очередь, передал ему большую книгу в оранжевой обложке, сказав, что в книге лежит записка, и предложил встретиться на следующей неделе для передачи Футу других сообщений. Связной назначил встречу вблизи границы.

Фут опять почувствовал, что тут дело нечисто. Прежде всего по яркой обложке большой книги его легко было опознать другому наблюдавшему за ним агенту и вести до дома. Назначенное место встречи находилось вблизи немецкой границы. По содержанию текстов, врученных агентом, немцам легко было раскрыть шифр разведгруппы, прослушивая сообщение.

Опять Фут сообщил свои сомнения Центру. Проверка подтвердила, что французского связного, который представился Ивом Рамо звали Цвелиг, и он был агентом абвера.

Эта встреча была инициативой арестованного Кента, главы «Красного оркестра» в Брюсселе, который вынужден был в сложной игре с немцами, пытаясь их обыграть, давать им какие-то зацепки.

Несмотря на эти неудачи, абвер не терял надежды расшифровать перехваченные радиосообщения, объем которых возрастал. На этот раз немцами была разыграна карта любовных отношений.

Маргит Боли, третьей радистке группы Радо, было всего 22 года. Она жила одна, снимая квартиру в Женеве. Девушка была все время занята, передавая в разное время дня и ночи радиосообщения в Москву, выполняла по распоряжению Радо двойную шифровку текста и почти не выходила из дома.

Но однажды она познакомилась с красивым парикмахером, по национальности немцем, и он стал ее приглашать в ресторан. Они подружились, влюбились и стали любовниками.

С тех пор жизнь девушки пошла тремя дорожками — прямиком на эшафот. Две дорожки — ее любовные отношения с немцем и самим Радо, а третья — шифровка и передачи развединформации и Москву.

Девушка не говорила немцу о своей работе, а Радо — о немецком любовнике. Так продолжалось в течение года.

А Петерс познакомился с Маргит по приказу абвера. Другом немецкого парикмахера был сотрудник консульства в Женеве Герман Хенслер. Возможно, что Петерс сначала познакомился с девушкой, а потом рассказал другу о своих подозрениях на ее счет, и Хенслер убедительно посоветовал ему продолжить роман. В любом случае Петерс понял, что Маргит от него скрывает часть своей жизни.

Однажды перелистывая записную книжку девушки в ее отсутствие, он увидел запись, сделанную азбукой Морзе. Он передал эту запись Хенслеру, а тот — в абвер. Оттуда пришло сообщение усипить наблюдение за Маргит. Петерс настолько вошел в роль влюбленного, что Маргит не устояла и показала ему сообщение, которое Радо дал ей зашифровать. Петерс скопировал сообщение и показал своим начальникам. В тот же вечер Маргит передала текст по радио, и абвер смог наконец его расшифровать. Это был первый шаг к чтению всех телеграмм.

За сравнительно короткое время специалисты функабвера смогли разгадать основу шифра, но не хватало книги, которой пользовалась Маргит при второй шифровке текста.

Спустя некоторое время Петерс заметил на столе в доме девушки книгу «Все началось в сентябре». Текст ее нескольких страниц служил ключом к шифру. Теперь закончить работу по расшифровке для немецких специалистов было проще простого. Когда они наконец расшифровали сообщения разведгруппы Радо, то были в шоке — все немецкие секреты были известны советской разведке.

По дипломатическим каналам немцы сообщили швейцарскому правительству о работе на территории их страны советской разведки. Но сделали это без шума. Скандала в прессе не возникло.

ВЕРТЕР — МИФ ИЛИ РЕАЛЬНОСТЬ?

Некоторые свои сообщения Ресслер подписывал Вертер, или Ольга. Информация военного характера и важные сообщения из штаб-квартиры фюрера и военной разведки шла за подписью «Вертер».

Делалось немало попыток расшифровать этот источник. Ресслер не захотел раскрыть настоящее имя этого человека даже после войны. Кто был важным офицером из окружения Гитлера? Одно время считали, что с Ресслером сотрудничал лейтенант Шайдт, адъютант генерала Шерффа, историк по профессии.

Лейтенант Шайдт, служивший в корпусе СС, присутствовал на совещаниях в штаб-квартире Гитлера, прочитывал в качестве консультанта-историка войны все доклады и постоянно совершал деловые поездки по стране. Он охотно участвовал в светских приемах, о многом знал и не стеснял себя в высказываниях. Существом им мнение, что Шайдт связан с кругами оппозиции, но доказательства не было.

Не исключено, что после ареста Шульце-Бойзена кто-то из группы уцелел и продолжал помогать Ресслеру. Эта версия вполне вероятна.

Не исключено, что Вертер — миф, созданный Ресслером, подписывавший этим именем свою информацию, почерпнутую из личных источников и газет, стараясь придать ей больший вес.

Уничтожение крупной советской разведывательной сети

Конечно, швейцарцы подозревали о существовании советской разведсети на своей территории. Они знали о таком персонаже, как Радо, который не мог ограничиться законной деятельностью. Но о том, что в его распоряжении работает группа радистов, они не подозревали.

Швейцарской разведке помог случай.

Один радиотехник, работавший в женевском радиопорту, в ночь под новый 1943 год рассеянно крутил ручку радиоприемника и неожиданно услышал позывные: тик-тик-так-так-так.

Он заинтересовался, заметив длину волны и записав повторяющиеся сигналы. Но текст был непонятен, зашифрован.

Во время войны любителям было запрещено пользоваться радиоприемниками. Техник предупредил своего начальника, а тот — федеральную полицию и военную разведку. Те стали улавливать эти сигналы, которые передавались на разных волнах.

Чуть раньше полиция, разыскивая коммунистические плакаты, делала обыски в домах активных коммунистов. Проводя обыск в квартире Эдмунда Хамеля, брат которого был коммунистом, полиция не нашла плакатов, но обнаружила коротковолновый приемник.

В тот день Радо принес своему радисту несколько сообщений и Хамель открыл кладовку, где был спрятан приемник, чтобы опустить туда бумаги. В этот момент его отвлек клиент, пришедший в мастерскую, и он спустился вниз, забыв закрыть ящик. Полиция при обыске обнаружила кладовку, под полом которой хранился ящик с приемником. Отверстие в полу было прикрыто линолеумом. Обыск почти закончился, когда полицейский случайно наступил на это место в полу. Так был обнаружен приемник. Хамель объяснил в участке, куда его привели, что приемник ему нужен для лечения хронического синусита магнитными волнами! Такое лечение ему врач прописал. И представьте, ему поверили!

Но после инцидента Хамель и Радо договорились перевезти передатчик в другое место. С этой целью он арендовал домик в пригороде, стоявший на отшибе на рю Флориссан. После работы Хамель с женой там ужинали, спали и передавали сообщения в Москву.

Когда в 1943 году немцы сообщили швейцарским властям о работе советской разведки в их стране, полковник контрразведки Macсон решил действовать, пока гестапо не вмешалось со своими нетрадиционными методами ведения следствия.

Задание отыскать передатчик получил контрразведчик лейтенант Трейер, ему помогал частный сыщик Марк Пайо, который был одновременно специалистом по криптографии и сотрудничал с контрразведкой. По приемнику, установленному в своем доме, Марк услышал очень четкие сигналы передающей станции, которая, по видимости, работала где-то поблизости. По городу были разосланы команды, снабженные чемоданчиками с радиогониометрической аппаратурой, с помощью которой можно было запеленговать передающую станцию. Пересечением засеченных волн несколькими аппаратами определялось местонахождение станции.

В процессе поисков в Женеве были обнаружены сигналы двух передающих станций. Понадобилось семь ночей, чтобы их приблизительно локализовать, а днем команды пытались обнаружить антенны этих станций. Так поиск привел на рю Флориссан, 192, в домик, который супруги Хамель сняли в аренду. Другая точка была локализована в центре города, но обнаружить квартиру в многоэтажном доме, откуда велась передача, было нелегко. Пришлось несколько раз отключать свет в соседних домах, чтобы обнаружить антенну, которая шла из квартиры № 8 на улице Анри Мюссар. Там проживала некая Маргит Болли, студентка, член организации «Молодых коммунистов», без профессии.

Маргит Болли почувствовала слежку чуть раньше, когда стали отключать электричество в квартире. Она сразу же предупредила об ттом Радо, и он приказал прервать сообщения и попросил Хамеля забрать из ее квартиры передатчик. Агенты Трейера следили за домом. Когда Хамель вышел из дома со свертком, они поняли, что зам. Предположение, что оба передатчика принадлежат одной и той же разведгруппе, подтвердилось. Они поняли также, что разведгруппа принимает меры и прячет аппаратуру.

Швейцарская контрразведка решила немедленно арестовать радистов, пока они не заметут следы.

13 октября 1943 года в час ночи особняк на рю Флориссан был окружен отрядом из 70 полицейских с собаками. Светом прожекторов они должны были помешать бегству радиста.

Полиция приступила к взлому двойной входной двери особняка, что было сделать непросто. От шума проснулся Хамель, а его жена в это время принимала сообщение из Москвы. Он сразу все понял и побежал наверх, чтобы разобрать приемник, а жена тем временем пыталась спрятать на теле документы, лежавшие на столе. Но в комнату уже входила полиция.

Супругов арестовали и повезли в здание полицейского управления, где при обыске у Ольги нашли 23 документа шифрованного текста. В дороге ей удалось сжевать и проглотить всего три страницы.

Полицейские, оставшиеся в особняке, произвели тщательный обыск. Кладовка с передатчиком осталась открытой, а там Хамель хранил наиболее важные документы: шифры, телеграммы открытым текстом, квитанции, бухгалтерские расчеты, которые он вел по поручению Радо. Тот тоже чувствовал за собой слежку.

По окончании первой успешной операции полиция решила при ступить к аресту Маргит Болли. Ее квартира оказалась пустой. Полиция уже знала, что она может ночевать у любовника.

Тогда отряд поехал к нему на квартиру и разбудил спящую парочку. Обоих сразу арестовали. Обыск не дал никаких резуль татов.

Полиция вернулась в квартиру Маргит, где сразу нашла документы, хранившиеся в ящичке с двойным дном: список телеграмм, пособие по использованию радиоаппаратуры, а в пишущей машин кг шесть листов бумаги, проложенные копиркой. Текст на листках был взят из книги «Все началось в сентябре».

Марк Пайо сразу понял, что у него в руках ключ к разгадке шифра — сообщения шифровались по этим текстам. Маргит попыталась объяснить, что она всего лишь учится печатать на машинке.

И печатает тексты сразу в шести копиях?

Во время ночных прослушиваний Трейер и его команда засекли и третий передатчик. Третий радист в работе пользовался теми же сигналами и системой шифровки, что и первые два. Но этот пере датчик находился далеко, где-то на севере страны. Полиция были уверена, что третий радист был из той же группы. Так поиск при вел их в Лозанну, в квартиру, где жил и работал Фут.

20 ноября полиция попыталась войти в его дом, и для этого пришлось взломать дверь. Во время непрошеного визита Фут переда вал сообщение. Услышав шум взламываемой двери, он разбил приемник молотком, документы облил бензином и поджег. Он уже знал об аресте Маргит и Хамела.

Вошедшим полицейским он с улыбкой предложил виски. Ему удалось уничтожить аппарат и документы, но в кладовке, где хранился передатчик, которая, как и у Хамеля, осталась открытой, хранились шифры, те же, что и на рю Флориссан.

Разведсеть, которой руководил Радо, была раскрыта. Фут вслед за своими товарищами был отправлен в тюрьму. Теперь им предстояло отвечать на допросах. От их ответов зависела судьба Радо, Пак-бо (Отто Пюнтер), Ресслера и других агентов.

Ольге Хамель при аресте удалось дать товарищам условный сигнал: когда полиция на следующий день привела ее в мастерскую на рю Каруж, чтобы она присутствовала при обыске, ей, когда полицейский на секунду замешкался, удалось остановить маятник настенных часов. Это означало, что начались аресты.

Хамелю из тюрьмы удалось через надзирателя передать записку для Радо, и он тотчас исчез из своей квартиры и долгое время скрывался в квартире друзей, которая была запасным вариантом на случай провала.

Во время допросов Хамель, его жена и Фут отрицали свою вину, лгали, признав только очевидные малозначительные факты. Маргит Болли, более молодая и неопытная, несколько раз попалась в подстроенные ей при допросе ловушки. Она узнала на фотографии Аньберта (Радо), призналась, что знакома с Пакбо.

Но это не имело для нее серьезных последствий.

Полиция считала успешно проведенные операции лишь началом. Основные руководители группы и агенты, присылавшие информацию группе Радо, были на свободе. Изучая документы, найденные при обыске, и в частности счета на имя Радо, полиция составила список имен (вероятнее всего, псевдонимов) тех лиц, кто получал деньги. Эти имена сравнили с именами источников информации, содержащихся в радиосообщениях. Чаще всего повторялись имена: Люси, Сисси и Тейлор.

Прежде всего удалось установить имя Сисси — Рашель Дюбендорфер. За ней и ее мужем установили слежку, определив, что Рашель часто встречается с госпожой Шнайдер.

Были произведены обыски и аресты.

В шкафу госпожи Дюбендорфер хранилось огромное количество гуфель, под стельками которых были спрятаны шифрованные сообщения. Но этот шифр был другим, не тем, каким пользовались арестованные радисты.

Поиск в полицейском архиве, где содержались сведения об иностранцах, привел к Ресслеру. Он уже знал об арестах и поспешил сжечь свою ценнейшую картотеку и все документы.

Через 4 дня — 19 мая 1944 года — Ресслер был арестован. В доме опытного разведчика ничего предосудительного обнаружено не было. В тот же день был арестован Кристиан Шнайдер. Оба на допросе сознались лишь в том, что работают на швейцарскую разведку.

Ресслер находился в тюрьме неполных три месяца. Кстати, условия там были хорошими. Он вышел свободу 6 сентября. На суде он был признан виновным, но согласно статье № 20 Уголовного кодекса был освобожден из-под стражи — было учтено его сотрудничество со швейцарской разведкой.

СУДЬБА «ТРЕХ КРАСНЫХ»

Под именем «Трех красных» работала разведсеть Радо. После провала и заключения в тюрьму швейцарскими властями Радо был приговорен к 3 годам заключения, Фут — к 2,5, а Рашель Дюбендорфер — к 10 месяцам, но приговор был условным.

Радо и Фут выехали во Францию. После освобождения страны они отчитались о проделанной работе советскому резиденту. В их докладах содержались противоречия, и их вызвали в Москву.

Делая пересадку в Каире, Радо понял, что его ждет, и попытался бежать. Но египетская полиция, предупрежденная советской разведкой, выловила его и посадила в самолет, летевший в Москву. Это случилось летом 1945 года, и с тех пор о Радо на Западе никто ничего не слышал. Предположительно, что его расстреляли, как и Рашель Дюбендорфер.

Фута тоже подозревали в том, что он является двойным агентом, сотрудником английской разведки, и держали под надзором в при городе Москвы. Но ему удалось добиться доверия советской разведки. По его словам, ему поручили укрепить разведсеть Канады связанную с добыванием атомных секретов. С этим заданием ею послали в Америку через Восточный Берлин, откуда он перебежал в Западный Берлин.

Ресслер после войны сотрудничал с чехословацкой разведкой, информируя их об оккупационных армиях союзников в Германии В течение 6 лет он отправлял микрофильмы через тайники в пограничных пунктах. Он был обнаружен швейцарской разведкой и про вел год в заключении. Умер Ресслер в 1963 году.

СС и ОСС

В тот же день, когда высадка союзных войск в Северной Африке изменила ход войны, Аллен Даллес прибыл в Берн в качестве военного атташе американского посольства. Этот пост был прикрытием задания, порученного ему Вильямом Донованом, директором Управления стратегической службы США. Даллесу было приказано прежде всего собрать всю необходимую информацию о планах гитлеровского Генштаба. Затем в его задачу входило помочь противникам фашизма в Италии и Германии используя все средства для бы строго окончания войны и безусловной капитуляции побежденных стран.

Даллес знал, что все большее число высших немецких офицеров считало неизбежным поражение рейха и что речь шла только о сроках. Эти офицеры искали возможности заключения сепаратного мира с союзными странами, чтобы совместными усилиями выступить против Советского Союза. Они считали возможным сохранение Германией своей армии, избежав позора капитуляции.

Но мнение союзников по этому поводу было прямо противоположным. Во время конференции в Касабланке в 1943 году было принято решение вести борьбу до полной безоговорочной капитуляции противника, и не было речи о разрыве союза с Россией.

В случае разногласий по этому поводу сроки окончания войны были бы значительно отодвинуты. План Даллеса заключался в том, чтобы узнать, кто из командующих на немецких фронтах примет инициативу капитуляции Германии. Это поручение он дал своим информаторам, работавшим в различных кругах Германии, — гражданских и военных. Даллесу удалось внедрить своего человека и в окружение Шелленберга. Были опрошены немецкие генералы, попавшие в плен к англичанам. Им предложили назвать имена высшего генералитета, которых можно было склонить к этой идее.

Активным сотрудником Даллеса был американец немецкого происхождения Геро фон Геверниц, живший в Швейцарии, где он занимался бизнесом. Фон Геверниц поддерживал отношения со многими влиятельными людьми в Германии. Он с самого начала враждебно относился к нацизму. Полностью разделяя идеи Даллеса, он готов был помогать ему всеми средствами. Он познакомил Даллеса с немецким вице-консулом в Цюрихе. Ганс Бернд Гизевиус был одним из участников готовящегося покушения на Гитлера, которое произошло 20 июля 1944 года.

По роду своей работы в посольстве Даллес общался с швейцарским правительством, начальником службы контрразведки полковником Массоном, тесно контактируя с его заместителем майором Максом Вайбелем.

Закончив предварительную работу по сбору информации и внедрив своих людей во все сферы жизни Германии, Даллес приступил к выполнению своей миссии. Его уже давно интересовал театр военных действий в районе Средиземноморья, и именно там можно было попытаться вбить клин в немецкий монолит.

Положение на этом фронте было для союзников благоприятным, и в июле 1943 года их войска высадились в Сицилии. Вскоре 25 июля Муссолини был смещен в результате государственного переворота, в котором участвовали иерархи фашистского Военного совета и члены королевской семьи. В течение 45 дней политической неопределенности и продолжавшихся бомбардировок крупных итальянских городов союзной авиацией 8 сентября радиостанции союзников и Италии объявили, что подписан договор о перемирии между Италией и союзниками. Той же ночью король Витторио Эммануэле, глава правительства Бадольо, и итальянский Генштаб покинули Рим, укрывшись в Бриндизи, на территории, уже освобожденной от немцев, но куда не успела прибыть армия США.

12 сентября Муссолини был освобожден из плена в Гран-Сассо в результате успешной операции отряда быстрого реагирования, которой руководил майор СС Отто Скорцени.

В ответ на подписание итальянцами перемирия с союзниками немцы оккупировали итальянский полуостров от Бреннеро до линии фронта. Сражения шли в районе городов Неаполя и Пескары, которые были вскоре освобождены силами отрядов Сопротивления, к которым примкнуло население. Высадка союзников в Анцио и Неттуно и продвижение войск было остановлено немецкими войсками, которыми командовал фельдмаршал Альберт Кессельринг, руководивший бомбардировками Ковентри.

В распоряжении фельдмаршала было много дивизий, усиленных подкреплениями из Германии, и они могли хорошо потрепать итальянские войска, терпящие поражение. Бок о бок с немцами сражались итальянские коллаборационисты и итальянские фашисты. Муссолини, вернувшись из Германии, основал так называемую Итальянскую социальную республику (Республика Сало), которая приняла свои прежние обязательства сражаться против союзником на стороне Германии и гарантировала населению какое-то подо бие поддержания порядка и законности, противостоя разгулу гит леровцев.

Гитлер слабо доверял этой инициативе Муссолини и продолжал считать Италию с военной и административной точек зрения окку пированной страной. Власть в Италии перешла в руки вермахта, гестапо, СС, абвера, которые контролировали все сферы жизни страны. Основными представителями оккупационных властей Гер мании были посол Рудольф Ран и генерал СС Карл Вольф, стан ший после событий 20 июля полномочным представителем Герма нии в Италии, то есть генерал-губернатором.

Карлу Вольфу было около 40 лет. Это был красивый мужествен ного вида мужчина, блондин, типичный ариец. До подписания ка питуляции он был самым важным после Гиммлера руководителем СС и главой немецкого Генштаба в Италии.

Карл Вольф был любимцем Гиммлера, который называл его не иначе как Вольфи, Вольфхен (волчонок). Вольф пользовался нео граниченной поддержкой рейхсфюрера СС.

Умный и тщеславный Вольф понял, что война Германией проиграна и надо спасаться.

В Италии он был близок к католическим кругам, в мае 1944 года был принят в Ватикане Папой Пием XII, дружил с итальянской аристократией. Его советником был полковник Эуген Доллман, прекрасно знавший Италию полиглот и высокообразованный чело век. Доллман жил в Италии с 1929 года, он не был правоверным нацистом и вступил в партию, заслужив похвалу Гитлера как переводчик. Доллман был известен во всех итальянских кругах, был тонким и хитрым дипломатом. Именно он стал основным участником маневров с целью склонить Германию к капитуляции на Средиземноморском фронте.

С конца 1943 года и до начала 1945-го немецкие высшие офицеры неоднократно делали попытки выйти на переговоры с союзниками. Немецкий консул в Лугано фон Нейрат был одним из активных посредников. Он, как и большинство немцев, понял, что рейх войну проиграл, и с ужасом представлял, как советские войска входят в Германию. Фон Нейрат встретился с фон Геверницем, и они договорились выйти с предложением союзников на немецкое высшее командование.

Попытки в этом направлении предпринимала и Церковь — только что состоялись переговоры между Вольфом и Пием XII.

Даллес обо всем этом был осведомлен. Он знал, что в Германии растет недовольство и что настал момент выступить с предложением о полной и безоговорочной капитуляции Германии. Попытки в этом направлении делались и раньше, но не давали результата.

События пошли в ускоренном темпе после возвращения Муссолини из Германии в июле 1943 года. Русские были уже на Одере, войска союзников у подступов к Болонье, на Западном фронте Эйзенхауэр готовился к финальному наступлению. В это время в Италии самым влиятельным представителем Германии был командующий группой войск СС обергруппенфюрер Карл Вольф.

В один из августовских дней 1943 года помощник Даллеса в американской делегации и одновременно сотрудник ОСС Геральд Мейер положил на стол своего начальника пачку документов и попросил просмотреть. Это были копии писем фон Нейрата, фон Папена и других немецких дипломатов, отправленные на имя Риббентропа в Министерство иностранных дел.

Удивленный Даллес прочел их. В них содержались сообщения о состоянии армии, о положении в промышленности, то есть все, что может интересовать информационную службу разведки, в частности американскую.

Мейер рассказал Даллесу, что некий доктор Браун, немец, проживающий в Базеле, только что принес ему эту пачку документов, сказав, что выполняет поручение немецкого дипломата, родственника, работающего в Берлине.

Этот дипломат (назовем его условным именем Джордж Вуд) был противником нацистского режима и давно искал возможности передавать союзникам ценную информацию, чтобы способствовать краху нацистской диктатуры.

Даллес сначала был в нерешительности, но затем согласился встретиться с дипломатом в доме Мейера в тот же вечер. В полночь к Мейеру пришел Браун с немецким дипломатом.

Тот передал Даллесу большой пакет, в котором находилось 186 документов, касающихся политики, дипломатии, экономики, а также военные донесения.

Дипломат рассказал свою историю. Сначала он работал помощником ярого нациста доктора Риттера, выполняя функции связного между Министерством иностранных дел и различными военными ведомствами. По роду своей работы он был посвящен во многие секреты рейха. По заданию Даллеса дипломат был готов достать любую фотографию или нужный документ, так как многие из них ему поручено уничтожить из архива.

Кроме того, он нашел способ приезжать в Берн с дипломатическими поручениями, перевозя эти документы без досмотра. Этот его визит — первый.

Вуд вновь приехал в конце октября, привезя массу документов. Большую часть информации он посылал на простых открытках на имя своего родственника Брауна. Текст был зашифрован придуманным им кодом, который он раскрыл Мейеру. Мейер в ответ посылал ему посылки с продуктами. Если в посылке было кофе, то, значит, адресат получил открытку. Так случилось, что проблем с кофе у дипломата в тот год не было.

По просьбе дипломата Даллес снабдил его фотоаппаратом дик съемки на микропленку, и Вуд пересылал американцам отснятые на пленку документы.

Кроме того, дипломат сообщил американцам, что сейф британ ского посольства в Анкаре был очищен по его заданию официан том Чичеро.

Начало операции «Санрайз»

Однажды в феврале 1945 года к директору частного колледжа и Люцерне профессору Максу Гусману пришел с визитом итальянский барон Луиджи Паррилли, который незадолго до этого обратился к нему с просьбой быть его гарантом в получении швейцарской въезд ной визы.

Паррилли объяснил Гусману причины своего приезда в Швейца рию. Из надежных источников он узнал, что СС и войска вермах та, оккупировавшие Италию, получили приказ Гитлера взрывать все за собой, если им придется отступать при продвижении союзных войск, — города, фабрики, железные дороги, музеи, то есть остав лять за собой «выжженную землю».

Перед лицом этой опасности, грозившей уничтожить страну, промышленники и политические деятели Италии пытались выйти на Верховное командование союзных стран с тем, чтобы скорее заключить перемирие. Барон Паррилли был посланником этих кругов.

Гусман был хорошо знаком с Максом Вайбелем и сразу же предупредил его о приезде Паррилли.

Итальянская проблема была самой важной для Швейцарии.

Предложение Паррилли заинтересовало Вайбеля, и он вместе с фон Геверницем договорились встретиться с Даллесом в ресторане Люцерны. Швейцарский майор рассказал американцам о том, что услышал от итальянца. Даллес был настроен скептически, но согласился встретиться с двумя итальянскими посланниками.

В беседе с ними многое разъяснилось. Барон Паррилли, худощавый итальянец небольшого роста, повторил свой рассказ, добавив некоторые детали: инициатива капитуляции могла идти только от СС, потому что командование вермахта придерживалось строгой военной дисциплины и верности присяге. Паррилли рассказал о своих контактах с лейтенантом СС Гвидо Циммером, проживавшим в Милане, который приходился барону кузеном.

Циммер поведал Паррилли о настроениях в армии и СС, где большинство офицеров не верили в победу Германии и считали, что продолжение войны бессмысленно и приведет к полному уничтожению немецкой армии.

Фон Геверниц отметил в рассказе Паррилли одну интересную подробность: Циммер доверительно общался с полковником Доллманом, а тот пообещал поговорить на эту тему с генералом Вольфом. Обоих американцев заинтересовало имя Доллмана.

Присутствовавшие на встрече договорились, что для дальнейших обсуждений этого вопроса необходимо встретиться с Доллма-ном и, если удастся, то с самим Вольфом. Вайбель сообщил барону пароль, который мог помочь ему беспрепятственно пересечь границу.

Теперь оставалось ждать дальнейшего хода событий. Но уже через пять дней Паррилли вернулся в Швейцарию с Доллманом и Циммером. Вайбель разместил их в Лугано, в тихой неприметной гостинице. На встречу с ними Даллес прислал своего помощника Поля Блюма.

К приехавшим из Италии присоединился профессор Гусман. Блюм должен был с ними встретиться во второй половине дня. Еще до встречи с немцами Гусман пояснил позицию союзников: Германия войну проиграла и должна была принять условия полной капитуляции. Доллман возразил, что генералы вермахта, давшие клятву верности Гитлеру, не смогут пойти на предательство. Гусман ему ответил, что в данном случае не может идти речи о предательстве, потому что Гитлер настоящий сумасшедший, а союз Англии и США с Россией нерасторжим.

В этот момент к участникам разговора присоединился Поль Блюм. Он спросил Доллмана, кто из офицеров СС уполномочил их вести эти переговоры. Доллман ответил, что обсуждал этот вопрос только с Вольфом. Затем Поль Блюм попросил немцев обратиться к компетентным властям отпустить двух итальянцев, арестованных гестапо: Ферруччо Парри, руководителя движения Сопротивления, и агента, работавшего на Даллеса, Усмиани.

Это освобождение было бы подтверждением доброй воли немецкой стороны для ведения последующих переговоров.

Освобождение указанных арестованных и передача их Швейцарии действительно подтвердила бы союзникам заинтересованность генерала Вольфа в ведении переговоров.

8 марта, через 4 дня после встречи в Лугано, Вайбель дал знать Даллесу, что два итальянских пленника, Парри и Усмиани, только что пересекли границу и находятся на пути в Цюрих. Более того, их сопровождают сам Вольф, Паррилли, Доллман, Циммер, майор Эуген Веннер — начальник Генштаба Вольфа, а также Гусман.

Даллес был удивлен быстротой происходящих событий. Несомненно, немцы стремились к переговорам, если они не побоялись, что здесь для них устроена ловушка. Так что переговоры между главой ОСС и генералом СС в данный момент реальны.

Прежде всего Даллес решил пойти на встречу с освобожденными пленными, чтобы убедиться, нет ли подмены. Пленными занимался Вайбель. Они находились в частной лечебнице.

Даллес нашел их там, счастливых и возбужденных. Парри спросил, не связано ли его освобождение с обязательством не принимать участия в политической жизни, что для него неприемлемо. Даллес ответил, что таких обязательств никто не давал, но он просит Парри отдохнуть в лечебнице пару недель и не мешать ведению переговоров.

В ожидании беседы с Даллесом Гусман встретил немцев в своем доме. Для проведения деловых встреч у Даллеса в Цюрихе была спя та квартира. Он поехал туда с фон Геверницем и зажег камин в ожи дании гостей. Вскоре приехали Гусман и Вольф. Генерал и Даллес поздоровались, потом все уселись вокруг камина с бокалами вис ки. Фон Геверниц пытался разрядить атмосферу, не сразу переходя на официальный тон переговоров. Затем он коротко сообщил и общих чертах суть разговоров, которые они вели с Вольфом в до роге: СС признавал неизбежность поражения Германии в войне, не разрывность союзников и гарантировал, что ни Гитлер, ни Гиммлер не были в курсе этих переговоров.

Это было основой, с которой они теперь могли начать переговоры. Вольф сказал, что он со своей стороны хочет сделать все, что в его силах, чтобы остановить бессмысленную войну, заявив: «Я лично контролирую силы СС в Италии и готов предоставить в распоряжение союзников вверенные мне вооруженные силы, чтобы прекратить военные действия». Он добавил, что необходимо уговорить сделать то же самое командование вермахта в Италии. Он хорошо знал Кессельринга и полагал, что тот может к нему прислушаться. Мог он положиться и на помощь немецкого посла при правительстве Муссолини Рудольфа Рана, который полностью разделял идеи Вольфа.

Даллес подтвердил, что поддерживает постоянную связь с Верховным командованием союзных войск, которому он сообщит предложения генерала Вольфа.

На этом переговоры закончились. Для их продолжения было необходимо согласие Кессельринга. Вольф предполагал встретиться с ним в штаб-квартире немецкого командования, и если Кессельринг согласится с предложением вести эти переговоры, то приедет в Швейцарию и обсудит вопрос об условиях капитуляции.

Для того чтобы подтвердить готовность к ведению переговоров, Вольф обещал прекратить борьбу с итальянскими партизанами, защитить американских пленных и указать места, где спрятаны произведения искусства из музеев Флоренции, которые были таким образом укрыты от бомбардировок.

Вольф выехал в Италию с твердым намерением приступить к выполнению намеченных действий. А тем временем Даллес информировал штаб-квартиру союзных войск в Казерте об этих переговорах.

Не ожидая развития дальнейших событий, маршал Александер сообщил ему, что высылает для ведения переговоров двух представителей.

Даллес и Александер назвали операцию по проведению переговоров с немцами «Санрайз» («Восход солнца»). Они радовались — наконец после стольких лет войны всходило солнце надежды на заключение мира.

Но их радость была преждевременной. Авторов этой инициативы ждали разочарования. Не просто было спасать из беды столько человеческих жизней!

11 марта Вайбель попросил Даллеса и фон Геверница приехать к нему в Люцерну для встречи с прибывшим из Италии Паррилли. Новости, которые привез барон, были тревожными.

По возвращении из Швейцарии Вольф нашел записку от Кальтенбрунера, главы службы безопасности нацистской партии, который вызывал его в Инсбрук. Накануне Кальтенбрунер позвонил начальнику гестапо в Вероне генералу Вильгельму Харстеру, который сообщил ему, что Вольф находится в Швейцарии.

Вольф узнал также, что Кессельринг вызван Гитлером в штаб-квартиру, чтобы поручить ему командование Западным фронтом. Кто мог в этом случае заменить Кессельринга в Италии?

Вольф сразу же послал телеграмму Кальтенбрунеру, написав, что приедет чуть позже, а сейчас у него слишком много неотложных дел. Потом он поручил Паррилли содействовать освобождению союзниками видного немецкого пленника. В этом случае он сможет объяснить своим начальникам, что ездил в Швейцарию для переговоров об обмене пленными. Вольф предпочитал, чтобы американцы освободили генерала Вюнше, личного друга Гитлера. Это был бы неплохой подарок Вольфа Гитлеру ко дню рождения. Если нет поблизости Вюнше, то этим пленным может быть другой высший офицер.

Даллес тут же вернулся в Берн, чтобы в лагере военнопленных найти Вюнше. Затем попросил командование в Казерте отложить приезд американских полномочных представителей в Швейцарию. Но они были уже в Лионе, и Вайбель организовывал их приезд.

На следующий день Паррилли вернулся из Италии и сообщил Даллесу ответы Вольфа на его вопросы: Вольф воздержится от поездки в Берлин, если его вызовут, и попробует перетянуть на свою сторону заместителя Кессельринга. Если тот не согласится, то Вольф будет действовать самостоятельно. Сейчас он запретил офицерам СС проводить репрессивные операции против партизан без своего разрешения.

После этой встречи с Паррилли Даллес поехал в Аннемассе, где встретился с генералами Лемницером, помощником начальника Генштаба маршала Александера, и начальником службы информации генералом Эйри. Это были полномочные представители союзного командования.

Обсудив с Даллесом сложившуюся ситуацию, оба генерала решили ехать в Берн, а для этого им надо было пересечь границу по фальшивым документам, чтобы не привлечь внимания прессы.

Пограничный с Швейцарией итальянский городок Кампьоне расположен на озере Лугано и занимает площадь 15 кв. км. Он со всех сторон окружен озерами. Это место стало базой итальянских партизан, скрывавшихся в близлежащих горах. В январе 1944 года агенты американской стратегической службы (ОСС) с помощью партизан подняли население на восстание, в результате которого городок присоединился к правительству южных провинций Италии.

ОСС установила в Кампьоне радиостанции, поддерживая связи с участниками Сопротивления, и организовала школу подготовки партизан. Чтобы решить финансовые проблемы, администрация города решила выпускать марки в честь присоединения Кампьона к Королевству Италии. Средства на типографские расходы дала ОСС.

Перед тем как Карл Вольф был назначен главой полиции и войск СС в Италии, он был правой рукой Гиммлера, и тот ласково называл его Вольфи или Вольфхен (волчонком). Об отношениях между ними можно судить по письму, написанному Вольфом своему начальнику 31 января 1945 года в момент попыток ведения Переговоров с союзниками:

«Мой дорогой рейхсфюрер!

Не знаю, удастся ли мне попасть на Ваш спецпоезд, успеет ли моя моторизованная колонна прийти вовремя к Вашему приезду, но я пытаюсь своими силами помочь Вам. Я и мои 1500 солдат всеми помыслами неразделимы с Вами, стараясь облегчить Ваши проблемы. Если я как-то могу быть Вам полезен, располагайте мной. Войска СС ответственно и с чувством гордости выполняют задание, порученное им в эти дни фюрером.

Да благословит Вас Всевышний и охранит Вас в ваших деяниях!

Вечно преданный Вам и горячо любящий

Ваш Вольфхен. Хойль Гитлер!»

Встреча в Анконе

Даллес и фон Геверниц готовили встречу полномочных представителей Верховного командования союзников с представителем немецкого командования ко времени, когда Вольф сможет назвать им имя заместителя Кессельринга. 17 марта барон Паррилли позвонил им с границы и сообщил новости: командующим группой немецких войск в Италии назначен друг Вольфа генерал Генрих фон Вьетингоф. Новый командующий должен был прибыть в Швейцарию 19 марта и продолжить переговоры с союзниками.

Фон Геверниц предложил провести эту встречу в имении своего зятя в Анконе на берегу озера Маджоре. Хозяина на вилле не было, место было живописным и расположено в 8 километрах от итальянской границы вблизи Локарно. В имении было две виллы, расположенные одна у озера, другая на холме чуть выше.

Вайбель и Даллес организовали охрану, учитывая важность прибывающих гостей. Для этого были вызваны несколько агентов ОСС. Когда фон Геверниц решил проверить, все ли готово к приему, то обнаружил вооруженных до зубов агентов под каждым деревом. Они получили приказ стрелять при первом сигнале опасности. Этого только не хватало — перепугать и поднять на ноги швейцарскую полицию! Геверниц своевременно все разъяснил и навел порядок в службе охраны.

Были и комические моменты во время этих приготовлений — в имение пришел сосед, чтобы вернуть хозяину виллы взятый на время инвентарь. Потом наведался священник, чтобы попросить разрешения собрать цветы для украшения церкви.

Лемницер и Эйри расположились в верхнем особняке, а гостей Геверниц устроил на вилле, расположенной на берегу озера.

Вольф приехал в сопровождении Гусмана, Паррилли, Вайбеля и сотрудников — Эугена Веннера и Гвидо Циммера. Из предосторожности по дороге они сделали крюк, чтобы оставить позади возможное преследование. Подъехав на автомобиле к вилле в Локарно, вся группа немецких офицеров пересела в другой автомобиль, который довез их до Анконы.

Даллес и фон Геверниц приступили к обсуждению программы деловой встречи.

Вольф объяснил причину отсутствия генерала фон Вьетингофа — он его давно не видел и не знал, как тот теперь настроен. Вольф намеревался прозондировать его намерения. В его планы входило также посещение Кессельринга в штаб-квартире немецких войск, чтобы попросить его воздействовать на Вьетингофа. В случае, если обе эти попытки окончатся неудачей, Вольф был готов в одиночку продолжать начатое дело, хотя располагал ограниченным контингентом войск СС. Он просил союзников дать ему на выполнение задуманного неделю. Вольф знал о намеченном наступлении союзников в Италии, которому немцы не могли противостоять.

В распоряжении Вольфа было несколько полков, в которые вместе с немцами были набраны солдаты оккупированных стран.

Было решено, что для облегчения связей между Вольфом и Швейцарией, Даллес пошлет в немецкую штаб-квартиру своего радиотелеграфиста.

Даллес и фон Геверниц удалились на виллу, где находились полномочные представители союзного командования, чтобы поставить их в известность о состоявшейся встрече. Имен этих представителей они немцам решили не сообщать. Затем обе группы объединились для совещания.

Это был торжественный момент: впервые генералы союзных войск сели за стол переговоров с немецкими генералами, один из которых был командующим группой войск СС. Вопрос состоял в том, чтобы всеми средствами способствовать прекращению жестокого военного противостояния, длившегося пять лет.

Было согласовано, что Вольф поедет к Кессельрингу, согласие которого на участие в переговорах могло значительно облегчить задачу переговоров. В случае его согласия условия капитуляции Германии могли быть подробно обсуждены с двумя немецкими ответственными представителями в Казерте при посредничестве Швейцарии и Франции. Если же попытка привлечь к переговорам Кессельринга окончится неудачей, то могли быть приняты во внимание другие два предложения Вольфа.

Перед отъездом Вольф дал честное слово офицера, что политические заключенные, содержащиеся в итальянских тюрьмах, несмотря на приказ Гитлера, расстреляны не будут.

Два генерала, прибывшие из Казерты, решили пока в ожидании ответа Вольфа оставаться в Швейцарии.

Через неделю из Германии вернулся Циммер. Вольф ему позвонил из немецкой штаб-квартиры, сказав, что ему с трудом удалось встретиться с Кессельрингом, который переезжал с одного фронта на другой, организуя сопротивление войскам союзников. Кессельринг был не против задуманного ими проекта, но действовать сей час не мог и следовало подождать несколько дней.

28 марта в Швейцарию приехал Паррилли, сообщив о скором приезде Вольфа.

30 марта позвонил Циммер, сообщив, что Вольф приехал в расположение своего штаба в Фазано, получив согласие Кессельрин га, и намеревается прибыть в Аскону через три дня.

Даллес и оба полномочных представителя томились в ожидании Они выехали в Анкону 1 апреля, на Пасху, до приезда немецко» делегации.

2 апреля в понедельник Паррилли приехал один и сообщил, что происходило на немецкой стороне. Вольф, несмотря на не прекращающиеся рейды авиации союзников, добрался до штаб квартиры командующего Западным фронтом Кессельринга. Тот согласен был на капитуляцию немецких войск в Италии, но не на Западном фронте, где он защищал оккупированную немецкую территорию.

Довольный согласием Кессельринга, Вольф уже собирался вы ехать из Германии, когда позвонил Гиммлер и приказал ему, приехать в Берлин. Отказаться Вольф не мог и встретился с Гиммлером и Кальтенбрунером. Рейхсфюрер встретил своего Вольфи довольно холодно, сказав, что он в курсе его встречи с Даллесом, которая произошла 8 марта в Люцерне. Гиммлер был рассержен тем, что Вольф его не проинформировал об этом и не посоветовался с экс пертами службы безопасности.

Но Вольф понял, что у Гиммлера нет подробных сведений о всех его инициативах, и главное — он и Кальтенбрунер не знали о встрече в Анконе. Он вздохнул с облегчением. Гиммлер приказал ему на следующий день участвовать в совещании экспертов под председательством Шелленберга, которым предстояло обсудить дальнейшие шаги в переговорах с союзниками. Вольф, в свою очередь, предложил встретиться и обсудить этот вопрос с Гитлером, чтобы убедить его продолжить начатые с американцами переговоры, но Гиммлер запретил, сказав, что момент еще не настал.

Вольф понял, что Гиммлер и Кальтенбрунер завидуют ему. Им самим хотелось выступить инициаторами этих шагов, но не получилось.

Вместе с Кальтенбрунером Вольф отправился на совещание службы информации в Бавьеру, в местечко Гоф. Там ему удалось обойти скользкие вопросы, оставшись на своих позициях. В конце концов Гиммлер разрешил ему продолжить переговоры с Даллесом, НО не лично.

Вольф вернулся в Фазано 1 апреля. Как только он вошел в свой кабинет, раздался телефонный звонок Гиммлера. Тот знал, что Вольф отослал свою семью в Бреннеро, а потому «позаботился» и для безопасности велел перевезти ее в Австрию под свою защиту. Закончил разговор он тем, что вновь запретил Вольфу покидать И галию. Так что Вольф не решился поехать в Анкону, как было договорено.

А тем временем в преддверии весеннего генерального наступления союзных войск в Италии начались первые атаки союзников.

9 апреля Паррилли снова поехал в Берн. Он только что перед ним присутствовал на встрече фон Вьетингофа и начальника его генштаба Реттигера с Вольфом в его доме. Оба генерала были согласны с программой Вольфа, но Вьетингоф как истинный немецкий кадровый военный ставил несколько условий. Он стремился к тому, чтобы для немцев договор был не позорным, говоря, что его солдаты честно защищали свою страну и нельзя с ними обходиться как с военными преступниками. Вьетингоф хотел, чтобы немецкие пленные не были интернированы в Англию, а остались и Италии, где были бы заняты на восстановительных работах, а потом вернулись на родину, сохранив солдатский пояс и штык как так воинской чести. Кроме того, Вьетингоф настаивал, чтобы ему оставили небольшое воинское подразделение для поддержания порядка. Перед подписанием договора о капитуляции он просил дать ему копию, чтобы иметь возможность с ней предварительно ознакомиться.

Даллес сомневался, что эти претензии будут удовлетворены, но тем не менее отослал немецкий запрос в штаб-квартиру союзников в Казерте, в Лондон и Вашингтон. Ответ пришел незамедлительно: никаких предварительных копий текста договора, никаких уступок в отношении сохранения воинской чести. Паррилли выехал к немцам с этим отказом.

В ожидании нового шага в ведении переговоров Даллес узнал о прибытии своего радиотелеграфиста, о котором он запрашивал. Это был чех, бежавший из концлагеря Дахау. В течение трех месяцев он скрывался в Германии, был схвачен и отправлен в лагерь военнопленных, откуда вновь бежал. Ему удалось на этот раз добраться до Швейцарии, где он стал сотрудничать с ОСС, пройдя курс обучения на радиотелеграфиста. Его окрестили малышкой Валли и подготовили к отправке в штаб-квартиру СС. Передача сообщений из Германии и в Германию должна была вестись через посредничество Паррилли и Циммера. Радист отлично справился с заданием, сыграв важную роль в операции «Санрайз».

В то время как Вольф, Реттигер и генерал фон Поол, командир авиаотрядов Люфтваффе в Италии, пытались склонить Вьетингофа к быстрому решению вопроса о немецкой капитуляции с союзниками, произошло событие, которое насторожило и вспугнуло Вьетингофа.

Один английский офицер, назвавшийся посланником марша им Александера, встретился с Вьетингофом и пытался убедить его, что тот должен вести переговоры не с американцами, а с англичанами, которые пошли бы немцам на некоторые уступки. Потом этот «посланник» исчез, будто испарился.

Возможно, что это был маневр, подстроенный Кальтенбрунером, чтобы провоцировать переговоры, которые вел Вольф, либо же это была инициатива советской разведки, стремившейся расколоть англо-американский союз. Тем не менее Вьетингоф испугался, что его причастность к переговорам через Вольфа станет известна, и замкнулся.

У Вольфа были свои трудности в общении с Гиммлером, который вызвал его в Берлин 14 апреля. Вольф отписал ему, что не может покинуть Италию, на территории которой идут сражения вверенных ему войск в момент, когда активизировались выступления итальянских партизан. Он умолял Гиммлера присоединиться к своим инициативам и способствовать прекращению уже проигранной немцами войны.

17 апреля Паррилли поехал в Берн. С собой он вез письмо от Веннера к Даллесу, которым тот информировал американца, что Вольф все же решился лететь в Берлин. Чем могла закончиться эта поездка?

Вольф поставил в игру последнюю карту, решив подчиниться Гиммлеру и не был уверен, что останется жив. Если бы он не подчинился, то рисковал быть смещенным со своего поста в Италии. Это поставило бы под угрозу тысячи человеческих жизней. Летел он в Берлин на бреющем полете, избегая встреч с истребителями союзников.

Вольф встретился в пригороде Берлина с Гиммлером и, стремясь уговорить его, привез письмо от посла Германии в Итальянской социальной республике. В этом письме посол объяснял Гитлеру, что в соответствии с его приказом немцам удается сдерживать наступление союзников на итальянском фронте, чтобы основные силы немецкой армии могли держать оборону на Западном фронте. План подписания мира на итальянском фронте не что иное, как возможность оттянуть время.

Эта история была чистой выдумкой, чтобы защитить Вольфа от коварства Гиммлера.

Кальтенбрунер, приехавший на эту встречу, обвинил Вольфа в предательстве, но фактов у него было недостаточно — ему не удалось проникнуть в секреты переговоров с союзниками.

Вольф умело защищался и в конце сказал с возмущением, что поставит Гитлера в известность о предпринятых им шагах. Гиммлер отказался его сопровождать, и Вольф поехал в бункер Гитлера вместе с Кальтенбрунером.

Вольф долго говорил с Гитлером о своих контактах с Даллесом, пояснив, что на это он решился после молчаливого одобрения фюрером этих шагов после встречи с ним 6 февраля. Он добавил, что действовал самостоятельно, не поставив в известность своих начальников, чтобы оставить им возможность выйти из затруднительного положения: в случае провала переговоров вся вина легла бы только на Вольфа. Но переговоры удались, возможность дальнейших встреч с союзниками была открыта.

Гитлер прервал аудиенцию и попросил Вольфа приехать к нему во второй половине дня. Он хотел обдумать свое решение.

Вольф отметил, как постарел Гитлер: спина согнута, руки дрожали, лицо поблекло, глаза красные, на губах пенится слюна. Но неожиданно во время разговора фюрер снова преобразился, был энергичен, чтобы вскоре опять впасть в апатию.

Во второй встрече Гитлер изложил Вольфу свои грандиозные планы. А 16 апреля (в день рождения Гитлера) армии под командованием Рокоссовского, Жукова и Конева уже перешли в наступление на линии Одера — Ниссы. Гитлер хотел продолжать сопротивление, пока армии союзников и советские войска не сблизятся и не станут делить оккупационные зоны. Тогда Гитлер сможет объединиться с одним из блоков и станет арбитром в их противостоянии. А пока необходимо держать оборону на всех фронтах в ожидании этого момента. А если уж немцы проиграют, то и поделом им, а все остальное не имеет значения.

Фюрер закончил встречу, посоветовав Вольфу поддерживать связь с Даллесом, стараясь добиться лучших условий для Германии.

Потрясенный этими безумными противоречивыми речами, Вольф не мог избавиться от наваждения — Гитлер по-прежнему магнетизировал всех, кто с ним сталкивался.

Вернулся Вольф в Фазано в растерянности, воля его была парализована. Ран, Реттигер и Вьетингоф ободрили его, помогли подготовиться к поездке в Швейцарию. Все были за то, чтобы подписать капитуляцию. Войска союзников все быстрее продвигались на север Италии, и немцы перенесли свою штаб-квартиру в Больцано.

Настал момент завершить переговоры и подписать капитуляцию на итальянском фронте.

Солнце всходит

Даллес с нетерпением ожидал возвращения Вольфа, когда 21 апреля он получил неожиданное сообщение из Вашингтона, которым ему предписывалось прервать переговоры с немцами.

23 апреля в то время, как он пытался понять, что же произошло, как распутать этот узелок, он узнал, что штаб-квартиру фон Вьетингофа подвергли бомбардировке и что вернувшийся из Берлина Вольф уже был на пути в Швейцарию вместе с Веннером и подполковником фон Швайницем из Генштаба фон Вьетингофа, от которого он получил все полномочия. Они ехали подписать акт немецкой капитуляции на итальянском фронте.

Это был уже не узелок, а настоящий гордиев узел! Сейчас, когда дело можно было решить одним ударом, Даллесу было запрещено им заниматься.

Но Даллес не пал духом. Прежде всего необходимо было предупредить Вашингтон о таком повороте событий, а потом заставить немцев не спешить, подождать.

Из Вашингтона Даллес получил туманное сообщение, что объясняя задержку, следует сослаться на швейцарцев.

Маршал Александер прекрасно понял, что ситуация резко изменилась и стремился повлиять на решение Генштаба.

Опять Вайбель пришел на помощь Даллесу. Он и Гусман встретили приехавших немецких представителей, разместив их в Люцерне на вилле Вайбеля, который сообщил Вольфу, что возникло какое-то осложнение со стороны союзников в связи с поездкой в Берлин, а потому надо ждать новых распоряжений из Вашингтона.

Даллес и фон Геверниц также приехали в Люцерну, чтобы быть там в случае необходимости. Они были готовы встретиться с немецкой делегацией, как только получат разрешение из Вашингтона.

В ожидании прошло два дня, и ничего не происходило. Тем временем войска союзников продвигались все дальше на север, 26 апреля 1945 года они освободили Верону. Решилось бы СС в этих условиях применить свой прежний план «выжженной земли»?

Вольф получил от Гиммлера приказ, запрещавший ему вступать в новые переговоры с союзниками. На этот раз Вольф не собирался его выполнять — какое значение теперь мог иметь приказ рейхсфюрера? Тем не менее он решил вернуться в Италию, где хаос, сопутствовавший поражению, все возрастал. Вольф должен был быть на месте, чтобы предотвратить казни и разрушения. Для ведения переговоров он отдал все полномочия Веннеру, который оставался в Люцерне вместе с фон Швайницем. Перед отъездом Вольф написал Даллесу, указав где хранятся произведения искусства, изъятые немцами из итальянских музеев.

Вместо того чтобы вернуться в штаб, после пересечения границы Вольф остановился в Черноббьо, на вилле Локателли, охраняемой СС, чтобы узнать, как развивается ситуация. Хаос был таким, что Вольф боялся здесь застрять. Он сообщил об этом Гусману, который, как обычно, ждал на границе его сообщений.

На следующий день была проведена блестящая операция. Вайбель узнал, что Вольф застрял в Черноббьо, в зоне, контролируемой итальянскими партизанами. Теперь Вольф рисковал не только не добраться до штаба, но мог быть убит. Необходимо было вытащить генерала СС из беды.

Вайбель решил ехать на границу и попытаться спасти Вольфа. Фон Геверниц поехал вместе с ним, а его сопровождал бывший американский журналист, который работал в американской стратегической службе, и был связан с партизанами. Они звали американца (КОТТИ.

Скотти был полон энтузиазма участвовать в спасении Вольфа. Он любил приключения подобного рода и быстро организовал экспедицию. Сделав попытку, он позвонил на виллу Локателли, и, к своему удивлению, услышал ответ телефониста. Партизаны еще не перерезали телефонную связь. Так он предупредил Вольфа, что его сотрудники едут его выручать.

К 10 часам вечера три автомобиля подъехали к границе Италии. В первой ехали два офицера СС и из машины был поднят белый флаг. Во втором автомобиле ехал Скотти и три швейцарца, которые жили в приграничной полосе и хорошо были знакомы с партизанами и немцами.

Водитель второй машины подсвечивал светом фар белый флаг первой машины, чтобы он был виден ночью и чтобы их случайно не подстрелили. В третьей машине ехали несколько местных партизан. Конвой машин пересек границу и двинулся в направлении озера Комо.

Через несколько километров раздались выстрелы. Скотти бесстрашно вышел из машины, чтобы при свете фар его узнали партизаны. Выстрелы прекратились. В Комо он пошел к знакомому префекту полиции и попросил у него пропуск для проезда через зону боевых действий. Наконец машины прибыли на виллу Локателли, которая еще находилась в руках СС. Солдаты охраны после переговоров пропустили их внутрь ограды.

Вольф ждал их. Он был в парадной форме, будто собрался на прием, и предложил своим спасителям виски. Скотти упросил его переодеться в гражданский костюм, и все двинулись в путь. Естественно, что в каждом контрольном пункте с партизанами велись долгие переговоры. Вольф сидел на заднем сиденье, и его ни разу не узнали.

Так получилось, что итальянские партизаны, сами того не зная, спасли генерала СС и операцию «Санрайз». Вайбель и фон Геверниц ждали прибывших на станции в Кьяссо. Вольф поблагодарил их и по дороге в Лугано, обратно в Швейцарию, долго беседовал с фон Геверницем.

Вольф рассказал, что Милан наполовину находился в руках партизан, наполовину у СС. Но СС, выполняя его приказ, не предпринимали репрессивных мер. Политические узники были освобождены из тюрем. Маршал Грациани встретился с Вольфом утром на вилле в Черноббьо и передал полномочия на заключение акта о капитуляции со стороны итальянских фашистов. Эти полномочия Вольф поспешил передать Веннеру.

На следующий день после этой необычной операции по спасению Вольфа Даллес получил наконец разрешение из Вашингтона подписать акт немецкой капитуляции. Теперь надо было срочно перевести немецкую делегацию в Казерту.

29 апреля во второй половине дня были поставлены подписи под безоговорочной капитуляцией нацистов и фашистов в Италии. Он вошел в силу 2 мая 1945 года, в полдень.

Штаб-квартира армий союзников в Казерте сразу не поставила СССР в известность о намеченной операции «Санрайз», чтобы не подвергать ее опасности обычных бюрократических проволочек, характерных для советских спецслужб. Когда же Сталин узнал, он воспротивился этой операции всеми средствами. Сталин стремился к тому, чтобы Тито первым, вместе с советскими войсками, вошел в Триест, опередив союзников. А для этого было необходимо, чтобы немцы как можно дольше продержались, пятясь до Венеции. Но союзникам удалось предотвратить этот план.

Музей Человека и его сотрудники

«Необходимо действовать!»

Для Бориса Вилде и Анатолия Левицкого эти слова означали встречу с товарищами, возобновление связей, поддержку нерешительных. Левицкий работал в отделе сравнительных технологий в музее Человека, Вилде был этнологом, сотрудником музея.

Во время французской кампании оба они попали к немцам в плен: Виде бежал из лагеря в июле, а Левицкий был освобожден в августе. Они договорились, не мешкая, создать группу Сопротивления и привлечь в нее как можно больше людей.

В то же время другая небольшая парижская группа, в основном интеллектуалы, слушали по ночам передачи Би-би-си и выпускали антинацистские плакаты. Этой группой руководили два литератора: Жан Кассу и Клод Авелин, работавшие под прикрытием сельскохозяйственной фирмы «Друзья Алена Фурнье».

На севере Франции сопротивление носило политическую окраску.

Здесь не занимались сбором информации, даже военного характера.

Член группы, сотрудница музея Человека, этнолог Жермен Тийон так определила отношение группы к организации, созданной 18 июня в Лондоне генералом де Голлем: «Я не помню точно, когда нас стали звать голлистами. По крайней мере не сразу. Мы действительно были голлистами, в том смысле, что с 18 июня 1940 года считали, что генерал де Голль прав».

Летом 1940 года Вилде и Левицкий без устали завязывали новые знакомства, считая необходимым объединиться с другими группами Сопротивления. Основной группой была та, которую возглавлял Андре Вайль-Кюриэль, который вместе с Альбертом Но и Леоном-Морисом Нордманом работали в группе «адвокатов-социалистов», а также группа Эмильена Амори на рю де Лиль и группа Клода Бел-ланже «Мантенир».

Летом 1940 года главным для этих групп было издание газеты. Первый номер «Резистанс» («Сопротивление»), который подготовили Жан Кассу, Клод Авелин и Жан Польхан, вышел 15 декабря. Вот о чем говорилось в его передовице: «Сопротивление! Это слово исторгается из наших сердец, когда в отчаянии мы видим нашу родину в беде. Это крик всех, кто не намерен смириться и готов выполнить свой долг».

Этот крик немцы заткнули, когда сочли нужным, и весьма умело.

Осенью 1940 года офицер авиации, друг Вилде, познакомил его с новым членом группы Альбером Гаво, который был полон энтузиазма приняться за работу. Вилде отнесся к нему с симпатией и стал поручать небольшие задания.

Но уже 31 декабря Гаво, участвовавший в издании газеты «Резистанс», был арестован французской полицией в Обервилльере.

За несколько дней до этого ареста Вилде поручил Вайль-Кюриэлю и Гаво съездить в Бретань и наладить подпольный канал, по которому в случае опасности можно было бежать в Англию.

Вскоре в Париж возвратился Гаво — он был расстроен и сообщил, что у них пока ничего не получилось и что оставшийся на месте Вайль-Кюриэль просит выслать денег.

Арестованный в Обервилльере Гаво имел при себе список участников группы. В нем были: Андре Вайль-Кюриэль, Леон-Морис Нордман и Альберт Но. К счастью, полиции не удалось заставить арестованного назвать остальных, и его отпустили.

Узнав об этом, Нордман спрятался у подруги Вилде и стал готовить свой побег на свободную территорию Франции. С разрешения Вилде Гаво предложил ему перебраться в Англию — в этом ему могли помочь новые друзья-бретонцы, с которыми он недавно познакомился. 13 января 1940 года Гаво и Нордман выехали поездом в направлении Дуарненез. Когда они садились в поезд на станции Версай-Шантьер, Нордман был арестован немецкой полицией, а Гаво спокойно сел в вагон.

Прибыв на следующее утро в Дуарненез, Гаво сразу встретился с Вайль-Кюриэлем и сообщил ему об аресте Нордмана, добавив: «Ты знаешь, что меня волнует: перед тем, как сесть в поезд, Нордман мне сказал, что у него с собой есть список группы. А что если его обыщут?»

Все шло из рук вон плохо: человек, который согласился помочь Вайль-Кюриэлю добраться до Англии, был арестован. Вайль-Кюриэль в тот же день выехал в Париж, откуда собирался бежать на юг Франции. Это же самое он посоветовал сделать Вилде.

Оба они не знали, что Гаво был двойным агентом — это он выдал полиции Нордмана, у которого не было при себе списка группы. По подсказке капитана Деринга из немецкой спецслужбы СД он это выдумал, чтобы снять с себя подозрения в последующих арестах.

Аресты начались в конце января, но Левицкого и других руко водителей группы сотрудников музея Человека удалось взять толь ко 11 февраля.

Успешно закончив эту часть операции, Гаво выехал на км Франции в Сете, где находился Вайль-Кюриэль, и предложил ему организовать новый канал переправки через Бретань. Вайль-Кю риэль осторожно решил повременить, но один из его помощи и ков, Каррье, доверился Гаво и поехал с ним в Париж, и 28 фен раля был арестован также, как и Нордман, на станции Версай Шантьер.

Гаво был отличной леской для сотрудников СД в вылавливании участников Сопротивления — 12 марта Вайль-Кюриэль был арестован, когда вместе с Гаво пересекал демаркационную линию Айа-Дескарт. Когда арестованного привезли в отделение гестапо на рю Соссэ, там уже находился Вилде. Еще одна жертва Гаво.

Вилде, Левицкий, Нордман и четыре их товарища были расстреляны в крепости Валерьен 23 февраля 1942 года.

Трагическая судьба капитана корвета

Это случилось зимней ночью с 21 по 22 января 1941 года. В большом доме, расположенном в сельской местности в Шантене-сюр-Луар в районе Нанта, было тихо. На этой вилле проживал начальник экспортного отдела завода по выпуску консервированных фруктов Андре Клеман вместе с женой и старой прислугой.

В два часа ночи несколько черных лимузинов с потушенными фарами остановились около виллы Ти Брао. Из машин молча вышли 12 человек и окружили дом вдоль ограды. Тяжелая входная дверь была закрыта, но странные посетители не собирались ни звонить в дверь, ни пользоваться отмычками, как грабители, довольно ловко перемахнули через ограду и вошли в дом.

Клеман и старая прислуга проснулись первыми и сразу же были окружены. Они не оказали сопротивления. Приехавшие не стали проводить допрос, казалось, что они отлично знали расположение всех комнат, особенно комнату на первом этаже, где все еще спал человек, уставший после нескольких бессонных ночей и страшного напряжения.

Когда он открыл глаза, то понял, что находится в ловушке и сопротивление бесполезно. Вооруженные немцы, вошедшие в его комнату, не оставляли ему никакой надежды на спасение. Начальник команды наклонился к лежавшему на кровати и не без издевки произнес: «Мне очень жаль вас беспокоить, командир д’Эстьенн д’Орвес. Я полковник Дернбах, начальник службы абвера в Анжере. Теперь мы о вас позаботимся. Оденьтесь, пожалуйста!»

Так закончила свое существование разведсеть «Немрод».

Она начала работу четыре месяца назад в октябре 1940 года, когда 39-летнему капитану корвета графу Оноре д’Эстьенн д’Орвесу, вызванному в Лондон, предложили стать руководителем Второго бюро при штабе адмирала Мюзельера. Затем он стал помощником полковника Пасси.

Практически он приступил к работе 20 декабря, выехав во Францию, где ему предстояло с нуля создать разведсеть, которая получила название «Немрод».

До этого в сентябре 1940 года во Францию прибыл лейтенант Барлие, работавший ранее коммерческим представителем завода по изготовлению консервированных фруктов. Он встретился с хозяином завода Андре Клеманом и коллегой Леоном Сету, которые познакомили его со многими сочувствующими борьбе с нацизмом во Франции, и в частности с хозяином рыбацкой шхуны, а также с представителем завода по производству вин в Бресте Мансоном, который стал первым секретным агентом свободной Франции, назначенным полковником Пасси.

Лейтенанту Барлие было поручено лишь прозондировать обстановку, определив предполагаемое число членов группы. Клеман в свою очередь вышел на руководителей строящихся заводов по обработке рыбы в прибрежной зоне.

Вторым разведчиком, прибывшим во Францию по поручению полковника Пасси, был голландец, родившийся в Париже и записавшийся добровольцем в армию де Голля, Ян Дурник. Он прибыл морем на судне «Мари-Луиз» в октябре 1940 года, имея при себе документы на имя Марселя Мийо. Приехав в Париж, он нашел своего брата и ввел в группу несколько человек, среди которых были Жан Озиас де Тюренн. Ян Дурник вернулся в Лондон на том же судне, хозяин которого, Селтон, стал доверенным человеком группы, перевозившим французских разведчиков.

1 декабря Селтон перевез во Францию Мансона и Барлие. В дороге судно привлекло внимание немцев, и разведчики рисковали не добраться до Франции. Барлие встретился с Дурником в Виши. Там голландец не терял времени, организуя службу информации, вербуя министерских работников, особенно интересуясь службой пропаганды флота и авиации. Дурник попытался пробраться в Англию через Испанию, но ему это не удалось.

Барлие сообщил ему, что в Виши скоро приедет их общий начальник, Жан-Пьер.

Так что до прибытия командира д’Эстьенна д’Орвеса, во Франции уже были созданы в зачатке три разведгруппы: одна — в Нанте (где работали Клеман и Ле Жиган), другая — в Париже (брат Дурника Ив и Жан де Тюренн), а третья — в Виши (Ян Дурник). Барлие почувствовал себя более уверенно, когда 21 декабря отправился в ближайшую к своему дому гостиницу, чтобы встретить приехавшего командира Жан-Пьера, у которого были и другие имена — Шатовье и Керодрун. Он прибыл морем на судне «Мари-Луиз».

Точно через месяц д’Эстьенн д’Орвес был арестован сотрудниками контрразведки абвера в Анжере…

С де Голлем д’Эстьенн д’Орвес общался около часа. Генерал и начальник контрразведки полковник Пасси поручили ему привезти во Францию радиопередатчик. Многие информировавшие и агенты говорили, что не так сложно собрать на материке информацию, как передать ее в Лондон.

Естественно, что для радиоаппаратуры необходим был радист.

Д’Эстьенн д’Орвес выбрал молодого эльцасца Альфреда Гесслера, служившего в Генштабе морского флота.

Без приключений добравшись на борту судна «Мари-Луиз», д’Орвес встретился с Барлие в доме, где тот проживал в семействе Нормант. Был канун Рождества, и Барлие повез его к Клеману, который жил на вилле Ти Брао, где находился также и Ле Жиган.

Следующий день был историческим: 25 декабря 1940 года бла годаря мастерству радиста Гесслера, которого окрестили Марти, была налажена радиосвязь между оккупированной Францией и Лондоном!

Все начиналось самым лучшим образом. Жан-Пьер теперь мог поставить конкретные задачи перед участниками разведсети «Немрод». Ле Жиган назначался руководителем группы в Бретани — со своими будущими агентами он был знаком лично. Ему было поручено информировать Лондон о немецких укреплениях, военных аэродромах, складах горючего, арсеналах оружия и так далее.

Барлие должен был рекрутировать новых агентов в Виши и Бор до. Проведя это совещание, д’Орвес 27 декабря выехал в Париж.

В столице его ждали приятные новости — представители многих слоев населения и разной политической ориентации стали объ единяться в группы Сопротивления. Наиболее важной из них была группа сотрудников музея Человека, группа на рю де Лиль и группа «Друзья Алена Фурнье».

За несколько дней до приезда капитана в Париж немцами был расстрелян первый человек — инженер Жак Бонсержан (он, правда, не был участником Сопротивления). Горожане ненавидели оккупантов, и эти настроения необходимо было использовать и направить в нужное русло. Настроение населения в оккупированных странах повысилось, когда стало ясно, что немцы не всесильны — закончилась поражением операция «Морской лев»: союзник Германии Италия потерпела поражение в Греции.

Жан-Пьер познакомился с Ивом Дурником, который поехал по его заданию к брату в Виши. Затем д’Орвес решил с помощью Яна и Жана де Тюренна установить еще один радиопередатчик на вилле Сейнт-Клу. Он встречался с деловыми людьми. Это были Макс Андре, Макс Хейлброн, Реймон Лоран, Эмильен Амори (один из руководителей группы на рю де Лиль), герцог ди Гра-мон, Жак Дебре и бывший директор газеты «Рассвет» Франциск Гей.

Затем он поспешил в Нант, где, как ему сообщили, его радист вел довольно разгульную жизнь, встречаясь с сомнительными личностями и с женщинами. Д’Орвес строго предупредил радиста, но совершил ошибку, сказав, что иначе его отправят в Лондон и накажут.

Перед возвращением в Париж Жан-Пьер поездил по близлежащим районам. В Квибероне в порту ему удалось увидеть немецкие подлодки и сообщить о них в Лондон.

А тем временем Гесслер пришел в управление абвера в Нанте и заявил помощнику Дернбаха: «Я радиотелеграфист английской разведки. Как истинный эльзасец я симпатизирую немцам и считаю своим долгом раскрыть шпионскую организацию во Франции».

Его тут же перевели в Анжер, передали Дарнбаху, которому радист дал подробные показания.

Для абвера это была неожиданная удача. Арестовать командира д’Эстьенн д’Орвеса и всех, кто входил в его группу, не представляло труда. Не был забыт и экипаж судна «Мари-Луиз», который арестовали 15 февраля.

Гесслера освободили, а д’Эстьенн д’Орвеса и его товарищей перевели сначала в Берлин, потом в конце февраля вернули в Париж. Военным трибуналом Большого Парижа, находившимся на рю Доминик, 26, девять человек были приговорены к расстрелу, но шести из них приговор был заменен пожизненным заключением. 29 августа 1941 года д’Эстьенн д’Орвес, Барлие и Ян Дурник были расстреляны в крепости Монт-Валерьен.

Развитие важных событий

31 декабря 1941 года движение Сопротивления во Франции было подавлено.

1 января 1942 года Жан Мулен, личный представитель генерала де Голля, был сброшен на парашюте в районе Родано-Дюранс.

За три месяца до этого, 24 октября он, бывший префект Шартра, добрался до Англии, и вскоре де Голль назначил его своим представителем во Франции, поставив задачу объединить разрозненные группы движения Сопротивления.

Что же произошло во Франции за этот год? Там постоянно возникали группы Сопротивления, но не было конкретных результатов. Вопросами объединения разрозненных групп занимался в Лондоне бывший специалист по строительству укреплений, профессор колледжа Сейнт-Сир Андре Деварвен, прозванный Пасси. Он начинал эту работу с нуля.

На оккупированной территории Франции по-прежнему действовала группа «Либерасьон Норд», основанная социалистом Кристианом Пино. Вокруг него объединились его друзья-социалисты: Тек-сьер, Кавайе, Леон Жуо, Сейлан, Робер Лакост.

Основным в работе этой группы было издание и распространение еженедельной газеты «Либерасьон», выпускаемой тиражом в 50 тысяч экземпляров.

Наряду с этой чисто политической организацией работала «Гражданская и военная организация», основанная полковником Туни, который предпочитал, чтобы его называли Ланглуа. Он общался с представителями правой ориентации, которых социалисты не одобряли: Лустоно-Лако (бывший кагуляр) и полковник Эрто из Легиона ветеранов. Работой этой организации руководил удачливый бизнесмен Максим Блок-Маскар, ставивший перед членами организации экономические и финансовые задачи. Он организовал с этой целью бюро, с которым тайно сотрудничали многие высокие чипы правительства в Виши.

Союзники отдавали предпочтение движению, основанному зятем генерала Манжена Леконтом-Буане «Те, кто в Сопротивлении». Это была чисто военная организация, которая снабжала союзников информацией военного характера и помогала в организации побегов в Англию.

Другая организация, «Те, что за свободу», выступала против немцев, но не против правительства в Виши.

Через несколько дней после того, как Жан Мулен был сброшен на парашюте (январь 1942 года), Пьер Пюше, министр внутренних дел правительства маршала Петена, принял одного странного гостя. Это был мужчина 36 лет — моложавый, голубоглазый блондин, со спортивной выправкой. Звали его Анри Френей.

Министр сразу приступил к изложению сути дела, которое собирался ему поручить, заявив: «Правительство преследует те же конечные цели, что и движение Сопротивления, но действует другими путями и использует другие средства. Сейчас подпольные газеты, издаваемые группами Сопротивления, принимают враждебный тон, критикуя правительство. Нам бы хотелось заключить договор мирного сосуществования». У министра был план, и гость был готов его выслушать.

«Вы, подпольщики, не будете выступать с критикой политики маршала Петена и откажетесь от боевых операций. Тогда мы рассмотрим вопрос об освобождении захваченных в плен участников Сопротивления, а полиция откажется от репрессивных мер. Кроме того, необходимо установить связь между правительством и движением Сопротивления».

Френей сразу понял, что принять этот план означает попасть на удочку красивых обещаний и отказаться от борьбы.

Мог ли пойти на это основатель движения «Комба», которое вскоре стало называться «Движением за национальное освобождение»?

Захваченный в плен, Френей бежал в июле 1940 года и добрался до юга Франции, на свободную зону, где после долгих размышлений решил создать действенную организацию Сопротивления. Он в прошлом закончил военную школу и имел соответствующий опыт. В ноябре он получил назначение на работу во Второе бюро при правительстве в Виши, но оставался там только пару месяцев, пообщавшись со своими товарищами по военной школе, которые разделяли его взгляды. Он встретился со своей старой знакомой Берти Альбрехт, работавшей в отделе соцобеспечения комиссариата.

Берти Альбрехт была женой богатого голландца. Она была умной и красивой женщиной, доброй и отзывчивой, и вскоре стала правой рукой Анри Френея, который ушел по собственному желанию из Второго бюро и начал издавать информационные бюллетени.

В 1941 году организация «Комба», которой руководили Френей и Берти Альбрехт, делала первые шаги. Ее руководители встречались с людьми и разрабатывали платформу действий. Через Франсуа де Ментона Френей вышел на известных юристов Тейтгена, Куртена, братьев Кост-Флоре, Рене Капитана. Затем он завязал контакты с левым христианским движением «Эспри», которое представляли Эммануэль Мунье и Станислас Фюме. Эти персонажи стали интеллектуальной базой движения «Комба».

В конце 1941 года полиция в Виши арестовала Берти Альбрехт. Это был неожиданный и сильный удар по организации, но финал был неожиданным и счастливым. В дело вмешалась служба национальной безопасности, и Берти не только отпустили, но и поручили организовать встречу Френея с министром внутренних дел Нюше.

Френей в тот год часто переезжал, бывая то в Лондоне, то в Виши, то в Берне (где находился Даллес), ведя тонкую игру. Летом 1941 года он встретил в Виши генерала Форнеля де Ла Лоренси, спасшего 3-й армейский корпус, в котором сражался Френей во время отступления из Дюнкерка. Генерал был убежденным антинацистом, враждебным коллаборационизму.

Ла Лоренси не только одобрил действия Френея, оказав моральную поддержку, но и пожертвовал на нужды организации «Комба» 350 тысяч франков (по-видимому, это были деньги США).

В начале осени генерал вызвал Френея в Лион. Там Френей не без удивления нашел генерала в обществе двух американцев: это были военный атташе США в Берне и полковник Ледже, таинственный мистер Скотт, в котором Френей признал руководителя американской разведки в Европе.

«Правительство в Виши обречено, — заявил генерал Ла Лоренси, — оно не сможет долго продержаться. Я согласен с нашими американскими друзьями, предлагающими мне создать правительственный кабинет. — Затем, обращаясь к молчавшим американцам, добавил: Мне поможет сейчас мой основной помощник, господин Френей, который обрисует вам состояние движения Сопротивления и его нужды».

Френей с трудом ориентировался в этой ситуации. Генерал явно спешил с выводами. Однако он обещал генералу встретиться с ним в Валенсии в октябре.

А тем временем он вышел на Эммануэля д’Астье де ла Вижери. Это был офицер авиации, организовавший под псевдонимом Бернар движение «Либерасьон». Происходил он из аристократической семьи. Политическая ориентация братьев была различной: генерал Франсуа был голлистом; Анри монархистом, основателем «Пятерки» в Алжире, противником де Голля.

В сентябре 1941 года стала выходить газета «Либерасьон», а через голлиста Ивона Моранда была установлена связь с Лондоном, куда д’Астье сразу же послал восторженные и оптимистические отчеты. Там к этим донесениям отнеслись скептически, а к организации «Комба» и Френею довольно серьезно. За это время Френею и Берти Альбрехт удалось создать на неоккупированой территории филиалы организации военного типа, которая ставила задачи организации подпольной армии.

В Валенсии Френей встретился с генералом Ла Лоренси. На встрече присутствовал д’Астье. Д’Астье и Френей согласились, что надо отговорить Ла Лоренси от его фантазий по поводу создании нового правительства с ним во главе. Когда они в разговоре упрекнули Ла Лоренси, что тот не принимает в расчет генерала де Голля, тот воскликнул:

«А кто такой де Голль? Всего лишь бригадный генерал!»

«А куда вы собираетесь его определить?», — спросил Френей.

«Я его амнистирую!»

Но руководитель «Комба» от американских денег не отказался. Он возобновил контакты с атташе из Берна и передал Аллену Даллесу интересную информацию, ту же самую, что отправил в Лондон. Дан лес стал снабжать Френея деньгами. Полковник Пасси упрекал Френея, что, беря американские деньги, он выдает Даллесу ту же информацию, что посылает в Лондон, только несколько позже.

Капитану Анри Френею 14 июля 1940 года было 35 лет, когда он бежал из немецкого плена и пересек демаркационную линию. Он решил действовать. Вот что пишет о нем один из его товарищей, Гилэн де Бенувилль: «Френей был пунктуальным, дружелюбным и авторитетным, но не давил на другого человека. Он умел расположить к себе всех, кто с ним общался и внушить им доверие к планам, которые он выдвигал».

Эти качества позволили Френею объединить нескольких преданных друзей. Это были: Пьер де Фромане Шеванс, Жак Бомель и Клод Райнал. План Френея состоял в создании движения Сопротивления. Он четко разработал структуру организации, состоявшей из трех основных отделов: набора новых членов, организационной работы и пропаганды; информационный отдел; отдел подрывных операций.

Большое внимание он уделял второму отделу, который считал главным. Он хотел иметь информацию как о правительстве в Виши, так и о немцах. Возглавил этот отдел инженер из Марселя Жан Гемейлинг.

Служба информации организации «Комба» работала с отдачей. Она располагалась в Лионе. Гемейлинг создал два подотдела — военной информации, по географическим секторам и политической информации. Им была организована и служба контрразведки для борьбы с внедрением в организацию немецкой агентуры.

Связь службы Гемейлинга и полицией правительства в Виши (его основным агентом был комиссар Вила) и министерствами в Париже была очень тесной (агентом № 1 организации «Комба» в Министерстве иностранных дел была Сюзанна Борель, впоследствии жена Жоржа Бидо).

После оккупации немцами свободной территории Франции в ноябре 1942 года служба информации «Комба» активно действовала, и никакие военные операции немцев не ускользали от внимания ее агентов.

Своего радиопередатчика в отделе информации не было (это им, как и другим разведгруппам, запретил полковник Пасси), а поэтому они полностью зависели от английской разведки. К моменту освобождения Франции в группе работали более тысячи агентов, две трети из которых были награждены орденами за доблесть.

Разведсеть полковника Реми

В июле 1940 года в Генштаб генерала де Голля в Лондоне пришел Гильберт Рено. Это был 35-летний мужчина крепкого сложения, круглоголовый, с тяжелой челюстью и тонкими губами. О себе он сказал, что до этого работал страховым агентом и кинопродюсером и что готов выполнять секретные задания во Франции.

Им занялась английская разведка, окрестив сначала Реймоном, а потом Реми. Новый агент стал обучаться традиционным навыкам шпионажа — использованию симпатических чернил при написании донесений и шифровке документов. Затем его послали в Португалию и Испанию. Это случилось за 4 месяца до прибытия во Францию командира корвета д’Эстьенн д’Орвеса. Оттуда Реми перебрался на территорию Франции и в начале декабря 1940 года начал передавать сообщения в Лондон.

Реми был одним из трех агентов, которого глава зарождавшейся разведслужбы генерала де Голля полковник Пасси отправил во Францию. Двумя другими были: Пьер Фурко (боевое имя Барбес) и Морис Дюкло (или же Сейнт-Жак), один из которых работал на неоккупированной территории, а другой — в Париже.

Когда разведсеть Дюкло была уничтожена немцами из-за предательства, Реми остался один, продолжая наблюдать за перемещениями немецких сухопутных войск и флота на Атлантическом побережье от Бреста до Байона. Скрывался он в Нанте.

За несколько месяцев он сформировал одну из первых активных разведсетей, которая легла в основу службы разведки де Голля. В нее входили патриоты, добровольцы, не прошедшие специальной подготовки. Реми назвал свою группу «Конфедерацией Нотр-Дам».

Его отзыв в Англию задерживался, и Реми занялся серьезной организацией группы, расположив штаб в Париже в здании на Елисейских полях в доме № 72, где размещался кинотеатр «Эрмитаж». Здесь под прикрытием непрерывного потока посетителей членам группы было легче встречаться. В бесконечных коридорах здания нетрудно ускользнуть от преследования и спокойно выйти на рю Потье, идущую параллельно Елисейским полям.

Штаб разведгруппы работал под прикрытием коммерческой фирмы. В том же здании работала другая коммерческая фирма, которой заведовал друг Реми архитектор Журден, который при необходимости мог предоставить группе возможность укрыться у него. Руководил штабом Франсуа Фор, по прозвищу Пако. Ему подчинялось 34 агента, но только 9 из них знали о существовании штаба. Немногие заходили в это здание, даже помощник Пако Жак Робер не бы и там ни разу.

Почти каждый день по английскому радио звучала фраза: «Выпьем в тот день за ваше здоровье стаканчик Перно». Эту и другие фразы шифрованных сообщений, направленных Гильберту Репо немцы не могли расшифровать.

К февралю 1942 года уже два месяца длились обещания пригубить этот стаканчик. Это означало, что Рено должен был со дня на день вылететь в Англию самолетом «Лизандер».

Броненосцы «Штарнхорст» и «Гнейзенау» и крейсер «Приму Эуген» уже в течение нескольких месяцев стояли на якоре в порту Бреста и в любой момент могли попасть под прицел английской авиации. Помощник Реми, лейтенант флота Филиппон, все время пытался связаться с Лондоном и сообщить сведения об арсенале Бреста, но ему этого не удавалось. 25 января он мог передать важное сообщение: броненосец «Гнейзенау» был готов выйти в открытое море на целые сутки. Это был испытательный выход для про верки результатов ремонтных работ, а затем броненосец должен был отбыть из Бреста в порт приписки Киль. Но Лондон этого сообщения не получил.

Только 7 февраля группе Реми удалось сообщить из Парижа об этой утерянной возможности, добавив, что через три дня все три корабля выйдут в море. И, действительно, в ночь с 11 на 12 февраля два броненосца и крейсер тихо покинули порт Бреста и вышли в пролив Ла-Манш. Лейтенант сразу узнал об этом, но не смог связаться с Лондоном раньше, чем ко второй половине дня 12 февраля, потому что время выхода в эфир устанавливалось односторонне Лондоном.

Капитан Жюлитт по прозвищу Ги, квалифицированный радист, посланный полковником Пасси во Францию и вернувшийся в Лондон одновременно с Реми, поднял этот важный вопрос: даже в установленные часы Лондон оставался глухим во время передач сообщений из Франции. Причина была простой: длина волны радиопередатчиков разведгруппы не была правильно рассчитана и превышала длину волны, на которой работала принимающая аппаратура в лондонском Центре. Ее надо было при таких характеристиках установить значительно севернее, возможно даже в Исландии.

«Когда я узнал об этом, — рассказывает Реми, — я был вне себя, ведь наши радиотелеграфисты подвергали себя смертельной опасности, их в любой момент могли локализовать немцы, а они в течение часа напрасно взывали к Лондону, который оставался глухим».

Вот почему как только Реми прибыл в Лондон, он потребовал у руководства, чтобы его радисты могли вызывать Центр в любое время суток и чтобы аппаратура была отлажена. После ряда технических наладок, Реми удалось с помощью английских специалистов организовать этот режим работы, что было большим успехом.

Руководимая им разведсеть «Конфедерация Нотр-Дам» и работавшие с нею небольшие группы стали мишенью контрразведки СД в абвера, были выведены ею из строя, но самому Реми чудом удалось спастись.

Почтовый штемпель на пакетах и регистрационный номер корреспонденция, приходившая из штаб-квартиры правительства свободной Франции в Лондоне, была шифрованной и не представляла проблем, но на части ее, предназначенной для разведсети «Конфедерация Нотр-Дам» (C.N.-D.), которой руководил Реми, или отправляемой оттуда, необходимо было поставить регистрационный номер. Оставить на пакете почтовый штемпель — означало облегчить возможность немецкой контрразведке определить отправителя или подменить документ. Поэтому почту перевозили связные. Агенты разведсети должны были хорошо знать своих связных. Мало было одного пароля, связного надо было знать в лицо.

Поэтому в конверт надо обязательно было вложить листок с указанием даты вручения пакета, краткого содержания текста и количества страниц. Кроме того, каждый пакет документов помещался в двойной конверт. Внутренний конверт был запечатан сургучом, а второй конверт просто заклеен.

В Центре по сбору информации было три типа архивов: хранение документов, полученных от представительства свободной Франции в Лондоне, требовавших ответа; документы, с которыми были ознакомлены только помощник Реми Пако и генеральный секретарь Лавокат; и наконец особо секретные документы. Архивом заведовал человек, которому абсолютно доверяли, но он не входил в разведсеть, которой руководил Реми и не поддерживал связей с агентурой.

В идеале было найти такого человека, которого нельзя было заподозрить в симпатиях к Сопротивлению.

Два филиала французской разведки в Лондоне и английское бюро по выполнению специальных операций (SOE)

Марселю Пеллею едва исполнилось 20 лет, но он был крепким парнем со стальными нервами. В ночь с 22 на 23 июля 1943 года его физическая и моральная закалка пригодились — этой ночью он был сброшен на парашюте на территории Шалон-сюр-Сон на юн Франции с заданием взорвать дамбу канала на участке Гиньи, которая была важным немецким стратегическим объектом.

Ночь выдалась теплая, достаточно темная. Пеллею, прозванному в Лондоне Пакбо, повезло. Операция была хорошо организована участниками группы «Комба». Пеллею должен был помогать опытный подрывник Бутуль. В условленном месте в районе Шалон они встретились с Анри Гиллерменом (псевдоним Паша), руководителем отрядов специального назначения в Сон-сюр-Луар.

В ночь с 26 на 27 июля все трое добрались до дамбы, нагруженные взрывчаткой. Операция была выполнена — неплохой фейерверк был устроен немцам. Для ремонтных работ тем понадобилось 4 месяца.

Через некоторое время в ночь с 12 на 13 августа был сброшен еще один диверсант, Арросуар, взорвавший два шлюза на канале Бриар, в результате чего движение по нему было перекрыто на 4 ме сяца и возник затор сотен барж с грузом.

После выполнения этого задания Арросуар наметил взорвать еще два шлюза на участке канала от Марны до Рейна. Он взорвал не только эти шлюзы, но и несколько барж с грузом, направлявшимся в Германию.

Эти операции были проведены группой «Армада», прошедшей подготовку в Англии. Участники группы отличились во многих one рациях 1943 года.

Среди них были два неразлучных друга — Реймон Бассе и Анд ре Жарро, их звали в отряде Мари и Гуржон. Мари был ювелиром из Марселя, а Гужон ремонтировал автомобили в собственном га раже в Шалон-сюр-Сон. Первый был небольшого роста, а второй — крепкий, как шкаф. Это были два отчаянных парня, взрывавшие объекты с той легкостью, с какой иные решают кроссворды.

На счету у этих парней были несколько взрывов лодок, судов, электростанций, а также фабрики Шнайдера дель Крезо. После взрыва, проведенного Пеллеем, они взорвали в 80 километрах от дамбы в Гиньи еще десяток шлюзов канала на отрезке от Сены до Родано и еще одну дамбу. Канал для немцев имел огромное стратегическое значение, по нему они перевозили горючее для подводных лодок, стоявших на базах в Бресте и Лорьене. На эти базы горючее прибывало через Дюисбург — Страсбург — Париж и через Дюисбург — Ганд — Париж.

Подготовкой диверсантов для заброски на парашютах на оккупированные немцами территории занималось Бюро специальных операций английской разведки (SOE). Французских отделов было шесть, из них самые важные «F» и «RF», готовившие диверсантов.

Здесь надо пояснить трудности, которые возникли в работе английской разведки с двумя представительствами Франции в Англии.

В июле 1940 года де Голль назначил полковника Пасси главой служб разведки и контрразведки Генштаба вооруженных сил свободной Франции. Пасси собрал небольшую команду, в которой выде-ни пись известные кагуляры: Дюкло (Сейнт-Жак), Фурко (Барбес).

Сразу возникла проблема: не все противники немецкой оккупации были сторонниками де Голля.

Естественно, что генерал де Голль не мог допустить, чтобы его оппозиционеры выдавали себя за представителей свободной Франции. Поэтому англичане и создали два отдела, готовившие подрывников для заброски во Францию. Отделом «F» руководил подполковник Морис Букмастер, а отделом «PF», состоявшим из голлистов, английский офицер Эрик Пике-Викс. Контролировал работу ного отдела полковник Пасси.

В конце 1940 года, когда голлистов в Англии и во Франции было еще мало, основную работу по подготовке диверсантов и организации отрядов Сопротивления во Франции проводил отдел «F».

Английская разведка, и в частности начальник ее французского отдела Клам, не хотели признавать полномочий полковника Пасси и стремились сами руководить разведкой на территории Франции, оставив Пасси только службу военной информации.

Пасси понадобилось немало усилий, чтобы радисты, забрасываемые на территорию Франции, пользовались двойной шифровкой — наряду с шифром союзников существовал французский шифр. Только Пасси знал этот шифр и использовал его, не доверяя его союзникам.

Эти две ветви французского Сопротивления, британская и голлистов, существовали в течение 1941 года. Англичане самостоятельно создавали новые разведсети, нанося моральный урон Пасси и генералу де Голлю, выбирая людей по своему усмотрению. Таких как руководитель сети «Альянс» командир Лустоно-Лако, руководитель сети «Жильбер», и полковник Жорж Груссар, работавший в Швейцарии, а также другие разведгруппы, зависящие от отдела «F», которым руководил полковник Букмастер.

В течение 1941 года было проведено несколько операций по заброске агентов на территорию Франции: в мае в районе Индо были сброшены на парашюте Жорж Беге и инженер Макс Гиманс, организовавшие разведсеть на юго-востоке страны; через год были сброшены братья де Вомекур, Вирджиния Холл и Клод де Баиссак вместе с несколькими англичанами. Они тоже создали новые разведсети. Эти операции были разработаны английской разведкой и французской, с которой не поддерживал отношения де Голль.

Но что мог сделать генерал де Голль, если оружие, взрывчатку, снаряжение и продовольствие обеспечивала английская разведка?

Она же и обучала диверсантов.

Эту проблему предстояло решить Пасси. С ним стали сотрудничать многочисленные группы партизан на территории Франции, которые совершали диверсии и передавали в Центр ценную информацию.

С англичанами было заключено соглашение, согласно которому французская разведка получала большую свободу действий.

В результате этого соглашения возникло Центральное бюро информации и действия (BCRA).

Макс-объединитель

Осенью 1941 года Жан Мулен прибыл в Лондон. Руководителям английской и французской разведок понравился этот серьезный сорокалетний интеллигент. Де Голль назначил его своим личным представителем в организациях Сопротивления во Франции. Начальник службы «Аксьон», новый руководитель Центрального бюро информации и действия капитан Бьенвеню и один из помощников полковника Пасси капитан Манюэль получили задание помочь Мулену в техническом оснащении групп Сопротивления.

В подполье Мулен был известен как Макс. Ему предстояло объединить разрозненные группы Сопротивления во Франции, но и здесь, в Лондоне среди голлистов до единения было далеко. Расхождения во взглядах и споры между де Голлем и адмиралом Мюзильером в 1941 году достигли апогея. В декабре 1941 года было заключено сомнительное соглашение, но потом отношения были прерваны.

Не лучше обстояли отношения между Пасси и комиссаром внутренних дел Андре Дьетельмом: начальник Центрального бюро информации и действия с трудом отбивался от амбициозных попыток Дьетельма слить службу разведки с комиссариатом.

Прибытие в Лондон Жана Мулена вместе с другими участника ми Сопротивления, придерживавшихся левых взглядов, накалило обстановку в службе разведки.

Макс был мужчиной невысокого роста, крепкого сложения, седоволосым. Пасси так завершил его портрет: «У него были живые глаза, и, когда он начинал говорить, от него исходила энергия ума и интеллекта».

Мулен прибыл в Лондон уже в ореоле боевого крещения первых операций движения Сопротивления. За противодействия немецким властям на посту помощника префекта в Шартре он уже отсидел и немецкой тюрьме, где подвергся избиениям. Мулен был освобожден, когда заявил начальнику тюрьмы, что иначе покончит с собой. Провожая его, фельдкомендант Эбмаейр сказал: «Вы достойно сумели защитить интересы своей администрации. Ваше поведение делает честь Франции».

Пасси в Лондоне так определил основную проблему французского Сопротивления: «Как нам убедить союзников, что Франция стоит на стороне де Голля?»

Ответ на этот вопрос мог дать некий господин Маршан из Лиона.

Он жил один в центре города, снимая маленькую комнату, внешне не бросался в глаза, одевался скромно, ходил обедать в один и тот же дешевый ресторанчик и встречался с немногими людьми. Трудно было предположить, что господин Маршан и Жан Мулен был один и тот же человек.

Февральским вечером 1942 года Макс пришел на важное свидание, которое назначил у входа в муниципальный театр.

До этого, выполняя задание де Голля и Пасси, он уже встретился со многими подпольщиками, включая членов группы «Комба».

Они должны были признать руководство Центра в Лондоне и его как личного представителя де Голля. Френей на это пошел не сразу. Ему приписывается такая шутка: «Сопротивлению не нужен воспитатель». Склонить к этому группу «Либерасьон» и ее руководителя д’Астье тоже была задача не из легких.

Этим февральским вечером Мулен ждал его у театра, когда неожиданно перед ним появился незнакомый молодой человек и кивнул ему головой. Это не был д’Астье, но оба они, не сказав друг другу ни слова, пошли рядом.

Это был помощник д’Астье Обрак. Мулен показал ему пленку, на которой был написан приказ де Голля. Но у Обрака были четкие инструкции от д’Астье. «Этого недостаточно», — сказал он недовольным тоном.

Мулен усмехнулся — он не впервые сталкивался с недоверием и страхом. Он уже встретился с руководителями многих групп, поездив по стране, организовывал работу радистов, принимал агентов, сбрасываемых на парашютах, а в апреле 1942 года создал Службу информации и печати, поручив руководство журналисту Жоржу Бидо, бывшему профессору истории, недавно освобожденному из немецкого лагеря. Мулен думал уже о том времени, когда страна будет освобождена от немецкой оккупации и организовал Центр по разработке фундаментальных реформ административных структур управления.

Макс, Маршан, Мерсье, Мартель, или просто Хозяин, — это были основные псевдонимы маленького улыбчатого человека в фетровой шляпе и длинном шарфе, укутывавшем шею. Де Голль и Пасси поручили ему не только объединить разрозненные группы Сопротивления, но и распределить денежные фонды, использование которых могло преодолеть многие трудности и поднять авторитет руководства.

Летом 1942 года Жан Мулен имел очень важную встречу. В августе он познакомился с человеком, которого высоко уважал генерал де Голль. На этот раз точки зрения англичан и генерала сошлись.

Этим человеком был маленький энергичный дивизионный генерал Делестрент, по прозвищу Видал, который был специалистом танковой техники. Выполняя задачи, поставленные де Голлем, Мулен приступил к организации секретной французской армии. Кандидатуру Френея на роль командующего французскими вооруженными силами он отверг, убедив того, что командующий не может быть одновременно активным участником Сопротивления.

Приказом от 2 октября де Голль назначил Макса президентом комитета по координации деятельности четырех основных движений Сопротивления, к которым должны были примкнуть все остальные группы.

Несколько месяцев спустя 5 мая 1943 года Макс мог написать в отчете, направленном генералу де Голлю: «Соглашение достигнуто, ваш приказ выполнен».

В апреле на территорию Франции был сброшен на парашюте Пасси. С ним был и Пьер Бросслетт.

Он завершил работу Мулена, объединив группы в северных областях оккупированной Франции.

27 мая 1943 года состоялось совместное заседание, на котором присутствовали 18 представителей разных политических направлений французского Сопротивления. Оно произошло в здании на рю дю Фур. Каждый делегат представлял либо партию, либо профсоюз. Наиболее важными делегатами были: Люен («Комба»), Паскаль Копе («Либерасьон», южная группа), Леконт-Буане («Те, из Сопротивления»), Шарль Лоран («Либерасьон», северная группа), Пьер Вион («Национальный фронт»), Жорж Бидо представлял демохристиан, Ле Троке — социалистов, Мерсье — коммунистов.

Представитель генерала де Голля обратился ко всем присутствующим, поставив перед ними задачу борьбы за освобождение Франции в период приближения окончания войны.

Он говорил в общих чертах, не задев ничьи интересы и амбиции.

Затем Макс прочитал послание генерала де Голля, в котором говорилось о необходимости объединения: «Существенно важно, чтобы Сопротивление на территории Франции было организованным, действенным, гибким».

Присутствующие делегаты учредили Национальный совет Сопротивления. Де Голль поставил перед ним двойную задачу: «Разработать основные направления борьбы и объяснить их участникам своих организаций, и, кроме того, создать основы структур национального представительства — политический совет к моменту прибытия генерала де Голля во Францию».

В преддверии приезда руководителя Сопротивления полномочным представителем главы свободной Франции на оккупированной территории был назначен Жан Мулен.

Все вопросы повестки дня были обсуждены на встрече и решения приняты. Победа была достигнута, но впереди предстояли страшные испытания.

«Вы кадровый офицер или резервист?» «Кадровый, господин генерал». «Прошли военную подготовку?» «Нет».

«Где учились?»

«В Политехническом институте».

«Чем занимались до мобилизации?»

«Преподавал фортификацию в военном училище Сейнт-Сир». «Есть еще дипломы о высшем образовании? Говорите по-английски?»

«Я окончил юридический факультет и владею английским».

«Где вы находились во время военных действий на территории Франции?»

«Я был в экспедиционном норвежском корпусе».

«Хорошо. Назначаю вас начальником разведки и контрразведки при моем Генштабе. До встречи».

Так, 1 июля 1940 года в Лондоне молодой капитан Андре Де-варвен был назначен де Голлем начальником создаваемой Службы информации свободной Франции. Ровно через 4 года 1 июля 1944 года американская газета «Нью сейтсмен энд нейшн» утверждала: «Пасси привез в Лондон секреты французского Второго бюро».

Это было абсолютной ложью. Капитан Деварвен был новичком в разведке.

Тот, о котором Реми писал «очень моложавый офицер, уже лысеющий, безбородый», сразу показал себя как блестящий организатор. Он начал с того, что выбрал себе в помощники совершенно неожиданную кандидатуру — Мориса Дюкло. Пасси представил его так: «Кагуляр, симпатичный и молодой, большой любитель хорошей кухни и выпивки, бабник и смелый как лев боец».

Потом он собрал вокруг себя друзей той же политической ориентации (это были кагуляры правого толка, настроенные против немцев): Фурко, Лажье, Березников…

Отношения с де Голлем складывались порой нелегко — Пасси никогда не был сентиментальным голлистом, он порой дискутировал с генералом. Тот назвал его однажды мальчишкой и относился ко многим кагулярам критически. Когда адмирал Мюзельер решил создать службу информации на флоте, Пасси решительно возражал.

Конец спору положил де Голль, заставив адмирала признать принцип единой разведслужбы, бытовавший со времен Второго бюро, но назначил во главе ее капитана корвета Оноре д'Эстьенн д'Орвеса, которого Пасси характеризовал так: «Очень симпатичный молодой офицер, смелый, преданный, почти святой, но самый непригодный к разведке человек».

Арест Жана Мулена

«Немецкая полиция!» — Неожиданно доктора Дюгужона обступили, угрожающе смыкаясь несколько мрачных типов, их было человек шесть.

В комнате на первом этаже проходило важное собрание руководителей Сопротивления, на котором присутствовали 8 человек. Этим и воспользовалось гестапо из Лиона. Команда гестаповцев ворвалась в дом доктора Дюгужона, находившегося в пригороде Лиона Калуире-Кюир на площади Кастеллане. Ими командовал оберштурмфюрер СС Клаус Барбье.

Почти всех арестованных в гостиной Барбье знал. Среди них были Томас и Дидо. Томасом был не кто иной, как Анри Обри, представитель отряда «Комба» в Генштабе секретной армии. Настоящим именем Дидо было Арди. Он в объединенной организации Сопротивления руководил подрывной работой.

Был здесь и другой руководитель секретной армии — полковник Лаказ, которому генерал Делестрен поручил руководство 4-м отделом Генштаба. Лаказ только приступал к работе, но рядом с ним работа и ветеран полковник Шварцфельд, или же Клэр. Он основал одну из первых подпольных групп «Франс д’абор» («Франция превыше все го»), Делестрен ценил его опыт и сделал своим помощником.

Реймон Обриак, или же Эрмелен, представлял на встрече группу «Либерасьон». Он был гражданским инженером и тоже входил и Генштаб секретной армии.

Кроме них, на встрече присутствовали еще три неизвестных Барбье человека. Команда эсэсовцев набросилась на арестованных, из бив их до полусмерти, и втащила в столовую. Там Барбье, сняв нож ку стола, ударил ею Томаса-Орби, закричав: «Ты чем-то недоволен, мерзавец? А вчера на мосту Моран смеялся, не помнишь? Я читал га зету рядом с Дидо, на скамейке».

За несколько дней до этого, 9 июня в Париже из станции метро «Мюэтт» вышел пожилой мужчина. Он спешил на встречу с Арди. Неожиданно к нему подошел молодой человек и заговорил: «Гене рал, я послан Арди. Он просил меня передать, что встретит вас на станции „Пасси“. Я вас провожу». Старик после некоторых разду мий сел с ним в автомобиль.

Так попал в ловушку гестапо генерал Делестрен, командовав ший секретной армией. Через 45 минут на станции метро «Помр» были арестованы его заместители — полковник Гастальдо и лейтенант Теобальд.

Дидо был арестован 8 июня в Шалон-сюр-Сон; Андре Лассань, один из присутствовавших на встрече в доме доктора, не без удивления увидел его 21 июня в компании Обри.

«Вас не вызывали на встречу», — заметил он.

«Я знаю, но мне нужно лишь повидаться с Максом. Я должен ему кое-что сообщить», — ответил Дидо-Арди.

Действительно, встречу руководителей групп в доме доктора в пригороде Лиона организовал Жан Мулен. Сам он присутствовал на ней под псевдонимом Жан Мартель.

Это собрание было вызвано необходимостью принятия мер в связи с арестом генерала Делестрена, последовавшего вслед за арестом 28 мая в Масоне Берты Альбрехт.

Когда для встречи был выбран дом доктора Дюгужона, Обрак предупредил молодого помощника Мулена Бруно Ларата, который должен был сообщить ему об этом. Тот должен был привести с собой Обрака, Шварцфельда и полковника Лаказа. Лассань в свою очередь должен был привести Обри.

Таким образом встреча проходила с соблюдением секретности. Число участников встречи тоже было строго обговорено, поэтому Лассань удивился, когда увидел, что вместе с Обри пришел Дидо-Арди.

Арди все еще находился в здании, когда эсэсовцы ворвались на первый этаж. Основным обвинением товарищей против Арди было то, что немцы знали о присутствии среди гостей доктора Дюгужо-на Жана Мулена. Но гестаповцы не знали его в лицо.

Только постепенно Барбье понял, что Мартель, утверждавший, что он снабженец, родившийся в Лионе в 1897 году, и есть Жан Мулен.

В течение недели Барбье долго и изощренно пытал главу французского Сопротивления. Об этом рассказали немногие узники, выжившие в крепости Монтлюк в Лионе.

Больше Макса в Лионе никто из участников Сопротивления не видел. Вот что о нем известно: полуживого его перевезли в Нейи на виллу начальника гестапо во Франции, а в начале июля его привезли на очную ставку, на которой присутствовали Лассань и генерал Делестрен. Вид Мулена был ужасен: голова вся разбита и перевязана, он едва дышал и только по глазам можно было определить, что он еще жив. Барбье его бросил в комнату на диван, вложив в руки ручку и потребовал написать на листке имена, адреса. Макс что-то выводил на листке. И каков же был гнев палача, когда он увидел там свою карикатуру!

Теперь оставалось понять роль Арди в аресте участников собрания. Улики против него становились все более весомыми. Он был арестован со всеми, но ему надели лишь наручники, но не избивали, а потом он каким-то чудом бежал из-под стражи.

На следующий день Арди был арестован французской полицией и попал в гестапо, но опять, странное дело, его отвезли не в крепость Монтлюк, а в военный госпиталь Красного Креста, откуда он, естественно, опять сбежал. Четыре дня спустя четверо подпольщиков, руководители групп: Копо, Дельом-Фоше, Бурде и Ив Фарж стояли у станции метро «Сент-Жермен-де-Пре», обсуждая случившееся и роль в этом деле Арди. Паскаль Копо заявил без тени сомнения, что Дидо — предатель, выдавший Мулена в руки гестапо. Луи Фарж заканчивает сцену так: «Тут же мы приговорили предателя к смерти».

Арди не был убит товарищами, после войны его передали в руки правосудия. На суде его защищал один из лучших французских адвокатов Морис Гарсон. На процессе 1947 года Арди был признан невиновным, а три года спустя это же решение принял военный трибунал. Улики против него были признаны недостаточными.

Операции военных делегатов де Голля на территории оккупированной Франции

Январь 1943 года. За несколько недель до последнего приезда Жана Мулена во Францию немцы упустили представившуюся возможность устроить настоящую облаву и задушить французское Сопротивление. Но через несколько месяцев им представился еще один случай.

В январе 1943 года на территорию Франции были сброшены на парашютах Пасси, Пьер Броссолетт и английский подполковник Томас, известный под прозвищем Белый Кролик. Их задание состояло в том, чтобы правильно представить роль де Голля в движении за освобождение Франции и способствовать пропаганде голлизма и рядах Сопротивления на оккупированной территории. Это было не обходимо, чтобы укрепить авторитет генерала, который не мог найти общего языка с англичанами.

Известна шутка Черчилля: «Из всех крестов, которые мне приходилось нести, самый тяжелый — Лоренский». (Лоренский крест был символом правительства свободной Франции во главе с де Голлем). Уже в сентябре 1942 года английский премьер-министр в гневе кричал де Голлю: «Но, черт подери, разве вы — Франция?» Противоре чия между Черчиллем и де Голлем необходимо было сгладить и ответить на этот вопрос: «Да, де Голль — это Франция».

В Службе специальных операций в Лондоне работали два французских отдела, а де Голль стремился, чтобы Францию представлял один отдел — Служба информации правительства де Голля. Англичане противились этому.

В январе 1942 года английский министр иностранных дел Энтони Иден ответил сухо на его письмо: «Судя по вашему письму, у меня складывается впечатление, что вам хотелось бы, чтобы английская разведка действовала во Франции только по каналам свободной Франции. В настоящих условиях мы не можем пойти на это».

Через несколько дней генерал Губбинс, возглавлявший в сентябре 1943 года Службу специальных операций, так пояснил позицию англичан: «Мы не можем пойти на то, чтобы создавать секретную армию во Франции под эгидой и знаменем генерала де Голля. Мы будем работать по каналам французского отдела английской разведки, пока не возникнет иная политическая ситуация».

Так обстояли дела к моменту, когда три вышеназванных парашютиста приземлились во Франции. Генерал де Голль имел непреклонных противников не только среди союзников, но и среди своих соотечественников. Многие считали, что на роль руководителя французского Сопротивления больше подходит генерал Жиро.

Этот вопрос и должна была разрешить миссия Пасси, Броссолетта и Томаса — Белого Кролика. Томас должен был выяснить этот вопрос, опросив бойцов Сопротивления, Пасси — создать военный Генштаб на оккупированной территории, подчинявшийся де Голлю.

Коммунисты не проявили энтузиазма к проекту Жана Мулена, не приняв его.

По окончании своего расследования Томас сделал такое заключение: «Генерал де Голль является несомненным и неоспоримым моральным авторитетом французского Сопротивления. Оккупированная территория на 95 % голлистская».

Этот вывод не оставлял надежды генералу Жиро. После ареста Жана Мулена Пасси собрал Национальный совет Сопротивления, на котором поручил Броссолетгу и Томасу определить масштаб катастрофы.

Летом 1943 года, когда отношения между англичанами и свободной Францией особенно напряглись, Лондоном была подготовлена операция «Мари Клэр». Начальник английской службы специальных операций сэр Чарльз Хамбро (которого в сентябре сменил на этом посту генерал Губбинс) вместе со своими помощником Робином Бруком и руководителем французского отдела полковником Хатчисоном считал, что после арестов Мулена и товарищей необходимо во что бы то ни стало избежать второго провала. А потому следовало максимально избегать централизации в руководстве Сопротивлением и создавать разведсети за пределами Франции.

В августе Робин Брук получил телеграмму из французского Бюро информации и действия, в которой сообщалось о назначениях двух военных делегатов на территории оккупированной Франции — один для южных районов, другой для северных. Это означало, что французы не отказывались от принципа централизации руководства.

Тем не менее 19 сентября эти делегаты, Броссолетт и Томас, были сброшены на парашюте и уже 21 сентября в Париже встретились с молодым руководителем делегации свободной Франции на оккупированной территории. Его звали Серрель, псевдоним Скапен. Он был неопытен, не соблюдал элементарных правил безопасности и через несколько дней был арестован.

Судьба ополчилась на руководителей этой важной организации: после Скапена делегатом свободной Франции был назначен Жак Бинген (псевдоним Клеант). Он был арестован в Клермон-Ферране и покончил жизнь самоубийством в карцере. Назначенный на этот пост Эмиль Боллерт (Жеронт) был арестован в феврале 1944 года. После ареста и гибели Жана Мулена руководителем Национального совета движения Сопротивления стал молодой журналист, руководитель отдела пропаганды и печати Жорж Бидо. Наравне с этой организацией существовало и представительство военных делегатов генерала де Голля.

Операция «Мари Клэр» урегулировала вопрос относительно военных делегатов, которые стали подчиняться Бюро информации и подрывной работы, расположенному в Лондоне. Это положило конец распрям между руководством в Лондоне и Сопротивлением. Томас, который поддерживал в этом вопросе французское Сопротивление, был отозван.

А тем временем в феврале 1944 года в Бретани, в момент, когда Броссолетт и Боллерт готовились отбыть в Англию, они были арестованы. Томас вылетел во Францию, чтобы попытаться организовать побег своих друзей.

Отряду специальных операций в Бретани удалось выйти на связь с тюрьмой, куда был заключен Броссолетт. Отряд вместе с Томасом подготовил все необходимое для побега: комплект напильников, веревки, крючки, одежду. Но немцам в последний момент удалось арестовать помогавшего Томасу подпольщика, и тот под пытками выдал его. Арестованный в Париже 21 марта 1944 года Томас был препровожден в гестапо на авеню Фош. После жестоких пыток его полуживого отправили в Бухенвальд. Он выжил, но умер вскоре после войны — его здоровье было непоправимо подорвано.

Броссолетт остался в тюрьме Ренн. Немцам не сразу удалось узнать его настоящее имя. Было известно, что Броссолетт имеет яркую прядь седых волос среди абсолютно черных. Чтобы быть неузнанным, он красил волосы, но в тюрьме седая прядь отросла. Немцы препроводили его в Париж на авеню Фош, где начались допросы. В кабинете на пятом этаже летом окно было распахнуто. Сам ли он выбросился или его выбросили из окна? Скорее всего сам, зная, что его ждет. Броссолетт встретился с Томасом в Бухенвальде. Его не так изуродовали. Он выжил.

6 августа 1942 года француз по имени Дюфур подал иск в лондонский суд против генерала де Голля, обвиняя его разведслужбу в том, что помощник полковника Пасси Вибот и сотрудник службы Жирар подвергли его избиениям и пыткам. Он утверждал, что его несколько раз ударили в лицо, а затем избили стальным прутом в кожаном чехле и угрожали убить. Несколько дней Дюфура держали в подвале французской спецслужбы, расположенной на Дюк-стрит, 10.

В протоколе полиции со слов потерпевшего было записано, что его каждую ночь допрашивали и избивали Вибот и Жерар, как и при аресте.

На самом деле Дюфур был агентом английской разведки. Пасси и Вибот заманили его на Дюк-стрит, 10, чтобы выведать какие задания он выполняет по приказу своих хозяев, но доказательств избиений не было представлено, и суд не состоялся. Пасси утверждал, что Дюфур был мифоманом.

Чуть раньше этого эпизода стали распространяться слухи о том, что в подвалах Дюк-стрит арестованных убивают. Сотрудников Пасси прозвали «убийцами с Дюк-стрит».

Все началось с самоубийства пойманного немецкого агента, о действиях которого по приказу начальника разведслужбы свободной Франции Жака Сустелля было начато расследование. По этому делу проходил и офицер английской полиции.

Этот агент бежал из Франции, и отсидев в испанской тюрьме, прибыл в Англию и предложил разведке де Голля, чтобы его отправили добровольцем в отряды свободной Франции. Когда его во время допроса попросили показать подмышки, где сотрудников СС помечали специальной отметкой, он бежал. Его поймали — он был действительно офицером СС. На следующий день агент повесился в подвале на Дюк-стрит.

Доказательства самоубийства были представлены, но с тех пор стали ходить слухи об убийствах. Одни считали, что спецслужба де Голля служит его диктаторским интересам и является французским гестапо, другие полагали, что эта секретная служба продалась немцам. После освобождения Франции слухи эти подогревались иностранными разведками.

Отряды коммунистов

Французской компартии, «рассыпанной на тысячи осколков, которые в ночи ищут друг друга», как и другим партиям, не удалось после поражения Франции собрать своих членов воедино. Но в июле 1940 года некоторые французские коммунисты стали организовывать подпольные отряды для борьбы с оккупантами. Коммунисты были в первых рядах бойцов Сопротивления.

Нападение Гитлера на Советский Союз дало новый стимул коммунистам. Ими был создан Национальный фронт, объединивший все важные политически течения, включая голлистов и католиков, интеллигенцию и ветеранов, домохозяек и предпринимателей.

Параллельно с Национальным фронтом работала организация, в которую входили только коммунисты боевых отрядов снайперов и партизан, создаваемых ими по призыву Сталина с июля.

В обеих организациях коммунисты не скрывали своих целей: действуя в рамках Сопротивления, руководить движением.

С августа 1941 года обнаружились разногласия между правительством де Голля и французскими коммунистами.

21 августа на станции метро «Барбес» коммунистом-«полковником» Фабиеном был убит немецкий офицер. Реакция немцев была незамедлительной: все французские пленные стали считаться заложниками, которых могли казнить, если будут убивать немцев.

Через два дня после этих событий генерал де Голль осудил покушения.

Но коммунисты получали директивы не от де Голля, а из Москвы. Для них важнее было, чтобы немцы, укрепляя французский фронт, оттянули силы с Восточного. А посему диверсии и покушения продолжались, вызывая репрессии.

В мае 1942 года против покушений выступил старый французский коммунистический лидер Марсель Кашен, но компартия его за это осудила.

Роль компартии в национальном движении Сопротивления огромна и не подлежит сомнению. Коммунисты проявили особую доблесть в организации подрывных операций: устраивали диверсии на фабриках и заводах, проводили агитационную работу в профсоюзах, устраивали митинги.

Особое значение приобрели операции по деморализации немцев, проводимые отрядами «Маки».

«Маки»

В 15 километрах к северо-востоку от горного массива Аннеси расположено высокогорье Глиэр, средняя высота которого 1500 мег-ров. В начале 1944 года этот район удерживался подразделением в 600 человек, большинство из которых были бойцами французской секретной армии, но были среди них и испанцы, а также два отря да партизан.

В конце марта Оберг приказал дивизии вермахта (численностью в 10 тысяч солдат и офицеров), которой командовал генерал Пфлаум, выбить «Маки» из высокогорья Глиэр.

26 марта немецкая дивизия окружила этот район, а Люфтваффе бомбила позиции отрядов «Маки» в течение нескольких часов. За несколько дней высокогорье было очищено. Полковник Романс, начальник секретной французской армии в районе Гренобля, считал, что руководство должно было поддержать отряды «Маки» и, сбросив на парашютах оружие, возможно спасло бы их.

Через несколько месяцев накануне высадки союзников в Нормандии, 5 июня, другое подразделение «Маки», более крупное и лучше вооруженное, действовавшее в горах в районе Веркорс, получило приказ взорвать немецкие коммуникации. Этой операцией они привлекли к себе внимание немцев, а до этого здесь укрывались многие партизаны.

Немцы начали наступление в горах Веркорс в середине июня. Четырем тысячам французских бойцов, которыми командовал полковник Хюэт, не удалось бы добиться успеха без поддержки авиации. Месяц спустя Лондон помог отрядам «Маки»: 14 июля им сбросили ящики с оружием. Но как только английские самолеты удалялись, Люфтваффе бомбила места приземления ящиков с оружием и уничтожала их. Немецкие наземные войска, осаждавшие предгорья, были увеличены до 20 тысяч.

21 июля немцы организовали десант из 500 парашютистов СС. Во время внезапной атаки они уничтожили много партизан, женщин, детей. Через два дня маки прекратили сопротивление. «Нас бросили, предоставив собственной судьбе», — телеграфировал Хюэт в Лондон 21 июля.

Подразделения «Маки», сражавшиеся в горах Глиэр и Веркорс, продолжали героическую оборону, закончившуюся их разгромом превосходящими силами противника.

На территории оккупированной Франции сражались и другие более мелкие отряды «Маки». Все началось зимой 1942–1943 года. Поначалу в отряды объединялись молодые французы, бежавшие от отправки на принудительную работу в Германию. У них не было ни оружия, ни командиров. Затем к ним присоединились демобилизованные офицеры, коммунисты, бывшие участники интернациональных бригад в Испании. Возникшие в 1943 году отряды «Маки» поначалу напоминали больше летний лагерь, чем воинское подразделение.

Главным было раздобыть денег. С этой целью были проведены нападения на банки, почты, кассы железнодорожных станций.

В 1944 году партизаны облегчили кассы французского банка в Сейнт-Клоде на 100 миллионов франков.

Финансовую помощь из Лондона, которую через Жана Мулена оказало правительство де Голля (71 миллион франков), тот распределял в течение пяти месяцев с января по май 1943 года среди трех основных организаций движения Сопротивления. Но эти средства были недостаточны для издания пропагандистских плакатов, листовок, фальшивых документов, печатей, организации побегов из тюрем. Один только побег Мальро стоил 4 миллиона франков.

В начале 1944 года отряд партизан напал на почтовый вагон Национального банка Франции, захватив полтора миллиарда франков. Но самой удачной была операция отрядов «Роланд» и «Вальми» из района Дордоньи. 26 июля 1944 года они напали на почтовый поезд Периже — Бордо. Операция была разработана полковником Гоше. В ней участвовали префект полиции и фининспектор. Партизаны остановили поезд и захватили почтовый вагон, который оказался не бронированным, под защитой нескольких охранников. В мешках оказалось два миллиарда триста миллионов франков!

Английское радио постоянно передавало шифрованные фразы типа: «Гуси наливаются жиром и не задыхаются»; «У курицы только один цыпленок».

Это означало, что в ближайшие дни для отрядов «Маки» будет сброшен с воздуха очередной груз с оружием. Самолеты английской авиации с потушенными фарами кружили над территорией, где располагался отряд, пока не обнаруживали сигнальные огни и сбрасывали ценный груз с оружием.

Были и неудачи, но в основном отряды «Маки» значительно пополнили свои запасы оружия.

В отличие от отрядов «Либерасьон» и «Комба», созданных своими командирами, отряды «Снайперов и партизан», третья по величине организация движения Сопротивления на юге Франции, была создана в Лионе группой социалистов и радикалов, среди которых были: инженер Жан-Пьер Леви; Антуан Авенен; Эужен Пети (Клаудиус); Эли Пежю, в прошлом коммунист; Жан-Жак Судей, симпатизировавший в прошлом Борису Суварину и Жоржу Валуа. Снайперское движение распространилось в Лионе и в центральных районах Франции.

После нападения Гитлера на Советский Союз с июля 1941 годи французских коммунистов стали называть партизанами-снайперами. Им первые отряды были организованы на севере Парижа. Ими руководим отважный коммунист и блестящий организатор Шарль Тийон.

Он подключил к работе Национальный военный комитет, в который входили такие решительные коммунисты, как Хенафф и Лоран Казанова. Главой Генштаба новой организации был назначен Марсель Пренан.

Начало работы этой организации было не из легких. Но руководству удалось внедрить своих людей в подпольный аппарат Коминтерна. Оружия не хватало. Девизом боевых действий снайперов и партизан стала тактика «ртутных капель», о которой говорил Тийон: «При любой попытке ухватить эту каплю она рассыпается на сотни более мелких».

В Лондоне в окружении де Голля к этой организации относились с недоверием. Им не спешили помочь оружием, считая, что ко времени освобождения страны эти отряды станут эмбрионом Красной Армии. На счету отрядов были отважные операции, такие, как покушения на Шаумбурга и Риттера, представителя гауляйтера Сау келя в Париже.

Когда военные формирования участников движения Сопротивления стали вливаться во внутреннюю французскую армию, их при меру последовали отряды снайперов и партизан. После высадки союзников в Нормандии эти бойцы были отмечены союзниками как самые опытные.

Создание внутренней французской армии

«Развитие ситуации на фронтах используется вражеской пропагандой постоянно и все сильнее укрепляет уверенность населения оккупированных территорий в том, что Германии войну не выиграть. День ото дня растет движение Сопротивления, охватывая все больше райо нов и переходя к активным вооруженным действиям».

Эти слова были сказаны 25 октября 1943 года маршалом фон Рунденштадтом за два года до начала контрнаступления союзных войск в районе Арденн. Он говорил об укреплении состояние духа населения Франции и влиянии на эти настроения движения Сопротивления. Далее командующий Западным фронтом уточнял: «Одной из важных причин такого хода событий является непримиримая позиция бывших пленных, отказывающихся записываться в рабочие отряды, большинство из которых вливаются в партизанские отряды. Администрация и французская полиция повсеместно оказывают немецким властям пассивное сопротивление. Отряды партизан получают оружие, которое английская авиация сбрасывает на парашютах. Растет число диверсий на дорогах и транспорте. Только за сентябрь было проведено 534 диверсии. В среднем за первую половину 1943 года во Франции насчитывалось ежемесячно 130 диверсий».

Фон Рунденштадт был точен в этой статистике и в оценке трудовых отрядов. Эта непримиримая позиция бывших пленных французской армии была взята на вооружение лидерами коммунистов. Это были Ив Фарж, Тийон, Шарль Лоран и доктор Лейбович. «Кто бы мог подумать, — писал впоследствии Фарж, — что мы сможем создать организацию, которая будет располагать значительными денежными средствами, владеть заводами, будет снабжена оружием и сможет выпускать документы и пропагандистскую литературу. Сотрудничавшая с нами администрация давала нам сведения о наборе в трудовые отряды, и мы вовремя предупреждали об этом молодежь и рабочих по лондонскому радио, гораздо раньше, чем об этом узнавало правительство в Виши».

Коммунисты создали новую организацию — Оперативный комитет против депортации. Сыну Шарля Лорана Марку было поручено подготовить большое количество разного рода фальшивых документов.

Типографы и граверы в организации Сопротивления работали не покладая рук. Было выпущено полмиллиона фальшивых трудовых книжек, удостоверений личности и продовольственных карточек.

Все больше отказников вливались в отряды маки, где стала ощущаться страшная нехватка оружия. Но спасением этих подразделений была политика правительства в Виши, которое не организовывало репрессий, а стремилось изолировать, изнурить их голодом. Практически вплоть до конца 1943 года эти отряды существовали без больших проблем.

И ноября 1943 года полковник Романс организовал парад своих частей по всей форме — с оркестром и в присутствии публики.

Наряду с отрядами маки во Франции действовали многочисленные разведгруппы. Основной была группа «Альянс», подчинявшаяся Интеллидженс Сервис. Этой разведсетью руководил Клод Данси. Десяток других разведгрупп поставляли союзникам важную информацию о передвижениях военных кораблей в Атлантике, аэродромах Люфтваффе, немецком секретном оружии, прибрежных укреплениях и расположении немецких армий на Атлантическом побережье.

Немецкие поезда взрывались и летели под откос. Фон Рунденштадт заключал: «Движение Сопротивления получило задание от союзного командования к моменту высадки действовать в тылу немецкой армии и прежде всего выводить из строя военные коммуникации».

В первые месяцы 1944 года Сопротивление действовало все более решительно. Накануне высадки союзников в Нормандии за период с апреля 1943 по май 1944 года французскими диверсантами было выведено из строя 896 локомотивов, в то время как союзной авиацией было уничтожено 2495 локомотивов. В этот расчет не входили перерезанные линии электропередачи, организация забастовок на железной дороге и «ошибки», превращавшиеся в «сшибки» железнодорожных составов.

Пароли не спешил признать Воллерта в качестве нового присланного Лондоном руководителя военной делегации. Чтобы склонить его к этому, Центральное бюро информации и действия в Лондоне вынуждено было послать в рамках операции «Клеф» Люсьена Раше по прозвищу Сократ, который стал еще одним военным делегатом. Руководителем делегации правительства де Голля был выбран полковник Эли (Алгебра).

В апреле Алгебра вместе с Сократом прибыли во Францию морем, на катере. Во время высадки на берегу возникла перестрелка, но представителям де Голля удалось выбраться из нее и добраться до Парижа. Там Сократ убедил Пароли занять пост руководителя гражданского отдела делегации и утвердил полковники Эли на посту руководителя военной делегации. К этому времени к ней примкнули 9 отрядов движения Сопротивления.

Главной задачей Роше было убедить отряды Сопротивления не действовать поспешно. Де Голль и его окружение не знало точной даты высадки союзников, но им было известно, что она должна произойти в самое ближайшее время.

Отряды Сопротивления не должны были пока знать, что в день высадки будет дан сигнал к всеобщему восстанию. Они должны были готовиться к долгим месяцам борьбы.

Необходимо было объединить все усилия под эгидой единого командования и дать сигнал к действию в нужный момент.

В июле все военные и гражданские организации Сопротивления были слиты в единую внутреннюю армию. Сюда входили отряды различной политической ориентации и все разведывательные структуры, работавшие в Лондоне. Командующим внутренней французской армией стал генерал Кениг, два года назад отличившийся в боях Пер вой французской дивизии при защите Бир Хакеима в Ливии.

Руководителем военной делегации стал молодой Жак Дельма (Шабан), его помощником в северных районах Франции стал Эли, а в южных — молодой политик Морис Бурже-Монури.

Все было готово к высадке союзников.

Так, весной 1944 года французское Сопротивление как на оккупированной территории, так и в организационных структурах Лондона было представлено единым фронтом, располагавшим армией, службой информации, опытом ведения подпольной борьбы. Все было готово, чтобы оказать союзникам действенную помощь в успешном проведении военной операции и поднять население на борьбу с оккупантами.

В момент высадки союзных войск было поднято народное восстание, ставшее кульминацией и оправданием цели движения Сопротивления.

Нацисты в своем бастионе

Окружение Гитлера часто вспоминало прославленные боевые сражения из древней истории. Подвиг трехсот греков, защищавших проход через Термопиль для спасения Спарты, они часто ставили в пример молодым нацистам. Берлин хотел стать Спартой. Новая расистская метафизика формирующейся европейской элиты хотела доказать, что горстка смельчаков сильнее орд степных племен.

Притом довольно странно, но к известному греческому выскакиванию «если тебе нужно мое оружие, приди и возьми его» немецкие стратеги относились как к призыву быть осмотрительными.

Столь же парадоксально вел себя Гитлер, мечтавший стать живым воплощением Вотана, бога войны и гнева, всякий раз, когда он проявлял хитрость и вероломство старого Улисса.

В 1940 году в своих планах на Балканах Гитлер добивался двух целей: добраться до нефтяных месторождений в Румынии и избежать войны в этом районе, втянув Англию в военные действия на континенте. Для этого он создавал на Балканах обширную разведсеть и пропагандистский аппарат. Улисс на деревянном коне был довольно смешон.

Когда войска вермахта продвинулись до Апеннинского полуострова, то площадка уже была подготовлена работой немецкой разведки и секретной дипломатии. В Югославии, например, немцы умело разогрели рознь различных народов, науськивая православных сербов против католиков-хорватов.

Победа нацистов на Балканах была полной и подавление местного населения безжалостным. Ненависть и голод, жажда свободы подняли вооруженные отряды против оккупантов. Югославия была залита кровью. Но кульминацией репрессий стал Крит, где немцами было уничтожено 15–20 % населения.

Движение за освобождение Греции насчитывает сотни коллективных подвигов патриотов. На этот раз Спарту не удалось победить численным превосходством противника.

Нацистский террор на Балканах был следствием жестокой игры профессиональных мошенников, игравших краплеными картами.

Мирный договор, заключенный в 1919 году, содержал много противоречий. Мирное соглашение между Италией и Югославией отражало старые распри римского владычества в Далмации и претензии Белграда к району Венеции Юлии и Истре.

Сколько проектов — столько интриг закулисной игры. Муссолини и Чано, его зять и министр иностранных дел Италии похвалялись, что мир увидит однажды оба берега Адриатики под победоносным фашистским знаменем.

Югославы относились благожелательно к демократическим странам, но полиция и военные не решались рассердить Берлин.

Пример Чехословакии, национальный суверенитет которой был уничтожен в результате международного заговора и стратегических интересов, секретные маневры гитлеровской дипломатии — все это внушало Белграду мысль действовать осторожно.

В Румынии ситуация была близкой к распаду страны. «Железная гвардия», попавшая под влияние национал-социализма, которому некоторое время удавалось противостоять королю, и мечтавшая взять реванш, и с другой стороны, коммунисты, протестовавшие против воссоединения с Бессарабией (выступавшей за это в 1918 году), теперь кричали о борьбе с ней и были готовы уничтожать друг друга. Румыния жила в страхе, ибо знала об аппетитах своих соседей. Для нацистов румынские территории, богатые зерном и нефтью, были лакомым куском, более серьезной причиной ее оккупации, чем убийство в Румынии ярого нациста Корнелиу Кодряну и его кровавых приспешников.

В марте 1938 года, в момент, когда немецкая армия под командованием генерала Теодора фон Бока оккупировали Австрию, состоялся военный парад, встреченный ликованием местного населения, а участие Германии в болгарской торговле возросло с 40 до 75 %.

Угроза немецкой оккупации нависла над Балканами. Малым странам трудно противостоять великим державам. Правительства Белграда, Будапешта и Афин всеми силами и способами пытались уластить нацистского коршуна, угрожающе махавшего крыльями.

Германия не ограничилась военной угрозой в отношении слабых зон Европы, она принудила их к обмену сельхозпродукции на готовые товары. Поначалу казавшийся выгодным этот обмен был на пользу лишь Третьему рейху. Местная администрация пыталась сдержать этот нажим, дипломаты обращались за помощью к западным странам, о чем тут же становилось известно немецкой секретной службе. Доктор Вальтер Функ проводил на Балканах политику Гитлера, расширяя экономические пространства рейха от Черного до северных морей.

Буря разразилась в Святую пятницу 7 апреля 1939 года. Муссолини, подражая броску Гитлера при захвате Чехословакии, напал на Албанию. Войска короля Дзога были разбиты итальянской армией. Вина Албании состояла в том, что на ее земле находились небольшие залежи нефти и что она могла стать площадкой для нападения на Грецию.

Эта операция готовилась в обстановке секретности. За два дня до наступления начальники генштабов Вильгельм Кейтель и Альберто Париани встретились в Инсбруке. Итальянцы не раскрыли немцам своих планов, и об этом Гитлер не забыл, перестав доверять итальянским союзникам. С тех пор немецкая секретная служба вела свою игру самостоятельно, относясь к итальянцам скорее как к потенциальным предателям и недругам, чем к союзникам. Фюрер свое недовольство скрыл. Он в это время разрабатывал «Белый план», нападение на Польшу, о чем не подумал известить Муссолини.

Париж и Лондон спешили залатать дыры на балканской лодке, которая шла ко дну. Обещания и договоры о дружбе, взаимной торговле, обмен дипломатическими миссиями, а положение на Балканах все ухудшалось. Балканский полуостров кишел разведками всех стран, сцепившимися одна с другой. Интеллидженс Сервис плела заговоры в Белграде и Афинах, абвер — в Софии и Бухаресте. Второе бюро советовало своему правительству уступить туркам военные базы в Александретте и Антиохии: это было типично французским способом не принимать решительных мер, заменяя их текстами заявлений по поводу Стального пакта, заключенного 22 мая 1939 года.

Фашистские и нацистские секретные службы больше не информировали друг друга о своих планах, готовя нападение на Балканы.

Подписание Молотовым 23 августа 1939 года советско-германского пакта о ненападении стало толчком к началу мировой войны.

Балканы получили короткую передышку. Это был странный и опасный период. Немецкие секретные службы с помощью «железных бригад» организовали убийство Арманда Калинеску — румынского лидера, сочувственно относившегося к Англии и Франции, напомнив румынам, кто в их стране действительный хозяин.

СССР и Третий рейх поделили Румынию. Советский Союз захватил Бессарабию, подтолкнув румын к союзу с Германией. Секретные расчеты Гитлера давали свои плоды. Болгарам тоже досталась добыча — кусочек Добруджии.

Карта Балкан перекраивалась на глазах. Правитель Румынии Ион Антонеску подражал главам стран — участниц Стального пакта. В стране проходили казни, подавлялись демонстрации. За всем этим стояли секретные службы Третьего рейха. В Румынии установился немецкий порядок. В Болгарии король Борис, несмотря на все усилия, не мог помешать тому, что страна становилась площадкой немецкой армии, готовившейся напасть на Югославию и Грецию. Гитлер опасался, что его опередит Муссолини, и имел на это все основания.

Югославская и греческая разведки знали о готовящемся итальянским Генштабом нападении Италии на Грецию в направлении Салоник. Все дороги, построенные солдатами дуче в Албании, вели к греческой границе. В Афинах и Белграде царило смятение. Немецкие спецслужбы обвиняли греческую разведку в том, что она информировала англичан и те теперь могут затопить в Средиземном море немецкие подлодки и военные корабли.

Муссолини начал-таки свою войну, напав на Грецию 28 октября 1940 года, правда, себе на горе.

Гитлер помогает Муссолини

По сообщениям секретной службы, Гитлер знал, что итальянский маршал Родольфо Грациани не в состоянии контролировать ситуацию на греческом фронте, что надо ему помочь. Для завершения операции необходимо было захватить Крит, на котором расположена гигантская авиационная база. Это помешало бы британскому флоту подойти к восточной части Средиземноморья. Для этого необходимо было одержать победу над греческой армией.

Гитлер продумал план операции и ее политический резонанс, но не сообщил об этом Муссолини.

Муссолини задумывал военные планы один экстравагантнее другого: захват Турции, Северной Африки, Югославии, Египта, о которых легко узнавали все секретные разведки, и наконец решился напасть на Грецию. Он был уверен, что имеет все предпосылки для победы: в его распоряжении были бомбардировщики, танки, тяжелая артиллерия. Итальянская разведка дала ему подробную информацию о настроениях населения и потенциале греческой армии. Эти сведения были подтверждены послом Англии в Афинах. Сведения не были в пользу Италии, но Муссоли ни решил довериться оптимистическим прогнозам зятя Чано и своих коллег.

28 октября 1940 года четыре итальянские дивизии атаковали ни греческом фронте. Это были 30 итальянских и албанских батальонов против 19 греческих, которые страдали от начавшихся сильных дождей и наконец смогли укрыться в траншеях. Италия не могла помешать объявленной в Греции всеобщей мобилизации и прибытию подкреплений на линию фронта. К 1 ноября у генерала Папагоса было уже 100 батальонов против 50 итальянских.

Италия напрасно ввязалась в войну. В течение зимы греческие солдаты отважно контратаковали, невзирая на снежные бури и холод. Потери итальянцев росли. Сражения шли уже на албанской территории, и вскоре фашистов вытеснили и оттуда.

Греческие крестьяне несли на спинах и везли на мулах солдат скую амуницию и продовольствие, потому что в армии вьючных животных не хватало. Малочисленный слабо вооруженный народ одерживал победу над одним из трех колоссов Стального пакта. Мир обретал надежду. Нацизм с этим не мог смириться.

Англичане оккупировали Крит, нефтяные месторождения Румынии были под угрозой бомбардировок английской авиации. Гитлер предложил Югославии Салоники, если они не вмешаются в военный конфликт на стороне Греции. Немецкая секретная служба стала вести работу с хорватскими политическими лидерами. Греческий посол в Берлине Киру прослышал об этих секретных переговорах и узнал, что Муссолини согласен заключить перемирие.

Адмирал Канарис, который был в курсе всех тайных маневров в тот период, направился в Мадрид, чтобы воздействовать на венгерского посла, бывшего начальника венгерской контрразведки Андор-ку. Можно ли было в тех условиях заключить мир с Грецией? Попытки оказались безуспешными.

Секретные агенты Гитлера были правы в своих оценках. В Ливии итальянская армия встречала все большее противодействие англичан, которыми командовал Арчибальд Вавелл. Огромное количество итальянских солдат попало в плен, так что у Англии было теперь много бесплатных рабочих. Тогда Гитлер решил раздавить Грецию, разработав в марте 1941 года операцию «Марита». 25 марта он вызвал югославских делегатов в Вену, заставив их подписать трехсторонний пакт, вслед за подписанием его с Болгарией.

На это реагировала Интеллидженс Сервис, организовав военный путч, сместив регента Павла при малолетнем короле Петре Втором и учредив правительство Душана Симовича. Поднявшееся народное восстание выгнало из страны нацистов и их пособников. Гитлер метал громы и молнии: «Я сотру Югославию с лица земли! Я раздавлю югославскую армию». Последнее обещание он сдержал.

Фюрер сообщил Муссолини о начале военных действий накануне. 6 апреля на Белград обрушились бомбы.

Это был террористический акт, унесший тысячи жертв. Спустя К) дней Симович приехал в Лондон с королем Петром Вторым. Югославия не успела провести мобилизацию, хорваты сражались плохо, и армия капитулировала. Только за 17 апреля вермахт взял 130 тысяч пленных. Югославия перестала существовать. И тогда вермахт продолжил победный марш к Афинам.

Немецкие войска выступили из Болгарии. Постепенно, одно за другим, немецкие танковые дивизии уничтожали греческие подразделения.

«Греки, сожмем крепче кулаки, воспылаем гневом!» — призвал соотечественников Иоахим Метаксас, глава правительства, ранее направлявший борьбу греков против итальянцев. Его призыв стал паролем и надеждой греческого народа.

Овладев Гревеной, дивизия СС «Адольф Гитлер» захватила плоскогорье Медсовон, а 21 апреля 1941 года — район Джаннина, перекрыв коммуникации греческой армии между западной Македонией и Эпиро, откуда греков теснили итальянцы. Генерал Золокоглу вынужден был прекратить сражение, подписав 21 апреля с маршалом Зигмундом Вильгельмом Листом акт о капитуляции своей армии. Итальянцев при этом подписании не было, и Муссолини был в бешенстве. Тогда Гитлер приказал провести новый военный совет и пригласить итальянцев для выработки новой конвенции. Военный совет состоялся в Салониках 23 апреля 1941 года. Гитлер не простил Муссолини, что тот не посвятил его в свои планы военных действий, и переговоры с Грецией немцами были проведены без участия итальянцев. Что это было — недоверие или презрение? То и другое, и, кроме того, способ напомнить итальянцам, что вермахт справился за несколько дней с задачей, которую Италии не удалось решить за шесть месяцев тяжелых сражений.

Затем фюрер соблаговолил разрешить итальянскому Генштабу присутствовать на переговорах о капитуляции и позволил Италии оккупировать часть греческой территории, которую ей не удалось захватить. Начиналась долгая голгофа греческого народа.

В результате молниеносной победы в апреле 1941 года Гитлер разделил Югославию на части. Хорватия провозгласила независимость, ею стал управлять член итальянской королевской семьи герцог Спо-лето. К Венгрии от Югославии отошла небольшая, но богатая провинция Баска, а к Болгарии — Македония. В покоренной стране воцарился гитлеровский порядок.

Но югославским крестьянам из горных провинций было не привыкать веками отстаивать свободу, они были патриотами и слушали из Лондона обращения своего короля Петра II.

Вскоре должно было начаться восстание. Его организаторами были: кадровый военный, умный и непреклонный Дража Михайлович, сформировавший первые партизанские отряды в Сербии; дру гим был Иосиф Броз, партийный псевдоним Тито, личность тайн ственная и неординарная. Он был тесно связан с Москвой, в организованных им партизанских отрядах сражались коммунисты В районах Монтенегро и Боснии, где действовали эти отряды, основными методами борьбы были диверсии и террор, а дисциплина была жесточайшей.

Лондон поддерживал Михайловича, которого окружение Тито обвиняло в предательстве и маневрах в угоду стран Стального пак та. Вскоре от оскорблений в адрес друг друга партизанские отряды перешли к репрессиям, грозившим перерасти в гражданскую войну.

Лондон выжидал. Михайлович казался им единственным руково дителем, способным объединить силы Сопротивления. События В Сталинграде изменили расстановку сил в Югославии. Тито образовал национальный комитет, вскоре провозгласивший Временное правительство. Москва мощно поддерживала Тито.

Под давлением СССР англичане пересмотрели свою концепцию и помогли партизанским подразделениям Тито выйти из немецкого окружения, перевезя его на остров в Адриатике, откуда Тито перебрался, в Казерту в расположение штаб-квартиры союзных войск в Италии.

В октябре 1944 года Красная Армия вошла на территорию Югославии и поддержала военные операции партизан, которыми командовал Тито. 20 октября советские танки вошли в Белград.

Эпопея югославских партизан закончилась, генерал Михайлович был обвинен в предательстве и расстрелян по приказу Тито.

Окровавленная Греция

Во время молниеносного продвижения войск вермахта греки призвали на помощь английские войска. Английский генерал Мейтланд Вильсон остановил немцев в историческом ущелье Термополи, но защита Спарты его не интересовала. Он думал, как обеспечить посадку английских войск на военные корабли. Так, из общего числа английского экспедиционного корпуса в 62 тысячи человек ему удалось спасти 50 тысяч.

Интеллидженс Сервис подробно информировала Афины об операции «Меркурий» — высадке немецкой армии на Крите, которая произошла 20 мая 1941 года. Но Меркурий — бог шалун и обманщик — завел абвер не в ту степь. Немцы недооценили английское присутствие на острове. И несмотря на превосходство Люфтваффе, они понесли большие потери. Это для них стало неожиданностью. Островитяне собирали оружие, освобождали пленных и оказывали немцам стойкое противодействие. На Крите зарождалось движение Сопротивления. Греки вынуждали немцев вступать в рукопашные бои. Это вызвало волну репрессий нацистов, которые начались июня.

Немцы поджигали деревни и расстреливали гражданское население, тех, кто не успел бежать в горы. Ненависть с обеих сторон накалилась до предела. 1 августа немецкие войска одержали верх и разрушили до основания несколько деревень, которые поддерживали партизан. Повсюду шли казни, были расставлены виселицы. Это была первая кровавая металлическая сеть, опутавшая Грецию на несколько лет.

Английский корпус отбыл в Каир. Их путь отступления был кошмаром, названным генералом Фрейбергом голгофой.

В течение трех лет немецкой оккупации острова Крит были казнены тысячи партизан и островитян. После освобождения острова в 1944 году палачи греческого народа были арестованы англичанами и предстали перед судом как военные преступники.

После захвата Крита ужас оккупации стал реальностью для всей Греции. В стране шли казни, население страдало от голода и болезней. Правда, итальянские власти пытались как-то облегчить участь гражданского населения и передавали гуманитарную помощь. Свободолюбивый семимиллионный греческий народ был обескровлен. По размаху репрессий только Польшу постигла та же участь.

Интеллидженс Сервис начинает действовать

Для получения информации Центр английской военной разведки в Каире организовывал секретные операции на территории Греции. Первая из них получила название «Прометей-1». Ею руководил греческий полковник Бакирдзис. В нее входили несколько офицеров и агентов английской разведки, организовавшие в Афинах подпольную сеть. В первые месяцы оккупации в Греции царил хаос, и только к ноябрю разведцентру удалось передать «Прометею» из Каира секретный шифр для радиосвязи. В ожидании его истомившиеся агенты примкнули к партизанам, сражавшимся в горах.

«Прометей-2» сменил первую группу агентов свежими силами и обеспечил регулярную радиосвязь с английским штабом на Среднем Востоке. С тех пор информация приходила в штаб регулярно до 3 февраля 1943 года, пока немцам не удалось запеленговать радиопередатчик. Многие разведчики «Прометея-2» были схвачены, подверглись пыткам и расстреляны.

Затем Интеллидженс Сервис послала в Грецию военную миссию под командованием полковника Криса Вудхауса, который вышел на связь с «Прометеем-2» и рисковал попасть в ловушку нацистской контрразведки, которой удалось под пытками вырвать признания у арестованных разведчиков.

Разведсетью «Союз греческих патриотов» руководил агент Интеллидженс Сервис Ригас Ригопулос, числившийся в архиве английской разведки под номером «5—16—6». Этой необычной разведгруппе удалось проникнуть в высшие круги немецкой армии, и она ста ла всерьез беспокоить нацистов. И на этот раз функабверу удалось локализовать радиопередатчик «5—16—6». Ригопулоса арестовали и расстреляли.

В первые военные годы в английском разведцентре в Каире работали малокомпетентные интриганы, совершавшие непростительные промахи. Они принципиально недолюбливали греческих ком мунистов, боровшихся против оккупантов.

Эти болваны умудрились скомпрометировать греческого агента Яниса Пельтекиса, благодаря усилиям которого английский флот и авиация потопили несколько военных кораблей стран Стального пакта водоизмещением 70 тысяч тонн. Находясь в Греции, этот агент предложил нескольким греческим коммунистам деньги английской разведки. Об этом стало известно и привело к скандалу. Пельтекис поехал в Каир, чтобы объясниться. Немцы узнали о связи Пельтекиса с английской разведкой, арестовав и расстреляв 43 греческих агента Интеллидженс Сервис. Это произошло по вине дилетантов в каирском разведцентре, проси живавшим свои кресла.

Из всех греческих подпольщиков, связанных с английской разведкой, выделялась Лела Карайанни. Опытная и отважная развел чица работала в магазине парфюмерии в Афинах. Руководимые ею подпольщики по заданию Центра находили в Греции оставшихся англичан и помогали им перебраться морем в другие места. Лела передавала подпольщикам групп Сопротивления оружие, взрывчат ку, радиоаппаратуру, деньги. Она организовывала смелые операции. Ей удалось достать в абвере фотографии и досье основных секретных немецких агентов, работавших на Ближнем Востоке. Для английской военной разведки это был бесценный материал. Лела Карайанни была схвачена, подверглась чудовищным пыткам и расстреляна в июле 1944 года в концлагере Хайдари. Через несколько дней Греция была освобождена и героине были отданы воинские почести.

Постепенно кадры английской военной разведки в Каире были реорганизованы. В Каире был создан отдел специальных операций, руководивший подрывными военными операциями. Руководители отдела вошли в конфликт с дипломатами, не доверявшими греческим коммунистам. Противопоставление одних групп подпольщиков другим было опасным и непродуктивным, приводило к сведению счетов и предательствам. Эта жестокая междоусобная борьба групп Сопротивления была характерна для Югославии и Греции.

Нужно отметить, что группы диверсантов, забрасываемые центром специальных операций, были хорошо оснащены. В одной из этих групп, состоявшей из 12 диверсантов, сброшенных на парашютах на территории Греции, находились генерал Мейерс и несколько инженеров-взрывников. Генштабом в Каире была разработана операция по взрыву единственной железной дороги, соединявшей север и юг страны, по которой шли эшелоны с оружием и продовольствием для армий стран оси. Эта операция, проводимая накануне решительного наступления союзников, была особенно важной.

В ее организации были допущены, мягко говоря, упущения. Группа генерала Мейерса приземлилась ночью, и ей не без труда удалось уйти от преследования итальянской и немецкой спецслужб. Помогли им греческие партизаны, но взрывчатка в перестрелке осталась у итальянцев.

Мейерс, с бородой греческого патриарха и лицом аскета, очутился среди людей, большинство из которых были настоящими бандитами.

Он попытался выйти на связь с «Прометеем-2» и Каиром. Радиопередатчики, сброшенные той ночью на парашютах, были потеряны или разбились. Положение спас полковник Крис Вудхаус.

Это был своего рода Лоуренс английской разведки. Ему было 25 лет, он свободно говорил по-гречески и был прекрасно осведомлен обо всех сторонах жизни и политики в стране. Отважный, умный, неутомимый, он был одним из блестящих офицеров Интеллид-женс Сервис в бассейне Средиземноморья.

Крис Вудхаус совершил не меньше подвигов, чем Лоуренс, но по натуре был скромен, не любил о них говорить. Мейерс попросил его помочь ему найти отряд партизан.

17 ноября 1942 года генерал сражался в отряде, в который входили сто человек. А руководство чинуш из отдела специальных операций в Каире продолжало путать сложные греческие имена, места приземления разведгрупп, не отвечать на важные сообщения подпольщиков, рисковавших жизнью. А посему из задуманной операции новой Сталинградской битвы не получилось.

Взрывы в Горгопотамусе и похищение в Гераклионе

Английская разведслужба поставила перед Мейерсом задачу взорвать виадук в Горгопотамусе. Операция была назначена на 24 ноября на 23.00. Английские взрывники поместили взрывчатку в намеченных местах, но во время работ одна металлическая опора виадука оборвалась, и немцы успели контратаковать. Грекам удалось отбить атаку, дав возможность и время английским взрывникам второй раз попытаться вложить взрывчатку. Виадук был взорван.

Но и ошибок было огромное количество. Итальянцам удалось завладеть контейнерами, сброшенными английской разведкой на парашютах. В них находились планы укреплений, которые предстояло разрушить. Естественно, что противник подготовился, принял меры безопасности. Фундамент под опорами моста не соответствовал описанию, и взрывникам пришлось под огнем перетаскивать пакеты со взрывчаткой в другое место.

Би-би-си не поскупилось на похвалы греческим партизанам, учи ствовавшим в этой операции. Взорванная железная дорога помета ла немцам в течение долгих месяцев перевозить военные грузы. Но англичане, естественно, ничего не сказали об ошибках английской Службы специальных операций.

Через несколько дней после взрыва виадука в Горгопотамусг на подлодке к берегам Греции прибыла команда английских аге и тов. При аресте итальянская служба безопасности обнаружила у них в карманах списки греческих партизан, с которыми они со бирались связаться. Опять пытки и расстрелы по вине дилетан тов из Каира.

Отсутствие опыта слабо компенсируется смелостью. Порой сек ретная война Британской спецслужбы напоминала спортивное соревнование или заключение пари на гонках. Типичным примером игры в войну было похищение, организованное в Гераклионе.

Патрик Ли-Фермор и Стенли Мосс, два друга, входили в отряд специального назначения в Маунтбаттене. Патрик был веселым ирландским заводилой, знатоком Греции. Он очень любил Крит, там у него было много друзей. На этом острове комендантом был генерал Генрих Крейпе, отличившийся при осаде Ленинграда. Два при ятеля не без юмора и хладнокровия предложили похитить его.

Это был не первый генерал, которого пыталась похитить английская спецслужба. Ранее в африканской пустыне они пытались проделать это с Роммелем, но безуспешно. На первый взгляд предложение Патрика и Стенли было абсурдным. При удаче операции немцы развязали бы репрессии местного населения похуже военных действий. Это грозило полной ликвидацией движения Сопротивления.

В феврале 1944 года Патрик Ли-Фермор и Стенли Мосс вылетели на борту английского бомбардировщика в направлении Крита. Патрик выпрыгнул с парашютом, а Стенли подзадержался, так как самолет вошел в густую полосу облаков, и в конце концов англичанин вынужден был отказаться от прыжка.

В течение шести недель Мосс возвращался к месту прыжка, десять раз примеряясь к нему, и каждый раз что-то мешало — то погода, то партизаны не могли подойти к назначенному месту и подготовить сигнальные огни на площадке.

Тогда Патрик связался по радио с Каиром, и наконец Мосс прибыл в расположение отряда, но морем, рискуя подорваться на минах и попасть в засаду вражеского патруля. Друзья встретились и ушли с партизанами в горы.

В Гераклионе Ли-Фермор вышел на одного из наиболее известных партизан острова, Акакумианоса по прозвищу Мики. Этот партизан хорошо знал привычки генерала Крейпе, так как жил вблизи его резиденции. Переодевшись крестьянином, Патрик прибыл к нему «погостить» на четыре дня. За эти дни он должен был продумать план действий по захвату генерала.

Вилла, в которой проживал генерал Крейпе, была окружена колючей проволокой, по которой был пропущен электрический ток, она охранялась командой солдат с собаками. И подумать ныло страшно проникнуть внутрь ограды. Каждое утро на рассвете генерал выезжал в расположение штаба и домой возвращался с закатом. Расстояние до штаба 8 километров. По дороге был один поворот, очень удобный для засады. Ли-Фермор вернулся в Расположение отряда, доложил и вместе с другом стал готовиться к операции.

Партизаны достали англичанам немецкую жандармскую форму. Жена Акакумианоса пришила ампулы с мышьяком за отвороты кителей — молодые люди предпочитали умереть не в тюрьме и не под пытками.

Но немецкой секретной службе стало известно о прибытии английской команды. Правда, они не знали о цели операции и теперь рыскали по острову. Генерал Крейпе тоже что-то почувствовал и изменил порядок своих поездок.

Операцию назначили первый раз на 23 апреля и четыре раза подряд откладывали. Наконец, 26 апреля к вечеру Парик, Стенли и шесть партизан расположились в овраге, вблизи поворота на дороге. Четверо других партизан должны были дать сигнал о приближении машины, ехавшей без сопровождения.

Генерал Крейпе был храбрым солдатом, но он недооценил отвагу греческих партизан и двух английских разведчиков. Увидев приближающиеся огни машины, Ли-Фермор, Мосс и шестеро партизан, переодетых в форму немецких жандармов, вышли на дорогу и остановили машину генерала. Патрик открыт дверцу машины, схватил сидевшего рядом с генералом офицера и рывком выбросил его из машины. Оба они покатились в ров, пытаясь прикончить друг друга. А тем временем Стенли вытащил из машины водителя и тоже полетел кубарем в обнимку с ним в ров, а шесть других партизан надели на генерала наручники.

Англичане остались живы, сели в машину вместе с двумя греками и на полной скорости двинулись в путь.

За рулем сидел Мосс, рядом с ним Ли-Фермор, одев на голову генеральский берет. Тот сидел на заднем сиденье в теплой компании двух партизан, чувствуя, как в ребра ему упираются кинжалы.

На острове к вечеру в это время было многолюдно, кругом солдаты. Машина прошла через 22 контрольных пункта. Солдаты отдавали честь и пропускали машину генерала. Ли-Фермор в берете генерала чувствовал себя превосходно.

Наутро на остров с самолета были сброшены тысячи листовок: «Если генерал Крейпе не вернется в штаб в течение трех дней, все деревни острова будут уничтожены». 22 тысячи солдат немецкого гарнизона обшаривали остров. Они разрушили деревню Анойя, которую островитяне любили особенно, — она уцелела в течение девяти веков вражеских набегов.

Каждую ночь команда с захваченным генералом продвигалась по горам в юго-восточном направлении. Генерал шел впереди — он сохранял спокойствие, смирившись со своей участью. Чтобы передать сообщение в Центр, партизанам удалось найти одного из трех работавших на острове радистов, но его аппарат был неисправен.

А кольцо немцев вокруг смельчаков все сужалось.

Англичане не прекращали попытки связаться по радио с Центром. Так продолжалось три недели. Греки хмуро посматривали на пленника, и ясно было, что им хотелось придушить генерала и прекратить эту дьявольскую погоню.

Между тем по лондонскому радио передали, что вокруг беглецов сжимается кольцо преследования. Единственный выход из окружения шел через перевал Ида высотой 2500 метров. Погода стояла ужасная, шел проливной дождь, а на горах лежал снег.

В кромешной тьме ничего не было видно. Продовольствие кончилось. Подъем на гору был очень трудным. Дрожа от холода и изнывая от голода, экспедиция набрела на брошенный в горах овин Ли-Фермор вновь и вновь вчитывался в шифрованное донесение, полученное накануне.

Оно было написано радиотелеграфистом и передано ему по эстафете. Текст был написан по-гречески, не очень разборчиво. В нем говорилось, что группа должна оставаться на месте и ждать нового приказа.

А это означало, что на гору они взобрались напрасно и надо было спускаться вниз. Теперь команда подошла наконец к месту посадки на катер, а там расположились два лагеря немецких солдат. И опять — в путь.

Наконец, 16 мая английский катер причалил к берегу на пляже Родакино. В 21.00 два английских агента вместе с немецким пленным генералом в сопровождении английских морских десантников отплыли от острова. А партизаны остались на острове, им предстояли новые сражения, полные опасности.

Ли-Фермор и Мосс были награждены высшим английским орденом за заслуги перед отечеством. Генерала Крейпе перевезли в Лондон. Он попрощался со своими похитителями без неприязни, чуть улыбнувшись. Он не мог знать, что англичане его спасли, увезя с острова, где два других коменданта были впоследствии расстреляны как военные преступники.

После войны Крейпе стал биржевым маклером. Так заканчивается карьера храбрых вояк. В отместку за его похищение были расстреляны 200 греков, а 13 деревень острова Крит были сровнены с землей.

На счету службы специальных операций было немало неудач. Так плачевно окончилась попытка радиотелеграфиста Криса Вудхауса встретиться в Афинах с «Комитетом шести полковников», о котором ему сообщили в Каире. Внешность Криса была весьма характерной — он был рыжеволосым гигантом. Его фотография и описание внешности были разосланы по всем контрольным пунктам. И здесь упущение Центра — как такой человек мог быть не замечен в греческой столице?

2 февраля 1943 года после напрасных поисков греческих полковников Крис пришел в бар «Прометей-2», находившийся на улице Симантриас, 2.

Сипо арестовало радиотелеграфиста и основных членов группы, по Крису удалось бежать. Он бродил по улицам Афин, пока его не подобрали греки из движения Сопротивления. Снабдив радиоаппаратурой, они отвели его в горы.

Теперь Крис мог сообщить Центру, что искомый «Комитет шести полковников» куда-то испарился.

Другой группой участников Сопротивления в Греции руководил митрополит Афинский Хризанитус из окружения короля. Военное руководство движением осуществляли генералы Гривас и Вентурис, между которыми шла борьба за сферы влияния. В Каире происходило то же самое. Грызня и некомпетентность приводили к серьезным провалам разведопераций на Балканах.

Британская военная миссия в Греции зависела от различных инстанций в Каире и получала от них разноречивые указания. В накладе от этого хаоса, как всегда, были агенты, выполнявшие задания.

Английские агенты, сражавшиеся в рядах партизан на Балканах, получали в сбрасываемых на парашютах посылках смешные записки типа: «Узнайте, кто такие Том, Мартин и Денис. Их карточки в архиве потеряны» или чеки на получение денег со стертыми цензурой именами получателей. Тепло устроились балбесы, играя в войну!

Английский Генштаб плохо представлял себе реальность войны на Балканах. У многих генералов в памяти был опыт Первой мировой войны. О народной войне и партизанских сражениях они не имели ни малейшего представления. Для них это было нечто вроде партии в крикет.

Но честь английской разведки защищали отважные офицеры — подрывники и диверсанты.

Немецкие репрессии в Греции проходили под лозунгами маршала Кейтеля «Пленных не брать!» и «Любой арестованный в зоне боевых действий против партизан подлежит расстрелу».

Эти приказы исполнялись незамедлительно. Особенно жестокой была расправа над жителями деревни Коммено-Артас, в которой были расстреляны 317 человек, из них 97 детей младше 14 лет. Учебные стрельбища превращались в места казни.

Летом 1943 года репрессии приобрели систематический характер.

В пригороде Афин в Кайдари был организован концлагерь. Отсюда арестованных переводили в концлагеря Германии и Польши.

В сентябре 1943 года генерал СС Ирген Штруп приказал депортировать всех евреев. Из 100 тысяч греческих евреев выжило 20 тысяч.

Специальный представитель Иоахима фон Риббентропа, назначенный главой нацистской администрации в Греции, пытался навести порядок и судить СС, ответственных за уничтожение гражданского населения. Но его протест не был услышан.

14 декабря 1943 года во время карательной экспедиции в Колаврите были убиты 1100 греков.

Дезертирство итальянских солдат с греческого фронта рассматривалось немцами как предательство. При поимке их не щадили В Цефалонии в немецкую армию силой были набраны более 5 тысяч пленных итальянских солдат.

Цепь диверсий и репрессий

Правительство Золакоглу опекало несколько малочисленны! организаций нацистской ориентации. Одна из них, национал-социалистическая, располагалась в роскошном здании Афин на углу улиц Патиссия и Гтадстоун. Этот филиал сипо-СД быстро скатился к доносам на патриотов и стал помогать немцам вылавливать партизан. Греческие коллаборационисты советовали немцам очищать городские кварталы от подпольщиков, окружая их многочисленными отрядами полиции и СС.

По доносам греческих националистов полиция арестовывала патриотов, пытала, расстреливала. Многие были депортированы и концлагеря. Партизанам из отряда «Пеан» удалось заложить взрывчатку в здание организации национал-социалистов. В результат взрыва нашли свою гибель тридцать греческих гитлеровцев и более сорока немцев.

Несмотря на меры безопасности, принятые партизанами, нацистской полиции удалось арестовать многих членов организации. По иском предателя занялась греческая разведсеть «Гомер», которой руководил адвокат Влакос. Им оказался агент абвера в Афинах. Патриоты приняли решение казнить предателя и заманили его в ловушку. Его завернули в ковер и забили молотками. Шуметь было нельзя, чтобы не побеспокоить соседей.

В Афинах множились случаи нападений на коллаборационистов, а также членов организации «X», сотрудничавших не только с Интеллидженс Сервис, но и с немецкой и итальянской разведками. Под прикрытием движения Сопротивления группа «X» боролась с греческими коммунистами. После освобождения Греции в стране были созданы все предпосылки для начала гражданской войны.

Забастовки, волнения населения, поджог Министерства труда — в стране одна политическая группа шла стенкой на другую. Репрессии оккупантов были жестокими. В концлагеря прибывали все новые заключенные, число братских кладбищ увеличивалось. Множилось число диверсий. Опасность подстерегала везде — и в поезде, и на улице. Немцы теперь передвигались только в бронированных вагонах и в сопровождении охраны. В каждом составе находился вагон с заложниками, вагон-тюрьма под колючей проволокой. Оккупантам не сладко жилось в стране — не хватало продовольствия, и смерть подстерегала на каждом углу. Часовых нередко находили с перерезанным горлом или задушенных.

Командующий немецкими вооруженными силами в Греции Шпайдель направил в Берлин секретный рапорт, в котором обрисовал положение армии в стране как безнадежное. Гангрена сопротивления распространялась на Балканах и представляла опасность для солдат Третьего рейха, каждый день унося жизни.

Все попытки итальянской армии ликвидировать отряды движения Сопротивления, организованные в июне 1943 года, закончились кровопролитием и неудачей — партизаны пополнили свои запасы оружия. С тех пор Италия других попыток не предпринимала.

В июне 1943 года английскими диверсантами была проведена успешная операция по взрыву виадука Азопос. Это могли сделать только профессиональные альпинисты, ведь команде приходилось на веревках спускаться к подножию виадука, передвигая на веревках и упакованную в спальные мешки взрывчатку. Шум каскада заглушал падение камней и крики снимаемых часовых. Немцы не подозревали, что могут найтись смельчаки, способные ночью преодолеть водяные каскады.

Взрывом были подорваны опоры виадука, что привело к обвалу металлических конструкций. На два месяца передвижение было прервано, и нацисты не смогли обеспечить свои войска продовольствием и всем необходимым. Расследованию не удалось найти диверсантов, и был сделан вывод, что взрыв виадука произошел из-за предательства. Часовые, охранявшие мост, были обвинены и расстреляны. В качестве репрессий немцы расстреляли греческих рабочих, ремонтировавших мост.

После оккупации острова Крит вермахтом в отрядах партизан сражались несколько англичан и новозеландцев, бывших солдат. Они укрывались в горах.

Пустынное дикое побережье юга острова было идеальным местом для высадки подпольщиков, прибывавших на лодках.

Английские разведчики проявили доблесть и героизм при выполнении боевых операций. Патрик Ли-Фермор, похитивший вместе с командой коменданта острова генерала Крейпе, испытывая судьбу, однажды напился с командой немецких солдат. Один, менее пьяный солдат, понимая с кем имеет дело, прощаясь с ним в дверях, сказал по-английски: «Прощайте, кузен». В этой игре соперники соблюдают правила.

Оккупанты попали в капкан. Немецкая крепость трещала под натиском волны народного движения. Жертв с обеих сторон было много. Репрессии нацистов обретали кафкианскую окраску.

Генерал Мюллер, палач Крита, приказал: «В отношении женщин и детей ни о каком снисхождении не может быть речи».

На острове Крит, как и во всей Греции и Югославии, набирали силу вооруженные отряды партизан, все больше напоминавшие регулярные войсковые части. Ими руководили опытные командиры. Положение оккупантов делалось все более невыносимым.

Организации сопротивления в Греции

С самых первых недель немецкой оккупации Балкан компартии стран, находившихся на полуострове, были готовы бросить вы ton нацистам. На VI съезде греческой компартии, состоявшемся 10 июли

1941 года, спустя некоторое время после начала операции «Барбаросса», было принято решение возглавить народное освободительное движение в Греции. Таким образом с самого начала греческое Сопротивление становилось военным и политическим движением.

16 июля 1941 года греческая компартия основала Национальный фронт рабочего освободительного движения, в который вошли pa личные левые партии. Он стал базой создания Национального фронта освобождения, боровшегося с оккупантами.

28 октября 1941 года в день первой годовщины нападения дивизий Муссолини на Грецию в Афинах состоялась демонстрации рабочих профсоюзов и студентов. Колонны демонстрантов прошли перед изумленными оккупантами. В городе одна за другой проходили массовые демонстрации, все больше приобретавшие политическую окраску. Карабинеры и жандармерия поначалу были тер пимы к ним, а потом стали разгонять демонстрантов. Несмотря на пролитую кровь, в результате репрессивных мер итальянских фашистов рабочие Афин продолжали бастовать.

В эти дни, с 12 по 21 апреля, в Греции зародилось важное он позиционное движение оккупированной Европы. 50 тысяч греческих служащих отказались выйти на работу. Угрозы, аресты, депортация в лагеря — ничто не могло сломить воли греков. Правительство не шло на уступки и прибегало к репрессиям.

Национальный фронт освобождения руководил подпольным движением. В горах создавались первые вооруженные отряды. Организация из чисто политической все больше становилась военной.

Одновременно с этой была создана полувоенная организация Сопротивления — Национальный союз греческих демократов, в которую вошли бывшие офицеры и руководители социалистической и республиканской партий. Руководителем ее стал генерал Наполеон Зервас. Его штаб разместился в местечке Эмпиро, откуда генерал был родом. С июля 1942 года он приступил к организации регулярных партизанских отрядов.

Эта организация работала в тесной связи с «Прометеем-2» и британским штабом на Среднем Востоке. Интеллидженс Сервис внедрила в Национальный союз греческих демократов своих агентов высокого класса, таких, как майор Тциганте. Красивый мужчина, пользовавшийся бешеным успехом у женщин, этот английский агент сорил напропалую деньгами, подвергая себя опасности. Он был другом префекта полиции в Эверте, действовал смело, бросая вызов оккупантам.

Однажды во время встречи майора с английскими агентами, приехавшими из Каира, он был предан одной из своих ревнивых поклонниц. Тциганте был убит в перестрелке с итальянской полицией, пришедшей его арестовать.

Другой полувоенной подпольной организацией было Национальное и социальное движение освобождения. Эта организация имеете с организацией генерала Зерваса пыталась с помощью Лондона восстановить в Греции демократический строй. Лондон не столько стремился противостоять нацизму в Греции, сколько выступал за восстановление в стране демократического строя на основе выборов. Но эта политика потерпела неудачу. Действительным национальным движением, проникшим во все слои общества, политические комиссары которого работали и в городе, и в деревне, оставался в стране Национальный фронт освобождения.

В первые годы оккупации в стране были популярны воры в законе (клептес), как в былые времена войны за освобождение. Но затем выдвинулись настоящие герои-партизаны (андартес), отважные и решительные капитаны (капетаниос), требовавшие от партизан строгой дисциплины. Одним из них был прославленный Арис Вслухиотис, который приказал расстрелять партизана, виновного в изнасиловании крестьянки.

Другая организация Сопротивления — Греческая освободительная армия — основывалась на строгой дисциплине. Ее руководители придерживались указаний Сталина: «В оккупированных районах необходимо создавать невыносимые условия для нацистов и коллаборационистов. Необходимо гнать и преследовать их, как дикого зверя» (из речи 3 июля 1941 года).

В свою очередь, немецкое командование усилило меры безопасности. Оно систематически организовывало карательные экспедиции против партизан.

Генерал Мейерс представлял в Греции британскую военную миссию, стремясь объединить организации движения Сопротивления. Выполняя указания английского штаба на Среднем Востоке, 5 июня 1943 года он созвал на совещание руководителей греческих организаций Сопротивления. Оно состоялось в Лиасково, в Тессалье.

Основную группу делегатов представляли капетаниос Греческой освободительной армии, другие отряды были представлены 2 тысячами делегатов. На этом съезде был создан объединенный партизанский штаб.

Английская служба специальных операций материально поддерживала отдельные греческие партизанские соединения, сбрасывая для них на парашютах оружие, продовольствие, субсидируя деньгами.

В октябре 1943 года по берлинскому радио прошла информация, что во время одной карательной экспедиции из чемоданов британской военной миссии оккупационными властями были изъяты 30 тысяч фунтов стерлингов.

До этого Национальный фронт освобождения получил от англичан 140 тысяч фунтов стерлингов на 25 тысяч бойцов. После конфискации немцами денег британской военной миссии англичане стали реже субсидировать партизан.

Национальный союз демократической Греции и Национальный фронт освобождения стали соперничающими организациями, между которыми не прекращались интриги. Окружение греческого короля, которым манипулировала английская разведка, лило масло в' огонь, разжигая эти противоречия.

Когда Греция пала под натиском гитлеровцев, 2 тысячи коммунист» оказались в концлагерях, расположенных на безлюдных островах Многим из них удалось бежать и укрыться в горных деревнях. В ком партии в то время насчитывались десятки тысяч коммунистов.

С апреля 1941 года повсеместно в стране стали организовываться партизанские отряды: «Патриотический фронт» в Эпиро и Македонии, «Группы натиска» в Тессалье, «Новое общество друзей» в Пелопоннесе и «Освободительный фронт».

По всем греческим провинциям компартия собирала своих членов, всех тех, кто уцелел после репрессий, проведенных генералом Метаксасом. Первые боевые акции коммунистических партизанских отрядов относятся к сентябрю 1941 года. Им удалось освободи п. многих заложников.

В Македонии, где проходили тяжелые боевые сражения с вермахтом, на полях оставалось много оружия. Оно пригодилось первым коммунистическим партизанским отрядам.

Сражения до последней капли крови

Прежде всего Греческая освободительная армия избавилась от бандитов, засорявших ее ряды. Арис Велухиотис не знал к ним пощады. В Румелии он приказал расстрелять бойцов, грабивших местное население.

В Тессальи в рядах партизан сражался капитан Интеллидженс Сервис, называвший себя Хиллзом. На самом деле его звали Лесли Руфус Шеппард. До войны он был профессором гражданского права, в боях, сражаясь в отряде Карагеоргиса, отважного капетанио-са, англичанин проявил себя отважным бойцом. Он участвовал во взрывах шахт, где до войны добывали хром и боксит, подрывал заводы, склады, уничтожал транспорт.

Начиная с марта 1943 года партизаны возглавили народные восстания: пастухи сбрасывали с себя тяжелые бараньи тулупы (ду-ламас) и шли брать приступом вражеские укрепления, крича проклятья оккупантам.

Продолжались жестокие военные сражения. Генерал СС Мейсснер получил прозвище Блутхунд (Кровавая собака). Немцы несли большие потери. Греческие партизаны постоянно устраивали засады на моторизованные колонны противника. Похоронив убитых и отправив в тылы раненых, немецкое командование приступало к кровавым репрессиям.

В июле в местечке Ларисса отряд Греческой освободительной армии взорвал поезд с цистернами горючего. Огонь пожара был виден за десятки километров.

Немецкая разведка внимательно отслеживала рост числа диверсий, организованных в Греции английской службой специальных операций (из 174 был взорван 61 мост), что убедило их в скорой высадке в Греции союзников. На территории Греции англичане все чаще сбрасывали на парашютах агентов и доставляли продовольствие на подлодках. Обо всем этом абверу было известно.

А это были маневры английской военной разведки с целью обмануть его. Немецкий Генштаб подсчитал, сколькими дивизиями располагают союзники на Среднем Востоке после высадки в Сицилии, и пришли к выводу, что возможно наступление союзных войск на Румынию для захвата месторождений нефти.

Некоторые донесения агентуры обеспокоили Берлин, и в Грецию были посланы подкрепления (две дивизии альпийцев и Первая танковая дивизия), которые были переведены из Италии. Эти дивизии должны были немедленно покончить с греческими партизанскими отрядами.

Маршал Кейтель приказал «навести страх на местное население».

26 июля в Эмпиро немецкое подразделение подожгло селение Муссотицию, убив всех до одного жителей, включая женщин и детей. Согласно приказу Кейтеля, любого грека, у которого было найдено оружие, расстреливали на месте.

Карательные войска состояли в основном из СС и айнзатцгруп-пен. По мере их продвижения страна покрывалась виселицами.

Противостояние оккупантов и греков становилось все более ожесточенным. Андартес расстреливали пленных немцев на местах казни своих соотечественников. Самыми непреклонными были «Черные береты» Ариса Велухиотиса, которых панически боялись немцы.

При командовании Греческой освободительной армии был создан немецкий антифашистский комитет, в который вошли немецкие коммунисты: доктор Харнак и Рейнхардт. Они выпускали листовки и призывали немецких солдат оккупационных войск дезертировать.

Национальный фронт освобождения объявил всеобщую забастовку, протестуя против оккупации Македонии болгарскими войсками. Это давало немцам большую свободу действий против греческих партизан. Забастовка началась 22 июля 1943 года. По улицам Афин прошли 30 тысяч демонстрантов. Немцы попытались разогнать толпы с помощью танков. Демонстранты не отступали, одна девушка — Панайота Статхопуло — забралась на броню, но была сброшена и попала под гусеницы. Были и другие жертвы. Кроме того, немцы расстреляли 500 заложников.

Абвер посоветовал Генштабу изменить тактику, чтобы избежать новых демонстраций, которые охватили Европу. Гитлер дал указание создать немецкое военное правительство Македонии. Это было уступкой нацистов. Партизаны продолжали бороться с оккупантами с удвоенной силой.

В стране рос авторитет Национального фронта освобождения. Несмотря на угрозы немцев, политическую забастовку устроила даже афинская полиция. Затем прошла демонстрация молодежи, входившей в Национальный фронт освобождения.

В секретном докладе абвера, посланном из Афин в Берлин, говорилось, что «90 % греков ненавидят оккупационный режим и готовы поднять открытое восстание».

В Каире и Лондоне сторонники британского присутствия на Балканах были всерьез обеспокоены развитием ситуации в Греции, направив туда представителя Министерства иностранных дел майора Давида Уоллеса. Тот констатировал, что страна находится под сильным влиянием Национального фронта освобождения.

Британская военная миссия в Каире решила расколоть греческое сопротивление, воспользовавшись подпольными каналами.

Англичане полагали, что если в Греции победят партизанские отряды коммунистического толка, то это нанесет вред интересам Англии на Средиземноморье и позволит Советскому Союзу распространить свое влияние в этой стране.

Значит ли это, что в соответствии с инструкциями правительства, противившегося росту влияния Греческой освободительной армии, английская военная миссия в Каире создавала предпосылки для начала гражданской войны в стране?

Лето 1942 года.

Опоясанный патронташем, с кинжалом у пояса, чернобородый командир партизанского отряда руководит операциями по захвату немецкого грузовика с продовольствием.

Это Арис Велухиотис, чья отрезанная голова будет выставлена 16 июня 1945 года на площади Триккала. Война с оккупантами только что закончилась. Но отважный командир убит не немцами, а партизанами другого отряда.

Арис Велухиотис не был крестьянином из Велуки, за которого себя выдавал. Того, кого британская военная миссия назвала «гениальным стратегом Греческой освободительной армии», звали Атанасис Кларас. Он был сыном адвоката, сторонника правительства Вензелоса. Атанасис Кларас родился в Ламии 27 августа 1905 года.

Партизаны восхищались своим командиром и боялись его. Их привлекали в нем твердость и сила воли. Он вдохновлял бойцов во время боя, обладая магнетической силой убежденного борца.

Кларас изучал агрономию и с юных лет стал коммунистом. Участвуя в рабочем движении, он познал тюрьмы, был участником стычек с полицией. Из тюрьмы в Эдине его выпустили под расписку, при условии, что покается и не предпримет действий против правительства. Кларас обещал. За это компартия назвала его ренегатом и исключила из своих рядов. Чтобы оправдать доверие партии, Кларас стал непримиримым бойцом, выполняя все поручения.

В июне 1942 года он во главе партизанского отряда прошел по деревням, неся знамя отряда и вербуя крестьян в ряды Греческой освободительной армии. Это он организовал успешное нападение на итальянский штаб в Рика, захватив 40 человек.

28 октября в годовщину нападения итальянских дивизий на Грецию, когда в стране проходили многочисленные демонстрации, Арис Велухиотис во главе отряда напал на итальянское подразделение в Карпенисси.

Это было началом партизанской войны. Партизаны (андартес) нападали на жандармские патрули, жгли документы полиции и администрации, казнили коллаборантов, захватывали продовольствие, которое распределяли среди населения или оставляли для своих нужд.

Греки не выдавали немцам бойцов Греческой освободительной армии, несмотря на пытки и расстрелы.

Предвестники гражданской войны

Крис Вудхаус стремился всеми силами укрепить Национальный союз демократической Греции, которым руководил Наполеон Зер-вас, посылая в его отряд своих парашютистов и сбрасывая в расположение отряда оружие. Кроме того, Интеллидженс Сервис субсидировала на содержание бойцов крупные суммы в золоте. Следуя советам английской Службы специальных операций, Зер-вас намеревался поднять своих бойцов против отрядов Национального фронта освобождения. Он обвинял коммунистов, называя их бандитами и предателями, продавшимися оккупантам. То и дело возникали стычки и перестрелки враждующих партизанских групп.

Национальный союз демократической Греции и Греческая освободительная армия перешли к открытой борьбе, обменивались пленными и вели переговоры. Каждый стоял на своем. Это были отклики вековой борьбы, раздиравшей Грецию в прошлом.

Демократы выступали за монархию, за короля, и, пользуясь материальной поддержкой английской военной миссии из Каира и греческого военного командования, вели себя агрессивно. Росло количество жертв. Так что после тяжких лет немецкой оккупации настал не менее тяжелый период противостояния коммунистов и монархистов.

Командующие партизанских отрядов обвиняли друг друга в предательстве и продажности со всей страстью, в традициях греческого театра, предваряя драму, закончившуюся кровопролитием.

Первое крупное сражение между враждующими партизанскими отрядами произошло 6 мая 1943 года в Термоне. Два командира Национального союза демократической Греции Папанояну и Капланис поехали на встречу с командирами Греческой освободительной армии, чтобы обсудить план борьбы с оккупантами силами объединенных партизанских отрядов. Командиров обоих отрядов сопровождала вооруженная охрана, состоявшая из нескольких десятков бойцов. Настроены обе группы были враждебно и слово за слово перешли к оскорблениям, а затем и потасовке, которая перешла в кровавую стычку, приведшую к многим жертвам.

Доставалось и англичанам, наблюдавшим за этими столкновениями.

Британская военная миссия размещалась в монастыре Романан в районе Сули. Бойцы Греческой освободительной армии, окружившие монастырь, хотели прикончить англичан, но тех спасло вмешательство генерала Мейерса, главы Британской военной миссии. Партизаны-коммунисты знали, какую роль играли англичане в их стране.

Англичане не признавали идей коммунистов, но они отдавали должное их боевым качествам и самоотверженности. Игра англичан была сложной и макиавеллиевски хитрой. Но только слепой мог не видеть, что она шита белыми нитками.

Для укрепления отрядов партизан, входивших в Национальный союз демократической Греции, из Каира был послан новозеландский инструктор Дон Скотт, который укрупнил отряд офицерами распущенного коммунистами полка «5/42». Офицеры носили монархическую форму.

Район Румелии оставался под влиянием «андартес», которыми командовал Арис Велухиотис. Предъявив ультиматум Псарросу, командиру полка «5/42», Арис окружил и разоружил командиров отряда «демократов» в Струми. Мейерс узнал об этом поздно и не смог помочь арестованным. Золото не решало всех проблем.

Капетаниос были безжалостны к противникам и изменникам. Когда Гардикиотис, начальник охраны Велухиотиса, попытался договориться с представителями «демократов», предложив 60-ти бойцам войти в Греческую освободительную армию, то не добился их согласия, а только выдал себя. Арис приказал арестовать смутьянов. Когда Гардикиотиса, привязанного к хвосту коня, протащили волоком по деревне к месту казни, он был изувечен до неузнаваемости.

Англичане вели бурные политические дискуссии с коммунистами и все-таки призывали их принимать участие в военных операциях. Греческая освободительная армия оставалась самым сильным партизанским соединением, способным противостоять оккупантам. Немцы несли тяжелые потери в сражениях с партизанами, прибегая к репрессиям, убивая женщин и детей, уничтожая целые деревни.

Перед натиском оккупантов коммунисты и монархисты, сражавшиеся во враждебных партизанских соединения, на некоторое время забывали о своих распрях. В горах сражения переходили в рукопашные бои. В одном из таких боев под Музаки 9 июня погибло много итальянских солдат.

Летом 1943 года успешное немецкое наступление вынудило английский штаб в Каире принять серьезные меры. Глава Британской военной миссии договорился с партизанскими отрядами Греческой освободительной армии и Национальным союзом демократической Греции подписать соглашение о сотрудничестве и подчиниться руководству английского штаба на Среднем Востоке.

Но стычки враждующих партизанских отрядов продолжались и после высадки союзников в Сицилии.

6 июля 1943 года в Костании (Тессалья) состоялся съезд Греческой освободительной армии, на котором было принято решение преобразовать партизанские соединения в регулярную армию. Каир попытался помешать этому решению, зная его политическую подоплеку. 18 июля генерал Генри Мейтланд Вилсон поздравил бойцов Греческой освободительной армии и призвал их прекратить военные действия.

После падения правительства Муссолини представители партизанских отрядов различной политической ориентации поехали в Ливан, чтобы обсудить план действий и попытаться договориться. 17 мая 1944 года решением этой конференции было провозглашено объединение всех партизанских организаций под началом Георгия Папандреу.

Было решено сформировать в Каире коалиционное министерство всех партий и представителей партизанских соединений. Через три месяца, 7 августа, в послании Черчиллю король Греции сообщил, что коммунисты отошли от этого соглашения.

Английские офицеры, сражавшиеся в горах Греции в партизанских отрядах, были отозваны в Лондон. Их заслуги были высоко оценены, но принимать участие в войне на Балканах им было запрещено.

Сталин, помешав Черчиллю высадить свои войска в Греции, обещал ему эту страну в качестве компенсации, рассчитывая захватить с помощью Рузвельта большую часть Европы.

10 марта 1944 года Национальный фронт освобождения основал Политический комитет национального освобождения, поставив перед ним задачу освободить территории, организовать управление освобожденными районами при сохранении народного представительства. Так родилось греческое государство.

В стране велась открытая борьба греческого монархического правительства, которое поддерживал Лондон, против народного правительства (коммунистов).

Вскоре хозяином Греции стал английский генерал Рональд Скоби, командующий английскими войсками, высадившимися в Греции. Генерал Скоби был жестким сторонником английских традиций, образованным и холодным стратегом. Он стал тем правителем, который помешал коммунистам взять власть в Греции и сделать ее базой советского продвижения. Греция заплатит большую цену за жестокость красных.

Война под знаком ужаса

Это поместье расположено в живописной французской местности и окружено лесами. Второй королевский пехотный полк из Норфолка в течение двух дней отбивал атаки немецкого подразделения «Мертвая голова». Английские пехотинцы сражались отчаян но, но у них уже не было ни оружия, ни продовольствия, они были окружены и решили сдаться немцам.

Поместье, где происходило сражение, имело красивое название — «Рай». В истории военной операции союзников на территории Франции это место останется символом предательства и ужаса. Побежденные пехотинцы вышли с белыми знаменами, подняв руки. Они дисциплинированно, строем приближались к противнику. Немцы открыли бешеный огонь из пулеметов, перебив всю колонну из ста солдат. Раненых добивали выстрелом в затылок.

«Мясники райских угодий» открывают новые способы ведения войны. Командир дивизии оберштурмфюрер Фриц Кнохляйн из 112-го дивизиона СС получит повышение за эти нововведения, претворяя на практике знания, полученные у сподвижников Гиммлера в юнкерской школе Брунсвика — никакой жалости к противнику в выполнении приказов Гитлера, какими бы они ни были!

Военная кампания во Франции стала площадкой бандитских операций дивизии «Мертвая голова». Они защищали заводы, фабрики, порты, являвшиеся стратегическими пунктами немецкой ар мии. Они захватывали архивы местной полиции и грабили административные учреждения.

Это была война без правил, которая позволяла немцам уничтожать намеченных нацистской партией местных руководителей и создавать марионеточные органы администрации, преданные Третьему рейху. Гиммлер не забывал, что несет ответственность за «упрочение немецкой расы». Под эту расплывчатую формулировку можно было подвести что угодно. В частности, готовить вторжение в Англию. Гиммлер считал, что надо еще до падения большевистских орд уничтожить Англию — базу американского юдоплутократа Рузвельта. Он был уверен, что немецкие дивизии СС за несколько дней навели бы ужас на «английских кроликов». По его инициативе формировалось правительство, которое возглавил английский фашист Освальд Мосли.

На испанском полуострове секретные службы Шелленберга крутились вокруг герцога Виндзорского, отрекшегося от престола, женившись на разведенной миссис Симпсон. Они предполагали вернуть ему корону. Немецкая разведка уже составила список зданий в Лондоне и пригородах, в которых могла расположиться новая оккупационная администрация. Были составлены списки конфискаций художественных произведений. Война для немцев была источником добычи.

Расстрелами пленных Гиммлер хотел напугать Англию. Его секретные агенты из службы безопасности, внедренные в дипломатические круги, сеяли слухи о подготовке вермахтом и немецким военным флотом новых боевых операций. Полиция расклеивала на стенах домов немецких городов пропагандистские плакаты, призывая вступать в армию тех, кто владеет английским языком.

Одновременно с этим разрабатывались планы уничтожения славянских народов и населения Средиземноморья.

Для Гитлера и Гиммлера главным было захватить огромную территорию Советского Союза, превратив ее в «немецкую Индию», огромный рынок бесплатной рабочей силы. Война с большевизмом была лишь уловкой, прикрывающей захватнические цели. Дорога на Лондон пролегала через Москву. В лагере Заксенхаузен несколько специальных агентов СС тренировались на случай, если им придется захватывать секретные документы на Даунинг-стрит и арестовывать политических лидеров. В лагере Аушвиц приступили к окончательному решению еврейского вопроса. Газовые камеры работали на полную мощь.

Война в стилистике ужасов.

А в Берлине Генрих Гиммлер силился перехитрить Сталина.

Цепочка обманов

Гиммлер не терял надежды стать преемником Гитлера, создателем «империи страха». Для этого он создал службу СД, Зихерхайстдинст — государственную службу безопасности. В своей тактике он был изощрен и умел предвидеть события и ответные ходы противников. Излюбленным его методом стали провокации.

Это Гиммлер организовал побег Рудольфа Гесса на самолете в Англию, закончившийся неудачей, что вывело Гесса из ближайшего окружения Гитлера.

Гиммлеру удалось уменьшить влияние Йозефа Геббельса, обвинив помощника главы нацистской пропаганды Карла Бемера в предательстве.

Гиммлер воспользовался обнаружением немецкого филиала «Красного оркестра», в котором были замешаны офицеры авиации, чтобы скомпрометировать Германа Геринга.

Он был не столь успешен в попытке скрыть от Сталина день начала операции «Барбаросса». Служба Гейдриха догадывалась о присутствии советской разведсети в Берлине, но не думала, что ей удастся узнать дату операции и сообщить ее Сталину. Советским разведчикам это удалось, но Сталин не поверил донесениям своих агентов — ни капитану Воронцову, военному атташе в Берлине, сообщившему, что наступление начнется 6 мая 1941 года, ни военному атташе Хоблову, который продублировал сообщение 22 мая.

Со своей стороны Гиммлер запускал немало дезинформации, чтобы запутать советского диктатора.

Гиммлер готовил команду СС для налета на советское посольство в Берлине, как только начнется наступление на СССР. Он знал, что там находятся важные секретные документы советской дипломатии.

В ночь с 21 на 22 июня станция прослушивания СД незадолго до полуночи зарегистрировала телефонное сообщение Сергея Кудрявцева, направленное агентству ТАСС: «Гитлер атакует на рассвете». Кабулов, первый советник посольства и глава советской секретной службы в Берлине, сразу же предупредил Сталина.

Финал гигантской интриги Гиммлера не был удачным. Он понял, что ненавидимый им соперник адмирал Вильгельм Канарис полу чил от Гитлера приказ расследовать причины непростительной про фессиональной ошибки службы СД.

Гиммлеру удалось переложить ответственность за этот промах на Гейдриха, которого Гитлер отправил в Моравию для борьбы с чехословацким Сопротивлением. Подозревая причастность Геринга к этим интригам, Гиммлер приказал провести расследование в окружении маршала. Именно тогда и был обнаружен подполковник авиации Гарро Шульце-Бойзен, сотрудник службы информации Генштаба Люфтваффе и одновременно руководитель русского филиала «Красного оркестра». Были арестованы 600 человек, причастных к работе «Красного оркестра»: офицеры Люфтваффе, дипломаты. Основные участники группы были казнены.

Далее Гиммлер принялся за руководство абвера. Службе СД удалось раскрыть разведсеть ГРУ, которой в Брюсселе руководил Михаил Макаров, а затем в Берлине арестовать полковника, радиста этой группы. На этот раз профессиональные ошибки допустила служба Канариса.

Гиммлер восстановил доверие Гитлера и энергично принялся за разработку немецких планов ведения тотальной войны. Действенным оружием победы в такой войне он считал биологическое оружие.

В 1940 году в Германии было всего три небольшие моторизированные «Дивизии смерти», ваффен СС, которые участвовали в военных операциях на Западном фронте: персональная охрана фюрера лейбштандарте; ферфюнгунг и тотенкопф («мертвая голова»).

Если в 1940 году в этих дивизиях насчитывалось 150 тысяч солдат, то к концу 1941 года их стало 220 тысяч, в 1942 — 300 тысяч, в 1943 — 540 тысяч и к концу 1944 года — 910 тысяч.

Гиммлер ставил перед этими дивизиями следующие задачи: организация военных действий на Восточном фронте, создание полицейских отрядов для поддержания порядка в промышленных центрах, организация специальных отрядов для транспортировки населения и карательных отрядов для уничтожения определенных слоев населения и военнопленных.

Вермахт всеми силами противился увеличению численности дивизий СС, тормозил поставки оружия этим дивизиям, для которых Гиммлер постоянно требовал танки, бронетранспортеры и другое оружие для ведения боев с партизанами на внутреннем фронте и для обеспечения порядка и работы немецкой администрации на оккупированных территориях.

Рейхсфюрер постоянно создавал новые подразделения СС, рекрутируя солдат из Скандинавских стран.

Дивизии СС существовали параллельно с воинскими дивизиями вермахта начиная с сентября 1940 года.

В 1944 году подразделения нацистской партии составляли уже 10 % общего числа мобилизованных немцев. Из миллиона солдат подразделений ваффен СС 200 тысяч служили в полиции и отрядах обеспечения безопасности, 50 тысяч были функционерами службы СС. На службу СС работали около полумиллиона информаторов и полицейских агентов, внедренных в различные слои общества.

Благодаря службе СС национал-социалистическая партия крепко держала в кулаке армию и немецкий народ, пока режим не рухнул.

Страшная опасность биологического оружия

Гиммлер был сторонником теории высшей расы, аристократов по крови и землевладению (бут унд боден). В немецких концлагерях по его указанию были созданы лаборатории, где проводились опыты на заключенных, изучалась проблема наследственности. Все эти исследования проводились в обстановке абсолютной секретности.

Пациенты не давали расписки в неразглашении тайны — по окончании опытов они, живые или мертвые, выходили дымом из труб газовых печей.

Ведомством Гиммлера был разработан генеральный план уничтожения всех евреев и представителей низших рас. Гитлер вел жестокую войну, огнем и мечом проводя нацистскую доктрину, а в его тени Гиммлер разрабатывал псевдонаучные теории, лежавшие в основе еще более страшной войны — биологической.

Программы Гиммлера были масштабными и устрашающими: физическое уничтожение 11 миллионов евреев Европы, 30 миллионов славян из восточных провинций будущей немецкой империи, депортация в Африку, Америку и Сибирь 70 миллионов европейцев, породненных с евреями или же в какой-то мере не вписывающихся в немецкое жизненное пространство.

В течение 10 мирных лет немецкие женщины-арийки, состоящие в браке или вне его, должны были родить для гитлеровской Европы 100 миллионов детей — будущих властителей мира.

Как это и случается у мегаломанов, Гиммлер начал с простейшего — с уничтожения.

Биологическая война велась подразделениями СС: аресты, казни, депортация. На полную мощь была запущена эта дьявольская мясорубка. Каждый день колонны рабов выходили из ворот концлагерей и шли работать в подземелье военных заводов Третьего рейха. Выжав последние силы из заключенного, его отправляли в газовую камеру.

Биологическая война и использование бесплатной рабочей силы шли параллельно. В концлагерях формировали карательные отряды СС, обучая их ста способам убийства.

Находясь на вершине этой пирамиды, Гиммлер превращал Евро пу в страшный застенок. Его подручные были внедрены повсюду — в Германии и за линией фронта. Среди агентов СС были водители и мажордомы ответственных партийных бонз и высшего генерали тета. Они бесцеремонно вскрывали почту, рылись в ящиках пись менных столов, нашпиговывали микрофонами квартиру, выведыва ли интимные секреты своих хозяев.

Всех охватил психоз, службу безопасности СД боялись, как чудища. Информаторы этой службы были внедрены во все сферы партийного аппарата — в армию, на промышленные объекты, представлявшие интерес. Они готовы были добыть компрометирующие сведения и сделать донос в свое страшное учреждение.

Специалисты по расовым вопросам проводили измерения черепа и других параметров, определяя принадлежность человека к арийской расе, пополняя концлагеря не прошедшими тест. Биологическая война велась тысячами способов.

Гиммлер создавал специальные центры, где проживали чистокровные молодые арийки. Их поощряли встречаться с мужчинами — арийцами и рожать будущих властителей Европы.

Они должны были стать «аристократией по крови».

Из чистокровных арийцев состоял и отряды СС «Мертвая голова», ими были иерархи СС. Среди 160 обергруппенфюреров 21 были наследными князьями и баронами немецкой аристократии.

Гиммлер ничего не упускал из виду. В его архивах значились невесты из богатейших семей крупных промышленников. Генеалогическое древо таких семей было скрупулезно проверено. Этих невест он выдавал замуж за молодых офицеров-арийцев — красивых блондинов с голубыми глазами. Это тоже было частью биологической войны.

Но прежде всего надо было расчищать поле экспериментов, вымывать Европу, как конюшню. А значит — убивать. Гиммлер серьезно обдумал ускорить этот процесс с помощью эпидемий.

Вирусы и бактерии — оружие уничтожения

В концлагерях можно было проводить любые эксперименты. Стремясь получить биологическое оружие, которое могло нанести решительный удар по союзникам, Гиммлер приказал нацистским экспериментаторам получить вирус, убивающий в течение 12 часов.

Это мог быть вирус, вызывающий заболевание тифом или инфекцию лимфатических желез. Полученный препарат был в виде порошка или жидкости. Чтобы заразиться, достаточна была небольшая доза. Эксперименты проводились над заключенными, отправляемыми в газовую печь. Иерархи службы безопасности с интересом наблюдали за агонией «подопытных животных». Другие бактерии вызывали септицемию затяжного характера и использовались во время допросов в гестапо. Так расправлялись с против-пиками нацизма, которых «не удавалось перевоспитать общественно-полезным трудом». При этом законность соблюдалась — оппозиционер умирал своей смертью от заражения крови или воспаления легких. Медики только поспевали выписывать заключения о смерти.

К такой страшной смерти был приговорен Гитлером Отто Штрассер, но, к счастью, ему удалось уйти от агентов, следовавших за ним по пятам.

В концлагерях немецкие химики разработали газовые гранаты мгновенного действия. Это специальное оружие разрабатывалось в небольших количествах и находилось в распоряжении Специальной службы СС. Оно было предназначено для убийства глав правительств и военного командования противника.

Гиммлер ни на минуту не переставал заниматься проблемами ведения бактериологической войны. Он не упускал из виду ни одну деталь этой проблемы.

Ему пришлось отказаться от использования бактериологического оружия в широком масштабе только из-за боязни, что первыми его жертвами станут немецкие солдаты. Изготовить вакцины иммунитета для всего немецкого народа было невозможно.

Абвер знал об этих дьявольских проектах главы СС, сделав все, чтобы помешать им, и по тайным каналам предупредил союзников.

Достаточно было ужасов обычной «классической» войны, не ввергая человечество в кошмар бактериологической войны, на которую могли решиться только безумцы.

Отличалась ли эта «империя страха» рейхсфюрера Гиммлера от бреда душевнобольных? То, что творилось в концлагерях, выходило за рамки больной фантазии. После заключения мира человечество узнало, что означала для нацистов тотальная война. Об этом и в наши дни мы не можем вспоминать без содрогания.

Эльдорадо новой Европы

Для того чтобы секретная служба, контролировавшая Германию и Европу, работала на полную мощь, Гиммлеру необходимы были немалые денежные средства. Их он черпал из касс министерств. Но главным источником поступлений золота, бриллиантов и валюты для него были колонны депортируемых, у которых перед отправкой в газовую камеру отбирали все. Значительные суммы оседали в карманах администрации лагерей. Чем больше эшелонов с заключенными, тем больше золота поступало на переплавку.

Несчастные жертвы несли с собой банковские билеты в иностранной валюте, снятой со своих счетов, надеясь, что как-то смогут облегчить свою участь. Везли они с собой и ювелирные украшения, драгоценные камни.

В лагере у них конфисковывали все. Перед отправкой в печь врач в форме СС отмечал в специальном регистре тех, у кого по еле сожжения надо забрать из пепла золотые коронки.

Этим перемолом немцы занимались основательно и методично. В каждом лагере ювелир оценивал стоимость изъятых драгоценностей.

Все тщательно регистрировалось. Европа стала новым эльдорадо репрессивного аппарата нацистов. Все шло в дело: меховые шубы отправлялись в Равенсбрюк (в этом аду томились много французов), где в пошивочных ателье мастерами-заключенными создавались модели для жен офицеров СС, проживавших в холодных странах — Финляндии и Норвегии, или же шились шапки для офицеров, сражавшихся на Восточном фронте.

Война оправдывала все ухищрения. Собиралось и использовалось все: старые платья, женские волосы, часы. Вот каковы были секретные сделки рейха!

Тот, кто знал об этом и рисковал говорить на эту тему, шел прямой дорогой в концлагерь. Нацистский эльдорадо был для посвященных. Только в одном Заксенхаузене, где были уничтожены 200 тысяч узников, было изъято вещей на 150 миллионов немецких марок. Если учесть, что нацистами были уничтожены в лагерях миллионы, то станет ясно, какими суммами располагала спецслужба Гиммлера. Они умели считать, эти изуверы.

Коллекции наручных и стенных часов собирали прусские офицеры еще во времена Бисмарка, во время войны с Францией.

В 1940 году в Европе у узников концлагерей было изъято более миллиона часов, которые были розданы немецким солдатам. На территории лагерей сотни мастеров ремонтировали часы, выпуская в день до 400 штук. В конце войны союзники обнаружили в одном из лагерей запасы еще не отремонтированных часов, их было более 100 тысяч.

Нацистские иерархи собирали коллекции реквизированных драгоценностей. Иногда эти коллекции выменивали на валюту, собирая огромные состояния. В сейфах Государственного банка рейха хранились запасы бриллиантов. Гиммлер уступил эту коллекцию Функу, министру финансов. К моменту капитуляции эти камни ни одной разведслужбе союзников не удалось обнаружить.

Общая стоимость реквизированных ценностей составляла три миллиарда немецких марок. Вот они, эти шахты, где нацисты добывали золото и драгоценные камни, носившие поэтические названия холмов и лесов: Ораниенбург, Равенсбрюк, Заксенхаухен, Бухенвальд, Гросс Розен…

Окружавшая нацистов нищета сделала искателей сокровищ настоящими старьевщиками. В концлагерях трупы раздевали догола и пускали одежду в промышленный оборот. В тотальной войне нельзя брезговать и хламом. Одежду, пригодную к носке, перераспределяли между нуждающимися семьями СС.

Перед расстрелом каратели заставляли жертв раздеваться. Свертки одежды отправлялись в лагерь для дезинфекции и повторной утилизации.

За несколько месяцев до полной капитуляции Черный орден отрядов СС, носивший имя Гиммлера, натренировавшись в унич тожении заключенных и массовых убийствах, был готов приступить к ликвидации намеченных рейхсфюрером 150 миллионов европейцев во славу тысячелетнего правления Третьего рейха. Эльдорадо оккупированной Европы располагало неиссякаемыми богатствами.

Отдельные команды СС специализировались в реквизиции художественных ценностей из музеев Европы. Ими были упакованы 10 тысяч наименований произведений искусства, которые хранились на складах Бавьеры. У Франции были «взяты взаймы» 79 коллекций. Эти отряды работали в обстановке полной секретности. Картины и скульптуры упаковывались тщательнейшим образом и отправлялись в Германию в специальных запломбированных вагонах под охраной СС. В других закрытых вагонах ехали бывшие владельцы этих коллекций в направлении «безмолвных полей».

Геринг порой выменивал ценную картину или драгоценность на продовольствие. Эти деликатные операции он поручал своей разведслужбе.

Гиммлер стал обладателем 200 коллекций, насчитывавших 20 тысяч наименований. С целью конфискации художественных ценностей проводились операции «М» во Франции, Бельгии, Голландии, когда опустошались квартиры богатых евреев.

Для перевозки этих ценностей понадобилось 25 тысяч вагонов. В Германии реквизированные вещи перераспределялись или продавались.

На оккупированных территориях покинутые помещения и оставленное в них имущество становились собственностью СС: банки, валюта, запасы продовольствия, мастерские. Все это изымалось и распродавалось. Оккупанты ничего не упускали из захваченного имущества.

Они регулярно грабили население оккупированных стран, занимались мародерством. Ранее такого в Европе не наблюдалось. Стоимость награбленного отрядами СС имущества также можно оценить в несколько миллиардов. Это совершенно астрономические цифры.

Концентрационные лагеря появились на карте Европы в 1944 году. Их было 20, обозначенных немецкой свастикой.

На территории рейха их было 14. Они стали устрашением населения и средством обогащения службы СС: Аушвиц, Бухенвальд. Дахау, Маутхаузен, Ораниенбург, Равенсбрюк.

В Прибалтике были расположены три концлагеря: Рига, Вайва ра, Ковно (Каунас).

Лагерь Герцогенбуш был расположен в Голландии, а Грини — Норвегии. Они были филиалами тюрем и местом формирования эшелонов заключенных, направляемых в немецкие лагеря.

Польские концентрационные лагеря были созданы как настоящие фабрики смерти: Треблинка, Майданек, Пласцов, Собибор. Около каждого основного располагались с десяток подсобных лагерей. Число этих филиалов достигало 80.

На территории рейха отряды СС контролировали более 1800 концлагерей.

К этому числу необходимо добавить 1 200 лагерей военнопленных и около 800 рабочих лагерей, в которых использовалась почти даровая рабочая сила.

Всего в этом комплексе были заняты около десяти миллионов рабов, из которых ежегодно вымирали 20–30 % от болезней и истощения.

Фантастический мир призраков-термитов

Самым важным комплексом лагерей смерти был Заксенхаузен — Ораниенбург, расположенный в ста километрах от Берлина. К воротам лагеря подгоняли колонны арестантов в полосатой одежде, поверх которой были нашиты матерчатые треугольники разной окраски: красный цвет означал политических противников рейха, зеленый — уголовников, желтый — евреев, черный — бомжей и людей вне общества, фиолетовый — религиозных сектантов и отказников, розовый — гомосексуалистов. В этом страшном мире абсурд рядился в одежды осмысленности.

Каждый заключенный лагеря смерти становился сырьем для добывания энергии. Этот призрачный мир термитов включался в процесс самоуничтожения под бездушным оком охранников СС.

Здесь правда не ели мертвецов, что характерно для термитов. Что это? Отзвук человечности? Нет. Гиммлер, истовый католик, был против каннибализма. Однако в лагере Ораниенбург находилось одно секретное помещение, при входе в которое было написано «Установка для выварки человеческих костей». Получаемый там желатин был отличного качества.

Никогда еще человеческая жизнь не стоила так дешево, как в лабораториях лагерей смерти, «патологических секциях», где медики СС проводили опыты на живом человеке. Они были убеждены, что эти эксперименты основаны на концепциях высшей философии. Экспериментирование в области генетики и физиологии было настолько чудовищным и абсурдным, что на языке слов это невыразимо. У медицинских факультетов для занятий по анатомии человека не было нехватки человеческих органов, конечностей, мозговой коробки.

Концлагерь был частью близлежащих объектов промышленного комплекса, где можно было произвести любое секретное оружие без опасения, что информация об экспериментах проникнет за колючую проволоку. Заключенные жили в бараках, пока не умирали от истощения и сверхнапряжения. В бараках, рассчитанных на 148 человек, размещались до тысячи заключенных. Этот рабочий комплекс имел свою полицию, кладбище, печи крематория, где исчезали следы живых существ «империи страха». Гиммлер, в прошлом агроном, приказал перерабатывать этот человеческий материал на удобрения, подчеркнув, что пепел после кремации тела надо использовать. Уродливая, но логика.

Убежденный дарвинист Гиммлер часто цитировал теорию естественного отбора. Он любил называть комплекс концлагерей молчаливым фронтом, который превращался в секретный фронт. Тут нацисты чувствовали себя свободно, не опасаясь внутренней оппозиции и диверсий. Гиммлер здесь был уверен, что в спину ему не воткнут нож, как это случилось с Германией в 1918 году.

Концентрация огромных армий труда, работавших на износ, была производительной. Лагерь в 50 тысяч человек выпускал столько продукции, сколько промышленный немецкий город с населением в миллион человек.

Секрет колоссальной обороноспособности немецких армий заключался в организации «империи страха»: на фронт поступали все новые материалы, совершенствовалось оружие. На Гиммлера работала армия в 10 миллионов рабов.

Формула «уничтожение в процессе труда» стала одной из директив Гиммлера. Освальд Поол, один из директоров лагеря Заксенхаузен, заказывал министру юстиции определенное количество здоровых уголовников, способных выполнять тяжелые физические работы. Комплекс лагерей по указанию фюрера был подключен к военной промышленности. Заключенный выдерживал не больше 10 месяцев такого ритма. На его место приходил другой, пока не умирал от истощения и голода.

Абсурдная система уничтожения не могла не перерасти в самоуничтожение.

Выборочные карательные акции

К началу войны в 1939 году в немецких исправительных лагерях насчитывалось около 300 тысяч заключенных. Через два года в них было уже 2 миллиона человек. Победы на Западном и Восточном фронтах стали постоянным источником пополнения этих лагерей. Теоретик расовых проблем и проблем колониализации Гиммлер стал проводить в жизнь указания нацистских иерархов: уничтожить всех подозрительных лиц и пополнить производственный комплекс лагерей человеческим материалом. Для того чтобы выковать меч Зигфрида, требовалось неисчислимое количество кузнецов.

Гиммлер стал планировщиком этого урбанистического комплекса: уничтожение, колониализация, распределение труда — все это требовало нового подхода и особых организационных методов. Лагеря подразделялись и по национальному признаку: Аушвиц, Май данек и Треблинка принимали только поляков и евреев.

Жизнь в лагере была эфемерной, нереальной — каждый, кто переступил ворота, считался «неисправимым», и выход отсюда был один — через печь крематория. В специальных секретных документах, направляемых администрацией лагеря в вермахт или руководству партии, этот метод назывался «ночь и туман». В этом аду правил один закон — уничтожение.

Чем ближе к западу, концлагеря чуть больше напоминали обычные трудовые, где из рабочего вытягивали больше сил и достигали большей производительности труда. Здесь рабочие отряды создавались по принципу военных подразделений, заключенные могли получать посылки и писать письма, начинавшиеся обязательной фразой: «Мне хорошо, мне ничего не нужно». Пленники этих лагерей становились заложниками своих семей, родителей, родственников.

По окончании войны, разумеется, победой рейха, немецкие солдаты, вернувшиеся с фронтов, должны были занять рабочие места. А пока рынок рабов был строго разграничен и не загрязнен евреями. Эта чистка лагерей от выявленных евреев продолжалась до июля 1941 года. Когда же администрация не успевала адсорбировать еврейские эшелоны, убивая евреев выстрелом в затылок или пропуская через газовые камеры, то их стали направлять в лагеря, где содержались только евреи. Так Гейдрих огнем очищал немецкую расу (будучи сам по бабушке евреем).

Руководство службы безопасности создало секретные группы для выполнения специальных заданий. Эти невидимые убийцы были хорошими психологами и физиономистами, своеобразной санитарной службой партии. Для выявления неарийцев они пользовались методом сортировки: подозреваемых они наблюдали через смотровое окошко, изучали черты лица по фотографии, решая, сразу ли пустить в расход или чуть позже, через изнурительный труд. Когда эти команды физиономистов прибывали в лагерь, печь крематория запускалась на полную мощность.

Когда война стала подходить к концу, к краху Третьего рейха, в лагеря стали поступать полицейские, дипломаты, военные, которые по роду своего работы могли быть осведомлены о дьявольских секретах нацистских иерархов. Тот, кто много знал, должен был умереть.

Казни становились ритуалом СС, участия в котором никто не мог избежать. Время от времени в лагерь прибывали офицеры СС и участвовали в казнях заключенных. Специальные зондеркоманды участвовали в массовых казнях. Они могли получить задание уничтожить врагов рейха на любой оккупированной территории. Эти операции регистрировались в специальном блокноте Гиммлера, который он в конце войны уничтожил вместе с секретным архивом разведки и полиции. Секреты Третьего рейха на 99 % развеялись дымом, как и миллионы человеческих жизней в лагерях смерти.

Однако мир узнал о злодеяниях нацистов. СС не успела уничтожить всех узников концлагерей, свидетелей продуманных операций, следы которых они тщательно скрывали.

Специальные бригады ученых-рабов

Успех немецких ученых и конструкторов в разработке космических аппаратов не был поддержан Гитлером. Ему нужны были лишь те разработки, которые могли быть реализованы в течение двух ближайших лет. Но в лагерях продолжалась разработка биологического оружия.

Первые неудачи показали отставание теоретических исследований. В Германии систематически уничтожались ученые, профессора университетов и инженеры, которые не соответствовали канонам национал-социалистов. Это было упущением в ведении тотальной войны. С тем же рвением, с которым нацисты уничтожали свой научный потенциал, они принялись его охранять, приказав выявить в лагерях всех компетентных ученых в различных областях науки и промышленности.

Так начали создаваться секретные научно-исследовательские лаборатории. Теперь от узников требовали сделать все, чтобы спасти своих мучителей. Ученым предстояло сделать открытия, с помощью которых можно было создать фантастическое оружие победы. Только такой ценой ученые могли спасти свою жизнь.

На территории лагерей смерти стали строить новые бараки, в которые завозили нужное оборудование. Ученых разбивали по научным бригадам, работа которых контролировалась администрацией лагеря, посылавшей отчеты в Берлин.

В декабре 1944 года в Заксенхаузене бригада математиков и физиков, одетых в полосатые робы, вычислила формулы и уравнения, с помощью которых решались многочисленные проблемы ракет «Фау-2».

Генерал СС Коппе, начальник полиции, проверив все тюрьмы, архивы, выявил сотни изобретателей и ученых, которые не привлекались к сотрудничеству по своему профилю. Лагеря начали обмениваться учеными. Созданные научные бригады становились секретными объектами и строго охранялись. В 1942 году был создан Научный совет рейха, президентом которого стал маршал Геринг, при активном участии Гиммлера, с которым согласовывались все финансовые расходы и все практические вопросы. Однако ученых продолжали плохо кормить и унижать.

Логика нацизма обретала фарсовую, сюрреальную окраску. Рядом с горами трупов под присмотром охраны работали ученые, решавшие сложнейшие научные проблемы и загадки современной математики и физики. Они решали проблемы сопротивления материалов и аэродинамики, фундаментальные проблемы, помогавшие разработкам секретного оружия на базе Пенемюнде, которое затем производилось на подземных заводах тысячами других рабов.

Гиммлер организовал поиски ученых и за пределами Третьего рейха. Он послал своих секретных агентов в Москву, чтобы они встретились с физиком Петром Леонидовичем Капицей.

Другая команда была послана в Копенгаген, чтобы склонить к сотрудничестве Нильса Бора, физика, Нобелевского лауреата. Искали они ученых и в Англии, и в США. Там проживали немецкие эмигранты Карл Давид Рунге и Феликс Кляйн. Вернулись посланцы ни с чем. Не повезло эмиссарам рейха с этими учеными.

Более крупная неудача ожидала их с Нильсом Бором. В октябре 1941 года один из его учеников профессор Вернер Хайсенберг выехал в Копенгаген с заданием выведать у знаменитого датского физика секреты производства атомной бомбы. Хайсенберг гарантировал Бору, что при его согласии он получит в свое распоряжение современную лабораторию и что нацисты будут обращаться с ним соответственно его мировой славе, закрыв глаза на его неарийское происхождение. Бор решил бежать от этих увещеваний подальше — сначала самолетом в Швецию, а оттуда в Англию. Его никак не прельщала мысль стать рабом научной шарашки концлагеря.

Узники лагерей могли решить любую проблему: военные операции тормозились неточными предсказаниями погоды, когда танки вязли в российском бездорожье, попадая под огонь артиллерии; наступлению войск мешали ураганы. Как только возникала такая проблема, Гиммлер приказывал создать в лагере бригаду метеорологов и справиться с ней.

В течение определенного времени именно в концлагерях Гиммлера сохранялись секреты атомной бомбы Третьего рейха. Но у Германии не было достаточно ученых-атомщиков в полосатой одежде, чтобы подарить Гитлеру триумфальную победу в войне, как это сделали американцы, взорвав бомбу в Хиросиме и Нагасаки. Гиммлер слишком увлекся своей инфернальной мясорубкой, через которую пропустил ученых неарийцев.

Расовые теории против урана-238

В 1940 году немецкий ученый доктор фон Вайцзекер написал научную работу «О возможностях получения энергии из урана-238».

К моменту начала воздушных атак на Англию группа немецких физиков закончила исследование о возможностях взрыва при расщеплении атомного ядра. Но немецкая служба безопасности заподозрила ученых в симпатиях к марксизму, в связях с еврейскими кругами, опасными для Третьего рейха. Неусыпная слежка и выявление расового происхождения привели к тому, что ученые-атомщики стали эмигрировать или бежали из страны с помощью разведки союзников.

Служба СД рассталась с ними без сожаления. Большинство ученых не были чистыми арийцами. У службы безопасности были другие проблемы, связанные с вновь открытыми в системе Менделеева элементами 93 и 94.

Но это упущение стало причиной проигранной Гитлером войны. Десять миллионов бессмысленных жертв — таким числом исчислялись потери из-за упущений Сиверса, представителя Гиммлера в центре атомных исследований, которым руководил профессор Вальтер Герлах. Это он сказал в конце 1944 года Мартину Борману, что машина может работать на тяжелой воде. Сиверс не поверил, совершил фатальную ошибку, которую уже не удалось исправить, пытаясь выявить нужных ученых из массы заключенных.

Седьмой отдел службы безопасности занимался проблемами науки. Сотрудники отдела просматривали научные и технические журналы, заводили в архиве карточки известных ученых, немецких и иностранных, пытаясь привлечь их к работе. Руководство отдела посылало своих сотрудников в поездки по Германии и в другие страны. Обнаружив такого ученого, его отправляли работать в лабораторию концлагеря или в подведомственное рейхсфюреру учреждение, пытавшееся наверстать упущения в разработке атомных исследований. Эти поиски привели к обнаружению в лагерях смерти многих ученых: поляков, украинцев, евреев, всех тех, кто предназначался к уничтожению. Платье, французский физик, и его коллега Перон были спасены буквально за минуту до казни.

Абвер развернул охоту за учеными по всей Европе. Архивы французской разведки и Генштаба Гамелена были найдены брошенными во время отступления в мае 1940 года. В этом архиве немцами были найдены сообщения о результатах работы лаборатории Фредерика Жолио-Кюри. Французский ученый послал в Англию по секретным каналам 165 литров тяжелой воды (она была закуплена в Норвегии в марте 1940 года по инициативе Рауля Дотри и переслана с помощью ученых Гальбана и Коварского, ехавших 17 июня пароходом в Англию). Вместе с Кюри работал немецкий ассистент профессор Вольфганг Гентнер. Но Гентнеру служба безопасности не доверяла и заменила его правоверными нацистами, которые следили за ученым.

Перед тем как союзники вошли на территорию Германии, Гиммлер приказал эвакуировать секретные лаборатории в Альпы, где намеревался построить подземные цеха. Он планировал применить в военных сражениях и для уничтожения населения городов ядовитый газ, а также спровоцировать атомную радиацию в определенных стратегических пунктах.

Но здание Третьего рейха неудержимо обваливалось. У вермахта не было достаточно солдат, чтобы дать время режиму наладить производство ракет «Фау-2» и «Фау-3». Служба СД парализовала немецкую атомную науку. Впоследствии СД пыталась оправдаться, представляя себя борцом с планами Гитлера по использованию арсенала секретного оружия в подземельях рейха и стараясь перекрыть доступ к этому оружию советским войскам. В попытке заключения сепаратного мира с союзниками немцы использовали угрозу возможного применения атомного оружия.

В ожидании ответа на это предложение Гиммлер превратил под земелья с тысячами рабов в основное предприятие европейской атомной промышленности. Работы проводила фирма «Ауэр». Обработанный уран сохранялся в виде брусков. Американцам досталось их более тонны.

В концлагере Ораниенбург были размещены немецкие атомные лаборатории. При необходимости все рабочие и служащие могли быть подвергнуты смертельной дозе облучения. В любом случае их ждала участь рабов урановых рудников. Для уничтожения этого про изводства союзники подвергли его массированной бомбардировке. Но им удалось лишь уничтожить тысячи военнопленных и заключенных. Гиммлер перевел основное предприятие атомной индустрии «Ауэрверке» в концлагерь Гармиш в Альпах, где работами руководил физик Киршнер.

В последние дни войны Гиммлер приказал полицейским замаскировать помещения, где работали ученые-атомщики и все, что связано с этим производством. Немецкой службе безопасности не были известны результаты работы американских ученых. Секретным службам союзников еще только предстояло открыть главный секрет немецкой науки — к своему большому удивлению они поняли, что заводы Гиммлера по производству секретного оружия использовали самый примитивный источник энергии, известный в мире, — энергию рабов.

Во время Второй мировой войны из всех стран Европы только Германия располагала урановыми рудниками. Они были расположены в районах Гарца и Богемии, Научные институты атомных исследований находились в Австрии — Радиум-институт и Академия наук в Вене.

В Германии исследовательским центром науки будущего был Геттингенский институт физики. Немецкие ученые располагали всеми знаниями для развития мощной атомной индустрии. Уже в 1939 году они создали урановые машины, первые станции, работавшие на энергии расщепляемого атомного ядра. Ими была разработана урановая бомба.

«Уран-проект» был подготовлен комиссией СД под руководством Вернера Хайсенберга. Он основывался на использовании ресурсов предприятия «Кайзер Вильгельмгезельшафт».

В Германии стали создавать лаборатории атомной физики в Гамбурге, Гейдельберге, Геттингеме, Лейпциге, Берлине, Страсбурге.

Но службе безопасности не удалось удержать известных немецких физиков в Германии. С ними работал венгерский физик Эдвард Теллер, который стал одним из отцов атомной бомбы в США, куда ему удалось бежать, имея уже всемирную славу за работы, созданные в немецких лабораториях.

[Союзники, получившие информацию от своих секретных служб, сразу по окончании войны захватили немецкие научные лаборатории и запасы урана.

Немецкая наука была скована нацистским контролем, и Германия не получила атомного оружия, которым грозила всей планете.

Предприятия, работающие на энергии рабов

Гиммлер сконцентрировал военные заводы в районах Бавьеры, Саксонии, Богемии, в Тюрингии и Австрии, вблизи расположения концлагерей, работавшие на энергии истребления человеческих жизней. Военные заводы, морские порты, конвейеры подземных заводов, пошивочные мастерские — везде работали заключенные в полосатых робах под надзором охранников СС с резиновыми дубинками и овчарок. В горах они рыли подземные галереи, предназначенные для производства секретного оружия.

Бригады заключенных ремонтировали железные дороги, выполняли строительные и ремонтные работы на военных объектах, стратегических дорогах. Смертность была огромной. Но какое это имело значение — резервы заключенных все время пополнялись.

На подземных заводах подневольные рабочие гибли от недостатка вентиляции. Контролеры СС спускались в цеха ненадолго, чтобы снять данные с аппаратуры. Из этого Дантова ада никто живым не выходил. Работали заключенные по пятнадцать часов в сутки, среди токсических выделений, сульфатных газов, при полном истощении гибли от туберкулеза. Процент несчастных случаев на производстве был высок. На поверхность заключенных поднимали лишь для казни на виселице или в газовой камере. Попытки сабо-тажей пресекались тотчас — тогда казнили всю бригаду. Трупы, развешенные на металлических балках, были предупреждением для новой рабочей бригады.

На заводе Дора, где изготовлялись ракеты «Фау-2», работали 30 тысяч заключенных. Этот завод размещался вблизи горы Конштейн в заброшенной шахте. За работами наблюдал Каммлер, конструктор газовых печей. Перед рабочими стоял выбор — умереть от истощения и непосильной нагрузки или сразу идти на казнь. Военные подземные заводы работали на полную мощь благодаря дармовой рабочей силе.

В найденных немецких документах говорилось, что только в январе 1944 года заключенные проработали 9 миллионов рабочих часов (эти цифры касались только аэронавтики).

Руководители предприятия постоянно требовали от службы безопасности все новых рабов. Обо всем этом не могли не знать немцы, видя, как по городу проводят колонны истощенных заключенных в полосатой одежде. Было строжайше запрещено подходить к ним или подать кусок хлеба. Иначе человек рисковал сам встать в колонну. Организация рабского труда была продуманной акцией немецких иерархов.

Такое положение не могло длиться вечно — отдельные заключенные стали бы с риском для жизни саботировать военное производство, слухи о Дантовом аде, куда мог попасть каждый, просочились бы наружу лагерей смерти, повлияв на моральное состояние общества и армии.

Когда на полях сражений стало не хватать солдат, вермахт стал формировать боевые отряды из бывших заключенных концлагерей и военнопленных.

Формирование отрядов из военнопленных и заключенных

За линией фронта подразделения СС поддерживали гитлеровский порядок, подавляя выступления местного населения. Так было подавлено восстание в Варшавском гетто. Гиммлер разрешил специальным отрядам СС рекрутировать добровольцев из военнопленных и заключенных концлагерей. Среди них были бандиты, уголовники и бывшие политические противники режима.

Новые батальоны СС «Дирлевангер» состояли из штрафников подразделений СС и вермахта, а также из завербованных заключенных лагерей и военнопленных.

Эти «второсортные» солдаты отрядов группы «В» во время военных операций выполняли карательные функции. Дисциплина в них поддерживалась драконовскими методами. Офицеры оставались хозяевами жизни и смерти этих переодетых в форму СС бывших пленных и заключенных.

В абвере также было «подразделение 999», состоящее из солдат группы «В». Эти дисциплинарные батальоны принимали участие в военных операциях в Тунисе и Карпатах в 1944 году. Порой после неудачного боя целое подразделение солдат попадало назад в концлагерь, где их расстреливали.

Гиммлер искал все новые источники пополнения армии. Вскоре по его разрешению в них стали набирать из лагерей исправившихся политических противников, которые проходили военную подготовку.

Это были бывшие коммунисты, социал-демократы, антифашисты. Подходили только те кандидатуры, кто соглашался участвовать в казнях гражданского населения и других карательных акциях. Некоторым удавалось дезертировать, как только представлялась возможность. Но тогда их убивали русские, принимая за эсэсовцев. В войне царила логика абсурда.

Летом 1943 года во время волнений в хорватском отряде, принимавшем участие в военных действиях на территории Франции, солдаты арестовали своих эсэсовских командиров и объявили себя Отдельным балканским подразделением. Немцы подавили восстание, убив одних, поместив других в концлагерь.

При первых поражениях рейха немецкое командование все чаще прибегало к вербовке солдат группы «В». Среди них были военнопленные американцы и англичане, которых посылали в юнкерское училище, расположенное в Бад Тольце. Отношение к этим офицерам было терпимое, в надежде, что они будут сражаться против «жидобольшевистского союза». Но эти надежды немецких алхимиков не оправдались.

Одна из операций, проведенных в системе концлагерей, была, безусловно, успешной. Нацисты наладили выпуск английских фунтов стерлингов, которые эксперты не могли отличить от настоящих.

Эта акция позволила секретной службе Гиммлера продлить войну.

Как из немецкой бумаги сделать английские фунты стерлингов

В Заксенхаузене бараки № 18 и № 19 постоянно были закрыты, крыша была покрыта слоем колючей проволоки, стекла окрашены мелом. Охрана не выходила из помещений, где работали 150 заключенных. Поблизости можно было расслышать шум включенных станков. Даже во время мытья в душе ни к одному заключенному нельзя было подойти и перемолвиться словом. Время от времени к входной двери бараков подъезжал грузовик и увозил оттуда ящики. Сопровождение военизированной охраны было внушительным.

Войти в контакт с узниками бараков означало приговорить себя к смерти на месте.

Что стояло за всем этим? Шестой отдел службы безопасности создал на территории Заксенхаузена подпольный филиал Национального английского банка, где печаталась фальшивая валюта. Собранные в бараки заключенные были граверами и художниками высокой квалификации, которые работали под началом настоящих фальшивомонетчиков. Профессионалов выкрали и заключили в лагерь.

Для продолжения войны и работы разведки службе безопасности нужны были деньги. Эти деньги они получали из «филиала» Национального английского банка в Заксенхаузене. Руководил этой работой штурмбанфюрер СС Бернгард Крюгер. Еще в 1939 году он прошел школу, изготавливая фальшивые паспорта для немецких агентов.

Немецкие химики открыли, что бумага, используемая при печати английских фунтов стерлингов, изготовляется с добавкой растения, произраставшего в Индии. Служба безопасности контрабандой приобрела партию этого растения, действуя через нейтральные страны. После первых проб результаты печати оказались ошеломляющими.

Изготовленные деньги экспертами были признаны настоящими. На билетах были сделаны невидимые проколы, соответствующие нумерации, затем их искусственно состарили, так что отличить их от денег, бывших в употреблении, было абсолютно невозможно.

Гиммлер был горд успехом. Он показал Гитлеру банкноту Национального английского банка и «филиала», которую назвали «фунтом стерлингов Т». Гитлер ошибся, не угадав настоящую. Он поздравил Гиммлера, назначив его в шутку «президентом» английского банка.

Перед тем, как выбросить партию «стерлингов Т» на международный рынок, немецкая секретная служба сделала последнюю проверку, послав через швейцарские каналы эти деньги в Интерпол. Скотленд-Ярд после тщательной проверки признал их настоящими.

Успех Бернгарда Крюгера был триумфальным. С этого момента бараки № 18 и № 19 работали на полную мощь. Они выпускали банкноты в 5, 10, 20 и 50 фунтов стерлингов. Теперь их можно было запускать в оборот.

Это задание было поручено шестому отделу службы безопасности, которым руководили Вальтер Шелленберг и Эрнст Кальтенбрунер.

Операция получила название «Бернгард».

Начиная с 1941 года в Испании работали немецкие агенты. В эту группу входила аристократическая семья. Они-то и сбывали фальшивые фунты и доллары. Нейтральная Испания теперь покупала на эти деньги сырье, которое было необходимо для немецкой военной промышленности. Служба безопасности постепенно расширила свои коммерческие операции. Один из немецких агентов в Италии доктор Вендиг, то бишь инженер Швенд, стал сбывать фальшивые деньги через контору, расположенную в замке Мерано.

Успех вскружил немцам голову. На миллионы, напечатанные командой рабов концлагеря, они покупали агентов за немыслимую цену. Иерархов и высшее офицерство стала разъедать коррупция. Они стали доносить друг на друга, попадая в концлагеря, порой вместе с семьями.

Абвер стоял в стороне, на него не пролился золотой дождь. Военная разведка, столкнувшись с мошенничеством и операциями на черном рынке, принимала меры. Замешан был и сам Шелленберг, который рьяно защищался от обвинений. Денежные махинации службы безопасности обострили ее отношения с абвером. Она стала копать под адмирала Канариса, обвинив его в попытках заключить сепаратный мир с союзниками. Вот к чему привели «фунты стерлингов Т» — борьба двух ветвей секретной службы перешла в открытое уничтожение друг друга, хотя обе разведслужбы к этому времени стремились к заключению мира. Вскоре Шелленберг, одержавший верх над абвером, смог арестовать Канариса по обвинению в предательстве.

В ожидании этой личной победы он рассылал своих агентов, сбывая фальшивые деньги в Италии. Вот как служба безопасности прознала о намерениях Муссолини.

Еще ни один итальянский фашистский руководитель не устоял перед соблазном получить ящик валюты. Чано этого не сделал, он сообщил Муссолини о деятельности «Команды Т» и о тех последствиях, которые грозят Италии от выброса на ее рынок фальшивых денег. Гиммлер возопил о «предательстве».

Его полномочный представитель в Италии Карл Вольф донес Гитлеру о пораженческих настроениях Чано, зятя Муссолини. Через несколько месяцев агенты службы безопасности захватили Чано и передали его Муссолини (которому он возражал во время заседания Военного совета 25 июля 1943 года). Чано был приговорен к смертной казни и расстрелян в Вероне. В этом свою роль сыграла и его позиция по отношению к фальшивомонетчикам службы безопасности.

«Стерлинги Т» наводнили Рим и Ватикан. Нацистская секретная служба хотела видеть Папу своим посредником в переговорах с союзниками.

Но угрозы и валюта не смогли изменить позицию Пия XII. Эта финансовая операция лишь привела к хаосу в стране и ускорила отторжение Италии от нацистской Германии.

«Команда Т» и Заксенхаузен стали настоящей курицей, несущей золотые яйца для секретной службы Гиммлера. В течение двух лет тайна этой операции оставалась нераскрытой. В дальнейшем эксперты союзников определили, что немцами было вброшено на рынок 120 миллионов фунтов стерлингов. Служба безопасности снарядила команду судна, которой было дано задание вывозить эту валюту в страны Средиземноморья, окупая товарами и сделками. На валютных биржах Швейцарии, Португалии, Испании, Швеции, Турции, нацистами за фальшивые стерлинги были куплены 150 миллионов немецких марок и 50 миллионов франков.

Рабы Третьего рейха оказались великолепными алхимиками.

Служба безопасности в абсолютной тайне искала по всем странам ученых для разработки нового оружия. Так или иначе европейские шарлатаны прознали, что немцам нужны оригинальные открытия и изобретения. Некоторым из аферистов удалось поживиться на этой грядке.

Маркони был итальянцем, называвшим себя физиком. Он хвастался, что изобрел луч, с помощью которого на расстоянии может взрывать оружейные склады. Немцы прознали об этом через итальянскую секретную службу. Гиммлер поручил своему представителю в Италии Карлу Вольфу встретиться с Маркони (тот был однофамильцем Гульельмо Маркони, физика, исследовавшего электромагнитные волны). Поверенный в делах Рудольф Раан, находившийся в Вероне, предложил новоявленному Маркони очень выгодный контракт и предоставил ему охрану СС, расквартированную в Фазано на берегу озера Маджоре.

Для продолжения экспериментов Берлин выделил «изобретателю» 55 килограммов золота и столько же платины.

Для проверки экспериментов из Берлина выехала специальная комиссия. Предполагалось присутствовать при эффектном фейерверке. Маркони взорвал склад с оружием с помощью своих пока не понятных приборов. Берлин воспылал надеждой, что имеет теперь фантастическое оружие.

Несколько агентов сразу выехали в Фазано, чтобы получить у изобретателя желанный прибор. Им выпало горькое разочарование — Маркони оказался мошенником, жалким алхимиком, продавшим немецкое золото на черном рынке. Маркони арестовали, и на допросе он сознался, что взорвал склад с помощью детонатора Вряд ли немцам понравилась эта проделка. Может быть он вернул им деньги?

Помощь телепатии в розыске пропавшего дуче

В лагерь Заксенхаузен были согнаны почти все интеллектуалы — антинацисты. В специальных огороженных бараках находились бывшие главы правительств, представители оккультных наук и сект. Были среди них спириты и ясновидящие.

В начале августа 1943 года в лагере произошло чрезвычайное событие — дирекция СС собрала двести специалистов оккультных наук, представлявших 25 тысяч астрологов и разного рода хиромантов и шарлатанов, промышлявших на необразованности населения еще до прихода Гитлера к власти. Сам Гиммлер прислушивался к советам магов и предсказателей.

После падения правительства Италии 25 июля 1943 года Муссолини исчез. Нацистские секретные службы потеряли его след. Другу Гитлера, финансировавшему его приход к власти, грозила опасность. Возможно, что он находился в капкане, подстроенном союзниками. А потому надо было найти средства вызволить дуче, найти это укрытие, послав туда отряд немедленного реагирования.

Утром 18 августа под охраной СС к гостинице в Ванзее подъехал автобус с заключенными, переодетыми в гражданскую одежду. Так начиналась одна из наиболее таинственных операций немецкой секретной службы.

Там группу заключенных-оккультистов встретил Гиммлер в окружении своего Генштаба. Ко всем, кого ему представили, он обратился с одинаковым вопросом: «Мы потеряли важного для рейха человека. Можете войти с ним в спиритическую связь?»

Так глава могущественного полицейского аппарата планеты снисходил до просьбы, обращенной к «недочеловекам». Телепатия вместо современных средств радио.

Гиммлер действовал посоветовавшись с Гитлером. Оба они не доверяли больше ни абверу, ни службе безопасности Шелленберга в Италии. Фашизм в Италии пал под давлением коррупции, двойной игры агентов. Верно ли, что Муссолини захвачен и где его прячут? На этот вопрос предстояло ответить совету прибывших оккультистов.

Перед рейхсфюрером лежала крупномасштабная карта Италии. Сначала к ней подошел известный парижский аббат Ле Муэнг. Он протянул руку с ниточкой отвеса, перемещаясь по карте и замеряя колебания. Наибольшие колебания пришлись над Сардинией. Вдруг отвес замер — эта точка соответствовала острову Магдалины.

На радостях Гиммлер предложил аббату три сигареты. Совет присутствовавших оккультистов подтвердил показания отвеса. В знак благодарности заключенных покормили обедом. По крайней мере, хоть раз эти истощенные люди наелись досыта. Но предсказание сбылось наполовину — Муссолини с острова уже вывезли.

В Берлине продолжали допрашивать астрологов, когда отряд Отто Скорцени прошил всю Италию вдоль и поперек, вызволив дуче из плена в Гран-Сассо.

Вызов на совет заключенных оккультистов был типичен для нацистов. Они верили в предсказания Нострадамуса, пытаясь использовать их в своих целях.

Нострадамус помогает Гитлеру

Швейцарский астролог Карл Крафт был секретным советником службы безопасности. Он был авторитетным комментатором и толкователем знаменитых предсказаний Нострадамуса, его Центурий, сообщая Гиммлеру о своих открытиях. В течение многих лет он предсказывал успех Гитлеру, но затем все чаще стал говорить о катастрофах, за что был наказан, закончив свой путь дымком из крематория.

Для нацистских иерархов — Гиммлера, Шелленберга, Гейдриха, Кальтенбрунера — астрология и оккультные науки были средством внушения, воздействия на массы. Нельзя не вспомнить, что китайские императоры принимали решения в соответствии с указаниями придворных астрологов, поощряя одних и подвергая пыткам других за излишний пессимизм. Примерно так же поступала и служба безопасности — не хочешь вещать победу, подыхай в лагере.

В 1940 году на основании своего толкования предсказаний Нострадамуса Крафт написал брошюру, под влиянием которой до наступления немецкой армии на севере сотни тысяч французов в панике бежали на юг страны. Эту брошюру немецкая пропаганда разбрасывала с самолетов. В книге Нострадамуса хватало предсказаний Апокалипсиса, оставалось лишь привязать их к определенной дате. Ученый описывал разрушенные города на севере Франции в результате атак «дьявольских летающих машин». Он писал, что уцелеет только юг страны. Налеты немецких эскадрилий и бомбежки северных провинций подтвердили обоснованность мнения французского ученого. Брошюра Крафта стала откровением.

Толкование предсказаний Нострадамуса использовалось в нужном для Гитлера ключе — из неизвестного никому австрийского капрала он превращался в бога войны Вотана.

Гиммлер и его спецслужба эксплуатировали веру населения в мистику и оккультизм так же методично и последовательно, как создавали все структуры «империи страха».

По инициативе рейхсфюрера было основано общество по изучению античных текстов «Аненэрбе», в которых говорилось, как разумно править правоверными и наказывать еретиков и врагов страны.

Были ли сами иерархи столь наивны, чтобы верить шарлатанам? Гиммлер организовывал экспедиции в монастыри Тибета и не остановился перед тем, чтобы уничтожить тексты «Аненэрбе», которым доверял.

Часто задают вопрос — почему нацистский режим просуществовал так долго, несмотря на все жестокости и превышение власти, почему народ не свергнул его?

Потому что страна находилась в тисках военно-политического аппарата СС, контролировавшего все сферы жизни страны.

Этот аппарат опирался на крестьянские массы населения, создав законы, благоприятствовавшие развитию сельского хозяйства, контролируя цены, сделав их выгодно высокими. В каждой деревне был представитель нацистской партии.

Влияние СС распространялось и на другие сферы общества. В 1942 году экономикой страны стал руководить Гиммлер, организовав рабочие лагеря, задействовав в производственном процессе тысячи бесплатных рабов концлагерей, приняв закон о смертной казни за саботаж или упущения в работе. Каждый сектор экономики контролировался группенфюрером СС. Развитие военной экономики поглотило безработицу в стране.

Гиммлер централизовал немецкую экономику, подключив к военной промышленности двести промышленных групп, поделил территорию рейха на 24 промышленных района «рюстунгскаммерн», которые, в свою очередь, были разбиты на участки. Все звенья этой цепи управлялись представителями СС.

Специальный отдел СС направлял в промышленность техников, инженеров, ученых в зависимости от нужд каждой отрасли, одновременно контролируя их лояльность и преданность Гитлеру.

Благодаря этой действенной системе Гиммлер оказывал влияние на Министерство иностранных дел, Министерство торговли и на все остальные министерства.

Управление страной шло и через полицейский аппарат и секретные службы, которые имели своих представителей в каждой отрасли промышленности, в городской администрации, в организациях молодежи, профсоюзах, университетах. Гиммлер стал властителем нации.

Карательная служба СС требовала безусловного подчинения. После предупреждения следовал арест.

«Улетима Туле» на немецкий манер

Основателем немецкого общества мистиков «Ультима Туле» («Край света») был Рудольф Гесс. В IV веке до нашей эры эту северную точку обитаемых земель на краю Норвегии или Исландии открыл марсельский навигатор Питеа. Таинственная земля показалась ему самой крайней точкой мира, и он назвал ее «Ультима Туле». Нацистских иерархов притягивал оккультизм, с помощью которого они стремились создать новую реальность. Ассоциация «Туле» пропагандировала метафизику гитлеровского режима, основанную на избранности арийцев, призванных руководить всеми другими народами планеты. С помощью сверхъестественных сил они стремились воздействовать на руководителей государств, склонив их принять идеи нацизма по примеру одного из адептов сообщества Карла Ка-усхофера, которому в 1938 году удалось склонить лорда Ранчимана решить немецко-чешский конфликт в пользу Германии.

Ассоциация «Туле» благословила полет в Англию своего инициированного руководителя Рудольфа Гесса, намеревавшегося самостоятельно на свой страх и риск договориться с британскими руководителями. Но эта продуманная и научно подготовленная акция разбилась о британский скептицизм.

Альбрехт, сын Карла Хаусхофера, принимавший участие в секретных переговорах с англичанами, которые проходили в Швейцарии, закончил жизнь в тюрьме Моабит в Берлине, где его расстреляли. Гиммлер не любил оставлять свидетелей тайных собраний общества «Ультима Туле». Астрологические законы, основанные на движении планет, должны были служить отныне новой современной теократии СС, призванной править миром, не так ли?

Ассоциацию «Туле» посещали таинственные персонажи. Среди них был личный врач Гиммлера доктор Тео Морелл. Он был опытным дерматологом, лечившим Гитлера от последствий плохо залеченного в юности сифилиса. (Некоторые диагносты считают, что это были симптомы болезни Паркинсона. Вероятнее всего, Гитлер был наркоманом, и инъекции глюкозы, которые фюреру делал Морелл, были ему вредны.) Все клинические анализы иерарха проверялись врачами службы безопасности, так что заговор «убийц в белых халатах» внутри нацистского аппарата был невозможен.

Посещал заседания ассоциации и швейцарский астролог Крафт. Гиммлер воспользовался знаниями и советами этого астролога, чтобы доказать вину Интеллидженс Сервис и международного сионизма в развязывании войны. Некоторые руководители СС были клиентами астролога, советуясь с Крафтом в решении «скользких проб-лем» своего аппарата. Когда же дверь оптимистических предсказа ний астрологов прикрывалась, то перед ними широко распахивались ворота концлагеря Заксенхаузен. Узнав, что Крафт слишком много болтает, Гиммлер отправил его в Бухенвальд, ведь нельзя же было выбалтывать секреты космоса непосвященным. Записи, которые астролог делал о своих встречах с нацистскими руководителями, исчезли бесследно. По всей вероятности, они сгорели вместе с остальным архивом службы безопасности.

Другим «инициированным» членом ассоциации «Туле» был массажист-кудесник Феликс Керстен, лечивший Гиммлера. Ему удавалось ослабить страшные боли невралгического характера, которые беспокоили рейхсфюрера. Иногда Керстен выполнял поручения рейхсфюрера. Впоследствии выяснилось, что доктор спас от уничтожения в лагерях 800 тысяч голландских евреев. Но мистики не в состоянии были решить проблемы страшной войны. Спиритизм отступал перед силой, а оккультизм — перед стремлением к власти. Армия астрологов, которую служба безопасности держала мертвой хваткой, поневоле до конца выдавала оптимистические прогнозы. 18 августа 1943 года перед началом операции «Марта» Гиммлер собрал совет ясновидящих в Ванзее. Видели ли они возможность использования нового фантастического оружия? Гиммлер уже продумывал организацию подземных заводов. Один из присутствовавших оккультистов, шведский пастор, «видел» летающие платформы, обрушивающие огонь на города и народы, прообраз «летающих тарелок». В пропагандистских речах Геббельса эти картины ада были использованы. Но в холодных расчетах, призванных обеспечить победу рейха, иерархам режима не выгодны были картины Апокалипсиса, рисуемые оккультистами. И этих живописцев отправили в печь.

Перед падением режима официальным астрологам Третьего рейха удалось доставить приятное известие фюреру, угадав судьбу Рузвельта, напророчив его близкую смерть. Служба безопасности сочла это знаком Провидения, решившего изменить ход войны, закончив ее победой нацистов.

Операция «Провидение»

После того как несчастного астролога Карла Крафта отправили в Бухенвальд, авторитетом для службы безопасности стал Вильгельм Вульф, эксперт восточных оккультных наук. Дело в том, что он, как впоследствии оказалось, в своих предсказаниях точно определил дату покушения на Гитлера — 20 июля 1944 года. Эти конфиденциальные сведения особенно заинтересовали Шелленберга и Гиммлера, когда Вульф сообщил им дату гибели Гитлера — в начале мая 1945 года. Так что им приходилось спешить назначить преемника фюрера и подготовиться к финалу.

С этого момента Гиммлер стал готовить свой отход от Гитлера, пошел на предательство, чтобы взять власть.

Безжалостный полицейский, склонявший к сотрудничеству со своей службой ученых-атомщиков и конструкторов межконтинентальных ракет, основатель лагерей смерти, доверился предсказаниям Нострадамуса в интерпретации шведского пастора.

Когда Вульф поведал Гиммлеру о близкой кончине Рузвельта, то рейхсфюрер расценил этот факт как вмешательство Провидения, назвав так свою последнюю секретную операцию. Теперь борьба, которую вел Третий рейх, объяснялась не расовыми целями, она шла под знаком «борьбы христианства и свободного мира против большевистского атеизма». Войсковые подразделения и карательные отряды СС выступали в роли архангелов. Весь промышленный потенциал нацизма предлагался союзникам в качестве вклада для заключения мира. Все эти предложения были поддержаны широкой пропагандой, в которой были задействованы «небесные знамения», как знак доброй воли рейхсфюрера. Сам Бог благоволил решению американцев передать командование войсками Эйзенхауэру для высадки в Европе, покарав Рузвельта, представлявшего интересы американских трестов. Легко было выдавать такие «предвидения», достаточно было посмотреть в документальных фильмах, как американский президент сдал за последнее время. Гиммлер знал из достоверных источников, что дни президента сочтены. Было ясно, что уход Рузвельта с международной арены изменит равновесие сил в альянсе капитализма и коммунизма.

Для большей уверенности (никогда не лишне помочь Провидению) Гиммлер попытался организовать убийства политических руководителей союзников. Но контрразведка союзников была начеку. Рузвельт умер, но на ход войны это никак не повлияло.

Пророчество относительно смерти Гитлера сбылось, и на этот раз Гиммлера не обманули провидцы. Рейхсфюрер счел себя единственным его преемником, который сможет вывести Германию из руин после заключения мира. Тот, кого он в течение многих лет обожествлял, Гиммлер в конце концов предал.

Но оккультисты службы безопасности не поведали Гиммлеру о его жалком конце — самоубийстве с помощью капсулы мышьяка, которая всегда была в запасе немецких секретных агентов.

Со смертью Гиммлера ушли в небытие и наиболее важные секреты нацистской «империи страха».

Кража знаменитого радара

Все началось с противостояния двух секретных служб — немецкой и английской, когда им обеим удалось обмануть друг друга и себя в том числе. Предметом их поисков было новое изобретение, ставшее впоследствии известным под названием радар. Они добыли такую установку и, успокоившись, стали почивать на лаврах Пробуждение было горьким.

В 1936 году на южном побережье Великобритании появились металлические вышки. Через два года их число увеличилось до IX Никто еще не знал, что они предназначены для обнаружения приближающихся самолетов на расстоянии с помощью метода радио рекогносцировки, изобретенного английским физиком Робертом Ватсон-Ваттом.

Одновременно секретные службы Его Величества отметили, что в районе Тильзита вблизи деревни Нейен-Кирхен немцы строят аналогичные сооружения. Только сам английский изобретатель мог рас познать, являются ли они конструкциями, аналогичными английским. С этой целью английская разведка послала изобретателя на место, снабдив фальшивым туристским паспортом.

Расследование, проведенное физиком-шпионом, подтвердили его тезис, что изобретенный им радар является английским достоянием и его личным патентом. Он уверил Интеллидженс Сервис, что металлические конструкции в Тильзите не имеют ничего общего с установками по обнаружению самолетов на расстоянии.

К несчастью для сэра Роберта Ватсона-Ватта и для Англии немецкая фирма «Телефункен» сконструировала радиогониометрический аппарат, который мог сигнализировать приближение самолета, с точностью отмечая расстояние, высоту и направление полета. В Пельцекарен, в бухте Любекка, «Телефункен» проводила свои эксперименты, начатые в 1934 году и завершенные в 1939-м, после чего Геринг заказал 5 тысяч таких аппаратов.

Английские металлические башни, похожие на мачты Тильзита, вызывали интерес населения и некоторых немецких агентов, которые решили проникнуть в их тайну. Они направили к побережью Англии дирижабль, на борту которого находились техники и сигнальные приборы. При приближении этого дирижабля англичане, естественно, выключили передающие устройства. После чего немецкие коллеги английского физика пришли к аналогичному убеждению, что радар является немецким изобретением и англичанам об этом ничего не известно. Так обстояли дела со взаимными проверками на 4 августа 1939 года.

Но три месяца спустя, 4 ноября 1939 года, военно-морской атташе Великобритании в Осло получил анонимный пакет и передал его английской разведке. В нем был подробнейший доклад относительно последних немецких технических достижений.

В частности, в нем шла речь о секретном оружии «Фау-1» и «Фау-2» и других летающих бомбах, управляемых на расстоянии. Содержалась в докладе и информация о двух радарах, названных по шифру — «Фрейа» и «Вюрцбург».

Доклад был настолько подробным, что англичане решили: его не мог составить один человек. Трудно было предположить и другое — что целая команда немецких ученых решила предать свою страну. Оставалось признать это маневром дезинформации. Доклад списали в архив, где он затерялся.

Вскоре англичане поняли, какую ошибку они совершили. В декабре 1939 года в заливе Рио де ла Плата затонул немецкий крейсер «Граф фон Шпее». Это случилось без внешних причин, на небольшой глубине, так что видны были мачты крейсера. Вот на этих-то мачтах англичане и заметили радарные приборы. Эксперты подтвердили, что радары служили для регулировки направления выстрелов корабельных пушек.

Удивление переросло в страх, когда эксперты при внимательном рассмотрении обнаружили на фотографиях крейсера, снятых в 1938 году, те же радары в миниатюре. Достижения немецкой военной техники были налицо. Англичанам, чтобы изготовить аналогичные приборы, потребовались бы два года.

С этого момента Интеллидженс Сервис поставила целью обнаружить и уничтожить немецкие радарные установки.

Были созданы специальные комиссии, которые расспрашивали английских пилотов, анализировали записи разговоров между пилотами противника во время воздушных боев, проводили допросы пленных немецких пилотов. Французские и бельгийские партизаны получили задания обнаружить и сообщить места расположения радарных установок противника. Англичане стали сбрасывать с бомбардировщиков стаи голубей, которые несли записку вернуть их с места нахождения, заполнив информацию и нарисовав радар, если таковой будет обнаружен на месте приземления голубя.

Операция по борьбе с немецкими радарными установками была поручена профессору Реджинальду Джоунсу, эксперту по радарным установкам и советнику по науке при военном министерстве. Вскоре он убедился, что на оккупированных территориях, от северного побережья Франции до Испании, есть немецкие радарные установки.

В ноябре 1941 года была проанализирована фотография, снятая с самолета над территорией Бруневаля, вблизи Гавра, — там была обнаружена необычная прибрежная артиллерийская батарея. Она была похожа на ту, которая в списанном в архив докладе была названа «Фрейа». О такой батарее говорили немецкие пленные.

Профессор Джоунс обратился за помощью к одному из лучших пилотов королевской авиации, к командиру эскадрильи Тони Хиллу.

Тот пролетел на бреющем полете над этой батареей и сфотографировал ее. На фотографии был виден один из самых мощных радаров, существовавших в Европе. Установка была защищена фортификациями, так что атаковать было бесполезно. Тогда англичане решили похитить из Брюневаля тот или другой радар, описанный в докладе.

Английская разведка стала готовить к операции команду десантников-парашютистов. Это было их первое задание. Командовал операцией 24-летний майор Фрост, служивший ранее в подразделе нии парашютистов.

Фрост изучил план расположении батареи, воссозданный по фотографии, снятой Хиллом, и снабженный информацией французских партизан, среди которых был владелец виллы, преобразованной в бункер, где размещались радары. Подготовительная работа была проделана основательно.

Радар размещался на краю скалы, нависающей над пляжем и морем.

В глубине, примерно в пятидесяти метрах, находилась вилла-крепость, которую защищал гарнизон в двадцать человек. В 500 метрах от нее находилась ферма «Ла Пресбитер», где размещались другие солдаты.

Скала была настолько отлогой, что взять ее штурмом не представлялось возможным. Было решено сбросить десантников с парашютом с тыла, не привлекая внимания охраны и патруля.

Вместе с Фростом летели специалисты, которые могли разобрать радар, сфотографировав те детали, которые не удастся снять, а затем перевести эти материалы и документы морем на катерах.

Фрост разделил группу из 119 бойцов и 6 офицеров, участвовавших в операции, на 3 отряда. В первом отряде из 50 человек находился специалист по радарным установкам. Первому отряду предстояло захватить радар. Этот отряд сбрасывали на парашютах первым. Второй отряд из 40 человек выполнял функции прикрытия и обеспечивал посадку на катер. Третий отряд из 30 бойцов был резервным и должен был принять бой с противником, если возникнет такая необходимость.

Английская разведка предоставила отрядам всю необходимую информацию. Фрост знал расположение минных полей, ограждений из колючей проволоки, места установки пулеметов, количество солдат караульной службы, знал даже имена многих немецких солдат.

Группа десантников прошла основательную подготовку, но цель операции держалась в секрете. Техники должны были разобрать радар в течение 30 минут. Ими руководил сержант Кокс, специалист по радарным установкам. Ему предстояло научиться прыгать с парашютом.

Вечером 27 февраля 1942 года метеорологические условия были благоприятными — полная луна для парашютистов и штиль на море для катеров. 12 бомбардировщиков «Уитли» вылетели из Тракстона, когда начинало темнеть, и через полчаса полета с высоты 70 метров сбросили первый отряд парашютистов под командой майора Фроста.

Отряд благополучно приземлился в намеченном месте и в течение 10 минут собрались все бойцы первого отряда.

Они окружили объект и атаковали. Фрост первым приблизился к двери виллы, которая оказалась открытой. За ним следовали четыре бойца его отряда. Один немецкий охранник сделал выстрел и был сразу убит.

Другие бойцы обезвредили караульную службу прежде, чем она смогла бы взорвать заминированный радар. В горячке боя охрана не смогла подсоединить детонатор.

Фрост оставил двух бойцов на вилле, а с остальными перешел к техникам, которые уже разбирали радар. На это им понадобилось 10 минут, а Кокс тем временем фотографировал установку, все то, что оставалось на месте.

Пока все шло по намеченному плану, без проблем. Но тут подошли три грузовика с немецкими солдатами и завязался настоящий бой, во время которого был поврежден радар, но Кокс свою часть работы уже закончил.

Под прикрытием отряда Фроста он направился к скалистому берегу и пляжу, взорвав те части установки, которые не мог перевезти. Это давало немцам надежду, что противник разбил радар, но не смог его украсть.

Немцам удалось овладеть виллой, которую защищали только двое англичан. Затем очередью из автомата прошили пляж. Второму английскому отряду не удалось защитить первый отряд, потому что приземлились они неудачно, в трех километрах от намеченного места. Наконец, второй отряд добрался до расположения первого, отбив вместе с первым отрядом атаку противника и освободив пляж, покрытый телами раненых. На море стоял туман. Никаких катеров не было и в помине. Фрост был в отчаянии. Немцы продолжали обстрел берега.

Наконец, прибыли английские катера, в пути они прошли мимо немецких торпедоносцев и подлодок, но, к счастью, не были замечены. Под покровом ночи англичанам удалось сесть на катера. Уже на борту Фрост подсчитал потери: один убитый и семь пропавших на берегу.

Через несколько часов «Фрейа», одна из сверхсекретных немецких радарных установок, прибыла в Англию.

Это была победа англичан на фронте научных открытий. Теперь им предстояло решить аналогичные проблемы в экономической войне с противником.

Английской секретной службе помогали французские информаторы, одним из которых был владелец виллы в Бруневале, профессор Госсе, известный французский врач. Он передал англичанам все подробности расположения своей виллы, включая фотографии и фильм, снятый до войны.

Двум другим французским агентам удалось пройтись по пляжу вблизи виллы. Их остановил патруль, которому один из французов объяснил, что, мол, приехал к нему друг из Парижа, а моря никогда не видел, хочет полюбоваться.

Немецкий солдат, ничего не заподозрив, не только проводил их по берегу, но и пропустил на выходе через бункер. Французы с немцем выкурили по сигаретке, внимательно рассмотрев все вокруг. Все эти подробности впоследствии помогли проведению операции.

Во время операции судьба не благоволила немцам — подкрепление долго не подходило. Их ружья были заряжены холостыми патронами, поэтому всерьез англичан они не могли атаковать. Немцам пришлось вернуться за настоящими патронами, и они потеряли много времени.

Демонтаж радара можно было провести быстрее, если бы техники так не нервничали и были более наблюдательными. В самом деле — они начали отпиливать часть установки, вместо того чтобы догадаться, что ее можно отвернуть, — она крепилась болтом.

На первый взгляд для непосвященного похищенный у немцев радар был снабжен передающим и принимающим устройством, контрольной аппаратурой и обрызгивателем. Профессор Джоунс понял, что параболическое зеркало служило передающей и принимающей антенной, позволяющей с большой точностью определить позицию самолета с расстояния до 40 километров. Это была самая совершенная из существовавших в то время радарных установок.

Радар обслуживали три наблюдателя по очереди, передавая сообщения в штаб-квартиру Люфтваффе и службу Флак. Радар был настолько ценным для немцев, что они снабдили его устройством самоуничтожения.

Внимательно изучив радар, профессор Джоунс понял работу прибора на различной длине волны и средства защиты от этого опаснейшего оружия: для устройства помех в работе радара бомбардировщикам достаточно было разрушить слой покрытия из мельчайших оловянных пластинок. Этот способ был использован во время бомбардировок Гамбурга в июле 1943 года.

Отважные герои операции «Франктон»

Информация в Министерство обороны в Лондоне все прибывала, и 9 мая 1942 года лорд Сэлборн представил Черчиллю свой доклад. Он был категоричен: в Жирондском заливе немецкие волки маскировались под овечек, а потому следовало парализовать порт в Бордо. Черчилль полистал доклад, снял телефонную трубку и вызвал начальника Генштаба Королевского флота. Еще не все генералы и госсекретари вошли в его кабинет, а он уже кричал: «Взорвите Бордо!» Он имел в виду порт в Бордо.

Выполнить этот приказ было не просто. Прежде всего исключались бомбардировки: во Франции велась массированная немецкая пропаганда против Великобритании. Нельзя было подвергать бомбежке городское население. Лобовая атака тоже не годилась, иначе пришлось бы задействовать не менее трех дивизий, положив все три. Англия на это пойти не могла.

Генералы вышли из кабинета Черчилля, не зная, что предпринять.

С премьер-министром остались только руководители секретных служб и лорд Маунтбаттен, командующий комбинированными военными операциями. Черчилль приказал присутствующим найти решение проблемы, как можно скорее, и отпустил всех.

Так началась разработка плана «Франктон». Группа специалистов должна была найти решение, которое заменило бы атаку на немецкий гарнизон мощью трех дивизий.

Эта история началась в июле 1942 года. В небольшой городок Саутси в пригороде Саутхэмптона прибыли 12 морских кадетов из отряда Королевского флота. Они были молоды, веселы и с удовольствием занимались греблей на каноэ. Лодка была несколько шире обычной. Во главе команды был майор Хаслер, опытный офицер, прослуживший во флоте 10 лет и награжденный в 1940 году за боевые операции в Норвегии.

Хаслер по-настоящему любил море и увлекался многими видами водного спорта, в частности греблей на каноэ. Он считал, что эти лодки можно успешно применять в военных операциях, и в 1941 году представил свои предложения в Генштаб флота.

Об этом вспомнили в 1942 году и предложили подготовить особый тип лодок — нечто среднее между каноэ и лодкой кайак. Эта лодка предназначалась для задуманной операции. Хаслер сконструировал такую лодку, назвав ее «Кокл Марк-2», которая могла выдержать на борту двух человек и 75 килограммов груза. Днище лодки было достаточно плоским и крепким, чтобы скользить по гальке. Комиссия осталась довольна новой лодкой, признав ее преимущества. Операция «Франктон» зависела от ее успешного применения.

Хаслер был горд похвалой своих начальников, но на этом не остановился. Он придумал специальное обмундирование для своей команды, присовокупив к нему кольт 45-го калибра, кинжал, державшийся на воде, и научил команду воспроизводить крик чаек. Туманными ночами в Жирондском заливе этот крик мог стать естественным позывным знаком.

К непромокаемым комбинезонам команды был пришит знак принадлежности члена команды к Королевскому флоту.

В соответствии с Женевскими соглашениями эти пленные не считались террористами и не расстреливались на месте.

Все члены команды были моложе 25 лет. Они служили во флоте добровольцами. Они не могли знать, что их ждет. И сам Хаслер не знал пока цели готовящейся операции. Все лето он был так занят, что у него не было времени задавать вопросы. Он упорно тренировал команду.

Это была не только спортивная и военная подготовка, но и умение вести лодку в условиях шторма, маневрирование, умение вос-становить положение лодки после переворота вверх дном, не повре див оборудования, способность ориентироваться ночью. Главным было научиться грести бесшумно, ритмично, делать повороты и развороты. Гребля на каноэ требовала большого нервного напряжения, концентрации, а не просто затраты мускульной энергии. Тренировки проходили в порту Саутхэмптона.

Уже в сентябре вся команда из 12 человек могла ночью бесшумно подойти к военным кораблям. Хаслер был готов к выполнению задания. Вскоре он был вызван в штаб-квартиру флота. Подошел момент точно поставить перед ним задание. Майору сказали обо всем, за исключением одной детали, не назвав порта, который он должен вывести из строя.

Хаслер не ждал легкого задания, но он не знал, что от него потребуют невозможного. Но командование не шло ни на какие уступки. После атаки членам команды предлагалось самим позаботиться о себе.

Выживших в этой операции (если таковые будут) не собирались вылавливать в море с помощью разведывательных самолетов и катеров. Команда не могла выходить на связь с французским Сопротивлением, которое только зарождалось. Им предстояло самим добраться до Испании, а дальше до Гибралтара в тот самый момент, когда все силы немцев будут брошены на их поиск.

Майор попросил 24 часа на размышления, чтобы еще раз продумать возможности успеха операции. Была такая возможность — единственная — начать операцию и попробовать ее выполнить.

В ноябре команда была окончательно укомплектована. Все было готово и продумано. 30 ноября 6 лодок каноэ с 12 членами экипажа на борту были погружены на подлодку «Туна». До места назначения им предстояло пройти 7 дней навигации.

На борту подлодки для майора Хаслера был подготовлен запечатанный конверт, в котором содержались последние инструкции. В пути команда продолжала тренировки. Настроение команды было отличным, каждый знал задание досконально.

6 декабря с наступлением темноты «Туна» вышла на поверхность на расстоянии пяти миль от берега у входа в Жирондский залив. Лодки были вытащены через отверстия для загрузки торпед.

При спуске на воду первая лодка зацепилась и получила повреждение по длине борта всего в 40 сантиметров, но была выведена из строя.

Двум членам экипажа с болью в сердце приходилось прощаться с остальными, зная, что их ожидает смертельная опасность.

Итак, пять лодок и десять человек экипажа. Хаслер не был мнительным, но видел в таком начале операции плохой знак. Погода был холодной, небо светлое, море спокойное. Это его ободрило. Гребцы простились взглядом с удалявшейся подлодкой. И тут случилось второе непредвиденное обстоятельство.

Пять лодок оказались на огромной отмели, о которой никто Хаслера не предупредил и которая на картах не значилась. Лодки были снабжены защитой для снятия с отмели, но она была недостаточной.

С трудом преодолев отмель, лодки были подхвачены прибоем. Вместе с Хаслером находился Билл Спаркс. Их лодка первой подошла к берегу. Спаркс дал опознавательный знак — ему откликнулась другая «чайка», а затем остальные члены команды. Подсчитали — не хватает одной лодки. Но времени оплакивать погибших не было — предстояло проделать путь до мыса Грейв, который виднелся вдали.

Было два часа утра. Течение подхватило четыре лодки по направлению к проливу, между побережьем и островом Кордуан. Море осветилось светом прожектора. Одна из лодок повредилась, проходя отмель. И ее надо было покинуть. Команда собралась на берегу. Поврежденную лодку надо было оставить, и двое из команды вошли в воду и поплыли за лодкой командира волоком, прицепившись к ней.

Неповрежденными остались три лодки. Волоча за собой двух товарищей, лодка продвигалась медленно, рискуя попасть под свет прожекторов. В любой момент команда могла столкнуться с немецкой береговой охраной и их могла прошить автоматная очередь. Уже было три часа утра. Гребцы работали веслами уже семь часов кряду, а двое плыли за лодкой больше часа. В холодной воде они были почти парализованы, теряли сознание.

Впереди показался мол Ле Вердон, и течение начало сносить три каноэ. Гребцам и пловцам приходилось плыть все труднее. Наступил страшный момент в жизни Хаслера, когда он вынужден был оставить двух пловцов. Они приняли свою судьбу спокойно, поблагодарив товарищей, что те тащили их до сих пор. В Англии даже перед лицом смерти человек ведет себя достойно.

Три лодки бесшумно приблизились к трем военным кораблям, стоявшим на якоре в лагуне. Лодки стали прятаться возле кораблей, когда поверхность воды осветилась прожектором одного из эсминцев. Прошла первая лодка, вторая, потом послышался крик «чайки», и ответом ему была тишина. Третья лодка пропала.

Уже светало — было 6.30 утра. Гребцы проделали 26 миль, люди страшно устали. Наконец они нашли подходящее место для высадки на берег, где они могли спрятаться. На пляже, именуемом «Птичий мост», команда спрятала лодки. Это место находилось вблизи деревни Сент-Вивьен. В течение дня они немного поспали, а к ночи сели в лодки поплыли вдоль канала.

Теперь плыть стало легче, помогало течение, лодки шли по направлению буев, которыми был снабжен канал.

Так они вышли за границу Калонжа и в 6 часов утра снова спрятались. Началось тягостное ожидание.

Утром немцы выловили в районе Ле Вердона пропавший кайак, и патрульный самолет пролетел над англичанами так низко, что можно было различить лица немецких пилотов. Вечером пришлось решать еще одну проблему — зависеть от прилива значило иметь всего три часа благоприятной навигации. Поэтому решили отплыть как можно раньше. Днем команда спустила лодки на воду. Невдалеке на пляже виднелись люди. Англичане так ловко и быстро сели в лодки, что остались незамеченными, как и ранее при пролете патрульного самолета.

На рассвете они приблизились к объекту — острову Казо. Приходилось пробираться через густые заросли тростника, что замедлило операцию на час. Англичане нашли проход и высадились на берег.

В зарослях тростника можно было легко спрятаться. Четверо англичан провели весь день вблизи немецкой батареи, оставшись незамеченными. Начался дождь, давала себя знать усталость последних дней, но команда напряглась перед атакой. Нельзя было ни покурить, ни сделать глоток чаю из термоса, который остался в лодке. Наконец стемнело. Англичане находились в 15 километрах от Бордо, проделав путь в 80 километров. Погода была благоприятна для продолжения пути — хмурое небо и легкий бриз помогали усилиям гребцов.

Две мили команда решила плыть по середине реки, приблизившись к западному берегу острова, защищенного зарослями тростника. К 10 часам вечера, ранее, чем предполагали, они обнаружили за последним изгибом реки западную пристань южного дока. Перед ними был порт Бордо с силуэтами спящих судов. Четыре английских диверсанта были около цели так близко, что могли слышать голоса бортовой команды.

В ожидании прошли еще один день и одна ночь. Опять помогли заросли тростника высотой свыше метра, так что англичане могли выпрямиться и наблюдать, выискивая первую жертву. Атаковать решено было на рассвете. Хаслер дал последние приказания и распределил между командой объекты: двое из команды должны были действовать в Бассенсе, а он со Спарксом — в Бордо. Подготовились и к дальнейшему — бегству после выполнения задания — и проверили сохранность взрывчатки. В мины вставили запал. В девять вечера, вымазавшись сажей, они пожали друг другу руки и пожелали удачи. Лодки соскользнули на воду и пошли в разном направлении. Их поглотила ночь.

Заканчивался прилив, и гребцам приходилось налегать на весла. К молу они подошли быстро и незаметно. Между высокими темными кораблями лодки дрейфовали абсолютно бесшумно, а затем стали спускаться по течению. Хаслер выбрал первую жертву — крупное торговое судно.

«Кокл Марк-2» остановилась под рулевой кабиной гигантского судна. Спаркс с помощью мощного магнита прикрепил лодку к судну, с трудом удерживая равновесие силой своих мускулов. Он прикреплял магнит к обшивке судна, упираясь ногами в лодку. (В Саутхемптоне он не раз проделывал эту операцию, тренируясь в выполнении задания.) В это время Хаслер прикрепил к судну первую магнитную мину.

Второй жертвой английских диверсантов должно было стать крупное судно типа шпербрехер, стоявшее на якоре чуть ниже. Операция крепления мин повторилась, только на этот раз Спаркс крепил мину, а Хаслер удерживал в равновесии лодку. Часовой на мостике услышал легкий шум, наклонился, посветив фонариком, но сквозь густую мглу ничего не разглядел. Хаслер и Спаркс замерли, затаив дыхание. Хаслер спустил лодку под кормой на воду, по течению. Часовому слышно было это передвижение, но он, наверное, подумал о бревне, которое прибилось течением.

Задание было выполнено. Диверсанты подплыли к острову Казо, куда вскоре прибыли их товарищи — Лавер и Миллз. Им тоже повезло — они заминировали два судна в южном доке. Обе лодки поплыли по Жерондскому заливу. Затем Хаслер приказал затопить лодки и двумя раздельными группами пробираться в Англию. Но это удалось только Хаслеру и Спарксу.

12 декабря 1942 года порт в Бордо озарился огнем взрывов. Мины, прикрепленные к обшивке шпербрехера, отсоединились и взорвались в воде, не причинив ущерба судну. А три других торговых судна — «Дрезден», «Усарамо» и нефтегруз «Кап Хадид» — получили серьезные повреждения. Ремонтные работы проводились под наблюдением инженера Барда (в действительности он был полковником Реймондом, участником организации Сопротивления), и судна пришли в полную негодность. Подорванные Лавером и Миллзом судна «Портланд» и «Танненфелз» немцам удалось отремонтировать.

Удивительно, что эта операция совпала по времени с планами Службы специальных операций совместно с французским Сопротивлением взорвать немецкие судна. Операция была намечена на 12 и 13 декабря, и команда Хаслера опередила их на сутки.

Немецкое командование подумало, что англичане готовятся провести военные операции против порта Бордо. Немецкий радар обнаружил вблизи порта английскую подлодку «Туна», затем в заливе была найдена одна из лодок команды Хаслера. Немцы выловили двух членов команды, которых Хаслер вынужден был бросить по-лузамерзшими в заливе. От них немцам не удалось выжать ни слова. Их расстреляли. Теперь немецкая патрульная служба стала строже контролировать залив. В военном коммюнике сообщалось, что английская команда диверсантов поймана и обезврежена.

Несмотря на трудности, Хаслер выполнил поставленное перед ним опаснейшее задание, проявив недюжинную твердость по отношению к себе и своим товарищам. Порт Бордо на некоторое время был выведен из строя.

На основании секретного приказа Гитлера от 1 8 октября 1942 года в Германии все отряды захваченных десантников приравнивались к террористам, так что первые два пленных десантника были расстреляны.

Экипаж первой лодки каноэ затонул, наткнувшись на мель. Уцелевшие Лавер и Миллз, которые простились с Хаслером и Спарксом в Блейе, были захвачены через два дня после завершения операции. Ни один из двух не говорил по-французски и не имел в запасе гражданской одежды. Их расстреляли, как МакКинона и Конвея.

Эти два члена экипажа каноэ потерялись в первую ночь в районе Ле Вердона. Они решили действовать самостоятельно и высадились на острове Казо, где незадолго до того в сотне метров от этого места провели день их товарищи. В последнюю ночь их лодка «Кокл Марк-2» столкнулась с подводной лодкой и затонула.

В 30 километрах от Бордо членам экипажа удалось найти приют у одной французской семьи, которая достала им гражданское платье и дала гида. Несмотря на то что МакКинон был ранен в колено, он хотел двинуться в путь как можно скорее, чтобы не подвергать опасности семью, которая их приютила. Через несколько дней немцы арестовали десантников и расстреляли.

Хаслеру и Спарксу понадобилось 6 месяцев, чтобы вернуться в Англию. Им повезло добыть у крестьян старую одежду, хотя и не сразу. Через шесть дней они встретили французов, которые вызвались им помочь, перевели через линию фронта и довезли до Лиона.

Там они поселились в полуразрушенном доме рабочего квартала, который использовался для временного убежища беглецов в Испанию. Ждать пришлось долго, потому что немцы обнаружили два прохода через границу в районе Пиреней. Партизаны нашли новый проход, и в апреле 1943 года Хаслер и Спаркс добрались до Испании. Оттуда они прибыли в Гибралтар и далее в Лондон.

Взрыв дока «Нормандия»

Бордо не был единственным французским портом, который не давал покоя английской спецслужбе. Другим портом, намеченным к ликвидации, стал Сент-Назар, который наряду с Брестом, считался одним из наиболее укрепленных европейских портов. Для этого английской секретной службой была разработала операция «Ша-рио». Порт Сент-Назар давал немцам много преимуществ — это была база подводного флота, а также единственная стоянка крупных крейсеров. В частности, в доке Нормандия стоял на якоре крейсер «Тирпиц». Уничтожение этого дока стало целью, поставленной Британским адмиралтейством летом 1941 года.

Немцы основательно продумали защиту дока «Нормандия»: он был удобно расположен, глубина воды небольшая, грунт бухты песчаный, илистый, пристань покрыта заминированной металлической сеткой. Док был окружен вышками службы охраны, защищен средствами противовоздушной обороны, охранялся патрульной авиацией.

Единственный проход к порту через канал Шарпентье контролировался немецкой артиллерией.

Однако в этой хорошо продуманной защите англичане заметили одно упущение: во время прилива небольшие лодки прибивало к пристани, и выйти они могли, не попадая в поле обстрела артиллерией канала Шарпентье. План операции «Шарио» был закончен к 26 февраля 1942 года. В этот день 34-летний командир Роберт Райдер был назначен руководителем операции.

Ответственными за команды диверсантов, которым предстояло взорвать сооружения порта, стали подполковник Ньюман и его помощник лейтенант Тиббитц.

В течение четырех недель Райдер продумывал операцию, изготовив по фотографиям, снятым с воздуха, модели сооружений порта из пластика: необходимо было вывести и посадить на мель у дока «Нормандия» один из 50 эсминцев, переданных Рузвельтом Черчиллю в сентябре 1940 года. На эсминце находилось более четырех тонн взрывчатки. Но предварительно этот эсминец должен был пробить металлическую сетку ограждения, открыв путь другим судам.

Этот эсминец американского флота «Буханан», теперь был переименован и назывался «Кэмпбелтаун». На его борту во время операции должны были находиться команды диверсантов, которым предстояло взорвать сооружения дока. Лейтенант Тиббитц, опытный взрывник, установил запалы так, чтобы при обнаружении их нельзя было вынуть.

В течение месяца команды диверсантов отрабатывали приемы уличного боя и взрывные операции. Они учились работать с завязанными глазами, готовясь за 10 минут выполнить задание при самых неблагоприятных условиях.

Тренировки начались в Шотландии и закончились в Саутхэмп-тоне, в котором док «Король Георг V» был хорошей копией дока «Нормандия». Диверсантов одели в специальную форму, по которой нельзя было определить род войск.

В распоряжении Райдера была канонерка, снабженная радаром и зондом для промера глубины, что позволяло лодке передвигаться на мелководье, как кораблю. Во время операции следовало выполнить 24 задания. На разрушение дока предполагалось затратить три с половиной часа. Наиболее благоприятными условиями было время прилива и полнолуние, которое выпадало в ночь с 27 на 28 марта.

Наступило 13 марта. В порту Фалмут собрались команды и суда, участвовавшие в предстоящей операции. Все 611 моряков и солдат были добровольцами. О настоящей цели операции они не знали.

Флотилия покинула порт Фалмут после полудня 26 марта 1942 года. В открытом море Райдер, находившийся на головном эсминце «Атерстоун», который буксировал канонерку МГБ-314 (эта лодка участвовала в операции по доставке в Великобританию Матильды Карре), приказал всем судам перестроиться в каре. Флотилия шла со скоростью в 10 узлов и переговаривалась с помощью оптических сигналов, чтобы не быть локализованной противником.

В состав флотилии входили два крупных эсминца типа «Хант», водоизмещением 900 тонн. Подводная лодка «Стерджен» ждала флотилию вблизи Сент-Назара и должна была всплыть в 22.00 и передать свои наблюдения Райдеру. Все судна шли под немецким флагом. «Кэмбелтаун» был выкрашен под немецкий торпедоносец.

Последние приказы командования Райдер получил уже в открытом море. Они касались завершения операции. Возвращаться в Англию команда должна была самостоятельно. Для этого ее не снабдили ни деньгами, ни одеждой, ни документами.

Вблизи Сент-Назара флотилию ждала подводная лодка «Стерджен». 65 английских бомбардировщиков проследовали к порту — им предстояло отвлечь немцев, прикрыв подход флотилии. В 23.00 на борту «Кэмпбелтауна» все механизмы замедленного действия взрывов были подсоединены. В полночь показались берега лагуны. Началась бомбежка английской авиации, на которую отвечала немецкая противовоздушная оборона.

Но немцы заподозрили что-то неладное — англичане бомбили разрозненные участки, а не массированно всю территорию (после массированной бомбардировки заводов «Рено» Черчилль запретил их). Немцы не могли представить, что англичане намереваются атаковать порт и подумали, что это выброска парашютистов. Но флотилия с потушенными сигнальными огнями все приближалась, и немцы забеспокоились, ярко осветив флаги немецкого флота на борту судов. Очертания окрашенного торпедоносца им показались странными.

Сначала немцы дали предупредительный выстрел, на который Райдер ответил немецким ответным сигналом, выпустив красную ракету. Но по мере приближения «Кэмбелтауна» немецкая артиллерия распознала подмену. Они дали второй холостой выстрел, когда первое английское судно уже поравнялось с береговой артиллерией на уровне рулевого управления. И тут немцы ударили всей мощью своих орудий.

Время было 1.30, и конвой находился на расстоянии полутора километров от цели. Райдер приказал спустить немецкие флаги, поднять флаг Королевского флота и ответить на огонь противника. Из всех 12 кораблей огневой шквал в основном обрушился на «Кэмпбелтаун». Уже были первые потери в команде, а в корпусе эсминца пробоины, и тем не менее он продвигался со скоростью в 20 узлов, буксируя канонерку, которая шла впереди.

В ста метрах от дока «Нормандия» канонерка резко свернула, а эсминец продолжал идти вперед, стреляя из всех орудий. Вот он порвал последнюю защитную сеть, начиненную минами, и ударился в причал дока, распоров корпус и застряв. Было 1.34. Капитан корвета Битти, командующий эсминцем, сверился с часами и сказал: «Что же, пора! Мы уже опаздываем на 4 минуты». Отряд десантников спрыгнул на землю, направившись к доку, а часть команды побежала к оборонительным постам, чтобы подавить огонь.

Экипажи двух немецких кораблей, стоявшие на якоре в доке «Нормандия», были нейтрализованы, и оборонительные посты захвачены. В свете прожекторов были видны вспышки взрывов, непрестанно освещавшие место сражения, как днем. На помощь отрядам с эсминца подоспели подполковник Ньюман и его команда, которой было поручено уничтожить портовые сооружения. На это понадобилось меньше получаса: были выведены из строя два шлюза и механизм управления насосной станции. Но теперь английским судам не удавалось приблизиться к доку, чтобы взять на борт команду десантников. Начали прибывать немецкие подкрепления. Английский десант оказался в окружении, кораблям тоже приходилось туго. Тогда Райдер приказал прекратить сражение.

От порта до моря расстояние в 14 километров флотилия отходила под непрерывным огнем артиллерии противника и выстрелов с катеров, которыми пытались преградить отход английской флотилии из канала.

На рассвете немцам предстояло убедиться в масштабе разрушений. Их потери составили 76 солдат. Уцелевшие английские десантники по приказу Ньюмана сдались. Французское движение Сопротивления подняло восстание, приняв это сражение за высадку союзников. Развернулись бои местного значения, в которых немцы потеряли еще 100 человек убитыми. В районе было объявлено чрезвычайное положение. Большие жертвы немцы понесли при взрыве эсминца «Кэмпбелтаун», который был начинен четырьмя тоннами взрывчатки и снабжен механизмом замедленного действия. Сначала на эсминце побывала инспекция, а потом солдаты, которых привлекли запасы виски, шоколада, сигарет. Это была ловушка. Взрыв пришелся на этих грабителей. Погибло много людей — кто их считает в жестокой войне…

Англичан тоже погибло не мало. Из 18 небольших судов, принявших участие в операции, только два прибыли к берегам Англии. Потери англичан составили 160 солдат и моряков. Из оставшихся на берегу только пятерым удалось вернуться на родину, пробравшись через Испанию. Отрад Ньюмана, взятый в плен, вернулся в Англию после войны.

Цель операции была достигнута — операция «Шарио» удалась. Док «Нормандия» был выведен из строя на десять лет. Крейсер «Тирпиц» был блокирован на Северном море и потоплен, не увидев Атлантики.

Королевский флот взял своего рода реванш за поражение от итальянских десантников, происшедшее тремя месяцами ранее в Александрии, в Египте.

Лорд Маунтбаттен был инициатором плана «Шарио», командующим группой войск, участвовавших в этой операции. Это задание он получил от Черчилля 27 октября 1941 года. В ответ на предложение разработать план операции лорд Маунтбаттен ответил просто: «Постараюсь придумать что-то необычное, что-то невероятное, но вполне реализуемое».

Противником английского лорда был немецкий адмирал Денитц. Можно ли предположить, что он что-то предчувствовал? Тем не менее накануне атаки 27 марта он посетил доки Сент-Назара, предназначавшиеся для стоянки подлодок. Уже были построены 9 бункеров с 6-метровой толщиной покрытий. Пять остальных бункеров еще строились.

Зная прекрасно, что серьезная опасность этим сооружениям не угрожает, немецкий адмирал проверил систему безопасности порта. Немецкое командование в Сент-Назаре дало ему подробные разъяснения на этот счет, заявив, что атака на порт невозможна. В ответ адмирал задумался и ответил, что абсолютно в этом нельзя быть уверенными.

В тот же самый момент английская флотилия прошла уже половину пути, приближаясь к порту. Одновременно на поверхность поднялась немецкая подлодка «U-595», невдалеке от английского конвоя, который шел под немецким флагом. Один из кораблей сопровождения отдалился от конвоя, приблизился к лодке и дал по ней залп с близкого расстояния. Подлодка ушла под воду. С корабля выпустили вслед несколько подводных гранат, и судно поспешило догонять конвой.

Подлодка до полудня не всплывала, а затем передала по радио, что английский конвой движется в западном направлении. Это сообщение подтвердило немцам, что речь шла о 10-м отряде истребителей подлодок, направлявшемся в берегам Испании.

Этот инцидент не был единичным во время проведения операции. По пути английский конвой встретил несколько французских рыбацких судов. На них могли быть немецкие наблюдатели, поэтому Райдер приказал затопить их, а несчастных рыбаков поднять на борт.

Команда норвежцев против немецкой атомной бомбы

Первые немецкие атомные исследования стали известны английской секретной службе в 1940 году, а двумя годами позже, когда американцы начали работы по созданию атомной бомбы (план «Манхэттен»), англичане узнали, что немцы значительно увеличили производство тяжелой воды — окислов дейтерия.

Тяжелая вода была необходима для производства урана-235, который, в свою очередь, требовался для изготовления бомбы. Когда стало известно, что немецкие ученые затребовали не 1500 килограммов, а пять тонн тяжелой воды в год, англичане решили помешать этому плану.

Тяжелая вода изготовлялась на заводе «Норск Гидро» в Норвегии, расположенном в труднодоступной горной местности. Для бомбардировок, равно как и для атаки отряда быстрого реагирования, это место было недоступно. Тогда в Генштабе отрядов специального назначения подумали об Эйнаре Скиннарланде.

Эйнар был инженером, организовавшем сеть Сопротивления в Норвегии. Он уже отличился в одной операции — выкрав немецкое каботажное судно «Галтезунд» и доставив его Северным морем в порт Аберден.

Эйнар был атлетом, прекрасным лыжником и отличным стрелком. До приезда в Лондон он жил в городке Норск. Брат и несколько друзей Эйнара по-прежнему работали на том самом заводе, что интересовал англичан. В Лондоне норвежцу дали возможность встретиться с одним из его земляков доктором Тронстадом, который работал ранее техническим директором завода «Норск Гидро». Операция «Своллоу» родилась из этих встреч.

Сначала Эйнар прошел соответствующую подготовку, а затем был сброшен с парашютом в 30 километрах от объекта. На лыжах он добрался до родного дома и прежде всего позавтракал с матерью.

Брат помог ему устроиться на завод, где Эйнар стал работать на строительстве нового ограждения территории завода. В течение нескольких месяцев он передавал информацию в Лондон. Затем после нескольких неудачных попыток октябрьской ночью 1942 года в район городка Норск были сброшены на парашюте еще четыре норвежских диверсанта.

Они приземлились в 200 метрах от указанного места. На холоде в снегу они в течение двух дней искали сброшенные с парашютом ящики с материалами.

На каждого пришлось по 60 килограммов груза, и они смогли продвигаться короткими перебежками, неся по 20 килограммов максимально, что способен нести на себе человек на высоте в 1500 метров и на холоде.

Норвежцы приблизились к заводу только 6 ноября и вышли с первым сообщением по радио, укрывшись в горной избушке. Время от времени они связывались с Эйнаром, который не давал им умереть с голоду. За все время этой Одиссеи ребята питались галетами и кусочком сыра. Задачей четверки было подготовить поле для приземления планеров, обозначив его сигнальными огнями.

К этой операции готовились два «Галифакса», которые должны были подвезти прикрепленные к ним планеры. Первая попытка доставки планеров была неудачной. 17 ноября первый самолет разбился, столкнувшись со скалой. Второй «Галифакс» потерял свой планер в тумане, экипаж которого был схвачен и расстрелян гестапо. Среди обломков разбившегося самолета немцы нашли топографическую карту, выполненную в английском Генштабе, на которой завод «Норск Гидро» был обведен красным кружком.

А те четверо замерзали зимними ночами в горной избушке, не имея возможности выйти на связь с Лондоном, потому что батарейки радиопередатчика разрядились. Еды не было никакой, питались ягелем. От истощения стали болеть и почти не двигались. Немцы к этому времени ничего не обнаружили. Эйнар снова запросил Лондон прислать помощь. Вскоре были сброшены на парашютах участники экспедиции «Гуннерсайд». 6 человек приземлилось в 50 метрах от избушки. Им тоже не повезло, они попали в буран и только через 5 дней смогли встретиться с первой командой.

Теперь вместе с Эйнаром их было 11 человек. Эйнар продумал план действий, и вся группа вышла на задание 27 февраля в 22 часа.

Ночь была непроглядной, снежный покров мягким. Спускались вниз с горы, покрытой соснами, затем пересекли горный поток, увеличившийся от предвесеннего таяния снегов. Долго искали проход, скользили по покрытому льдом мосту, потом группе предстояло одолеть крутой подъем высотой в 300 метров.

Когда они забрались на скалу, сил почти не оставалось. Завод находился в 150 метрах. До него отряд добирался ползком. При малейшем звуке приборы системы охраны осветили бы всю территорию.

С помощью специальных ножниц норвежцы перерезали цепь, которой крепилась калитка ограды, и вошли на территорию завода. Пять человек команды бесшумно окружили пост, в котором находились 12 человек немецкой охраны, а остальные проникли в галерею, которая согласно плану, представленному Тронстадом, вела на склады, где хранилась тяжелая вода. Десантники шли молча в полной темноте. Двое по пути потерялись, но потом нашли остальных.

Команда дошла до объекта, неожиданно появившись перед норвежским часовым. Он не оказал сопротивления, его связали. Команда разместила взрывчатку в установленных местах и зажгла фитиль. Чтобы бежать с места взрыва, оставалось 30 секунд.

Бежали они вместе с норвежским часовым, которого спасли, потому что он был их земляком. Едва они перемахнули через ограду завода, как раздалась сирена тревоги и одновременно прогремел взрыв.

Обратный путь они проделали по своим следам. Целая немецкая дивизия была задействована на поиски диверсантов. В течение нескольких дней шла игра в кошки-мышки между 11 норвежцами и 12 тысячами солдат вермахта. Победили мышки, а кошки остались без поживы.

Победа итальянских диверсантов

13 ноября 1941 года в Гибралтарском проливе был торпедирован и несмотря на помощь, оказанную другими кораблями, которые пытались взять его на буксир, потоплен британский авианосец «Арк Ройал».

25 ноября та же участь ждала крейсер «Бархам». Агонию крейсера разделили 862 члена экипажа.

Перед английским флотом на Средиземном море была поставлена задача топить итало-немецкие конвои, которые перевозили для армии Роммеля боеприпасы и продовольствие.

Чтобы избежать этой опасности, немцы отозвали из Атлантики большую часть своих подлодок, переведя их на Средиземное море. Для англичан это решение стало испытанием.

Для противостояния итальянскому флоту у адмирала Эндрю Каннигхэма, кроме трех небольших торпедоносцев и одной подлодки, были два крейсера — «Куин Элизабет» и «Валиант». Головной крейсер «Куин Элизабет» был спущен на воду в 1918 году, в год капитуляции немецкого флота. Именно на его борту был подписан акт о капитуляции. Два других корабля, меньшего водоизмещения, чем аналогичные немецкие крейсеры «Бисмарк» и «Тирпитц», имели на борту современное оружие. Они развивали скорость до 24 узлов и располагали экипажем численностью в тысячу человек.

Основной базой военно-морского флота Великобритании на Средиземном море была Александрия в Египте. Там Каннингхэм ждал подкреплений. Он чувствовал себя в абсолютной безопасности, ведь здесь английскому флоту не угрожали ни заминированные поля, ни торпедные заграждения, размещенные на глубине 10 метров, ни огонь прибрежной артиллерии вкупе с непрекращающимися рейдами патрульной авиации, ни свет прожекторов, прошивающий поверхность моря на многие километры.

Итальянская секретная служба была осведомлена обо всем, что касалось Британского флота в Александрии, включая систему сигнализации, подключенную к воротам порта.

Для выполнения задуманной операции были найдены несколько смельчаков — шесть морских офицеров и несколько инженеров, которым было поручено придумать новый способ выполнения диверсий против английского флота.

Они сконструировали «свинку» — торпеду длиной в 6,3 метра и диаметром 533 миллиметра, которая маневрировалась двумя людьми, ехавшими на ней верхом.

Экипировка подводников была необычной — они были одеты в непромокаемый комбинезон и пользовались дыхательным аппаратом Дэвиса, изготовленным в Италии по английскому патенту. Этот аппарат был рассчитан на 6 часов автономной работы.

Торпеды были подведены и установлены в зоне прохода подлодок и прикреплены к корпусам непроницаемых контейнеров ниже ватерлинии.

Руководил операцией капитан первого ранга Джунио Валерио Боргезе. Команда состояла из шести человек. Старшим был лейтенант Луиджи Дюран де ла Пенн 26 лет.

Ему и водолазу Эмилио Бьянки было поручено атаковать крейсер «Валиант». Капитан-инженер Антонио Марчелья и водолаз Спартак Шергат должны были взорвать крейсер «Куин Элизабет», а капитан артиллерийской службы Винченцо Мартелотта и водолаз Марио Марино — авианосец.

Служба морской разведки сконструировала для команды модели порта Александрии и кораблей из пластика, где четко была обозначена система защиты порта. Операция разрабатывалась в мельчайших подробностях с учетом каждой минуты. Оперативная группа располагала информацией, полученной с помощью аэросъемки и от агентов, работавших в Александрии.

Эти агенты в течение нескольких месяцев наблюдали за движением судов в порту и отлично знали распорядок английской морской службы. По окончании операции они были готовы укрыть диверсантов. До последней минуты итальянская морская разведка поддерживала связь с агентами в Александрийском порту, пока диверсанты не ушли на подлодке.

Последний снимок, сделанный с воздуха самолетом Люфтваффе, подтвердил присутствие в порту флота противника.

Во избежание утечки информации команду сначала перевезли на остров Леро. Капитан первого ранга Джунио Валерио Боргезе принял под свою команду подлодку «Шире», которая 3 декабря 1941 года сделала первый выход в море. По бортам лодки были укреплены три полых контейнера, в которых ночью в открытом море были размещены торпеды.

9 декабря «Шире» прибыла на остров Леро, а 14-го взяла курс на Александрию. Путь был затруднен штормом на море, то и дело приходилось обходить минные поля. Но уже 18 декабря на горизонте показался маяк Рас эль-Тин, в двух километрах от побережья.

В 20.00 из контейнеров были выведены три торпеды. На них сверху сели по двое шесть диверсантов, одетых в специальные комбинезоны. Море было холодным, вода грязная. Торпеды быстро подошли к первому заграждению порта, которое состояло из трех слоев стальной сетки, начиненной взрывчаткой.

Диверсанты вынырнули на поверхность, чтобы договориться, как проделать отверстие в сетке с помощью специальных ножниц. Эти ножницы работали шумно, под давлением сжатого воздуха, и команда могла обнаружить себя. Луиджи Дюран де ла Пенн, руководивший операцией, принял решение подождать боя часов в полночь, когда через ворота порта пройдут три эсминца и транспортное судно с солдатами.

В этот момент сетку опустили и три торпеды-«свинки» вместе с диверсантами проскользнули вслед за эсминцами. Теперь они находились внутри порта.

Де ла Пенн сразу направился к крейсеру «Валиант», а остальные члены группы поплыли в поиске своих жертв.

Вокруг крейсера «Валиант» де ла Пенн обнаружил защитную сетку, но торпеда проплыла над ней и приблизилась к корпусу крейсера. Лейтенант смог подойти к центральной части корпуса судна, касаясь его, но ему не удалось прикрепить торпеду, так как руки страшно замерзли, пальцы не двигались. Торпеда опустилась под днище судна, подвигалась и замерла. Де ла Пенн не был уверен, что она встала в нужном положении.

Второй водолаз Эмилио Бьянки исчез из виду. Лейтенант подумал, что тот утонул, парализованный холодом, и решил всплыть. На поверхности он увидел, что торпеда блокирована стальным канатом, перекрученным спиралью. В том месте, где она укрепилась, взрыв мог дать минимальный эффект. Лейтенант пришел в отчаяние, считая, что задание ему выполнить не удалось.

Он попытался высвободить торпеду, неимоверными усилиями затягивая ее под днище крейсера, на отметке расположения склада с боеприпасами, и включил часовой механизм.

Когда он в полуобморочном состоянии всплыл на поверхность, его встретил оружейный огонь — проталкивая торпеду, он всколыхнул слой ила, а воздух из дыхательного аппарата образовал на поверхности рябь пузырьков, что привлекло внимание охраны на борту судна.

Неожиданно за буем, к которому крепился крейсер, де ла Пенн обнаружил своего напарника. Их обоих выловили и препроводили в порт на допрос, который не дал результатов. Второй допрос проходил на борту крейсера. Взрыв должен был прозвучать в 6.05. Без четверти шесть де ла Пенн потребовал провести его к командиру крейсера, которого информировал о предстоящем взрыве, посоветовав эвакуировать крейсер, чтобы избежать человеческих жертв. Командир потребовал сказать, в каком месте расположена торпеда со взрывчаткой. Диверсант отказался. Тогда его заперли в трюме между двумя рубками. Там лейтенант помучился, ведь война ставит перед человеком сложные моральные проблемы, но он не уступил. В шесть часов раздался взрыв.

Нос крейсера сразу опустился, в воздух поднялись обломки верхней части судна. Де ла Пенн находился под обломками, но чудом остался жив. К удивлению итальянского диверсанта англичане отнеслись к нему с уважением. Командир долго и пристально смотрел ему в глаза, не произнося ни слова. Почти одновременно на рассвете раздались еще два взрыва, порт Александрия озарился яркими вспышками.

Два других диверсанта Марселья и Шергат без труда доплыли до крейсера «Куин Элизабет», расположенного в 300 метрах от «Валианта», разместив 300 килограммов взрывчатки. Сделать это было не просто, потому что они находились в ледяной воде более восьми часов, страшно замерзли и устали.

Затем они отплыли с третьей торпедой в направлении пристани торгового порта, устанавливая по пути зажигательные мины, чтобы поджечь слой нефти, которая вытечет после взрыва крейсеров.

Они потопили свою торпеду и вошли в порт, но там были схвачены египетским патрулем. Пытаясь откупиться, итальянцы предлагали патрулю фунты стерлингов, но эта валюта в Египте была не ходовой, и ее не взяли.

Еще два диверсанта Мартеллотта и Марино, преодолев заградительную сетку, были разочарованы — авианосец, который они должны были заминировать, вышел из порта днем раньше в направлении Тихого океана. Тогда они решили взорвать нефтегруз «Сагона». По пути в порт они установили зажигательные мины. На берегу их арестовал патруль. В момент взрыва нефтегруз переливал горючее эсминцу «Жарвис», а потому пострадал и эсминец, выйдя из строя на несколько недель. Ущерб мог быть большим, но зажигательные мины не взорвались. В противном случае сгорел бы весь порт. К счастью для англичан этого не случилось.

Итальянская авиаразведка сделала снимки порта после проведения этой операции. Английский Королевский флот понес тяжелые потери. Крейсер «Куин Элизабет» был флагманом английского флота, на котором проходили престижные приемы, организуемые адмиралтейством. Сюда приходили как на экскурсию моряки-новобранцы.

«Валиант» тоже был предметом гордости англичан, этот крейсер адмирал Каннингхэм берег всячески. Теперь он в течение многих месяцев стоял на ремонте. Днем и ночью бригады ремонтников пытались закрыть огромную 12-метровую брешь, образованную взрывом торпеды, установленной лейтенантом Дюраном де ла Пенн.

После этой операции, проведенной итальянской разведкой, Королевский флот практически потерял контроль над Средиземным морем. В этом районе осталось несколько английских крейсеров и эсминцев, которыми командовал адмирал Филип Виан. Противостоять итало-немецкому флоту англичане не могли. Черчилль первым узнал об операции, проведенной итальянскими диверсантами, но доложил об этом парламенту только несколько месяцев спустя. Говоря об освобождении Муссолини немецким отрядом под командой Отто Скорцени, он выразил восхищение отвагой немецкого командира.

ВЕСЬМА ОПАСНАЯ «СВИНКА»

Эта торпеда была бесшумной и двигалась со скоростью 4 километра в час. Она могла передвигаться на расстояние 16 километров и погружаться на глубину 30 метров.

В носовой части торпеды в снимаемой головке размещалось 300 килограммов взрывчатки. Головка крепилась винтами с закраинами. Торпеда была снабжена механизмом погружения и всплытия, как обычная подлодка.

Двигатель размещался в хвостовой части торпеды за сидением пилота. В корме находилась система быстрого погружения, работавшая на сжатом воздухе.

Здесь же располагался ящик с инструментами, необходимыми для перерезания заградительной сетки и крепления груза с взрывчаткой.

Снимаемая головка торпеды была снабжена скобой и швартовым, два края которого диверсанты крепили к килю судна. Груз передвигался по канату с помощью скобы и оставался подвешенным на ремнях прямо под килем. Оставалось только отрегулировать детонатор замедленного действия и как можно быстрее удалиться от судна.

Необычное освобождение Муссолини из плена

По окончании войны генеральный прокурор союзных войск назвал Отто Скорцени самым опасным человеком в Европе. Он обвинил его в том, что «по его вине война продлилась еще на некоторое время», а меж тем этот опасный тип никогда не командовал армиями и не был политиком. Возможно, что обвинение было ошибочным.

Скорцени всегда удавалось получить разрешение Гитлера или Верховного командования простым телефонным звонком или при короткой встрече. Здесь прокурор не занижал значения этой личности. Сразу после войны советская разведка попыталась похитить Скорцени — по всей видимости, и у нее на это были серьезные основания.

И причина была в том, что Скорцени изобрел новый революционный способ ведения войны. Или, вернее, он обнаружил старый надежный принцип и применил его в новых условиях: морально и физически один человек может противостоять и одолеть слепую неуправляемую силу целых армий. К этому он добавил два момента: необыкновенную отвагу и молниеносность в выполнении поставленной цели, которая поразила такого скептика, как Уинстон Черчилль.

Эти качества Скорцени были тем явственнее на фоне бюрократических порядков и строжайшей дисциплины немецкой армии, но ему удавалось преодолеть эти препятствия, не превышая норм дисциплины.

Отто Скорцени был австрийцем. Он увлекался спортом, любил свою работу, не интересуясь политикой. Он вступил в нацистскую партию, считая, что союз Австрии и Германии положительно скажется на экономике его родной страны. До войны он был предпринимателем, выполняя госзаказы на строительные работы, и принадлежность к партии была кстати.

С началом войны Скорцени записался в отряды СС и сразу был направлен на Восточный фронт, откуда вернулся в декабре 1942 года.

Он был тяжело ранен, награжден Железным крестом, получил звание лейтенанта. У него был опыт войны на Восточном фронте, который не позволял ему недооценивать русских, как это делали немцы в начале войны.

Последствия тяжелого ранения не дали ему вернуться на прежнюю службу, и его определили на канцелярскую работу. Там он встретился со своим бывшим сослуживцем, который занимался набором офицеров для спецподразделений. Высшее немецкое командование создавало эти отряды по аналогии с английской службой специальных операций.

Так лейтенант Скорцени, отличившийся в боевых операциях, в звании капитана был назначен 20 апреля 1943 года командиром отряда десантников. Его помощником стал Карл Радл, который выдвинул кандидатуру Скорцени перед командованием.

Руководимые ими два батальона десантников были расквартированы в Фридентале, в пригороде Берлина, где в их распоряжении был лагерь для тренировок. Это было удаленное место, окруженное лесами. Фриденталь по-немецки означает «мирная долина».

Скорцени занимался тренировками вместе со своими солдатами, восстанавливая физическую форму. Он внимательно изучил доклады, касающиеся Британской спецслужбы, и особенно попытку англичан похитить генерала Роммеля в пустыне Северной Африки. Она закончилась неудачей, но была невероятной по смелости. Скорцени изучил методы шпионажа и диверсий, практикуемые английской спецслужбой.

Отряд Скорцени относился к ведению немецкой секретной службы, и вскоре капитану представилась возможность поехать в Голландию и познакомиться со службой функшпиль (радиоигры), которой руководил майор Гискес. От перевербованных радистов Скорцени узнал английский шифр и стал засылать дезинформацию в Великобританию. Вскоре через присланного англичанами агента ему удалось получить неизвестное в Германии оружие, в котором он так нуждался. Англичане посылали ему пистолеты с глушителями и ящики пулеметов «Штен», намного превосходившие по своим характеристикам немецкие пулеметы.

Тренировки в Фриденштале длились четыре месяца. Скорцени сформировал небольшие отряды, в зависимости от назначения военной операции и способностей бойца. Специальная служба, которую он организовал, подготовила все необходимое для выполнения операции: фальшивые документы, формы одежды, замаскированную взрывчатку в самых невероятных упаковках, специальное оружие и так далее. В июле были назначены проверочные испытания. Гитлер вызвал Скорцени в штаб-квартиру, в свое волчье логово.

На встрече присутствовали пять офицеров, которым предстояло выполнить спецзадание. Гитлер был одет в военную форму без знаков отличия, на которой был лишь Железный крест. На встрече он был холоден, задав присутствующим лишь один вопрос: «Что вы знаете об Италии и итальянцах?»

Скорцени внимательно слушал, как четверо офицеров не скупились на восторженные отзывы о стране и населении. Отмечая неразрывность союза Италии и Германии, они напомнили, что район Верхнее Адиже, который австрийцы считали своей территорией, был передан Италии после Первой мировой войны. Когда дошла очередь до Скорцени, он сказал: «Я австриец, мой фюрер».

Гитлер отпустил четверых, а Скорцени приказал остаться. Гитлер, не без волнения, сказал Скорцени, что Муссолини был заманен в ловушку и пленен после совещания 25 июля. Теперь его прячут. Необходимо освободить дуче до того, как похитители передадут его союзникам.

Скорцени выслушал приказ и по-военному простился с Гитлером. Затем он позвонил из телефонной кабины, приказав своему помощнику Радлю подготовить из числа десантников 50 человек, говоривших по-итальянски, снабдив их радиоаппаратурой, гранатами, итальянской валютой, фальшивыми документами, перекрасив блондинов в брюнетов.

На следующий день Скорцени прибыл в Рим. Его сопровождал Курт Штудент, командующий десантными войсками. Отряд для выполнения задания прибыл через три дня.

Поиски местонахождения Муссолини были длительными. Первое интересное сообщение пришло через три недели.' Скорцени сообщили, что Муссолини находится в островке Магдалена в Сардинии.

Скорцени решил поехать туда и проверить. Самолет, на котором он летел, чтобы сделать снимки острова с воздуха, был сбит англичанами. Скорцени остался жив, сломав три ребра, но фотоаппарат уцелел. Мог ли он попытаться выполнить задание? Удача отвернулась от Муссолини и Канариса, который пытался всеми силами затруднить освобождение дуче. Канарис приказал Скорцени атаковать остров, а Скорцени уже знал, что дуче там больше нет.

Он обратился непосредственно к Гитлеру, приехав в штаб-квартиру вместе со Штудентом, изложив свои соображения относительно проведения операции, которые противоречили утверждениям абвера. На этой встрече присутствовали Гиммлер, Геринг, Денитц, фон Риббентроп, Йодль и Кейтель. Гитлер высказался за план, предложенный Скорцени и Штудентом.

План был разработан блестяще. В его осуществлении были задействованы бригада СС, расквартированная на Корсике, флотилия, а также отряд десантников, которым командовал Скорцени.

Операция должна была начаться на рассвете 27 августа. Но днем раньше Муссолини перевезли в другое место. Приходилось начинать все сначала. Времени не оставалось. Поступили сведения, что полным ходом идут переговоры о передаче Муссолини союзникам и заключении перемирия. Напряжение росло.

Но Скорцени был человеком смелым и решительным и тут же принялся за дело. Как же ему удалось раскрыть новое место, где прятали Муссолини?

Немецкой разведкой было расшифровано сообщение: «Приняты все меры безопасности вокруг Гран-Сассо. Подпись — Гуэли». Скорцени знал, что Гуэли был сотрудником итальянского Министерства внутренних дел, которому поручена охрана дуче. Вблизи хребта Гран-Сассо в высокогорном местечке Кампо Императоре находилась гостиница, в которой могли прятать дуче. Добраться до нее можно было только по фуникулеру, что было исключено. Приземлиться на самолете или парашюте из-за гористой местности тоже было почти невозможно. Правда, поблизости находилось небольшое треугольное поле, где можно было попытаться призем литься планеру.

Штудент сначала был против этого решения, назвав его чистым безумием, но потом согласился, так как ничего лучшего не смогли придумать, а приказ Гитлера надо было выполнять.

Операция должна была начаться 6 сентября, но самолеты из Франции, привезшие планеры, прибыли с опозданием, и пришлось отложить операцию до 11 сентября.

11 сентября 1943 года: Скорцени, Радл и 18 десантников-добровольцев провели день в веселой попойке. Оставалось полагаться на волю Божью и не думать о худшем.

12 сентября, 7 утра: отряд Скорцени Штудент усилил отрядом из 90 парашютистов. Погода была отличной, ребята успели протрезветь и были готовы к операции. А вот планеров пока не было. Они все еще не прибыли из Франции. Наконец к полудню их привезли, но следом прилетели бомбардировщики союзников, которые не упустили случая побомбить аэродром, на котором находились планеры.

По окончании атаки Скорцени с ужасом думал, не уничтожены ли бомбардировкой планеры, но они чудом оказались целы и невредимы.

В 13.00 в небо поднялись самолеты, к которым были прикреплены планеры. Для сопровождения были выделены четыре истребителя, но два из них не смогли подняться в небо — дорожка аэродрома была испещрена рытвинами от попадания бомб, а два других истребителя в небе буквально испарились. Это все Скорцени наблюдал из планера, проделав в днище дырку.

Через несколько минут он увидел через это отверстие треугольник поля, выбранного для приземления планера, и оно теперь показалось ему совсем маленьким, меньшим, чем на карте и фотографии. При этом оно было расположено не на плоском участке, а на крутом склоне и окружено острыми крупными скалами. Лицо планериста за штурвалом было напряжено и озабочено.

При невозможности приземления Штудент приказал вести планер до конца долины. Но Скорцени взял ответственность на себя и скомандовал планеристу приземляться. Планер ударился о землю в 20 метрах от гостиницы. Скорцени вышел из обломков, толкая перед собой генерала Солети, командующего полицейскими подразделениями, которого решено было взять для участия в операции. Его заставили крикнуть: «Не стреляйте!» Этот крик дезориентировал охрану гостиницы, и десант Скорцени бросился вперед. Они пробежали мимо растерянного итальянского карабинера, которому казалось, что эту сцену он видит во сне.

Скорцени поспешил в гостиницу, не думая, следует ли за ним его отряд. Пробегая по комнатам, он дал очередь по радиостанции, разбив ее, пробежал еще одно помещение и оказался во внутреннем дворике. На террасе, выходящей во дворик, стоял… Муссолини. Подбежавший с двумя десантниками лейтенант Швердт образовали живую лестницу, и Скорцени поднялся на балкон, за ним — остальные немцы.

Охрана гостиницы не оказала сопротивления, сдавшись без выстрела. Из четырех планеров, приземлившихся, когда операция была закончена, один разбился — из него не вышло ни одного человека.

Скорцени дал итальянскому полковнику минуту времени на раздумья. Тот, подумав, вместо белого флага протянул ему бокал с вином: «За победителя». Скорцени принял его, выпив залпом. На здании гостиницы был вывешен белый флаг.

Первая часть операции закончилась успешно. Оставалось не менее важное — перевезти Муссолини, что было не просто. Скорцени принял смелое решение — попробовать приземлиться самолету там, где только что разбился планер. Генерал Штудент, закрыв глаза, дал разрешение, поручив выполнить эту операцию лучшему пилоту Люфтваффе — Герлаху.

Здесь необходимо сказать, что Скорцени обладал магической силой, перед которой не могли устоять ни Штудент, ни Гитлер, ни невозмутимый Гиммлер и многие другие. Хотя едва ли его можно было причислить к «блестящим» персонажам. Правда, он отличался холодной решимостью, спокойной уверенностью, умел просчитывать риск. Он относился к типу волевых, уравновешенных и смелых людей, какие не часто встречаются.

Скорцени приказал подготовить площадку. Вскоре в небе показался самолет, который вел Герлах. Это был разведывательный самолет «Физелер Сторх F-1156», который мог взлететь с дорожки в 50 метров при легком встречном ветре. Летчик был действительно асом — он посадил самолет без проблем. Но Герлаха смутила команда, которую предстояло взять на борт, — Муссолини весил не мало, а Скорцени был великаном. Летчик решительно отказался, но и тут Скорцени удалось его обворожить.

В действительности аргумент в пользу вылета был простым — выбор был между итальянской расстрельной командой и тюрьмой, которую обоим обеспечил бы в случае провала операции их любимый фюрер. Герлах решил рискнуть взлететь, положившись на свое мастерство. Самолет двинулся по грунтовой дорожке, подрагивая и едва не касаясь крыльями земли, преодолевая рытвины. Скорцени переваливался то на одну, то на другую сторону самолета, помогая удерживать равновесие. Самолет преодолел расщелину, сломав шасси и напрягшись, уже на самом краю оврага взлетел.

Муссолини и Скорцени сразу прилетели в Вену. Скорцени понял, что такое слава, — его телефон звонил не переставая, и первый звонок был от Гиммлера, второй — от Гитлера.

Потом его поздравили Геринг, Кейтель. Гитлер повысил его в звании майора. А вскоре на пороге его дома появился полковник, который отсалютовав, снял со своей шеи ленту ордена Рыцарства и надел ее на Скорцени, заявив: «По приказу фюрера».

Отличительными чертами Скорцени были благоразумие и энергия Он не раз доказал эти качества.

Когда немцы готовили нападение на Англию, они стояли перед проблемой: организовать перевозку танков на баржах, но у армии не было достаточно прочных платформ.

Скорцени в это время находился в Голландии. Он, умевший спра виться с любой проблемой, нарисовал новые платформы и заказал их на одном из заводов. Рабочие не выразили особого желания вкалывать на этом заказе. Тогда Скорцени предложил оплатить их труд ящиками шоколада и крепких напитков. Рабочие трудились всю ночь и наутро платформы были готовы.

В другой раз лейтенанту понадобились шины для грузовиков. Необходимо было согласовать вопросы с администрацией. После бурных переговоров с бюрократами он понял, что дело затянется на неопределенный срок. Тогда он сам пошел на склад и вместо квитанций показал пакет с динамитом.

В Югославии Скорцени командовал патрульным разводом, когда столкнулся с отрядом неприятеля. Он не ретировался благоразумно, как сделал бы другой на его месте, а предложил отряду сдаться в плен, как те и поступили.

Успешная внезапная операция по освобождению из плена Муссолини не была единичной, особенной. Особенными были все его операции.

15 октября 1944 года регент Венгрии Хорти заключил перемирие с союзниками. Отважным броском, сравнимым с операцией в Гран-Сассо, Скорцени овладел королевским замком в Буде и взял в плен регента, перевезя его в Вайльхайм в пригороде Мюнхена.

Позднее во время американского наступления в Арденнах Скорцени предпринял успешную контратаку. Он организовал так называемую «американскую бригаду», состоявшую из его десантников, переодетых в американскую форму. Они проникли за линию фронта и перевернули таблички с дорожными указателями. Это парализовало американские войска на неделю. Десантники были выловлены и ликвидированы. Ходили слухи, что они получили приказ убить Эйзенхауэра, так что были предприняты строжайшие меры безопасности.

И наконец стоит вспомнить, как через год после операции в Гран-Сассо в ноябре 1944 года, Скорцени было поручено нейтрализовать операцию противника, сходную с предыдущей: похищение маршала Петена, которого команда парашютистов должна была перевезти на Корсику, освобожденную 5 октября. Во главе трех пехотных рот, двух батальонов СС и двух батальонов десантников общей численностью в 2200 бойцов в течение нескольких недель поджидал он в Виши воображаемых парашютистов.

9 сентября 1947 года Отто Скорцени был освобожден международным военным трибуналом. Он поселился в Испании и стал бизнесменом. Наверняка успешным.

После событий 25 июля итальянское правительство, уверенное, что немцы попробуют освободить Муссолини, решило отправить его на остров в Тирренском море. Был выбран маленький островок Вентотене в архипелаге островов Понциано, напротив залива Гаета.

27 июля на борту военного катера «Персефоне» дуче отправили на этот остров. Но в пути стало известно, что на острове находится небольшой немецкий гарнизон, и катер изменил маршрут, повернув на другой остров — Понца.

Муссолини был мрачен и зол — он не мог не думать о судьбе другого пленника — Наполеона Бонапарта, окончившего свои дни на острове Святой Елены. Но дуче предстояло пробыть на острове десять дней. Остров сочли недостаточно надежным укрытием из-за близкого расположения к материку. Теперь его повезли на французском военном катере на остров Магдалена. Там пленник оставался до 26 августа. Тут правительству стало известно о непрекращаю-щихся поисках пленника немецкой командой, и дуче перевезли уже не на море, а в горы. Гостиница, предназначавшаяся для пленного Муссолини, находилась на уровне 2 тысяч метров над уровнем моря в Кампо Императоре, у горы Корно, в горном хребте Гран-Сассо.

С острова Магдалена Муссолини вывезли 26 августа на гидроплане Красного Креста.

Операция «Длинный прыжок»

Январь 1943 года: поражение немцев под Сталинградом, конференция в Касабланке. Перелом в ходе войны и усиление секретной войны. В Германии заговорщики абвера и офицерского корпуса решаются наконец на крайний шаг — убийство фюрера.

С марта по декабрь было сделано не менее шести попыток покушения, и каждая закончилась неудачей. Секретная служба союзников, и, в частности, американская Служба специальных операций с филиалом Даллеса в Швейцарии, были осведомлены об усилиях немецкого Сопротивления. Но, с одной стороны, они относились скептически к результатам этих попыток, а с другой — противились предложениям о проведении более открытой политики, обусловленной решениями конференции в Касабланке о безоговорочной капитуляции Германии.

В тоталитарных странах идея ликвидации лидеров противника не была новой. Уже в 1940 году Гитлер планировал убить генерала Максима Вейгана. Генерал Анри Жиро также стал объектом коварных намерений специальных служб.

Сталина поставили под прицел как японская, так и немецкая спецслужбы. Еще до войны Микадо послал команду для ликвидации советского диктатора, снабдив ее бомбами. Позже Гиммлер организовал отряд парашютистов из подразделений генерала Власова с заданием убить Сталина. Их след затерялся. Лидеры США и Великобритании также не избегли опасности. Первым намеревались ликвидировать Рузвельта, а Черчилля позже, к моменту открытия конференции в Касабланке. Планировалось бомбить место, где проходила конференция, а затем подключить к операции арабских националистов.

1 июня 1943 года на борту самолета, летевшего из Алжира в Лондон, был убит полный лысый джентльмен с головой бульдога и сигарой в зубах. Этим несчастным пассажиром оказался Альфред Чен-фаллз, похожий на Черчилля.

Что это было: ошибка адмирала Канариса или случайность? Трудно определить.

Конференция в Тегеране, проходившая с 28 ноября по 2 декабря, представила возможность ликвидировать сразу трех лидеров великих держав. Столица Ирана, находившаяся в точке, в которой сходились пути Запада, Востока и Юго-Востока Азии, кишела спецслужбами воюющих стран. Советский Союз оккупировал север Ирана, англичане — юг, а американцы держали в стране корпус из 30 тысяч солдат, который переправлял в Россию военные материалы.

Что касается немцев, то они еще до войны поддерживали тесные отношения с правительственными кругами и вождями племен, которые ненавидели как русских, так и англосаксов.

Немцев стало меньше, многих арестовали, но часть их тайно или открыто вела подрывную работу.

Агент СД Франц Майер прибыл в Тегеран в 1940 году. Он проник на территорию страны тайно. Хорошо владея персидским языком, Майер завязал в политических кругах полезные связи, дружил с генералом Захеди и мог влиять на принятие политических решений.

В апреле 1943 года в Иране насчитывалось около 40 немецких агентов, часть которых работала на строительстве транс-иранской железной дороги. Их задачами были проведение диверсий на нефтепромыслах и железных дорогах с целью замедления перевозок военных грузов и организация беспорядков в стране. В помощь этим агентам в пригород Тегерана периодически забрасывались парашютисты, снабженные радиоаппаратурой, и осуществлявшие связь с Берлином.

В августе Мейер вместе с 170 агентами — иранцами, сотрудничавшими с нацистами, был арестован иранской контрразведкой. Несмотря на этот провал, влияние немецкой секретной службы в стране усилилось. Вскоре было объявлено о созыве Тегеранской конференции. Местная немецкая агентура получила приказ подготовиться к выполнению операции «Длинного прыжка» — ликвидации лидеров трех великих держав.

С этой целью в Иран были заброшены команды десантников-парашютистов, направлены несколько сотен советских пленных, из армии Власова, переодетых в советскую военную форму. Они должны были смешаться с советскими оккупационными войсками и действовать в нужный момент.

Но Берия все это предусмотрел. Для охраны Сталина он послал в Тегеран 3 тысячи агентов НКВД, а те втихую ликвидировали немецких агентов и власовцев.

Великобритания и США направили в Тегеран обычное количество охраны правительственных делегаций. На местах действовала довольно сильная агентура.

Настало 27 ноября. Черчилль и Сталин поехали каждый в свои посольства. Рузвельт, переночевав в здании Американской лиги под предлогом, что так дорога в здание, где проходила конференция, будет безопасней, принял предложение Сталина ночевать в советском посольстве.

Вечером 28 ноября шесть немецких агентов-парашютистов, которым удалось добраться до Тегерана под командой штурмбанфю-рера Рудольфа фон Хольтен Пфлюга, проникли в город. Их переводчиком был влиятельный иранец Горехи, который помог им разместиться в гостинице «Эбтехай».

Сначала агенты планировали пронести на территорию посольств бомбы и ядовитые вещества, но затем решили устраивать засады на правительственные машины по дороге в аэропорт.

Иранская полиция должна была снабдить их маршрутом, по которому поедут машины, и расписанием. К несчастью помогавший им переводчик был двойным агентом, в свою очередь, манипулируемый тройным агентом — им был швейцарец Мерсер, который был связан с Интеллидженс Сервис.

Агентурная группа прибыла в самый центр шпионского муравейника. 2 декабря в 6 часов утра их арестовали одного за другим на выходе из гостиницы. Операция «Длинного прыжка» с треском провалилась.

Летом 1944 года Сталин опять попал под прицел нацистских руководителей. На этот раз ее нельзя было назвать иначе, как сумасшествием.

Однажды Иоахим фон Риббентроп пригласил в свой роскошный замок Фюскл Вальтера Шелленберга. Молодой генерал СС после смерти Рейнхарда Гейдриха и устранения Канариса стал самым видным персонажем немецкой секретной службы. Эрнст Кальтенбрунер, официальный глава службы безопасности, был грубым солдафоном, топившим в алкоголе свои опасения и мании.

Шелленберг и фон Риббентроп друг друга недолюбливали. Главной причиной их разногласий было вмешательство министра в дела секретной службы. Однако в тот день фон Риббентроп не скупился на комплименты своему молодому коллеге по поводу его успехов в работе.

«Господин министр, — сказал Шелленберг, — горстка секретных агентов, рассеянных по странам мира, могут сделать только то, что в их силах».

«Мой дорогой Шелленберг, должен сообщить вам о нашем серьез ном и секретнейшем проекте. О нем, кроме меня, знают только Гит лер, Гиммлер и Борман. Речь идет о ликвидации Сталина».

Ошеломленному Шелленбергу министр изложил свой план. Он, фон Риббентроп, готов был пожертвовать своей жизнью, чтобы убить Сталина во время Тегеранской конференции. Технический отдел службы безопасности подготовил ручку в виде револьвера, стреляющую пулей на расстоянии от 5 до 8 метров. Она была идеальным оружием убийства. Впоследствии Шелленберг писал в своих воспоминаниях: «Я считал этот план бредом нездорового перевозбужденного воображения». Он уверил министра, что в нужный момент ему поможет.

Естественно, что смертоносная ручка пригодилась фон Риббентропу разве что в бредовых фантазиях.

Но некоторым лидерам государств не так повезло, как руководителям «тройки». 18 апреля 1943 года во время военных операций на Дальнем Востоке был подбит самолет японского адмирала Изо-року Ямамото. Разведкой союзников были расшифрованы японские депеши, которые помогли обнаружить и сбить самолет, на котором летел адмирал.

А двумя месяцами позже случилась трагедия, связанная с убийством генерала Владислава Сикорского.

Генрих Гиммлер и Вальтер Шелленберг пытались достичь цели, поставленной фон Риббентропом. Технический отдел немецкой службы безопасности изготовил взрывчатку под видом навоза, которой можно было управлять с расстояния 10 метров с помощью коробки, замаскированной под пачку сигарет.

Эту взрывчатку предполагалось разбросать на дороге, по которой пройдет автомобиль Сталина. Немецкая служба безопасности имела среди советских беженцев своих агентов, один из которых был близким другом механика, работавшего в гараже хозяина Кремля. В район расположения сталинского штаба были сброшены на парашюте два агента, но их ждала засада НКВД.

Попытка убить Сталина на конференции также закончилась провалом.

Тайна гибели генерала Сикорского

4 июля 1943 года, 23.05. Дорожка аэродрома английской базы на Гибралтаре. Несколько военачальников пришли провожать польскую делегацию, отправлявшуюся в Лондон на огромном транспортном «Либератор AL-523», который пилотировал чех, лейтенант авиации Эдвард Макс Прчал, один их асов английской авиации, а в горах пилотом был У. С. Херринг, командир эскадрильи.

Генерал Сикорский, командующий польскими вооруженными силами и премьер-министр польского правительства в изгнании, заканчивал свою поездку по Среднему Востоку, где посетил подразделения армии Андерса.

Тяжелый 25-тонный самолет поднялся с дорожки аэродрома, и его огни постепенно удалялись на ночном небе, когда неожиданно мотор заглох.

«Либератор AL-523» рухнул в море. Среди спасшихся был только один пилот Прчал, все остальные погибли. Тела четырех пассажиров, среди которых была дочь генерала Сикорского, не были найдены, несмотря на усилия команды подводников под командой капитана первого ранга Уильяма Бейли и его помощника лейтенанта Лионеля Крабба, который вскоре прославился.

Расследование, проведенное после крушения, показало, что несчастный случай произошел из-за технической неполадки, ошибочного маневра или же диверсионной акции. Драма осталась нераскрытой.

До этой катастрофы Сикорского, казалось, по пятам преследовала злая судьба. Уже несколько раз ему удавалось избежать катастрофы на авиатранспорте, и он стал бояться летать. В Монреале 30 ноября его самолет разбился при взлете, генерал уцелел. Причиной инцидента была диверсия.

23 мая, когда Сикорский вылетел из Каира на Гибралтар, где предполагалась остановка, три анонимных звонка информировали польских министров в Лондоне, что самолет разбился при взлете и что никто не спасся. По всей вероятности, это не было розыгрышем или ошибкой, а всего лишь поспешным сообщением о выполнении секретного задания.

Как только поступило известие о смерти Сикорского, геббельсовская пропаганда развязала кампанию, обвиняя виновных: «Сикорского убили англичане» — сообщало немецкое радио, вещавшее на оккупированных территориях; «Сикорский — последняя жертва Катыни, он ликвидирован советской разведкой» — говорилось в листовках, распространяемых на польской территории.

Геббельсу не трудно было обвинить Лондон и Москву в ликвидации Сикорского, учитывая его положение. После убийства 13 апреля 1943 года польских офицеров Сикорский потребовал расследования международного Красного Креста. 26 апреля Советский Союз с неудовольствием высказался по поводу дипломатических отношений польского правительства с Лондоном. Сикорский стал для англичан помехой в отношениях с СССР.

Могли ли англичане пожертвовать польским генералом, чтобы не портить отношения с Москвой? Случайно ли английский военный министр Джеймс Григг, присутствовавший при отлете самолета из Гибралтар, в последний момент решил лететь в Лондон другим самолетом?

Могли ли англичане легко отказаться от лояльного польского лидера, друга Черчилля, единственного, кто противостоял присоединению Польши к коммунистическому блоку?

Что касается русских, то меры, предпринятые Сикорским для расследования преступления в Катыни, могли стать причиной его ликви дации, чтобы порвать отношения с польским правительством в Лондоне и после войны установить в Польше коммунистический режим.

Третьим подозреваемым исполнителем этого теракта была Германия.

Но это предположение не кажется обоснованным — зачем ей было убирать человека, который поверил немцам, что преступление в Катыни совершил НКВД?

Была ли катастрофа случайной? В день катастрофы на взлетной дорожке был обнаружен мешок с почтой, упавший с самолета.

Обычно почта размещается в головной части самолета. Если бы дверца почтового отделения была хорошо закрыта, то от вибраций во время разбега мешок бы не вывалился через люк шасси на дорожку.

Второй мешок с почтой, проскользнувший в люк для размещения шасси, мог спрессоваться, когда пилот убирал шасси, и повредить давлением колеса кабель. Наличие этого полотняного мешка не оставило заметных следов, которые могли заметить эксперты при проверке останков самолета.

Остается тайной — был ли это акт диверсии или несчастный случай.

Убийство в работе профессионалов разведки не считается допустимым. Правда, не все спецслужбы придерживаются этого принципа.

«Специальные посланники» Гиммлера не смогли выполнить задание и убить «тройку» руководителей великих держав. А с другим заданием — убить Тито им повезло?

Неудача операции «Ход конем»

В 1943 году рейх постепенно терял контроль над ситуацией на Балканах, и в частности в Югославии. Из Хорватии агентура внешней разведки СД сообщала, что некоторые министры правительства Анте Павелича и высшие офицеры не поддерживали контактов с союзниками. Но главным было то, что в стране назревало народное восстание.

В горах действовали многочисленные партизанские отряды, которые контролировали коммуникации и призывали население к выступлениям в юго-восточных районах Европы, которые были намечены союзниками для высадки.

Гиммлер, в начале года выехавший в инспекционную поездку в Загреб, чтобы оценить ситуацию и принять меры, решил, что лучше всего будет обезглавить народное движение, убрав Тито.

До тех пор Тито оставался таинственной личностью. За его поимку в расклеенных по стенам домов плакатах были обещаны 100 тысяч марок — за живого или мертвого. Руководитель немецкой агентуры на Балканах немедленно информировал рейхсфюрера: Тито звали Йосип Броз; он родился в 1892 году в Кланьене, в Хорватии; по профессии механик; является секретарем компартии Югославии; скрывается под псевдонимами — Иван Костанжек (инженер-горняк) и Славко Бабич (инженер).

Гиммлер в разговорах с Гитлером не мог скрыть удовлетворения — достаточно ему было приехать в Загреб — и раскрыл настоящее имя бунтовщика, а хорватская полиция морочила голову, что Тито — австрийский еврей, эмигрант!

Гитлер решительно принимал меры, чтобы предотвратить высадку противника. В поддержку посланной на Балканы 2-й танковой армии были созданы штосструпен (ударные войска). Летом 1943 года абвер организовал в Боснии школу для подготовки бойцов для борьбы с партизанским движением, которой руководил капитан Конопацкий.

Главным было захватить штаб Тито. Станции прослушивания удалось обнаружить это место и расшифровать сообщения, посылаемые Тито руководителям партизанских отрядов.

Гиммлер настаивал, чтобы Тито схватили живым. Он хотел его лично допросить, чтобы выжать из него планы действия союзников и советского командования. Пленника уже ждали автомобиль и самолет, который должен был перевезти его в Берлин.

Но время шло, а машина и самолет простаивали. Тогда Гиммлер решил послать в Югославию парашютистов из спецподразделения службы безопасности вкупе с ударным отрядом абвера. Приказ остался невыполненным, операция сорвалась.

Секретным агентам абвера удалось проникнуть в штаб-квартиру Тито, но взаимодействие со спецподразделением не было согласовано. Эта операция называлась «Ход конем» — предусматривалась засылка на парашютах карательного батальона СС 501.

25 мая 1944 года в районе Двара, городка в Боснии, где был расположен штаб Тито, были сброшены 800 парашютистов. Сражение с немцами было тяжелым, в нем погибли много партизан. Генштаб Тито был уничтожен.

Но руководитель партизанского движения, которого СС должны были схватить живым, исчез. Минутное дело — вот его форма, новенькая с иголочки, а самого нет!

Так что с допросом Тито у Гиммлера не выгорело.

Подставной труп в операции «Мясной фарш»

Испанский рыбак, выловивший 30 апреля 1943 года в заливе Кадиз труп английского военного, на котором был спасательный пояс «Мей Уэст», которым пользуются авиаторы, понял, что улов его необычен. Но он и не предполагал, что за этим стоит.

Судя по форме, речь шла об офицере морской пехоты. На цепочке у запястья было выгравировано «майор Мартин». К поясу цепочкой была прикреплена черная сумочка. Выловив труп, рыбак уже обеспечил успех операции «Мясной фарш».

После опознания труп перевезли в морг Гуэльва, ближайшего городка, для вскрытия и захоронения. Врач заявил, что утонувший офицер был сброшен в море живым и не имел на теле никаких ушибов. Смерть наступила 5–8 дней назад от удушья при погружении в воду.

Получив 4 мая это сообщение, англичане официально телеграфом запросили своего представителя в Гуэльва вице-консула Франсиса Хазельдена передать им секретные документы, которые майор Мартин имел при себе. Им ответили, что документы были изъяты испанской морской секретной службой и поступили в Мадрид через Генштаб испанского флота в Кадизе. 13 мая начальник Генштаба испанского флота вручил британскому военному атташе одежду майора Мартина и пустую черную сумку, заявив: «Здесь все».

Что же было в сумке? На этот вопрос мог ответить немецкий агент, работавший в Гуэльва. Берлин уже был в курсе дела, а содержание документов в шифрованном виде было передано в начале мая: между немецким посольством в Мадриде и абвером благодаря адмиралу Канарису всегда поддерживались прекрасные отношения.

Информация относительно передвижения флота союзников по Гибралтарскому проливу, передаваемая в Берлин, всегда была обширной. На вилле Кармела на побережье залива Ачирас находился наблюдательный пункт итальянской разведки. Но такого не было еще, чтобы немецкий Генштаб получил письмо непосредственно от заместителя начальника Генштаба противника. Нет, такого ветераны абвера не припоминали!

Теперь в распоряжении абвера была копия письма, сделанная и переданная агентом. Это письмо было найдено в черной сумке, прикрепленной к поясу утонувшего, и было адресовано генералу Гарольду Александеру от сэра Арчибальда Ни, заместителя начальника имперского Генштаба и датировано 23 апреля 1943 года. Если бы немцы смогли воспользоваться верной информацией, они одержали бы ощутимую победу над флотом союзников.

Адмирал Карл Денитц внимательно прочел письмо и сопроводительную записку: «Документ, найденный у погибшего офицера касается операций на Средиземном море, истинность документа не вызывает сомнений. Возможно, что противник не знает о нашей находке, но знает, что до адресата документ не дошел».

С этого момента стратегия немецкого командования на Средиземном море изменилась. В феврале 1943 года немецкое Верховное командование информировало свои воинские подразделения в Тунисе о том, что оно осведомлено о предстоящей операции союзных войск, направленной против одного из островов. Первым станет остров Сицилия, затем Крит, потом Корсика и Сардиния.

Это распоряжение оставалось в силе до начала мая. Однако 9 мая, после получения сведений, сообщенных «майором Мартином», этот план стал пересматриваться. Вслед предыдущему было послано сообщение о высадке союзников в восточной части Средиземноморья на греческом полуострове и в западной части Средиземного моря на побережье Сардинии. В этом плане Сицилии отводилась роль прикрытия и отвлечения противника.

14 мая Гитлер принял адмирала Денитца, который вернулся из Италии. Адмирал ездил к Муссолини, чтобы поддержать и ободрить его после неудач в Северной Африке. Дуче был уверен, что союзники высадятся в Сицилии. Но фюрер думал иначе, ведь документы, найденные на погибшем офицере, подтверждали его предположение: наступление будет начато в Сардинии и Греции.

Первая немецкая танковая дивизия получила приказ расположить свой штаб в Триполи, идеальном месте для отражения наступления союзников. 20 мая был дан приказ подготовить еще три минных поля в проливе в районе Агаиз. В начале июня из Сицилии было переправлено в район Эгейского моря подразделение торпедоносцев.

В докладе Денитца, переданном Кейтелем 9 июля 1943 года, говорилось о наступлении союзников на трех островах — Корсике, Сардинии, и, возможно, Сицилии. Через двое суток Интел-лидженс Сервис передало зловещее сообщение: «Мясной фарш заглочен».

В самом деле немцы перестали вести оборонительные работы в Сицилии. В часы, предшествовавшие высадке, немцы были уверены, что верно разгадали маневры союзников. Немецкое высшее командование приказало наблюдать за конвоем судов союзников в Гибралтарском проливе, когда корабли двинутся в направлении Корсики и Сардинии, продолжая верить, что в Сицилии будут проведены операции по прикрытию.

12 июля в штаб-квартире Гитлера были вынуждены признать очевидное — высадка в Сицилии началась два дня назад и шла полным ходом. Немцы поняли, что наступления в Греции не произойдет, а там скопилось невероятное количество немецких армий, которые бездействовали. Одна немецкая дивизия спешно пересекала Европу, но было уже поздно, да и вряд ли стоило тратить столько сил для защиты Италии.

Немецкое командование вынуждено было признать неудачу — документы, найденные в сумке «майора Мартина», были фальшивыми!

Как могла опытная немецкая и испанская разведки так попасться на удочку? Английская разведка выиграла эту важную партию.

Кто же был автором этой операции? Команда под началом капитана первого ранга Эвена Монтэгю, назвавшая ее операцией «Мясной фарш», которой удалось провести за нос Денитца, Кейтеля и Гиммлера.

Найти в Европе 1942 года свежий труп не представляло труда. Капитан Монтэгю бормотал себе под нос строчки из поэмы Колд-риджа: «Вокруг и рядом трупы, трупы, но где ж, ребята, наш-то труп?»

Прежде всего надо было найти опытного патологоанатома, который умел держать язык за зубами. Им оказался Бернард Спилс-бери, который мог использовать для целей разведки труп утопленника и даже умершего от болезни, но полежавший в воде. Нашли труп молодого 30-летнего мужчины без родственников, умершего от воспаления легких.

Труп поместили в холодильник в ожидании начала операции. Для проведения операции выбрали морское побережье в районе Гуэльва, зная, что в этом городке работает опытный немецкий агент, общающийся с испанскими властями. Это было гарантией, что документы попадут по назначению.

Следовало устроить так, чтобы труп выбросило на мель. Гидрограф адмиралтейства не смог указать такого места в этом районе. Но ему ведь не сказали, что труп будет поддерживаться на плаву спасательным поясом.

Затем надо было решить проблему с транспортировкой трупа в указанный район, в котором морские течения были слабыми. Идея перевозки самолетом была отвергнута. Выбрали подлодку, самый надежный способ добраться до побережья Испании.

Подлодка «Сераф» выполняла рейсы на Мальту. Ее командиром был капитан первого ранга Н. Джувелл. Он слыл экспертом специальных операций, это он взял на борт генерала Жиро после его побега из лагеря, и тайно перевез генерала Кларка в Северную Африку.

Труп умершего мужчины, должный послужить делу быстрейшего окончания войны, перевезли в металлическом герметично закрытом контейнере, снабженным прибором отсасывания воздуха и наполнив сухим льдом в целях сохранения трупа в лучшем виде. По мнению патологоанатома, в этом случае при обнаружении он будет выглядеть трупом, пробывшим несколько дней в воде.

Пока все шло отлично. Теперь надо было решить проблему с фальшивыми документами.

Английский Генштаб опасался, что если объектом высадки прямо указать Сардинию, то противник не поверит и заподозрит обман, поняв, что речь идет о Сицилии. После обдумывания было написано письмо, в котором шла речь о восточной части Средиземноморья и высадке в Греции.

Затем труп одели в форму морского офицера, служившего в адмиралтействе. Но обычно офицеры носят приталенную, плотно облегающую форму, которую на труп было натянуть трудно, и его одели в военно-полевой костюм. Такие костюмы носили стрелки морской пехоты.

Труп 30-летнего мужчины не подходил для высшего офицера. Его сделали капитаном, выполнявшим обязанности майора. Фамилию выбрали самую обычную, чтобы она не привлекла внимание, а имя дали Вильям. Вильяму Мартину теперь предстояло решить важные проблемы окончания многолетней войны.

В документах адмиралтейства прошел приказ о вылете самолетом офицера морской пехоты с заданием в район Северной Африки. Он выступал в роли эксперта по перевозке военных грузов и направлялся в штаб флота. В кармане Мартина находилось письмо его начальника, лорда Маунтбатгена, написанное на имя адмирала сэра Энрю Каннигхэма, командующего Средиземноморским флотом. В нем без обиняков указывалось, почему Мартин летит самолетом и какое важное письмо он везет с собой.

Для гарантии было написано третье письмо, которое сопровождало брошюру о работе десантников, направленное на имя генерала Эйзенхауэра. Это было своеобразной рекомендацией майора Мартина.

Количество писем, брошюра, к которой были приложены фотографии, вынуждало разместить их в сумке, чтобы испанцы нашли все в лучшем виде. Сумку прикрепили к поясу цепочкой, пропущенной через рукав пальто, какие носят фининспекторы. Цепочка была обязательна. Но немцы могли догадаться, потому что ни один английский офицер такую цепочку никогда не наденет.

Команде, готовившей операцию, пришлось продумать все привычки и образ жизни создаваемого ими персонажа: билеты в театр, приглашение в ночной бар и даже любовное письмо невесте по имени Пам. В бумажнике Мартина была квитанция за покупку кольца, которое он подарил невесте при помолвке.

Теперь команде, готовившей операцию, следовало пойти за тем, кто ждал их в морге. Сама мысль проделывать все это над беззащитным трупом не была им по душе, но они знали, что Мартин поможет спасти тысячи человеческих жизней. Придумывая его жизнь, они к нему привыкли, к своему Биллу. Одевая ему носки, они погрели его затвердевшие ступни у радиатора.

17 апреля 1943 года в 6 часов утра капитан первого ранга Эвен Монтэгю последний раз навестил «майора Мартина», который, завернутый в одеяло, был помещен в металлический контейнер со льдом. Крышка контейнера была закрыта и гайки закручены.

«Майор» отправлялся на выполнение важного задания.

Сначала его везли в грузовике, потом на борту подлодки «Сераф», которая вышла в море 19 апреля. 30 апреля британские власти получили шифрованное сообщение: «Операция „Мясной фарш“ закончена».

Тело Вильяма Мартина на плаву прибивалось к берегам Испании.

Когда морской атташе английского посольства в Мадриде предупредил Лондон об обнаружении «майора Мартина», то власти приказали поместить на его могиле венок из цветов и сделать надпись от имени невесты Пам и родителей. На мемориальной доске было написано:

«Вильям Мартин

29 марта 1907 — 24 апреля 1943

Любимый сын Джона Глиндвира Мартина и Антонии Мартин-Кар-дифф (Галлее). Вечная память отдавшему жизнь за родину!»

Эвен Монтэгю послал открытку командиру подлодки «Сераф»: «Вы порадуетесь с нами, что теперь майор хорошо устроен».

Накануне высадки войск союзников во Франции английская военная разведка выполнила аналогичную операцию, так как ей удалось сохранить в секрете обстоятельства высадки в Сицилии. Но на этот раз героем был не труп, а двойник.

На Иберийском полуострове абвер находился в привилегированном положении, но тем не менее агентов информационного 1-го отдела было немного, максимально 15 человек, не считая связных, или, как их называли, «доверенных людей».

А в противоположном лагере, в разведке союзников, работала большая группа агентов, большинство из которых пользовались дипломатическим иммунитетом. В посольстве США в Португалии работали 70 агентов, числившихся вице-консулами.

Немцы проигрывали в численности агентуры и выигрывали в организованности.

Агенты отдела диверсий, 2-го отдела, были весьма активны. Они занимались в основном зоной Гибралтара, следя за испанскими и португальскими портами, в которых останавливались по пути корабли союзников. Оперативными агентами были в основном испанские и португальские моряки, сотрудничавшие с абвером за деньги: они устанавливали в нужных местах бомбы замедленного действия и прикрепляли к кораблям магнитные бомбы.

В ноябре 1940 года адмиралом Канарисом и его помощником Пикенброком был разработан план взятия крепости на Гибралтаре. Для этого они посетили прибрежную зону, решив использовать в этой операции полк специального назначения ZBV 800 и тяжелую артиллерию.

Но от плана немцам пришлось отказаться, так как вряд ли бы им удалось застать союзников врасплох.

Двойник маршала Монтгомери

Весенним утром 1944 года в казначействе Министерства обороны Лейчестера раздался звонок. К телефону подошел лейтенант М. Е. Клифтон Джеймс, до армии работавший актером. Он и представить себе не мог, что ему предложат сыграть самую ответственную роль за всю его актерскую карьеру. Но полковник Нивен, работавший в военной хронике, известный как актер под именем Дэвида Нивена, вызывал лейтенанта Джеймса именно как актера. Дело было в том, что лейтенант Джеймс как две капли воды был похож на генерала Монтгомери. Клифтон Джеймс знал о своем сходстве с генералом, только не мог понять, чем оно заинтересовало службу контрразведки.

В Лондоне полковник Лестер объяснил ему суть дела. Союзники готовились к высадке в Нормандии и задумали отвлекающий маневр, чтобы заставить противника поверить, что высадка произойдет в другом месте. Так что необходимо сыграть роль генералиссимуса, командующего армии, показавшись в другом месте, посеяв у немцев сомнения относительно места проведения операции. Для этого Клифтон-Монтгомери должен был выехать в Африку.

Настал момент молодому актеру показать свое мастерство. Несомненно, он и раньше обезьянничал, изображая генерала в кругу своих друзей. Теперь, надев легендарный беретик и отрастив усики, он сфотографировался для газеты «Ньюс кроникл». Сходство было потрясающим!

Полковник Лестер предоставил актеру все условия войти в роль: привел в Генштаб, чтобы наблюдать за генералом вблизи, изучая характерные жесты, привычки, мимику, выражения, прислушиваясь к тембру голоса. Джеймсу показывали документальные фильмы, где был снят генерал, актер подолгу всматривался в его фотографии. Затем перед зеркалом он попробовал отдавать приветствия в характерной для Монтгомери манере, ходил по комнате его шагом, заложив руки за спину, резко поворачивался, покусывал щеку, как это делал генерал, когда был озабочен.

Монтгомери не курил, не пил крепких напитков, пил кофе без сахара, кашу ел сваренную не на молоке, а на воде. Говорил он суховатым голосом, употреблял в разговоре короткие фразы. Во время обеда генерал никогда не касался военной тематики, его излюбленными темами были зоология и ботаника.

За короткое время Джеймс и впрямь неразрывно слился со своим персонажем. Настал момент выйти на сцену.

Накануне Джеймс страшно волновался, просто паниковал. В берете, одетый в военно-полевую форму генерала армии по полной выправке, он сел в машину, а по бокам — генерал Хейвуд и капитан Моор, которые были в курсе дела.

Во время пути в аэропорт Нортхолда толпа приветствовала прославленного генерала. Джеймс отвечал улыбкой и приветственным жестом в манере Монти.

Перед самолетом, готовым ко взлету, он поприветствовал высший командный состав, выстроившийся для проводов генерала. Джеймс дружески пожал руку генерала сэра Ральфа Иствуда, губернатора Гибралтар, спросив: «Ну как ты, Расти?» Затем была поездка по Алжиру, Северной Африке и Среднему Востоку.

Приемы, интервью для газет и журналов, официальные встречи — в течение недели генерала показывали, представляли явным немецким агентам, перед которыми командующий не особенно стеснял себя, рассуждая о предстоящих военных операциях, окончательно сбив их с толку. В Берлин пошла телеграмма с информацией о таинственном «Плане 303», о котором намекал Монтгомери. Но этого плана не было и в помине.

Однажды, перед окончанием поездки, Хейвуд спросил актера, выдержат ли его нервы до конца, на что Джеймс ответил серьезно, тоном Монтгомери:

«Какие нервы, вы, наверное, бредите, бедняга Хейвуд!»

Тот смутился:

«Простите, генерал».

Наконец Джеймс вышел со сцены и ушел за кулисы, переодевшись в форму лейтенанта, но не насовсем, а до 6 июня 1944 года.

В этот день началась операция «Оверлоуд» — высадка в Нормандии. Гитлер думал, что это отвлекающий маневр для прикрытия высадки, которая произойдет в другом месте, и запретил использовать весь контингент танковых дивизий, расположенных в Нормандии. Двойник Монтгомери сыграл свою роль блестяще, убедительно, заставив прожженного актер-актерыча поверить в обман.

Мафия на службе союзников

1942 год. Лаки Лучано в течение шести лет сидит в каземате, прозванном Сибирью. Итальянский мафиози приговорен к пожизненному заключению. И тем не менее многие утверждают, что из своей камеры ему удается руководить своей преступной империей, кланом наркобизнеса.

Союзников понимают, что настало время высадки в Европе. Однако между ними существуют разногласия — англичане настаивают, что высадку надо провести в Сардинии, а американцы предлагают Сицилию.

Необходимо внимательно проанализировать все «за» и «против». Лучано — сицилиец, контролирующий империю, имеющую филиалы в Сицилии.

Осенью к нему в тюрьму приходит Мозес Поляков, один из лучших адвокатов американского преступного мира. Встреча продолжается несколько часов, в отступление тюремных правил — два охранника получили распоряжение от директора тюрьмы не мешать и не присутствовать.

Вскоре Лучано был переведен в тюрьму Грейт Медоуз, известную своими мягкими порядками. Там его навещают таинственные личности и мафиози пользуется многими благами, вплоть до возможности выходить из тюрьмы. Практически его отсидка превращается в режим условного заключения.

В документах по высадке союзников в Сицилии раздел операции «Хаски» есть текст, озаглавленный «Мафия».

Мафия — бич Соединенных Штатов, враг номер 1. Но это и враг Муссолини. Войдя в союз с мафией, можно убить двух зайцев: облегчить высадку и вернуть на родину сорняки, которые проросли на земле США.

Секретная служба морского флота США тщательно разработала эту главу документа. С 1925 по 1927 годы Муссолини вел отчаянную борьбу против итальянской мафии. Энергичным префектом полиции Чезаре Мори была проведена операция «Аттила». В 1927 году дуче объявил, что с мафией покончено.

В действительности руководители организации только выжидали, пока утихнет буря. Многие из них выехали в США, где разбогатели. Сам того не предполагая, Муссолини сыграл грубую шутку со своими будущими врагами. А вот теперь они намеревались одержать реванш, вернуть ему «подарочек».

Весной 1943 года в тюрьму Грейт Медоуз к Лаки Лучано приходил офицер секретной службы Морфлота США. Между ними состоялось пять долгих бесед. В заключение этих встреч над деревней Виллальба пролетел таинственный самолет, совершая маневры над домом Калоджеро Виццини. Так или иначе войскам Эйзенхауэра были вручены ключи от Западной Сицилии.

Высадка союзников (секрет операции держался в тайне благодаря дезинформации, обеспеченной операцией «Мясной фарш») произошла 10 июля 1943 года. 14 июля над домом Калоджеро Виццини был сброшен с самолета миниатюрный парашют. Дон Калт был главой сицилийской мафии. На парашютике к нему прилетел шелковый желтый платочек с вышитой черным шелком инициалом «L» и визитной карточкой Лаки Лучано. Это был сигнал, значение которого дону Калт было понятно.

Во время Первой мировой войны 1915–1918 годов мафия тайно мешала мобилизованным солдатам добраться до своих полков, а дезертирам, напротив, помогала. Эта же тактика была применена в июле 1943 года. Кроме того, мафия организовывала диверсии, засады, нападения, сеяла панику на дорогах, в тылу войск стран Стального пакта, облегчая продвижение армий союзников под командованием генерала Паттона.

Первая часть американского плана была выполнена. Что касается возврата мафии в родной дом, генерал Эйзенхауэр вынужден был с этим повременить. 15 % его армии составляли американские сицилийцы и среди них были такие известные мафиози, как Дамиано Думина, один из наемных убийц банды Лучано, Ди Карло, Кифа-ло, Винченцо Коллура и так далее.

Думина был направлен в штаб-квартиру американской армии в качестве «советника», вместе с ним работал Коллура. В прошлом дон Винченцо работал в охране главы сицилийской мафии в США Джо Профачи.

Уж никак эти сицилийские ребята не могли устоять перед соблазном пограбить запасы продовольствия пригревшей их американской армии. Это ограбление было организовано доном Калоджеро, хозяином района Виллальба, достав грузовики от своих сицилийских дружков в Генштабе. А потом он спокойно распродавал это продовольствие по ценам черного рынка, которым покрыл весь остров. Он был избран мэром города и добился всяческих похвал.

Что касается Лучано, вдохновителя операции мафии в Сицилии, его в основном волновал исход судебного процесса. Решением суда он был приговорен к 9 годам и 6 месяцам тюремного заключения. 9 февраля 1946 года он был выдворен из США и мирно почил в Неаполе в январе 1962 года — в этот день он ждал американского кинопродюсера, который собирался субсидировать фильм, посвященный жизни этого «героя». Вместе с продюсером летел киноактер Камерон Митчел, известный исполнитель ролей ковбоев. В фильме он должен был играть Лаки Лучано. Он так отозвался о Лаки: «Его несправедливо обвиняли и преследовали. По-моему, отличный был парень».

Если американцы привлекли к сотрудничеству своего злейшего врага — итальянскую мафию, то немцы пошли еще дальше — они взяли на службу еврея, заключенного в концлагерь.

В 1921 году только в одном Нью-Йорке мафия совершила 159 преступлений. Этот год стал началом противостояния, братоубийственной войны, которая длилась 10 лет между «стариками» и «молодняком».

Лучано примкнул к вновь прибывшим и стал контролировать рынок продажи спиртных напитков (речь идет о годах запрета на продажу алкоголя). Вскоре Лучано был похищен соперничающей бандой, которая подвергла его пыткам: бандиты хотели узнать, где он размещает склады спиртного. Но Лучано выдержал пытки, он знал, что значит нарушить закон мафии. И, как ни странно, его отпустили. С этой поры он становится Лаки (счастливчиком). Восходила звезда его удачи.

Но главой мафии оставался Джузеппе Массерио, по прозвищу Джо-босс. Он представляет интересы нового клана.

11 апреля 1931 года Лучано приглашает Джо-босса пообедать в ресторане «Скарпадо», одном из лучших ресторанов Нью-Йорка. Атмосфера встречи дружеская, теперь проблемы будут решаться по обоюдному согласию. Лучано идет на значительные уступки, и Джо настроен благожелательно.

В конце обеда Лучано выходит из-за стола, чтобы позвонить. Подходит время десерта, и Джо-босса угощают автоматной очередью, которую ему не удается переварить. Кровь босса заливает скатерть и ковер. Лаки Лучано становится новым падрино, крестным отцом мафии.

Он управляет своей империей вместе с Франком Костелло и Сальваторе Марицано. Марицано руководил группой убийц. Чтобы убрать его с дороги, Лучано пришлось заплатить 60 тысяч долларов. Марицано перерезали горло.

В течение 5 лет Лучано контролировал продажу наркотиков, проституцию и все остальные рынки преступной торговли Восточного побережья США. Он нашел новый способ расширения торговли наркотиками: приучал к ним проституток, а те, в свою очередь, вовлекали в порочный круг своих клиентов.

В 1936 году генеральному прокурору Нью-Йорка удалось собрать достаточно свидетельств против Лучано. Лаки был арестован и 18 июня приговорен к 60 годам тюремного заключения, практически к пожизненному заключению.

Благодаря своему сотрудничеству с властями и помощи в организации высадки союзников в Сицилии Лучано отбыл в тюрьме только 9 лет.

Еврей — агент абвера

Ничто не предвещало того, что заключенный № 26336 в Дахау станет секретным агентом нацистов, равно как и то, что ему удастся избежать судьбы еврея в лагере смерти. Но она, эта судьба, выбрала его номерок в лотерее, где выигрыш — жизнь случается один на миллион. Звали заключенного Пауль Эрнст Факенхайм. Он был немецким евреем. Его спасителем был адмирал Канарис. Не просто было адмиралу вырвать из лап лагерной администрации своего будущего агента, знавшего восточные языки.

Утром 9 апреля 1941 года Факенхайм, одетый в полосатую робу, дрожа от холода, стоял в шеренге заключенных на плацу № 3 в Дахау. В безупречной форме перед заключенными прогуливался обер-шарфюрер Бек.

Заключенные строем пошли на работу, а на плацу остался Факенхайм, которого товарищи по несчастью прозвали Собакой.

Что означало № 26336 остаться? Может, это конец? Но приказано идти в госпиталь. Зачем? Разрешено залечить страшный фурункул на шее? Но кто в Дахау лечит фурункулы… Похолодев от ужаса, заключенный предстал перед эсэсовцем, сидящим за письменным столом, отчеканив: «Еврей № 26336 прибыл…»

А дальше… как во сне: осмотр врача, три медсестры, питание по высшему разряду, уход — и так в течение всей недели. Затем вызов в контору гестапо. За столом двое в гражданском приглашают заключенного сесть, называют вежливо господином Факенхаймом. Сон не кончается, длится…

Из шести миллионов евреев единственный вышел за ворота лагеря по инициативе нацистской службы. Это случилось 16 апреля 1941 года с Паулем Эрнстом Факенхаймом. Его карточка была досконально изучена. Еврей Факенхайм был выбран, потому что знал несколько языков, был отважным воином и патриотом. У него была старушка-мать, которую он очень любил.

Теперь он уже не еврей, а агент абвера Пауль Кох, которому предстоит выполнить задание, цель которого ему пока не ясна. Его снабдили фальшивыми документами, сажают в поезд, снимают номер в гостинице Брюсселя, а затем некий Мюллер учит его азбуке Морзе, чтобы передавать сообщения по радиопередатчику, объясняет, как шифровать информацию и писать донесения симпатическими чернилами.

Этот курс обучения длится до 15 июня. Затем Мюллер провожает Пауля Коха в Берлин и размещает его в пансионе Курфюрсте ндам.

Там Кох живет до 21 июня, а тем временем Мюллер посещает конференцию, проводимую в штаб-квартире адмирала Канариса.

На рассвете 21 июня Мюллер провожает Коха в аэропорт. Из Берлина Кох летит в Афины. Там курс обучения продолжается еще интенсивнее. И наконец ему объясняют задание: Кох должен передавать информацию о британских войсках в Палестине и Среднем Востоке. Секретный агент нацистов в Палестине! Как вынести такое еврею? Но отказаться — значит, выбрать Дахау для себя и матери.

На аэродроме Фалерон готовится взлететь «Хейнкель-111». Кох бросает последний взгляд на город с едва различимым очертанием Акрополя. В самолете он должен надеть парашют, взять мешок с личными вещами, пособие по шифровке и радиопередатчик. В этот день 10 октября 1941 года Пауль Кох должен выполнить свой первый прыжок для выполнения первого задания.

Противовоздушная оборона Хайфы начинает обстрел самолета. Но все происходит почти мгновенно: открывается дверка самолета, в лицо ударяет ветер, толчок в спину, и парашютист прыгает в темноту. Полет, толчок раскрывшегося парашюта, приземление.

Но судьбой не было уготовано, чтобы еврей служил нацизму. Не повезло ему сразу — мешок при приземлении куда-то затерялся, а в Хайфе какой-то мошенник обманул при обмене денег и скрылся. И, наконец, бедолага нарвался на полицию, где не нашел ничего лучшего, как рассказать властям сказочку, что он немецкий эмигрант, только что тайно добравшийся до Палестины.

Рассказ этот никого не убедил. Интеллидженс Сервис, получив информацию от гауптштурмфюрера Кронберга, начальника СД в Афинах, ждала Пауля Коха.

Карьера секретного агента абвера закончилась, не начавшись. Через несколько часов пребывания на земле Израиля, еврей Факен-хайм был в тюрьме. Через пять лет его освободили. Все эти годы он тщетно пытался объяснить англичанам, что его зовут Факенхайм, что генерал СС Кох ему не родственник. Когда же ему наконец поверили, то попридержали в тюрьме до 23 июня 1946 года, как бы чего не вышло.

В этот день перед ним открылись двери Нейенгамме, в котором размещался ранее нацистский лагерь, теперь превращенный в тюрьму для пленных гитлеровцев. Вместе с бывшим заключенным № 26336 в Дахау сидели агенты гестапо, СС и фанатики-нацисты.

Но судьба все-таки сделала Факенхайма своим избранником и продолжала одаривать. Через 25 лет после окончания войны в Германии можно было встретить пожилого мужчину, который писал романы, подписываясь псевдонимом Пауль Эрнст. Его романы пользовались успехом и по другую сторону Рейна. О чем он писал?

О шпионаже, разведке, естественно. Понять разницу — дело тонкое.

Был у немцев еще один агент, который стал всемирно знаменит, написав книгу, по которой был поставлен фильм о приключениях шпиона. Он был албанцем. Звали его Элиеза Важна, по прозванию Цицерон.

Пауль Эрнст Факенхайм, немецкий еврей, родившийся 8 февраля 1892 года во Франкфурте, был сыном богатого торговца. Юность его не была омрачена проблемами. Он дружит со своими сверстниками, считая себя полноценным немцем.

Когда начинается война, он записывается добровольцем в армию, в 63-й артиллерийский полк, проявив себя в боях на территории Франции. Заканчивает войну в офицерском звании, награжден Железным крестом первой степени.

Поражение Германии и заключение невыгодных условий мира глубоко оскорбляет его патриотические чувства. Ссорится с отцом и уезжает из Германии. Он становится представителем немецких торговых фирм, корреспондентом газеты «Франкфуртер альгемай-не цайтунг», много путешествует по Дальнему Востоку, изучает восточные языки и зарабатывает капитал.

Экономический кризис 1929 года разоряет его, и Факенхайм поселяется в Берлине, вторично женится. Он вынужден работать на заводе, затем организует школу подготовки поваров.

Германия в эти годы бедная, жить в ней трудно. Для него, как и для многих немцев, имя Адольфа Гитлера — синоним надежды.

Но с приходом Гитлера к власти начинаются преследования евреев: увольнения с работы, унижения, аресты. Ко всему этому у Факенхайма умирает жена. Он возвращается во Франкфурт, где в нищете живет его любимая мать.

Начинается война. Факенхайм по-прежнему остаётся патриотом, верит, что он пригодится Германии, и пробует записаться в вермахт.

Но немецкая армия отвергает евреев. Однажды ночью в его дверь стучится гестапо. Пауль Эрнст Факенхайм становится заключенным № 26336 в Дахау. Он дорого заплатит за свою наивность: в Германии, стране господ, нет места для израэлитов.

Дело Цицерона

26 октября 1943 года невысокий мужчина попросил разрешения войти на виллу советника Йенке, расположенную на территории немецкого посольства в Турции, на аллее Ататюрка в Анкаре.

Советник Альберт Йенке был влиятельным человеком, родственником Иоахима фон Риббентропа.

Когда посетителя провели к советнику, он признал в нем старого официанта, албанца по имени Элиеза Важна, которого он уволил 6 месяцев назад, заподозрив в излишнем любопытстве к дипломатической почте.

Что же, официант теперь не скрывал, что в британском посольстве ему удалось сфотографировать секретнейшие документы. У него были два ролика пленки, которые он был готов уступить за 20 тысяч фунтов стерлингов. А если договорятся, то следующие продаст по 15 тысяч каждую.

Советник заметил, что цены явно завышенные. На что Элиеза сказал, что советское посольство заплатит, не торгуясь.

Йенке был вторым дипломатом в посольстве, и ему не следовало компрометировать себя этой сделкой. Не исключено, что здесь была подстроена ловушка. Он обратился к некоему Мойзичу, который официально числился коммерческим представителем, а в действительности был сотрудником СД при посольстве. Оберштурмбанфюрер СС Людвиг Мойзич был агентом службы безопасности Кальтенбрунера и Шелленберга в Анкаре.

Тем же вечером Мойзич долго беседовал с официантом, имя которого трудно было запомнить. Разговор шел по-французски. Официант, кроме родного, говорил на французском, но довольно скверно.

В конце беседы Мойзич сказал, что посоветуется с начальством относительно предложенной покупки. Элиеза заверил, что позвонит 30 октября в три часа дня, чтобы узнать ответ из Берлина. По телефону он представится как Пьер и спросит, не пришло ли на его имя письмо. Если ответ будет положительным, то они встретятся в гараже, в глубине посольского сада.

Эта встреча закончилась в полночь. Прежде чем проститься, посетитель сказал Мойзичу, что работает официантом в посольстве Великобритании.

На следующее утро в суть дела был посвящен посол Франц фон Папен, сразу пославший телеграмму на имя фон Риббентропа. Телеграмма ушла в полдень, но уже через час она была на столе министра иностранных дел рейха, который информировал Шелленберга. Глава контрразведки службы безопасности посоветовал принять предложение, но перед тем, как платить деньги, Мойзич должен бегло ознакомиться с материалом.

Телеграмма такого содержания, подписанная фон Риббентропом, была отправлена фон Папену.

В Анкаре день 29 октября — национальный праздник Турции, когда послы присутствуют на приеме у президента республики. Поехал на прием и посол Великобритании сэр Нэчбул-Хюгессен.

В это время Элиеза вошел в комнату посла, открыл специально подобранным ключом красный ящик ночного столика и начал фотографировать старой «лейкой» дипломатические документы под грифом «строго секретно».

30 октября Пьер позвонил Мойзичу. В 10 часов вечера они встретились в условленном месте.

Агент Шелленберга принял от Пьера два ролика и побежал в комнату фотографа, чтобы тот срочно проявил пленку. Результат был ошеломляющим. Он отсчитал просителю 20 тысяч фунтов стерлингов купюрами по 10, 20 и 50 фунтов. Большинство купюр были новыми. Мойзич и Элиеза договорились встретиться на следующий день в том же месте.

После ухода албанца Мойзич попросил увеличить фотографии и всю ночь изучал полученные документы: их было 52.

Так началось дело Цицерона — самого информированного, таинственного и неудачливого в секретной войне на Средиземноморье.

Информация, поставляемая Цицероном, была ценнейшей: тут была вся недавняя секретнейшая корреспонденция между Министерством иностранных дел и посольством в Анкаре; замечания, написанные рукой посла на документах, которыми обменивалась Москва и Анкара; резюме основных бесед между Черчиллем и Исметом Инону; отчет о поставках военных материалов США в СССР (189 тысяч полевых телефонов, 670 тысяч метров кабельного провода, 45 тонн колючей проволоки, 10 тысяч тонн меди, 4 миллиона пар сапог, 4100 самолетов, 2 тысячи танков, 150 тысяч пулеметов и так далее), на полях телеграмм были указания относительно шифровки дипломатической английской почты.

Мойзич не мог прийти в себя от удачи. Наутро он передал документы фон Папену, который отправил их в Германию, где их стали изучать Шелленберг и начальник станций прослушивания генерал Тиле. Четырем шифровальщикам было доверено изучить английский шифр, которым частично удалось овладеть.

Все полученные сведения немедленно были сообщены Гитлеру.

31 октября Элиеза принес Мойзичу вторую пленку. В этом материале речь шла о том, что более всего интересовало немцев: это была телеграмма, направленная английскому послу из Министерства иностранных дел, информирующая его о результатах встречи министров иностранных дел союзников, проходившая в Москве с 18 по 30 октября 1943 года.

Во время встречи Молотов настаивал, чтобы высадка союзников как можно скорее была проведена в Европе и чтобы Турция вступила в войну на стороне союзников. Английскому послу настойчиво рекомендовали напрячь усилия в этом направлении. Кроме того, сообщалось о прибытии 4 ноября в Каир Антони Идена, который намеревался встретиться с министром иностранных дел Турции Нюменом Менеменчоглу.

Вся эта информация была настолько важной, что фон Папен окрестил албанца Цицероном, мастером красноречия.

Было решено усилить при встречах меры безопасности. Цицерон должен был встречаться с Мойзичем не в посольстве, а на темных улочках Анкары.

В условленное место оберштурмбанфюрер приезжал на своем «Опеле», и Цицерон садился к нему в машину. Мойзич высаживал его недалеко от посольства и сразу шел проявлять пленку.

8 ноября Мойзича вызвали в Берлин, где он пробыл до 22 ноября. Там у него были обстоятельные разговоры с Кальтенбрунером, Шелленбергом, фон Риббентропом, который, как выяснилось, не верил Цицерону. Министр подозревал, что это ловушка, подстроенная немцам секретной службой союзников.

Гитлер тоже сомневался. Поставки США Советскому Союзу ему казались страшно завышенными, он отказывался верить этим цифрам. Кальтенбрунера и фон Риббентропа интересовало, почему это Цицерон так охотно сотрудничает с немцами. Мойзич сообщил, что в разговоре Элиеза сказал, что его отец был убит англичанами. Но этот ответ не показался убедительным.

Мойзич вернулся в Анкару и возобновил контакты с Цицероном. Информация по-прежнему была отличной. В частности, это были сведения о Каирской конференции, на которой присутствовали Черчилль, Рузвельт и Чан Кайши, о Тегеранской конференции, на которой встретились Рузвельт, Сталин и Черчилль. И несколько телеграмм под грифом «Оверлоуд».

«Если Турция присоединится к нашей борьбе, то в нашем распоряжении будет больше судов, которые нам срочно нужны для „Оверлоу-да“, — писал Черчилль английскому послу в Анкаре сэру Нэчбул-Хюгессену. Он продолжал: Имея поддержку в лице Турции, мы сможем оказать давление на немцев, и это станет отличной подготовкой для, Оверлоуда“».

Было очевидно, что речь шла об операции «Оверлоуд» — высадки союзников в Западной Европе. Ответы посла были не менее интересными. Телеграмма в Министерство иностранных дел за № 875 гласила: «Нюмен Мененменчоглу меня заверил, что готов следовать за мной, как только станет ясно, что операция на Западе пойдет успешно».

Содержание других телеграмм доказывало насколько глубоко проникла английская авиация в Турцию, и что отношения между англичанами и турками становятся все более тесными.

Так с помощью информации, поставляемой Цицероном, фон Папен узнал, что Менеменчоглу встретился в Каире с Рузвельтом и Черчиллем. По тому же каналу посол рейха был информирован о наличии в Европейской части Турции радарной установки, которая позволяет бомбардировщикам союзников точно бомбить румынские нефтепромыслы.

Фон Папен, не выдержав, позволил себе упрекнуть Менеменчоглу. Тот удивился, откуда посол так хорошо обо всем информирован и сообщил об этом английскому послу, а тот, в свою очередь, дал знать в Лондон. Вокруг посольства были сразу усилены меры безопасности.

В то же самое время в Берне Аллен Даллес, глава американской разведки в Швейцарии, узнал про существование Цицерона.

Об этом ему сообщил его агент, работавший в немецком Министерстве иностранных дел, Фридхельм Кормер, или Джорж Вуд: немцы постоянно получают секретную информацию, добываемую в английском посольстве в Анкаре. Даллес предупредил английскую разведку.

Дочь генерального консула Германии в Софии Корнелия Капп сотрудничала с американской разведкой. Ей удалось устроиться в посольство рейха в Анкаре в качестве секретарши Мойзича. Там она прознала о Цицероне.

Английская разведка послала своих агентов в Анкару. Замки секретных сейфов поменяли, но неутомимый Цицерон снял отпечатки и с новых. В Берлине изготовили ключи к ним и по-прежнему получали бесценную в прямом и переносном смысле информацию.

14 января твердолобого Гитлера наконец удалось убедить, что информация Цицерона правдивая. В это день авиация союзников бомбила Софию. Во время этого рейда погибли 4 тысячи человек. Именно об этом рейде сообщал Цицерон.

В конце марта 1944 года Цицерон понял, что за ним следят, и бросил таскать ролики Мойзичу. В двух его последних сообщениях говорилось о назначении командующим операцией «Овер-лоуд» генерала Эйзенхауэра и о ближайшей высадке союзников в Европе.

6 апреля Корнелия Капп дезертировала к американцам. Через несколько дней Мойзича вызвали в Берлин к Кальтенбрунеру, но он не поехал, оставшись в Анкаре. Цицерон «засветился». Больше его никто не видел в английском посольстве.

Нет, не пришлось официанту пожить на заработанные у немцев 400 тысяч фунтов стерлингов, которые он отложил на черный день. Конечно же, банкноты были фальшивыми, в чем Цицерон убедился только после войны.

Он-то думал, что теперь развернется с таким капиталом, став бизнесменом, а бумажки ему вернули при первом же платеже. Начали его таскать по судам как фальшивомонетчика, и 25 июля 1955 года приговорили к штрафу в 12 тысяч турецких лир за нанесенный деловым людям ущерб. Наказание сравнительно мягкое.

Однако в деле Цицерона не все ясно. Не соответствует сей персонаж той роли, которую играл. Да, банкноты были фальшивыми, а информация абсолютно верной. Но кто-то был заинтересован, чтобы до фон Риббентропа и Гитлера дошла информация, пропущенная через фильтр. Цицерон все время утверждал, что действовал самостоятельно. Он говорил, что ему удается вынимать документы из ящика, а затем в своей комнате переснимать их в отсутствие посла или когда тот спит. Но Шелленберг однажды заметил на снимке пальцы Цицерона, державшего документ. Все эксперты согласились, что нельзя одновременно держать и переснимать документ.

Шелленберг не сомневался, что у Цицерона были сообщники. Генерал СС писал в своих воспоминаниях: «Кто знает, может быть, за спиной Цицерона стояла турецкая разведка? Чем больше я об этом думаю, тем больше прихожу к убеждению, что Турция пыталась с помощью этих документов предупредить Германию, чтобы помочь ей избежать краха. Турция делала это не напрямую, а косвенно, за спиной союзников и перед лицом советской угрозы». Но возможно Цицерона контролировали? Возможно, что он после первой продажи был заподозрен и начал работать под контролем.

Незадолго до появления в немецком посольстве Цицерона в Анкару приезжал Вальтер Шелленберг, встретился с главой турецкой разведки, который уверил его в сохранении Турцией нейтралитета. Соглашение между двумя руководителями спецслужб было полным.

В любом случае, если принять гипотезу, что это была операция турецкой разведки, такой незначительный персонаж, как Элиеза Важна мог быть лишь одним из многочисленных информаторов турецкой полиции. В то время турецкая полиция, подозрительно относящаяся к иностранцам, систематически внедряла своих агентов в качестве обслуживающего персонала в посольства и представительства. Поэтому Цицерон, которым маневрировала полиция, мог быть связным между немецкой и турецкой разведками. В любом случае финал этой истории мало романтичен. И поделом. Переехав после войны в Германию, Цицерон тщетно пытался обменять фальшивые банкноты на настоящие. Он рассказал кинематографистам свою историю, по которой был снят фильм «Операция „Цицерон"». Он давал интервью за вознаграждение. Умер в бедности.

В 1943 году дружеские отношения между Турцией и нацистской Германией закончились.

В президентском дворце посол Великобритании сэр Хью Нэтчбул-Хюгессен, тонкий и образованный дипломат, чувствовал себя естественней, играя на рояле, чем участвуя в дипломатических интригах. С ним охотно встречался немецкий посол фон Папен, карьера которого при Гитлере дала трещину.

Турция твердо стояла на позиции нейтралитета. Ионону дал знать Великобритании, что вступит в войну, если союзникам удастся высадка во Франции. Именно этого решительно требовал Сталин. Для подготовки операции «Оверлоуд» необходимо было несколько месяцев. Черчилль, чтобы заставить Кремль потерпеть, хотел задобрить Сталина вступлением Турции в войну. Он тем более стремился к этому, что не был уверен в намерениях СССР в отличие от незаинтересованной позиции США.

Вступление Турции в войну позволило бы Черчиллю подготовить высадку англичан в Греции и Дарданеллах, опередить русских, не позволить им захватить Балканы и Восточную Европу после капитуляции Германии.

Вот почему Министерство иностранных дел и лично Черчилль непрестанно слали английскому послу в Анкаре секретные документы и конфиденциальные телеграммы, которые скапливались в сейфе.