Глава 11 Митрополит Филипп

Митрополит Афанасий удалился в монастырь, и ему надо искать замену. Сначала Иван думает о Германе, архиепископе Казанском. Он призывает его в Москву, собираются епископы, уже составлен акт избрания, и будущий митрополит готовится к церемонии посвящения. Но во время одной из своих частных бесед с царем Герман пытается уговорить его покаяться в совершенных грехах, напоминает о каре небесной. Разгневанный царь рассказывает об этом своим фаворитам и спрашивает их мнения. «Думаем, государь, что Герман желает быть вторым Сильвестром; ужасает твое воображение и лицемерит в надежде овладеть тобою; но спаси нас и себя от такого архипастыря!» – говорит ему Алексей Басманов. Услышанное совпадает с мнением царя, и он прогоняет Германа из дворца, отменяет намеченные празднества и начинает искать нового митрополита.

Его выбор падает на Филиппа, игумена Соловецкого монастыря, который стоит на острове в Белом море. Этот человек считается одним из самых образованных и набожных монахов-затворников России. Подле него, на пустынном-ледяном острове, живет в ссылке Сильвестр. От него Филипп знает многое о жизни духовного наставника царя, понимает, что именно требуется государю. Согласившись переехать в столицу, он обрекает себя на тяжкую долю. Таково мнение и самого Ивана, который в прошлом вел с Филиппом регулярную переписку. Он высоко ценит игумена – человека высокого происхождения, который еще в молодости отказался от легкой и богатой жизни, от своих родных и посвятил себя посту и молитве. Он знает, что Филипп удачно сочетает в себе высокую душу и трезвый взгляд на мир. Служа примером нестяжания, умело распоряжается собственностью и землями монастыря: под его руководством на острове возводят каменные церкви, дамбы, выкорчевывают леса, прокладывают дороги, осушают болота, выращивают домашний скот, занимаются рыбной ловлей, добывают соль... Такая практическая мудрость вызывает одобрение государя: даже лампадам, горящим перед иконами, нужно масло, чтобы их огонь не погас.

После долгих колебаний Филипп пускается в путь. Подъезжая к Москве, видит идущую навстречу делегацию ее жителей, они умоляют его вступиться за них перед царем, гнева которого опасаются. По мере приближения к столице жалобы на государя становятся все настойчивее. И даже теплый прием, оказанный ему в городе, не может заглушить поселившегося в нем страха. Царь говорит с ним за обедом и сообщает, что назначает его главой Церкви. Благочестивый игумен умоляет государя не взваливать столь непомерный груз на такую утлую лодку. Но Иван непреклонен. И Филипп произносит: «Повинуюся твоей воле; но умири же совесть мою; да не будет опричнины! да будет только единая Россия! ибо всякое разделенное царство, по глаголу Всевышнего, запустеет. Не могу благословлять тебя искренно, видя скорбь Отечества».

Первый порыв Ивана – отправить безумца обратно в монастырь. Затем передумывает: нельзя же еще раз отказаться от митрополита, кандидатуру которого сам предложил. Не лучше ли сделать Филиппа причастным ко всем своим деяниям, но так, что тот даже не узнает об этом. Тогда за спиной царя в качестве морального укора всем будет стоять почти святой, которого почитает страна. Вместо того чтобы вспыхнуть гневом, он с горячностью обращается к старцу: «Разве не знаешь, что мои хотят поглотить меня; что ближние готовят мне гибель?» И рассказывает о своем плане реорганизации государства, не обращая внимания на просьбы Филиппа отменить перераспределение собственности, вернуть владения старинным их хозяевам. Подавленному разговором с Иваном, ему приходится выдерживать еще и натиск епископов, которые уговаривают его безоговорочно принять предложение царя для блага Церкви и родины, митрополит не должен раздражать его своими поучениями, а употреблять лишь кротость для убеждения. Подумав, Филипп соглашается с их доводами, но не из честолюбия, а от готовности принести себя в жертву. Составляют документ, согласно которому митрополит отказывается от любой критики опричников и обещает никогда не покидать митрополичью кафедру в знак протеста против решений царя. Церемония посвящения проходит в присутствии государя, двух его сыновей, князя Владимира Андреевича и всех архиепископов и епископов. В своей торжественной проповеди Филипп призывает царя вновь стать добрым отцом своим подданным, отказаться от льстецов, которые окружают трон, восстановить в стране справедливость и предпочесть «невооруженную любовь» «военным победам».

На мгновение кажется, что речи митрополита смягчили государя. Но длится это недолго. Он удаляется в Александровскую слободу, где его снова начинают одолевать сомнения: не заодно ли Филипп с боярами; не по их ли наущению потребовал разогнать опричников? Иван дает волю воображению, и, как бы в подтверждение его опасений о существовании разветвленного заговора, ему приносят многочисленные письма Сигизмунда-Августа боярам земщины с призывами восстать против царя – значит, польский король уверен, что недовольных достаточно для этого. Письма приносят сами адресаты, охваченные страхом, которые хотят таким образом доказать государю свою преданность. Среди них князья Бельский, Мстиславский, Воротынский, конюший Иван Федоров. Под диктовку Ивана они пишут ответ Сигизмунду-Августу: возмущаясь его постыдным предложением стать предателями, обещают перейти к нему, если он отдаст их государю всю Литву, Белоруссию, Галицию, Пруссию, землю Волынскую и Подольскую. Старый боярин Федоров добавляет: «Как мог ты вообразить, чтобы я, занося ногу в гроб, вздумал погубить душу свою гнусною изменою? Что мне у тебя делать? Водить полков твоих я не в силах, пиров не люблю, веселить тебя не умею, пляскам вашим не учился».

Уладив таким образом это дело, Иван вдруг начинает раскаиваться в собственном великодушии. Раз король Польши написал этим боярам, значит, чувствует, что они способны прислушаться к его предложениям. Вероятно, цель его – поднять земщину против опричнины, лишить царя власти и посадить кого-то другого на его место. Но кого? Да почему бы не того же Федорова, преданного старине, главного конюшего с девятнадцати лет, которого уважают все ее приверженцы? Конечно же, он стоит во главе заговора. И однажды в присутствии придворных Иван заставляет его надеть царскую одежду и венец, сажает на трон и, склонившись перед ним, громко произносит: «Приветствую тебя, царь всея Руси! Се приял ты от меня честь, тобою желаемую!» Ошеломленный Федоров не знает, что делать. Несколько бояр, думая, что это розыгрыш, разражаются смехом. Но Иван серьезен, он продолжает: «Но, имея власть сделать тебя царем, могу и низвергнуть с престола!» И, замахнувшись ножом, наносит конюшему удар в сердце. Федоров скатывается на пол, опричники с дикими криками бросаются и несколькими ударами убивают его. Труп кидают во двор собакам. Зарезана и жена Федорова, казнены вероятные сообщники. Князьям Бельскому, Мстиславскому и Воротынскому удается по непонятным причинам избежать немилости. За всех расплачиваются трое князей Ростовских: один из них, воевода из Нижнего Новгорода, во время молитвы в храме видит тридцать опричников, которые от имени царя приказывают ему следовать за ними; его раздевают и ведут совершенно голым за двадцать верст от города, на берег Волги, где обезглавливают, а тело бросают в воду. Голову приносят Ивану. Он отталкивает ее ногой и произносит со злобной усмешкой: «Что ж, ты любил умыться кровью врагов на поле брани; умойся теперь собственной». Настигнут и князь Петр Щенятев, скрывшийся в монастыре. Его страшно пытают – жгут на сковороде, вбивают иглы под ногти. Славный Иван Пронский утоплен. Государственный казначей Тютин рассечен на части, его жена, две дочери и два маленьких сына – тоже. Эту казнь совершил черкесский князь, брат царицы. Злая участь постигла и многие другие семьи. Затем опричники грабят владения жертв: женщин из народа, прежде чем убить, насилуют; трупы разбросаны повсюду, но никто не решается похоронить по-христиански царских врагов. Большинство несчастных, перед тем как совершить злодейство, раздевают: одежда – часть добычи, и нельзя, чтобы ее забрызгала кровь. Многие тела изуродованы до неузнаваемости. Жители Москвы дрожат, запершись в домах, слыша крики и смех палачей, которые преследуют своих жертв, убивают и затаптывают их. Наблюдая эти кровавые беспорядки, бессильный и потерявший всякую надежду митрополит Филипп пытается взывать к милосердию царя. Но его не слушают, и скоро Иван отказывается даже принимать его.

Однажды во время воскресной службы государь входит в Успенский собор в монашеской рясе и высоком клобуке. Вокруг него опричники, также в монашеском облачении. Митрополит видит их и продолжает службу. Тогда царь направляется к нему и просит благословения. Филипп не отвечает. Пораженные опричники начинают переговариваться, один из них восклицает: «Владыко! Перед тобою государь, благослови его!»

Переведя взгляд на царя, Филипп произносит: «В сем виде, в сем одеянии странном не узнаю царя православного; не узнаю и в делах царства... О государь! Мы здесь приносим жертвы Богу, а за алтарем льется невинная кровь христианская. Отколе солнце сияет на небе, не видано, не слыхано, чтобы цари благочестивые возмущали собственную державу столь ужасно! В самых неверных, языческих царствах есть закон и правда, есть милосердие к людям – а в России нет их! Достояние и жизнь граждан не имеют защиты. Везде грабежи, везде убийства – и совершаются именем царским! Ты высок на троне; но есть Всевышний, Судия наш и твой. Как предстанешь на суд Его, обагренный кровию невинных, оглушаемый воплем их муки? Ибо самые камни под ногами твоими вопиют о мести!.. Государь! вещаю яко пастырь душ! Боюся Господа единого!»

Содрогаясь от ярости, царь ударяет жезлом об пол, кричит: «Чернец! Доселе я излишно щадил вас, мятежников; отныне буду, каковым меня нарицаете!» – и выходит из храма. Но он не решается пока посягнуть на самого митрополита и довольствуется тем, что арестованы и казнены несколько представителей духовенства. Опричники тем временем по-прежнему расправляются с неугодными князьями и боярами. Июльской полночью 1568 года царские фавориты Афанасий Вяземский, Малюта Скуратов, Василий Грязной с дружиной совершают набег на несколько богатых владений бояр и знатных людей, похищают женщин, известных своей красотой, и вывозят их за город. На рассвете к ним присоединяется царь, который выбирает себе самых красивых, остальных отдает своим любимцам. Утром развлечение продолжается – жгут скотные дворы вместе с животными. Потом все возвращаются в Москву, женщин отводят по домам, но, по словам летописца, «многие из них умрут от стыда и боли».

Через несколько дней, двадцать восьмого июля, царь и его приспешники приезжают в Новодевичий монастырь, когда там служит Филипп. Увидев, что один из опричников во время чтения Евангелия не обнажил голову, войдя в храм, митрополит говорит о том царю. Это переполняет чашу терпения государя, и он решает начать судилище над Филиппом. Отправляет своих эмиссаров в Соловецкий монастырь, чтобы те собрали свидетельства лицемерия и порочности своего «врага». Большинство монахов искренне преданы своему бывшему настоятелю, говорят о нем как об образце святости. Но новый настоятель Паисий, движимый надеждой стать епископом, соглашается выступить с обвинениями в адрес Филиппа. Его привозят в Москву, где он спокойно повторяет свою клевету перед царем, епископами и боярами. Не желая оправдываться, Филипп говорит ему лишь, что «плохое семя не принесет плодов счастливых». Затем объявляет, что отказывается от сана: «Лучше умереть невинным мучеником, нежели в сане митрополита безмолвно терпеть ужасы и беззакония сего несчастного времени. Твори, что тебе угодно. Се жезл пастырский; се белый клобук и мантия, коими ты хотел возвеличить меня!» Но царь не слышит его и отвечает: «Ты не можешь судить себя сам!» Ему приказывают забрать одежду и утварь и ждать приговора.

Восьмого ноября 1568 года, в день архистратига Михаила, покровителя воинства небесного, вооруженные опричники врываются в Успенский собор во время службы. Алексей Басманов прерывает ее и громко зачитывает указ, по которому митрополит должен оставить кафедру. Они срывают с него одежды, надевают рваную рясу, заковывают в цепи, выгоняют из храма метлами и на дровнях везут в Богоявленский монастырь. Народ в ужасе, плача и крича, бежит за дровнями, а затем у стен монастыря стоит в ожидании суда. Но чуда не происходит, Филипп, обвиняемый в колдовстве, приговорен к пожизненному заключению. В последний раз обращается он к царю с просьбой смилостивиться над Россией. Взамен получает лишь ужесточение условий содержания и страдает от холода и голода в Старом Никольском монастыре на берегу Москвы-реки, у стен которой толпятся верующие. Обратив глаза на высокие стены, они чувствуют, как божественный свет проникает в их душу, и молятся об этом «живом святом», который пострадал за веру. Так, пытаясь избавиться от святителя Филиппа, Иван сам создал из него мученика. Это никак его не устраивает, и он приказывает увезти Филиппа в Тверской Отрочь-монастырь. Избирают нового митрополита – Кирилла, человека слабого и сговорчивого.

Филипп больше не опасен, и царь немного смягчается. Он готовит карательную экспедицию против Новгорода, и благословение старца было бы благотворно для войска. Малюта Скуратов отправляется в Тверской Отрочь-монастырь: пленник должен просить Бога покровительствовать этому походу. Когда приезжает Скуратов, Филипп молится в своей келье. С первого взгляда на пришедшего понимает, какая опасность ему угрожает. Тот объясняет, зачем приехал. Даже не встав с колен, святитель отказывается покровительствовать новым жестокостям царя: «Я благословляю только добрых людей на добрые дела. Я давно ожидаю смерти; да исполнится воля Господа!» В ярости Малюта Скуратов душит его. Потом говорит настоятелю, что Филипп умер по их небрежности «от неуставного зною келейного». Испуганное духовенство молчит, Иван решает, что убийство очень кстати. И казнит нескольких родственников покойного.[12]

Первого сентября 1569 года в Москве с изумлением узнают о смерти царицы Марии. Без сомнения, она отравлена. Но кем? Подозрения падают на царя: уже давно он отдалился от своей жены; она не играла значительной роли при дворе, но государя обременяла; он изменял ей и не желал видеть во дворце; кроме того, она мешала его планам женитьбы на английской королеве. Щепотка порошка или несколько капель снадобья – и дорога свободна. Вокруг царя все трепещут в ожидании, кого он назовет виновным. Бояре делают вид, что скорбят, и даже надевают траур – бархатные кафтаны без золотого шитья. После похорон в Москве Иван снова удаляется в Александровскую слободу, виновного пока не называет. Здесь, окруженный опричниками, перебирает видных людей государства и размышляет, кого отправить на смерть. Лишь один из бывших заговорщиков продолжает оставаться на своем месте – князь Владимир Андреевич, двоюродный брат царя. Полгода назад его пощадили, теперь подобная милость кажется царю чрезмерной. Настало время покончить с человеком, который однажды хотел завладеть троном. Но Иван не собирается обвинять его в отравлении царицы. Есть преступление более серьезное: он станет утверждать, что Владимир Андреевич пытался уговорить царского повара подсыпать в еду отраву. Князя со всей семьей вызывают в Александровскую слободу. В присутствии государя повар повторяет, что получил пятьдесят рублей серебром за то, что насыплет в еду царя какой-то порошок. Владимир Андреевич, его жена Евдокия и два юных сына падают в ноги монарху, говорят о своей невиновности и просят разрешения удалиться в монастырь. «Предатели, вы хотели умертвить меня ядом; пейте его сами!» – кричит царь и велит принести кубок с отравленным напитком. Князь не решается взять его, но Евдокия с твердостью говорит: «Лучше принять смерть от царя, нежели от палача». Владимир Андреевич прощается с женой, благословляет сыновей и делает глоток, за ним Евдокия и дети. Пока яд действует, все четверо молятся. Иван наблюдает за их предсмертными судорогами. Затем велит привести служанок княгини. Те начинают оплакивать несчастных, но их самих раздевают и расстреливают. Расстреливают также и повара, который оказался так полезен. Мать Владимира Андреевича, честолюбивая княгиня Ефросинья, давно удалившаяся в монастырь, утоплена.

Гибель Владимира Андреевича вызывает всеобщее сочувствие, и это немало удивляет царя. Никто не верит в историю об отравлении, в смерти князя все видят лишь отвратительное братоубийство, вызванное не подозрениями, исключительно ненавистью. Государь мало придает значения тому, что говорят вокруг. Прислушиваться к мнению других – значит перестать править. Его опора не народ – Бог. А Всевышний в его глазах не судья, а партнер, может быть, даже сообщник. С годами царь все больше полагается на обряды, вера его строго формализована. Он не сомневается в магическом воздействии на Бога, нуждающегося в почестях, крестного знамения, коленопреклонения, кропления святой водой. Чтобы ублажить Всевышнего, надо молиться строго по правилам. И в этом разговоре один на один между Богом и царем Церковь играет второстепенную роль – посыльного, который передает царские послания на небо, а небесные – царю. Зачастую Иван и вовсе обходится без этого посредника, напрямую, по-свойски беседуя с Богом. Эту связь с ним он особенно остро ощущает в Вербное воскресенье. По традиции, в этот день все московские жители собираются перед службой в Кремле. По улицам едет повозка с деревом, на котором висят разные фрукты, в основном яблоки. Пять мальчиков, одетых в белое, сидят под деревом и поют псалмы. Другие – со свечами и лампадами – идут следом. С хоругвями движутся священники, чьи одеяния переливаются золотом и драгоценными камнями, бояре и сановники. И, наконец, митрополит на ослике в белой попоне. В левой руке он держит Евангелие в золотом окладе, правой благословляет народ. Царь идет рядом с осликом, почтительно держась за уздечку, как верный служитель Церкви, а новый митрополит трепещет, думая, что и его может постичь участь Филиппа. Но народ мало заботит, кто над кем властвует – царь над митрополитом или наоборот. Толпа падает ниц и перед небесной, и перед земной властью.

Обойдя кремлевские соборы, процессия возвращается в Успенский, где служит сам митрополит. После богослужения он устраивает угощение для царя и бояр.

Загрузка...