БУРЯ В ЛЕТНЮЮ НОЧЬ (роман)

Молодой рыцарь Руперт упрямо хранит верность королю Карлу в недобрый час поднятого Кромвелем мятежа. Но в мире, где живы Оберон и Титания, где сама земля готова подняться против тех, кто готов сковать ее железом и камнем — история может пойти по-иному, если у тех, кто творит ее, достанет сил.

Примечание: в романе упоминается Валерия Матучек, дочь главных героев «Операции «Хаос» и «Операции «Луна», а также Хольгер Карлсен, главный герой романа «Три сердца и три льва».


Глава 1

ГРОМ И МОЛНИЯ.
ВЕРЕСК В ОГНЕ

День был унылым и мрачным; противостоящие друг другу армии время от времени обменивались пушечными выстрелами. Но в остальном было тихо, словно и не шла война. Сначала принц Руперт ждал йоркширцев; потом он ждал наступления утра, чувствуя усиливающийся голод и мучаясь воспоминаниями о поражении.

К вечеру небо затянули иссиня-черные облака. Холодный ветер завывал и хихикал в кустах. Сумерки прорезали вспышки огня. «Теперь Господь пустил в ход собственную артиллерию», — мелькнуло в мыслях Руперта. Но вот сквозь вой ветра донесся другой звук — более глубокий и резкий. «Круглоголовые начали артобстрел. Похоже, решили, что шторм — добрый знак для них».

Принц пришпорил коня и поскакал вдоль рядов своих кавалеристов и мушкетеров в поисках нужного ему человека.

— Ветерок пахнет дракой! Эй, капеллан! — окликнул Руперт. — Пора прочесть молитву. — Ветер заглушал его слова. Развернув коня, чтобы отправиться обратно, принц сухо добавил: — Мы должны сделать все, что в наших силах.

Когда Руперт вернулся на командный пункт, его пес выбежал навстречу и, обнюхав башмаки принца, с жалобным видом завилял хвостом. Принц наклонился и погладил большую белую голову.

— Ну-ну, Бой, — пробормотал он, — ну-ну, успокойся, старина. За три года нас все-таки не разбили.

Но тут же душу Руперта пронзила боль. «Однако под Эйлсбери я не решился атаковать и при отступлении потерял четыре сотни человек — в снегу и на переправе… да, тогда была скверная погода — и сейчас тоже».

Началась служба. Принц, сняв шлем, положил его на седло. Белый плюмаж, эмблема Руперта, смутно виднелся в полумраке, вспыхивая лишь при свете молний. Принц едва слышал слова короткой молитвы: «…Великий Создатель, он знает, и Израиль будет знать; и Он убережет нас от бунта и от нарушения Божеских законов, ныне и присно…» Мысли Руперта постоянно возвращались к полю битвы.

Принц возглавлял Спасателей, расположенных слева, его отряд скрывался среди рвов и густых живых изгородей. Всадники Горинга находились на правом фланге. При свете вспышек там поблескивали кирасы, смутно виднелись светлые гривы коней, замершие в неподвижности копья и мушкеты. А за ними, как живые, притаились длинные стволы пушек; запальные шнуры, словно факелы, трепетали в руках солдат. Дальше белесой массой толпились Йоркширские Овечки. Всадников Бирона и ирландцев, стоявших в арьергарде, почти не было видно.

Руперт посмотрел в ту сторону, где располагались враги. Они занимали плавно вздымающийся склон холма, спрятавшись среди ржаных полей, почти уже готовых к жатве в тот момент, когда англичане, восставшие против англичан, принялись топтать их. Бунтовщиков поддерживали союзники — шотландцы; Руперт со своим отрядом стоял как раз напротив кавалерии пресвитериан. Левее, у подножия Фэрфакса, находились конники конгрегационалистов. Разведчики сообщали, что главной надеждой пуритан был отряд, возглавляемый самим Оливером Кромвелем… В сумерках Руперт мог разглядеть не слишком много. Возможно, бунтовщики и были вооружены хуже, чем королевские части, но зато их было слишком много.

Принц вздрогнул.

— Похоже, Круглоголовым ожидание на руку, — пробормотал он, не сознавая, что говорит вслух. — Холодная игра холодных душ…

— Ну, вы их переиграете, — послышался рядом голос, произносивший слова протяжно, на южный манер.

Обернувшись, Руперт увидел оборванного тощего всадника на таком же тощем коне.

— Потише, Уилл, служба идет, — сказал он, но тут же спохватился. — Впрочем, она уже кончилась.

Драгун хихикнул:

— Ну, мой лорд, теперь-то вы сможете пострелять вволю… ну, я хочу сказать, эти лысые башки теперь почуют, что такое Огненный Руперт, принц драгунов, да, сэр, я слыхал, их писаки так вас называют в своих подметных письмах.

На обеих сторонах полыхнули огни, грохнули пушечные выстрелы. Завывающий холодный ветер донес острый запах дыма, выкрики офицеров, ругательства солдат, визг раненого животного.

— Ты слишком много болтаешь, — сказал Руперт. — Не понимаю, почему я терплю тебя, разве что из-за того, что ты умеешь обращаться с животными.

Солдат передернул плечами:

— Что-то стрелять стали гуще и громче, мой лорд. Словно бы ружья спорят, и логика у них грубовата! Хорошо бы, если бы все эти ружья-пушки друг в друга целили, так ведь нет, норовят пристукнуть кого-нибудь вроде старины Уилла, и сдается мне, нашему брату здорово достанется. — Он снял с пояса кожаную фляжку. — Может, хотите согреться, ваше высочество, и вот что, не забудьте запастись подкрепляющим, когда мы будем реквизировать кое-что у пуритан. Тут можно не бояться — напитки у них адской крепости, но хороши. Кто первым успеет, тому и спиртяшки чистого достанется, лишь бы фляжек хватило.

— Ну довольно, — сказал Руперт. — Отправляйся на свой пост, шут.

Мгновение-другое солдат, наклонившись вперед, вглядывался в своего генерала, словно пытаясь как следует запомнить его черты.

Несмотря на его высокий рост, драгуну все же приходилось смотреть снизу вверх, потому что в Руперте было шесть футов и три дюйма; к тому же он обладал широкими плечами и атлетически сложенным телом. Черные локоны падали на обветренное лицо и на плечи. Он не следовал моде Рыцарей носить бороду и был гладко выбрит. Из-за этого казался старше своих лет, поскольку суровость черт его лица слишком бросалась в глаза. Но принц был красив: ровные брови над карими глазами, прямой нос с высокой переносицей, полные губы и слегка раздвоенный подбородок. В речи Руперта слышался тяжеловатый датский акцент.

Принц нетерпеливо схватил шлем, надел его и застегнул ремешок. Солдат отступил в сумерки. Принц глянул вниз, на собаку.

— Присматривай за Малышом как следует! — крикнул он.

Небеса начали обстрел. Дождь хлынул водопадом, град колотил по железу и прыгал по земле, в свете молний окружающее на мгновения становилось похожим на гравюру, а гром сыпал проклятия на промокшие ружья.

Но вот шквал пронесся, а вслед за ним умчались и облака. Странный зеленоватый полусвет сочился с неба и из-за горизонта. И тогда армии пришли в движение.

Сабля Руперта взлетела в воздух. Из уст принца вырвалось:

«За Бога и короля!» — и клич этот повторили сотни глоток. Крики и топот копыт слились в сплошной гул; Руперт и его Спасатели бросились в атаку.

Как бешеный поток, они промчались сквозь ржаное поле, вверх по склону холма. На скаку принц мимоходом глянул вправо. Он заметил отряд, скакавший параллельно его всадникам, и тяжело вооруженный отряд врага, несущийся навстречу. Мгновенный страх охватил принца: «Бирон, этот дурак, оставил свои позиции и решил влезть в драку прямо сейчас…» Руперт задохнулся от возмущения глупостью шотландцев.

Рявкнули пистолеты. Ни Руперт, ни его отряд не обратили на них внимания. Мечи ударили по латам, рассекая вражескую плоть. На принца навалилась масса тел, окружив его; приподнявшись в стременах, Руперт врезался в них. Громыхала сталь, кричали люди, храпели и ржали кони, время от времени слышался звук трубы. Над кровавым побоищем развевались флаги короля и Парламента.

Руперт не мог видеть ход сражения в целом. Но в гуще шлемов и безумных лиц он видел знаки, которые ему нетрудно было прочесть. «Справа люди Горинга напирают, как и мой отряд. В такие мгновения этот хромой и хвастливый мерзавец становится отчаянным бойцом, и я готов любить его, как родного брата… О брат мой, Маврикий, неужели и ты сражаешься этой ночью?»

Снова и снова парламентаристы бросали новые силы на сторонников короля. На мгновение роялисты, столкнувшись с очередным резервным отрядом, пришли в замешательство.

Внезапно слева от Руперта с громким лаем выскочил из тьмы большой белый пес.

— Малыш! — вскрикнул принц. — Ты сбежал от грума? Иди сюда, Малыш, сюда!

В плотном строю вражеских солдат сверкнула вспышка, злобно рявкнул выстрел. Пес подскочил, взвизгнул и упал в грязь. Атакующие промчались над его неподвижным телом.

По щеке Руперта сползла слезинка. Сабля принца бешено врубилась в неприятеля. Шотландцы-парламентаристы дрогнули; Спасатели погнали их с холма и дальше через торфяник; сотня врагов полегла рядом с белым псом.

Руперт направил коня на гребень холма, чтобы взглянуть, как идет сражение на других участках.

Он оглядел поле боя.

Злобные волны людского моря бушевали вокруг, озаряемые вспышками выстрелов. Грохотали пушки, сухо щелкали мушкеты; ни на секунду не умолкали барабаны пуритан; гремел боевой клич Спасателей… Конь Руперта вздрагивал и тяжело дышал от усталости, а принц вглядывался в сумерки, пытаясь понять, что происходит.

«Круглоголовые разбили правый фланг роялистов, — решил наконец Руперт. — Они прижали нашу артиллерию и напирают в центре, и отряд Овечек истекает кровью на алтаре преданности…»

— Нам здорово досталось там, впереди, мы задыхаемся, — послышался рядом хриплый от усталости голос. Руперт резко обернулся.

— Тебе бы помолчать, — резко бросил он. — Ты не способен уследить даже за собакой!

Уилл тронул поводья, заставив лошадь отойти в сторону, но не слишком далеко.

— Ну, я не стану болтать по-пустому, ваше высочество, — сказал он. — Лучше просто исчезну.

Руперт тут же забыл о нем, яростно пытаясь собрать остатки своего отряда. Люди медленно подтягивались к принцу. Немалая часть отряда рассыпалась на протяжении многих миль, преследуемая пуританами. А те, кого Руперту удалось найти, были до глубины души потрясены тем, что им довелось увидеть в свете встающей луны.

Воины принца были привычны к кровавой резне. Но даже их поразило то, как действовали парламентаристы. Командир пуритан приказал не тратить время на стрельбу из пистолетов. Они просто врубались в гущу врагов, и их предводитель всегда мчался впереди.

И нынешней ночью он оказался в выигрыше. Одетый в камзол из буйволовой кожи, он упорно продвигался — не галопом, а неторопливой рысью, и его всадники плотным клином следовали за ним в гробовом молчании, похожие не на боевой отряд, а на мертвую машину, изобретенную Кромвелем.

— За Бога и короля! — крикнул Руперт. Голос его потонул в громе пушек. Лишь несколько голосов подхватили призыв принца, лишь малая кучка всадников последовала за ним.

Парламентаристы разбили их ряды, их мечи и топоры взлетали в воздух, разя Рыцарей.

Руперт вышиб из седла одного противника, другого… Он увидел, что его окружают, и попытался вырваться. В ледяном лунном свете он видел степь и гибель своего эскадрона. Латы Рыцарей сверкали, словно капли ртути. На принца со всех сторон напирали враги. Но принц избежал их, чтобы вновь собрать свой отряд и вновь бросить его в бой…

И это повторялось, и повторялось… но наконец силы иссякли.

В густом грязном месиве валялись разбитые лафеты, изломанные ружья, растянулись убитые… раненые молили пуритан о милосердии. Королевские силы были разбиты, север принадлежал парламентаристам.

Луна неторопливо плыла в серо-голубом небе, прячась иной раз за редкими облаками. На землю легли косые тени. Руперт и Уилл сидели на своих конях среди павших во время последней схватки. В сотне ярдах от них стояли кругом, направив на них оружие, всадники Круглоголовых.

— Сдается мне, куда умнее было бы, если бы мы вовремя унесли отсюда ноги, — едва дыша, пробормотал драгун. — Конечно, если бы мы сумели.

— И если бы мне удалось собрать достаточно людей, чтобы прикрыть отступление большинства… и мое бегство, — сказал Руперт.

Неподалеку от них находилась высокая деревянная изгородь. Сквозь дыры в ней виднелось бесконечное унылое поле бобов. Вдали можно было разглядеть отступавших с боем роялистов; Рыцари приближались к путанице изгородей и узких проулков, где им поневоле пришлось бы спешиться и схватиться с преследователями врукопашную… Принц повернул коня и дал ему шпоры.

— Ну, попробуй в последний раз, мой храбрец! Как бы мне хотелось, чтобы у тебя были крылья!

Измученное животное рванулось вперед. Но силы коня были на исходе. Изгородь смутно вырисовывалась в полутьме. Руперт вонзил шпоры в бока коня, и тот взвился в воздух. Но не смог перескочить на другую сторону.

Руперт, падая, высвободил ноги из стремян. Ударившись о землю, он покатился среди бобовых стеблей. Вскочил на ноги — и увидел, что его конь бьется в грязи. Одна из его ног была сломана.

Конь Уилла просто остановился перед барьером. Пуритане стремительно приближались. Возможно, они узнали белый плюмаж? Земля гудела под копытами их лошадей. Металл доспехов бросал ледяные отсветы.

Уилл соскочил на землю. Облако, укрывшее луну, на какое-то мгновение сделало драгуна невидимым. И даже стоя рядом с ним, невозможно было разглядеть, как он сорвал с себя знаки различия королевских войск и скользнул сквозь изгородь.

Руперт, слышавший его шаги, воскликнул:

— И ты бьешь меня ножом в спину! Я-то думал, что хоть ты предан как пес, хотя и не так умен, как Малыш, которому ты позволил погибнуть! Фарвелл, Уилл Фарвелл… прощай, бывший друг!..

Принц, вынув из ножен кинжал, склонился к своему боевому коню и оказал ему последнюю услугу. А потом выхватил меч.

Круглоголовые окружили принца. Он переводил взгляд с сабли на саблю, с пистолета на пистолет. Один из пуритан вгляделся в Руперта.

— Да это и в самом деле принц Руперт с Рейна! — выдохнул он.

И тут же он выпрямился и отдал честь.

— Ваше высочество, вы, наверное, не помните меня, — сказал он. — Я был одним из смиренных рыцарей при дворе в те времена, когда вы, совсем еще мальчиком, приезжали навестить короля, вашего дядюшку… он и теперь наш король, а мы — его любящие подданные, мы сражаемся лишь с его злобными и порочными советниками…

— Таким потоком слов можно сбить с ног, — заметил Руперт.

— Умоляю, ваше высочество, сдайтесь! Вам будут оказаны все подобающие почести. Руперт скривил губы:

— И меня не повезут, как труп, или как свинью, связанную для убоя? — На лицах пуритан, окружавших его, отразилось сдержанное веселье. Принц опустил меч, помедлил мгновение, а потом протянул оружие капитану пуритан. — Что ж, возьмите его, сэр Как-Вас-Там, до лучших времен. — Руперт резко вскинул голову. — В конце концов, нет бесчестья в том, чтобы проиграть такому, как Кромвель. Под буйволовой кожей ваших кафтанов скрываются воистину железные бока!

Глава 2

ЗАМОК, В ТРЕХ МИЛЯХ ОТ ЛИДСА,
ВЫШЕ ПО РЕКЕ

Хотя замок был построен не слишком давно, о чем ясно говорили современные кирпичи и черепица, он все же казался принадлежащим минувшим векам. Две сторожевые башни усиливали мрачное впечатление; рядом с мостом, перекинутым через крепостной ров, стояла пушка. Очевидно, владелец замка предвидел, что в Англию вернутся беспокойные времена. Совсем неподалеку от замка, справа, потемневшее от времени и заросшее плющом, стояло заброшенное ныне аббатство Киркстолл, мирное и печальное.

И замок, и аббатство окружал однообразный пейзаж. Газоны, беседки и цветочные клумбы красовались вокруг замка, спускаясь к реке, в которую смотрелись тисы и ивы. За главным строением тянулись сараи, конюшни, клетки для охотничьих птиц и небольшие коттеджи. А дальше простирались поля, на которых виднелись батраки, усердно работавшие вместе с женами и детьми. Однако лошади и ослы принадлежали хозяину замка. Одна из ферм выглядела заброшенной — видимо, прогоревший иомен был изгнан из этого хозяйства, а нового арендатора пока не нашлось. Далеко на севере вздымались к самому небу горы, и голубая дымка окутывала дикий лес.

Но на всем окружении лежала скорее печать будущего, чем прошлого. Из самого дальнего сарая к каменному мосту, перекинутому через реку, тянулись рельсы, убегающие на юг. Семафоры, похожие на скелеты, стояли в зоне видимости друг друга, словно охраняя железную дорогу. Слева можно было разглядеть шпили и колокольни Лидса, его стены, крыши, а почти вплотную к городу — дымы дюжины доменных печей, коптящих городок. Серые стены фабрик и многоквартирных домов расползались в разные стороны, окружая старый Лидс. Ветер доносил запахи горячего железа и дыма и шум работающих машин. С западной стороны, почти на горизонте, тянулись в небо дым и копоть, отмечавшие местоположение Брэдфорда.

Но здесь, возле замка, стояло прозрачное июньское утро. Солнечные лучи освещали легкие облачка, играли тысячами оттенков в бриллиантовой зелени травы и листьев, превращали в золото ржаные поля. Воздух насыщали ароматы цветов, земли и молодой зелени. С каждого дерева доносились птичьи трели.

Как только распахнулась парадная дверь замка, два мастиффа, сидящие на цепях рядом с оружейной пирамидой, разразились яростным лаем. Когда сэр Мэлэчи шагнул вперед, они умолкли, но продолжали скалить зубы и тихо рычать на незнакомого им Руперта. Позади него шагали четыре алебардщика, в шлемах и латах, с двуручными мечами и пистолетами у поясов. Висячий мост гудел под их ногами.

Пленник был разоружен и без лат. Одежда, которую он носил под кольчугой — рубаха из грубой ткани, лосины из сыромятной кожи, сапоги до колен, с ярким верхом, — была наскоро вычищена, так что почти незаметными стали пятна, оставленные травой, землей, потом и кровью. Волосы принца причесал и немного подстриг парикмахер.

Человеку среднего роста, шедшему рядом с принцем, приходилось поднимать голову, чтобы взглянуть в глаза Руперту. Он напряженно улыбнулся и четко произнес:

— Мне очень жаль, что ваше высочество прибывает в замок таким образом, как простая деревенщина. Но мы не ждали подобного гостя. И в этом доме нет ничего, что хотя бы отдаленно соответствовало вашему сану и званию.

— Неважно, — безразлично бросил Руперт.

— Нет, это важно, хотя бы для меня. Честь сэра Мэлэчи Шелгрейва требует, чтобы вам было оказано должное гостеприимство, достойное… — он перевел дыхание, — Руперта, принца и племянника нашего короля, урожденного графа Рейнского курфюршества, герцога Баварии и Кумберланда, графа Холдернесса, кавалера Ордена Подвязки, генерала королевских войск.

На какое-то мгновение благодушие оставило Руперта. Он сжал кулак, скривил губы, нахмурил брови, бешено уставясь на собеседника. Стражи торопливо схватились за оружие.

Шелгрейв остановился, всплеснул руками и воскликнул:

— О, прошу прощения, я сказал это совсем не в насмешку! Я лишь хотел показать, как тщательно я изучал личность нашего сильнейшего противника.

Пальцы Руперта разжались, руки бессильно упали. И снова ничего нельзя было прочесть на его лице. Круглоголовый вздохнул с облегчением.

— Сегодня из Лидса приедет отличный портной, — торопливо сказал Шелгрейв. — Он снимет с вас мерки, бросит всю другую работу и будет трудиться без сна и отдыха, пока вы не будете одеты, как подобает принцу, в бархат и шелк.

— Этого не нужно, — отозвался Руперт. — Я солдат, а не попугай.

Руперт повернулся к собеседнику; Шелгрейв встретил его взгляд, и на мгновение они замерли, глядя друг на друга.

Хозяину замка было под пятьдесят, однако он выглядел бодрым и подтянутым. Волосы давно покинули его куполообразный череп, оставив лишь небольшую бахрому над ушами; серые глаза постоянно моргали; кожа слегка обвисла под подбородком, но в остальном его желтоватое лицо выглядело неплохо, и никаких других следов время не оставило на нем. Одежда его отличалась пуританской строгостью и простотой покроя, хотя и была сшита из дорогих тканей. На поясе у него висели шпага и кожаная сумка.

— Ну, по крайней мере, ваше высочество нуждается в нескольких переменах одежды, — сказал он. — Я думаю, вы окажете любезность этому дому, оставшись в нем… предположим, на месяц.

Руперт не сдержал удивления:

— Так долго?

— Умоляю, лорд, рассудите сами, — проговорил Шелгрейв, направляясь дальше. Руперт старался идти не слишком быстро, хотя длинные ноги невольно уносили его вперед. Парламентарист, бросив на принца косой взгляд, продолжил: — Говорят, вы человек крайне прямолинейный. Могу ли и я говорить откровенно?

— А, можете. Я сыт по горло двуязыкими придворными, — огрызнулся Руперт.

Шелгрейв понимающе кивнул.

— Ну что ж, — начал он. — Ваше высочество и Маврикий, ваш брат… ну, в первую очередь речь о вас, конечно… в последние три года вы возглавляли наших врагов. Ваше имя пугало всех в Лондоне так же, как имя Люцифера. Без вас, живой молнии, армия нечестивцев — прошу прощения, — оставив короля, разбежится, как улетают при порывах освежающего ветра грозовые облака.

— С точки зрения короля, — резко бросил Руперт, — вы — не что иное, как мрачная и уродливая зима.

— Короля вводят в заблуждение.

— Ладно, продолжайте…

— Извините ли вы мое любопытство? — (Руперт коротко кивнул.) — Хотя я и не родился солдатом, подобно вам, в молодости я служил под началом Бекингема и был удостоен рыцарского звания. Среди многого другого я изучал и искусство ведения войны и прочел не только труды Цезаря и древних полководцев, но и хроники более поздних времен. У меня достаточно знаний, чтобы оценить ваше умение. Вас называют опрометчивым — однако почти всегда, принц, вы выигрываете битвы. И вы еще так молоды, и вам сопутствует удача! — Шелгрейв, моргая, взглянул на своего пленника. Того явно не тронула лесть. — И вот — битва при Марстон Муре… она поразила меня. Когда вы направились на север, чтобы начать осаду Йорка, вы обнаружили, что ваш противник имеет плохое снабжение, пребывает в унынии, расколот на секты и фракции и отнюдь не пользуется поддержкой жителей северных земель. Вы могли погнать врага, как волк гонит корову — пока он не свалится замертво. И я как раз и боялся, что вы поступите именно так. Но вместо того вы начали битву на местности, где все было против вас. Мне хотелось бы знать — почему?

— Я выполнял приказ, — хрипло ответил Руперт. — Больше мне нечего сказать.

— Это к чести вашего высочества, но… но бессмысленно, ведь нет секрета в том, что зависть и интриги кипят вокруг молодого иностранца, явившегося к королю, когда началась война. Кто из ваших противников придумал этот приказ, принц? Ни один из пуритан не сумел бы…

— Довольно! — Руперт снова остановился, словно при виде опасности.

Шелгрейв поклонился.

— Разумеется… Я лишь хотел объяснить, почему мне доставляет удовольствие ваше общество. Видите ли, вы бесценны для наших врагов и, следовательно, для нас тоже. То, что вы взяты в плен, — это милость Божья, позволяющая нам увидеть конец войны. Конечно, у роялистов есть еще силы… Двор сейчас в Оксфорде, недалеко от Лондона. И если, скажем, Маврикий организует налет, он может отбить вас. Но этого не должно случиться. Файрфакс это прекрасно понял. И он распорядился, чтобы вас доставили сюда в глубочайшей тайне, и здесь вы должны оставаться до тех пор, пока восточные районы не будут полностью очищены. А потом, без всякого волнения и риска, вы можете быть доставлены в Лондон.

— Для чего?

— Это решит Парламент.

Глубокие морщины легли возле губ Руперта.

— Воображаю себе…

Шелгрейв осторожно взял принца под локоть и повел по тропинке. Высокие кусты роз стояли по обеим сторонам, а под ними скромно синели анютины глазки; легкий ветерок был насыщен их ароматом. Солнечные лучи, пробравшись сквозь листву, золотыми пятнами падали вниз. Под ногами тихо поскрипывал гравий.

— Ваше высочество, оставьте грусть, — сказал Шелгрейв. — Вы здесь найдете немало удовольствий и забудете о борьбе. Конечно, вся домашняя прислуга и все, кого вы здесь можете встретить, дали клятву ни словом не упоминать о вашем присутствии, а моим людям можно доверять… Но хотя и под охраной, вы будете достаточно свободны в моих землях. — Он с виноватым видом вздохнул. — Я не осмелюсь позволить вам ездить верхом. Мне бы хотелось, но… Я страстный охотник, и вам понравятся мои лошади и борзые.

Кулаки Руперта снова на мгновение сжались.

— Но вы можете ловить рыбу, играть в мяч, делать, что вам вздумается, — пообещал Шелгрейв. — Я слыхал, у вас есть склонность к философии. Ну, я тоже ею интересуюсь. Вы найдете много интересных книг в моей библиотеке. Вы играете в шахматы? Я недурной игрок. По ночам, правда, боюсь, вам придется сидеть взаперти в ваших апартаментах, вон в той башне, довольно высоко. Но в вашем распоряжении будут инструменты… мне говорили, что вы отлично гравируете; и вы сможете выходить на крышу. Я часто провожу там бессонные ночи, наблюдая движение луны и звезд в небе. Приходите и вы! Я покажу вам тайны небес… — Голос Шелгрейва дрогнул, в глазах его мелькнул фанатизм. — И, может быть, небеса помогут вам встать на истинный путь!

Руперт энергично встряхнул головой:

— Истина не имеет отношения к вашей кислой и лицемерной вере.

Шелгрейв вспыхнул, но сумел взять себя в руки.

— Разве вы не воспитаны кальвинистом, мой лорд?

— Я старался быть настоящим протестантом, но я не способен отбросить все то хорошее, что было в прежние времена. Я охотнее слушаю службу, чем напыщенную проповедь; и я не думаю, что мои римские друзья прокляты, и не думаю, что преследовать иудеев — правильно. И я не стану вешать беспомощную старуху за колдовство. — И он добавил горько: — В тот день, когда мы взяли Личфилд, я был рад позволить его преданным защитникам сохранить свою честь. Но потом мы вошли в собор и увидели оскверняющие надписи на древних святынях… — Принц рубанул воздух ладонью. — Довольно об этом!

— Однако когда над миром встает солнце, — сказал Шелгрейв, — мы перестаем видеть милые маленькие звездочки… Но, впрочем, есть звезды, которые бесчестно светят в палатах тиранов! И как жаль, что вы сражаетесь за уходящую ночь!

— Я допускаю, что Якоб был не лучшим из королей…

— Он был наихудшим… Ужасные налоги, чтобы содержать роскошный двор, давление на купцов, в которых заложено семя будущего величия Англии, поддержка отсталых деревенских сквайров… таково наследство, от которого не захотел отказаться Карл. Хуже того, королева — католичка; паписты с легкостью проникли в Англию, а английская церковь погрязла в грехах. И те небольшие изменения, которых ждут свободнорожденные, давно ожидаемые реформы может дать только Парламент.

— Тут я не судья, — сказал Руперт. — Я просто предан королю. И еще… ваши люди так много болтают о свободе… — Он широким жестом показал на батраков, работающих на полях. — Насколько свободны вот они? О них не заботится их лорд. Зато вы свободны обречь их на нищету, выбросив на дымную фабрику.

Какое-то время они шли в молчании, и каждый старался совладать с собой. Наконец Шелгрейв заговорил прежним мягким тоном:

— Я думал, ваше высочество из тех философов, которые разбираются в искусстве механики.

— Да, — согласился Руперт. — Я люблю хорошие машины.

— А как вы относитесь к недавно изобретенным экипажам, которые движутся силой пара и тянут за собой поезд?

— У меня было слишком мало возможностей увидеть их, разве что издали, да и строители железных дорог в основном — пуритане. Мы как-то захватили один… э-э… локомотив, правильно?.. неподалеку от Шресбери, на той единственной линии, что ведет на запад. Я пришел в восхищение, но у меня не было времени как следует ознакомиться с ним. — Взгляд Руперта, словно невольно, то и дело возвращался к самому большому из сараев, куда уходили рельсы. Из трубы на крыше сарая поднимался дымок.

— Я люблю эти машины так же, как моих охотничьих лошадей, — сказал Шелгрейв. — Вскоре они смогут перевозить настоящие грузы. Пока они слишком малы и движутся едва ли быстрее лошадей, хотя и не знают усталости. Сейчас они в основном подвозят уголь для вечно голодных машин на фабриках и мануфактурах, где производятся ткани и скобяные изделия, и люди вроде меня стремятся построить все больше и больше таких фабрик… — И, чуть не задохнувшись от прилива энтузиазма, он продолжил: — Возможно, вы не понимаете, что мы делаем, ведь вы лишь мельком видели нашу страну. Но вы… но те, кто живет сегодня, увидят день, когда весь остров будет покрыт паутиной железных дорог, и локомотивы будут перевозить огромные партии товаров, да еще и пассажиров, и войска, оружие во время войн… день, когда главным станет не благородство предков, а количество фабрик и доменных печей!

— Возможно, — коротко произнес Руперт, рассеянно глядя на сарай.

Шелгрейв, заметив это, слегка улыбнулся, снова дотронулся до локтя принца и сказал:

— Это подъездная ветка для моего личного пользования. Я приказал постоянно поддерживать огонь, как вы, без сомнения, уже догадались, потому что надеялся, что зрелище поезда поднимет настроение вашего высочества, а может быть, вам даже захочется самому повести локомотив.

— Вы слишком добры, сэр Мэлэчи. — Голос Руперта потеплел.

— Тогда пойдемте, — предложил Шелгрейв. Рабочий распахнул дверь сарая, и принц, вместе с Шелгрейвом и стражниками, вошел в его полутьму.

Мгновением позже паровоз, тянущий за собой пассажирский вагон, повернул с Брэдфордской линии к замку сэра Мэлэчи. Когда он остановился, лакей в строгой ливрее соскочил с задней площадки вагона, чтобы открыть дверь купе и подать руку пассажирке. Но Дженифер Элайн не обратила на лакея внимания. Она выпрыгнула на платформу, огляделась вокруг и восторженно закричала:

— Наконец-то я дома!

Лакей поклонился. И он, и машинист искренне радовались, глядя на девушку.

— Добро пожаловать, мистрис Дженифер! — сказал лакей.

— Спасибо! — Она ласково сжала плечо слуги, но тот вежливо отступил на шаг. Девушка побежала на лужайку, окруженную кустами сирени, все еще влажными от утренней росы.

Она притянула к себе цветущие ветки, вдыхая их нежный аромат.

Ее горничная, покинувшая вагон куда более степенным образом, поспешила следом.

— Мистрис Дженифер! — воскликнула она. — Осторожнее! Вы промочите платье… — Горничная остановилась. — Ох, милая, да вы уже промокли!

— Как хорошо, что это тебя зовут Пруденс[362], а не меня! — Рассмеявшись, девушка взглянула на мокрое платье и подбежала к горничной. — Прости свою ветреную птичку, пожалуйста, и тогда я постараюсь никогда не быть упрямой ослицей!

Пруденс в ответ лишь поджала губы.

Несмотря на одинаково строгие, чопорные черные платья с белой отделкой, молодая женщина и ее старшая костлявая подруга, казалось, принадлежали к разным расам. Дженифер была высокой, тонкой, как тростинка — но с пышной грудью, с быстрыми, энергичными движениями. Капюшон ее дорожного плаща упал на спину, открыв янтарного цвета косы. Большие зеленые глаза окружали густые ресницы, темные брови выгибались дугами; нос девушки был чуть вздернут, а полные мягкие губы контрастировали с четко очерченным подбородком и скулами.

— Я лишь ваша смиренная прислуга и компаньонка, — сказала Пруденс, склоняя голову, — и я давно служу сэру Мэлэчи и его супруге, которые ожидают, что я буду присматривать за вами должным образом. Моя обязанность — научить вас достойно вести себя.

— Я тебе весьма признательна, — сообщила Дженифер и торопливо добавила: — Теперь я действительно чувствую, что здесь — мой дом. Ты знаешь, как мне не хватало всего этого там, в Лондоне — и моря, и холмов… те долгие недели в Брэдфорде… — Она заторопилась, слова запрыгали, как горошины. — Эти годы, эта вечность среди пыли и копоти, дымного воздуха и грохочущих машин, и эти рабочие, шаркающие ногами, и невеселые дети со сморщенными личиками, стоящие у ткацких станков… и богатей, такие самодовольные…

— Поосторожнее, дитя, — перебила ее Пруденс. — Не говори ничего дурного о прогрессе.

— Извини. Я забыла. Да ведь и в Лидсе я видела то же самое. — Грустное выражение исчезло с лица Дженифер. Девушка повернулась так стремительно, что ее юбка обернулась вокруг ног, раскинула руки и воскликнула: — Здесь все так чудесно! Каждый лепесток светится, словно фонарик, паук ловит бриллианты в свою паутину, малиновка проносится, как метеор… — Она, пританцовывая, помчалась от кустов к деревьям, потом к цветочным клумбам, распевая на ходу:

Усталый век,

И гневный век,

Дождями исхлестан он.

Но мрак уйдет,

И солнце взойдет,

Станет мир, как зеленый газон.

Динь-дон, динь-дон, колокольчик звенит.

Нас с подругой лес зеленый манит.

— Потише, мистрис! Это уж слишком большая вольность! — предостерегла ее Пруденс. Но Дженифер не слышала слов компаньонки.

Пчелки, деревья,

Табор цыган —

Все веселятся с нами.

Птицы поют,

Ручьи бегут,

Мир они хором славят.

Динь-дон, динь-дон, колокольчик звенит.

Нас с подругой лес зеленый манит.

— Ей ведь всего семнадцать, — пояснила Пруденс, обращаясь к небу, и попыталась догнать девушку, не сбиваясь при этом на бег. — И старшие должны следить за тем, чтобы сатана не подсунул ей аппетитную приманку.

Ветерок принес

Ароматы роз,

В небе жаворонок парит.

Позвольте ж девице

Гулять без опаски,

Ведь в мире любовь царит.

Динь-дон, динь-дон…

Резкое пыхтение заглушило голос девушки. Дженифер умолкла и остановилась. Пруденс настигла ее. Вместе они уставились на сарай. Из его дверей вырвался и тут же растаял густой клуб дыма.

Рабочий в замасленной одежде вышел из дверей и распахнул их пошире. Из сарая, звякая и фыркая, выкатился локомотив.

Его черный паровой котел, почти десяти футов в длину, возвышался над огромными красными колесами. Из трубы валил дым, летели искры и пепел. Отчаянно звонил бронзовый колокольчик. На открытой платформе стояли четверо. Дженифер узнала сэра Мэлэчи Шелгрейва, машиниста и кочегара, бросавшего уголь в топку, — но четвертого человека она не знала: смуглого, необычайно высокого роста юношу, чей орлиный взгляд был сосредоточен на действиях машиниста; и еще Дженифер увидела сидящих на тендере паровоза четверых солдат. Локомотив тащил за собой дубовый вагон с высокой крышей. Сквозь свинцовые стекла можно было рассмотреть внутренность вагона, обставленного, как контора.

— Ох, дядя, ты собираешься на прогулку? — Дженифер снова пустилась бегом. — Можно и мне с тобой?

Шелгрейв похлопал машиниста по спине:

— Притормози-ка.

Паровоз пыхнул дымом и остановился. Кочегар сел и провел рукой по лбу, оставив светлый след на закопченной коже. Руперт по-прежнему смотрел на машиниста и задавал вопросы. Шелгрейв наклонился через поручни, окружавшие платформу.

— Привет, Дженифер, — сказал он. — Как дела в Брэдфорде?

— Просто ужасно, — ответила она. — Я так рада, что вернулась!

Шелгрейв погрозил ей пальцем.

— Ты не должна искать удовольствий, — назидательно произнес он. — Но ты должна на коленях благодарить Господа, победа которого дала тебе возможность вернуться сюда.

Руперт, услышав это, нахмурился и шагнул к Шелгрейву. Но тут он заметил девушку и поклонился.

— Ваше высочество, — сказал Шелгрейв, — позвольте представить вам мою племянницу и подопечную, высокочтимую Дженифер Элайн.

Дженифер залилась краской и присела в реверансе. Шелгрейв обратился к ней:

— Благодари за честь, ведь ты стоишь перед его высочеством Рупертом, племянником нашего короля, принцем Рейнским, герцогом…

Дженифер судорожно вздохнула и прижала ладонь к губам. Глаза ее стали огромными.

— Храни нас Господь, это Руперт! — взвизгнула Пруденс и упала без чувств.

Дженифер опустилась рядом с ней на колени.

— Она в обмороке, бедная старушка! — сказала девушка, положила седую голову к себе на колени и принялась обмахивать ее краем плаща. — Ну, ну, не надо бояться, — приговаривала она.

Ресницы Пруденс затрепетали, женщина издала негромкий стон. Мужчины расхохотались. Дженифер бешено уставилась на них.

— Нечего тут смеяться! — резко бросила она. — У нее есть причины для страха!

Руперт спрыгнул на землю, подошел к женщинам, присел рядом с ними на корточки и принялся растирать руки Пруденс.

— Увы, на самом-то деле никаких причин нет, — сказал он, язвительно скривив губы. — Я знаю, конечно, что в памфлетах меня называют Принцем-грабителем, князем разбойников, и так далее; и, без сомнения, вы были встревожены, когда до вас дошел слух, что я продвигаюсь к Йорку… — Он весело взглянул на девушку. — Но мне лишь однажды пришлось воевать с женщиной…

Дженифер изумленно уставилась на него.

— Я не знал, с кем сражаюсь, — пояснил принц. — В самом начале войны, с небольшим отрядом, я пытался захватить один повстанческий дом, но его защитники сражались отчаянно и сопротивлялись нам до тех пор, пока у них не иссяк порох. И лишь тогда я выяснил, что защитников было всего несколько человек, а командовала ими хозяйка поместья! Я предложил ее мужу присоединиться к нам, но он отказался. И я оставил их в покое, не тронув их имущества. Она заслужила это право. — Принц вздохнул. — Но вообще… да, мне часто приходилось реквизировать разное, как это принято во время войн на континенте, но — это было необходимо, для поддержки нашего дела. Когда мы победим, мы возместим стоимость реквизированного. — Он едва заметно улыбнулся. — А пока что я пленник, и совершенно безопасен.

— Вы говорите с таким благородством, лорд, — прошептала девушка. Краска отхлынула с ее щек, она побледнела.

Пруденс, пришедшая в себя, села и, расхрабрившись, принялась браниться.

— Безопасен, он?! Да он страшней Сатаны!

Руперт усмехнулся:

— Ну, позвольте дьяволу помочь вам встать на ноги.

Пруденс ничего не оставалось, как подчиниться. Но, встав, она тут же покачнулась.

— Ей нужна поддержка, — решила Дженифер. — Прошу прощения, сэр.

И она обняла горничную за плечи.

— Пусть она идет в дом, и ты с ней, — решил Шелгрейв. — Ваше высочество, не продолжить ли нам прогулку?

— До вечера, Дженифер Элайн, — сказал Руперт. Он взял руку девушки и поцеловал ее. Там, откуда принц прибыл, это было обычным проявлением вежливости; но у Дженифер подогнулись колени. И без того перепуганная Пруденс теснее прижалась к девушке, и обе женщины застыли, не сводя глаз с принца.

Руперт, не обратив внимания на подвесную лесенку, одним прыжком очутился на платформе паровоза. Поезд тронулся с места и, пыхтя, направился через мост и дальше на юг.

— Нам бы следовало уйти в дом, милая Дженифер, — едва слышно пробормотала Пруденс.

Девушка не отводила взгляда от удаляющегося паровозного дымка.

Пруденс насторожилась.

— Дженифер! — громко окликнула она. Девушка вздрогнула.

— Ох! — Она повернулась к компаньонке. — Да. Действительно. Я иду.

У перекидного моста она задержалась, чтобы приласкать сторожевых псов. Собаки отчаянно завиляли хвостами и принялись тыкаться влажными носами в ее юбку и облизывать ей руки.

— Вы слишком уж нежничаете с этими гадкими псами, — сердито заметила Пруденс. — Они опасны!

— Ну, только не для меня, — рассмеялась Дженифер, к которой уже вернулась вся ее живость. — Кто еще любит их? — Она почесала собак за ушами, погладила их. — Привет, Скулл! Ах ты, хороший Бонс!

— Это глупо — любить животных, — сказала Пруденс. Ее взгляд вернулся к рельсам и к удалявшемуся поезду. — А он — зверь из Апокалипсиса…

Дженифер направилась к дому. Горничная последовала за ней. Дворецкий закрыл за ними двери.

Глава 3

БАШНЯ-ОБСЕРВАТОРИЯ.
НОЧЬ

Руперт оторвался наконец от телескопа.

— Я и вправду видел луны Юпитера и горы на нашей собственной луне, — пробормотал он. — Как это странно…

— Вы не знали этого до сих пор? — спросил Шелгрейв.

— Я слышал об этом, конечно, — ответил Руперт. — Но у меня редко выпадало время подумать о подобных вещах, если не считать трех лет в Линце, когда я был в плену; да и тогда я слишком был занят другим. Да я и не видел телескопов такой силы. Я многое могу вам простить, сэр Мэлэчи, за то, что вы открыли передо мной небеса.

Он окинул взглядом небо и землю. Луна была уже в последней четверти, ее свет приглушал звезды, но планеты были неплохо видны. Серебристые лучи ложились на лужайки, далекие поля и холмы, подчеркивали черные купы деревьев; река в их свете казалась лентой живого серебра. Зато фонарь, висевший над входом в большой сарай, потускнел.

На крыше башни и на парапете находилось множество разнообразных инструментов. А неподалеку от телескопа, в тени, смутно поблескивали каски и кирасы стражей, той четверки, что охраняла пленника в ночное время. Можно было не сомневаться — солдаты весьма не одобряют астрономические забавы.

Тихая, теплая ночь пахла зеленью. Внизу стрекотали цикады.

Руперт, положив руки на влажные от росы камни парапета, взглянул вверх и медленно продолжил:

— Теперь я и в самом деле могу представить, как мы поднимемся на борт корабля, способного долететь до Солнца.

Шелгрейв нахмурился, хотя этого и нельзя было увидеть, поскольку широкие поля шляпы закрывали его лицо.

— Поосторожнее, — резко бросил он. — Хотя Господь и милостив к нам и позволяет нам услаждать наши измученные заботами и бессонницей души — что мне слишком хорошо известно, — наблюдая небесные явления, но и Сатана не дремлет, стараясь увлечь нас… Утверждение о движении Земли прямо противоречит Священному Писанию.

Руперт вздернул брови:

— Я не богослов, но я знавал вполне благочестивых людей, которые утверждали прямо противоположное. — Глаза принца нечаянно скользнули по стражникам, и Руперт невольно передернул плечами. — Не сомневаюсь, вы станете отрицать даже то, что Земля круглая.

— О нет, не стану! Это было известно уже в древние времена. Даже в языческой Британии, до прихода римлян, этот факт был признан.

Руперт откровенно заинтересовался:

— Как это?

— Но разве разгневанный Лир не воскликнул: «Разящий гром, расплющи шар земной!»[363]? Я бы не осмелился утверждать, что великий историк говорит неправду.

— Мне давно хотелось в этом разобраться, — сказал принц. — На континенте так много записей и хроник сгорело во время нашествия римлян, что Шекспир остался чуть ли не единственным нашим источником… да есть немногое о более давних временах, о греках, первом королевстве Богемии, имевшей тогда выход к морю, или о прежней России… Но что записывал великий историк — факты или всего лишь легенды? Да и может ли подлинная правда пройти через испытания веками?

— Может, если она предназначена для избранного Богом народа, — торжественно произнес Шелгрейв. — Этот народ — англичане, а он — их историк.

В глазах Руперта сверкнула насмешка:

— Ну, я наполовину англичанин. Продолжайте.

Шелгрейв прошелся взад-вперед, сложив руки за спиной, и заговорил торопливо:

— Но разве вы не согласны с тем, что англичане избранный народ, ведь это видно из их национального характера, из языка, возвышенной речи благородных людей и простолюдинов… он существовал еще до того, как воздвигнуты были стены Трои, до Афин Тезея… А когда мы тщательно изучаем нашу английскую Библию, нетрудно увидеть, кем были наши предки: не кто иной, как одно из десяти племен Израиля! Их потомки в других местах смешались с местными племенами и почти утратили свою первоначальную природу, однако тут, в удаленной Британии, они остались сами собой, не смешиваясь с римлянами, саксонцами, датчанами — хотя, все они родственной нам крови. И хотя их много раз обманывали, как израильтян во времена Абрахама, они всегда хранили зерно истины, расцветшее в душе Великого Историка.

Руперт потер подбородок:

— Да, это может быть… Я однажды ночевал в его доме.

Шелгрейв резко выпрямился:

— Вы?!

— Да, около года назад. Королева незадолго до того вернулась в Англию с войском и деньгами. Я сопровождал ее до Оксфорда, где находился ее супруг-король. И так уж случилось, что я провел одну ночь в Стратфорде. Его внучка с мужем по-прежнему живут в том доме, и они оказали нам гостеприимство. На следующий день я помолился на его могиле.

Руперт снова посмотрел через парапет вниз. Перед ним лежали развалины аббатства. Принц указал на них.

— Если вы так уважаете старину, — сказал он, — почему вы стремитесь уничтожить былую славу подобных мест?

Шелгрейв подошел ближе. Голос пуританина прозвучал резко и хрипло:

— Мы восстановим истинную древность — вернем времена Иеговы-Громовержца и его Сына, изгнавшего менял из храма… и лишь Он один останется в душах людей. О мой лорд, я думал, вы были протестантом.

— Прежде всего я просто христианин, — заметил Руперт, стараясь говорить спокойно. — И вопреки всем ошибкам, те стены были оплотом правды.

— Когда закончится эта братоубийственная война, я разрушу их, сровняю с землей и поставлю там железные моторы.

— Варварство! Зачем?

— Чтобы изгнать тех духов, что время от времени являются туда и которых видят преданные им люди, бродящие в развалинах и вон в том лесу, — Шелгрейв указал вдаль. — Да, верно, римская церковь сначала была непорочна — в те времена, когда блаженный Августин проповедовал в Саксонии. Но явился Змий, вместе с ересью и язычеством — и сильнее всего его влияние сказалось в западных землях, где так называемые христиане кельты творили свои обряды в Ирландии, Уэльсе и в самом Гластонбери…

— Говорят, Гластонбери был Авалоном короля Артура.

— Если и так, то после Артура там все разложилось. И здесь произошло то же самое, и вскоре католики примирились с язычеством. Святые являлись весной, чтобы благословить поля — какая им была разница, кого считали святым? Танцы Мая и Морриса стали в конце концов просто непристойными, а вместо Рождества праздновали зимнее солнцестояние. Местные жители продолжали подносить молоко и зерно эльфам, а священники закрывали на это глаза… ох, да ведь они требовали уже, чтобы Пака произвели в христианские святые! — Шелгрейв вцепился в рукав Руперта. — Но не ошибитесь, — прошипел он, — все эти твари и вправду существуют, и ведьмы, и дьяволы, и Люцифер, они насмехаются над Творцом и строят ловушки ада… У меня есть одна немецкая книга, которую вам следует прочесть, — Malleus Maleficarum, в ней объясняется все, и рассказывается, с какими муками добывается правда, и лишь огонь и вода могут уничтожить зло, лишь веревка и перекладина — задушить его!

Руперт некоторое время молча разглядывал Шелгрейва, потом сказал:

— И вы еще изучаете астрономию! Думаю, мне лучше вернуться вниз, в мою камеру!

Глава 4

КОМНАТА В БАШНЕ

За стенами стоял серый день, солнце пряталось за низкими облаками, время от времени начинал моросить дождь. Коровы, пасшиеся на ближайшем выгоне, казались невероятно красными на фоне мокрой зеленой травы. Сквозь открытое окно в комнату проникала промозглая сырость, которой храбро противостоял стреляющий искрами огонь в очаге.

Конечно, назвав свою комнату камерой, Руперт был слишком энергичен в выражении. Это была широкая палата, удобно обставленная, устланная коврами. Но принц отодвинул в стороны большую часть обстановки, чтобы освободить место для рабочего стола. И теперь Руперт стоял возле него, осторожно ведя резцом по воску, наложенному на медную пластинку. Время от времени он брал кусок хлеба или мяса или делал глоток эля из стоящего рядом кубка.

Раздался стук в дверь, едва слышный сквозь ее дубово-металлическую толщу. Руперт раздраженно откликнулся. Но его раздражение растаяло, когда он увидел Дженифер. Один из стражей, стоявших на площадке лестницы, тут же занял пост в дверях.

— О, добро пожаловать, леди! Какой приятный сюрприз! — принц поклонился.

Хотя Руперт был одет в запятнанные кислотой рабочую блузу, бриджи и домашние туфли, а на девушке был хотя и темный и строгий, но очень дорогой наряд, принц выглядел более изысканным. Девушка вспыхнула, сжала руки и опустила глаза.

— Чем обязан вашему визиту? — спросил Руперт. И добавил с усмешкой: — И где ваша дуэнья?

— Я… я от нее сбежала, — прошептала Дженифер. — Она бы ни за что сюда не пошла.

— А, боится испачкать свои крахмальные юбки и свою непорочность в моей пропитанной серой берлоге? Бедная Пруденс! — Руперт громко расхохотался. — Но ведь и вы пришли сюда впервые с тех пор, как я заключен в этой башне, а прошло уже четыре недели! — Веселость принца угасла. Шагнув ближе к девушке, он осторожно сказал: — Вашему дядюшке это не слишком понравится, даже если он и ничего не скажет… ему давно не по душе то, что мы с вами слишком много гуляем вместе, играем в шашки и шахматы — и все это на глазах у всех. — Тут принц вспомнил о Круглоголовом, стоявшем в дверном проеме, и одарил его язвительным взглядом, добавив: — А впрочем, вас все равно охраняют.

— Но в том нет необходимости. — Дженифер говорила, уставясь на собственные пальцы. — Ваше высочество — человек чести. Я пришла… потому что вы давно не выходили… я боялась, что вы заболели. — Зеленые глаза внимательно глянули на Руперта. — Но у вас здоровый вид.

— Я здоров.

— Слава Богу… — Она произнесла эти слова так, словно молилась.

— Как мило с вашей стороны, что вы обо мне беспокоились. С того дня как зарядил дождь, за дверью просто нечего делать, и я занялся искусством, как я это делал когда-то в Линце, и я настолько увлекся делом, что мне не хотелось отрываться от него. — Руперт внимательно посмотрел на девушку. — Я только теперь понял, как мне не хватало вас.

— Ох… — Она нервно сглотнула. — Можно мне взглянуть, что вы делаете, ваше высочество?

— Это гравюра, изображающая святого Георгия и дракона, но это еще не победа, это сама схватка. — Дженифер следом за принцем подошла к столу. Ее нетренированный взгляд не мог разобраться в линиях на медной пластинке, и она посмотрела на рисунок, с которого делалась гравюра.

— Как это прекрасно, все как живое! — вздохнула она.

— И весьма современно, — сказал Руперт, усмехнувшись. — Ну, спасибо вам, Дженифер. — Он встряхнул головой, пытаясь сбросить уныние. — Может быть, посидите немного со мной, поболтаем?

Он придвинул к очагу два кресла. Девушка подождала, пока не сел принц, и лишь после того опустилась в кресло. Руперт улыбнулся, глядя на нее, и улыбка смягчила обычную суровость его черт.

— Во многом это место напоминает мне Линц, — заметил он. — Включая и присутствие прекрасной дамы.

Дженифер застыла. Огонь бросал отблески на ее лицо; голос девушки прозвучал едва ли громче треска искр в очаге:

— Кто это был? — И, помедлив немного, Дженифер смущенно добавила: — Простите мою бесцеремонность, лорд.

— Вам не за что просить прощения, моя леди. Хотя это странно… разве я не рассказывал вам о дочери графа Куфштайна? Вы так горячо расспрашивали меня о прошлом — а это лестно любому мужчине, — что я думал, вы знаете все подробности моей биографии.

— Нет, вы ничего не говорили о тех трех годах, когда вы были в плену в Австрии, — сказала девушка и наклонилась к принцу: — Я это понимаю. Сходство ситуаций… — Голос ее чуть дрогнул. — Так что не нужно мне рассказывать об этом, принц Руперт.

— Думаю, я бы с удовольствием рассказал, если вы не возражаете, — медленно произнес он.

— Тогда говорите.

Их глаза встретились. Но тут же Руперт перевел взгляд на огонь в очаге.

— Такое сердечное тепло, — задумчиво проговорил он, — для сына Ледяного короля…

— Ледяной король?..

— Вы не знали о его прозвище? — Руперт с легким удивлением посмотрел на Дженифер. — Да, моего отца звали именно так в то время, когда он правил в Богемии. Уверен, вы знаете, как Англию раздражала политика пфальцграфства.

— Я не слишком образованна, ваше высочество, — смущенно откликнулась Дженифер. — Вы же знаете, я выросла на диком и пустынном побережье в Корнуэлле. До четырнадцати лет я не училась в школе, а после того жила в монастыре, а в этой тюрьме немногому меня научили. — Она весело глянула на принца и хихикнула. — Только, пожалуйста, не повторите это при моем дядюшке Мэлэчи.

Руперт тоже рассмеялся и глянул в сторону стражников. Они находились достаточно далеко, чтобы можно было говорить без опаски, хотя и не слишком громко.

— Вы почти ничего не рассказывали о себе, — заметил Руперт.

Девушка глубоко вздохнула:

— Да ведь и рассказывать-то нечего, ваше высочество.

Принц очень серьезно посмотрел на нее.

— Дженифер, — сказал он, — вы так веселы и очаровательны, и… так заботливы, вы словно звезда, путеводная звезда. Сегодня я понял, что до сих пор принимал все это как нечто само собой разумеющееся. Я не думал, что задержусь здесь… — Заметив, как она поражена его словами, он кивнул: — Да. Из донесений ясно, что Рыцари повсюду проигрывают Круглоголовым. Вскоре дороги на Лондон будут свободны, и меня увезут… Ну, моя леди, если я для вас и вправду рыцарь, хотя и нахожусь на стороне ваших врагов — дайте мне что-нибудь на память, как это делалось в старые добрые времена… что-нибудь, маленький сувенир. И расскажите о себе, обо всей вашей жизни, с самого раннего детства. Неважно, если что-нибудь я уже знаю. — Он чуть скривил губы. — И напомните, в каком родстве вы состоите с Шелгрейвом?

То ли она покраснела, то ли это был отсвет огня из очага… Довольно долго Дженифер смотрела на пылающие поленья, потом вдруг резко повернулась к Руперту и сказала:

— Только если в ответ вы расскажете все о себе, принц.

— Справедливое условие, — ответил он, заставив себя улыбнуться; потом наклонился к девушке и положил руку на ее пальцы. Дженифер судорожно вздохнула и вцепилась в руку принца; слезы выступили у нее на глазах. Пуританин, стоявший у входа и не сводивший с нее глаз, обернулся назад и что-то негромко сказал своим товарищам.

Руперт отпустил руку Дженифер и откинулся на спинку кресла.

— Впрочем, вы проиграете, — сказал он. — Ведь я услышу нечто совершенно новое для меня, а вы… вам придется выслушать старую избитую историю.

— Но разве может состариться история подвигов?

Руперт поморщился.

— Начинайте! Леди — первая.

Дженифер неуверенно заговорила:

— Вы уже знаете — моя мать и тетушка были дочерьми Горацио Бинстока, йоркширского купца; он был конгрегационистом, но веселым и добрым человеком, а не упрямым реформатором. Моя тетушка вышла замуж за сэра Мэлэчи, но у них не было детей. Моя мать была моложе, не отличалась послушанием, и сбежала с Фрэнком Элайном, наполовину французом, наполовину корнуэлльцем, капитаном корабля… и католиком. Ее отец умер, и сэр Мэлэчи отомстил ей за ее неблагоразумный поступок, устроив так, что капитан лишился работы. После этого мои родители вернулись на родину отца, в маленькую деревушку на скалистом, поросшем диким лесом берегу, где он стал совладельцем рыболовного суденышка; иной раз он перевозил какие-то грузы, иной раз занимался контрабандой, похоже… — Дженифер робко взглянула на принца, но, увидев, что тот пристально смотрит на нее, тут же снова опустила глаза. — Я тем временем подросла… я была старшей из четверых детей. Я научилась лишь французскому языку — от отца и его друзей с той стороны канала. Когда мама умерла, мне — в десять лет — пришлось стать хозяйкой дома, присматривать за младшими и за отцом, а он стал много пить… Он утонул четыре года спустя, осенью. Боюсь, наша семья редко бывала в церкви; но все же священник был настолько добр, что написал в Лондон, моим дяде и тете. И они, будучи бездетными, взяли нас под опеку.

— И как вам с ними жилось?

— О, они были вполне добры — по крайней мере, с нами; но их слуги пребывали в вечном страхе. А мы… до того мы и не слыхали о такой пище, такой одежде, таких, домах. И мы учились писать, читать, и… нас учили истинной вере. Да, в Лондоне просто сказочная жизнь… ну, насколько я могла видеть…

— А где сейчас остальные дети?

— Остались в Лондоне, с миссис Шелгрейв, а сэр Мэлэчи в прошлом году отправился на север, у него там дела. Он, как и многие, боялся, что ужасный принц Руперт… вскоре доберется до Лондона… начнутся грабежи… Ну, он ошибался, теперь я вижу. Моя сестра еще совсем маленькая, братья — тоже; но мне, решил дядя, лучше перебраться сюда… из осторожности.

— Но, похоже, безопасность жены его не слишком беспокоит, — сухо заметил Руперт.

Круглоголовые у двери собрались в кружок, о чем-то посовещались, а потом один из них отправился вниз. Но принц и Дженифер не заметили этого.

— Вот и вся моя короткая жизнь, ваше высочество, — сказала девушка.

— Нет, это лишь голый скелет.

Она подняла голову. Огонь бросил алые блики на ее золотые волосы.

— Ваша очередь, мой лорд, — с вызовом сказала она. — Пока хватит и голого скелета, о плоти — позже… — Она умолкла, покраснела и закрыла лицо руками.

Руперт поспешил заговорить, чтобы помочь ей справиться со смущением:

— Ну, тогда я брошу свои кости, и посмотрим, что нам выпадет. Вы наверняка часто слыхали их стук и гадали на судьбу… Итак, моя матушка была дочерью короля Якоба и Анны Денмаркской. Она вышла замуж за Фредерика, курфюрста Рейнского пфальцграфства. Они были любящей парой… и родили тринадцать детей, несмотря на все невзгоды. Я — четвертый. Ну, когда протестанты в Праге выбросили императорского посланника из дворцового окна и предложили моему отцу занять трон Богемии, он согласился. Там я и родился. Потом имперская армия лишила его короны, и мои родители стали беглецами, пока не нашли приюта в Нидерландах, благодаря тому, что в венах моего отца текла кровь Вильяма Тихого. Его вдова и отпрыски тоже знавали невеселые времена. Я, вместе с моим братом Маврикием, довольно рано начал воевать, сначала за Фредерика-Генри, принца Оранского, потом, с помощью шведов, мы пытались восстановить курфюршество нашего старшего брата. Но там мне не повезло, и я провел три года в плену в Линце, у фон Куфштайна, пока мои друзья прилагали все усилия, чтобы освободить меня. — И, увидя, что девушка уже успокоилась, он добавил: — Но вам все это хорошо известно.

Собравшись с духом, Дженифер сказала:

— Нет, я ничего не знаю о той девушке.

— О, это была дочь Куфштайна, высокородная Сюзанна. Граф был добрым стариком, он любил меня и надеялся, что я присоединюсь к Римской церкви. В общем, пока он властвовал, мои цепи были не слишком тяжкими… если не считать того, что это были все-таки цепи — почти такими же, как здесь, и там тоже я встречался с прелестной девицей, о которой всегда буду вспоминать с любовью и уважением.

— Я не осмелюсь надеяться стать… новой Сюзанной.

— Вы будете жить в моей памяти, пока моя голова держится на плечах.

Дженифер резко выпрямилась:

— Что вы имеете в виду?

— Ничего, — смущенно ответил Руперт. — Это просто фраза.

— Фраза… ох, нет… вы такой серьезный человек… — Она встала. — Вы боитесь Парламента… но вы ошибаетесь!

Он тоже поднялся на ноги.

— Я не боюсь этих трусливых дворняжек, чем бы они там ни занимались, — сказал принц. — Но, будучи дворняжками, они рады укусить, когда уверены в своей безнаказанности, а я вполне заслужил их ненависть.

— Но вы — королевской крови, — дрожащим голосом произнесла Дженифер.

Руперт презрительно скривил губы:

— Однако эта банда послала на виселицу лорда Страффорда под совершенно надуманным предлогом и держит в тюрьме своего собственного лондонского архиепископа.:. нет, моя леди, я не совершу им на радость королевского самоубийства.

Девушка едва сдержала крик ужаса. Слезы хлынули из ее глаз. Она бросилась к принцу.

— Они не могут… вы… они не должны… Господь им не позволит…

Он осторожно, с непривычной для него нежностью обнял девушку.

— Нет, нет, — утешающе заговорил он. — Не тревожьтесь, малышка. Возможно, я слишком мрачно рассуждаю. — Он ласково погладил ее волосы. Дженифер крепче прижалась к нему.

Солдат у входа стукнул алебардой об пол. В комнату торопливо вошел сэр Мэлэчи.

— Что тут происходит? — прошипел он. — Что это за бесстыдство? — Он грубо схватил девушку за плечо. — Вавилонская блудница!

Руперт отшвырнул руку Шелгрейва с такой силой, что затрещала ткань рукава сэра Мэлэчи.

— Оставьте, сэр! — произнес принц сквозь сжатые зубы. — Если тут и есть чья-то вина, то лишь моя. Я говорил о вещах, которые слишком расстроили девушку.

Дженифер опустилась на пол, закрыв лицо руками. Руперт и Шелгрейв на какое-то время замерли, яростно глядя друг на друга. Наконец пуританин заявил:

— Я вынужден поверить вам, мой лорд, но должен также потребовать, чтобы она больше не виделась с вами, и надеюсь, что скоро вас здесь не будет.

— Я тоже, — рыкнул в ответ Руперт. Дженифер вздрогнула, подняла голову, с трудом поднялась на ноги и теперь стояла, сжав кулачки и задыхаясь от рыданий.

— Идем! — приказал ей Шелгрейв. Он развернулся и направился к двери.

Дженифер взглянула на Руперта невидящими глазами.

— Прощайте… — прошептала она. Немногим довелось слышать, чтобы принц говорил с такой нежностью:

— Удачи вам, прекрасная леди…

Оставшись один, принц подошел к окну и долго стоял там, глядя на дождь. Мысленно он обращался к Дженифер…

«Милая, добрая девушка… но — ох, как же она молода и беззащитна! Я едва ли на семь лет старше ее, но я так много сражался и странствовал, что нынче чувствую себя рядом с ней глубоким стариком, которого собираются обезглавить… Надеюсь, она найдет новую любовь, которая принесет ей безопасность, и родит много детей, похожих на нее саму, и лишь изредка будет вспоминать обо мне, и всегда — с улыбкой…

Возможно, и Мэри Вилльерс вспоминает обо мне в Оксфорде?

О герцогиня Ричмонд, я был твоим слугой… всего лишь слугой великолепной бабочки… и твой муж всегда был моим твердым сторонником… я не стыжусь этой дружбы, и неважно, что я ощущал страшную пустоту, находясь рядом с тобой…»

Принц выпрямился и негромко сказал:

— Настанет день, моя милая, когда мы попытаемся изобразить на воске небеса — о, они вовсе не оплакивают нас, как нам это кажется, они просто хнычут без причины… А колесо фортуны катится и катится, и где оно остановится — известно одному лишь Творцу…

Глава 5

АББАТСТВО КИРСТОЛЛ.
УТРО

Почти все старые стены аббатства сохранились. По ним вился плющ, сквозь плиты двора и пола пробивалась трава, грачи и летучие мыши были единственными прихожанами церкви. За небольшой группой строений возле церкви можно было укрыться от наблюдателей из замка.

Дженифер проскользнула в крытую аркаду. Листва и вьюнки вокруг нее поблескивали каплями росы, лужи отсвечивали металлическим блеском. Показались первые лучи солнца. Радостно пели птицы. Но ветерок, заставлявший кивать головки одуванчиков, был прохладным и сырым. Девушка вздрогнула и поспешила завернуть за угол трансепта, надеясь, что там будет теплее.

Она была очень бледна, под глазами вырисовывались темные круги. Взгляд ее блуждал от пустой колокольни к осыпающимся стенам келий. Она сказала вслух:

— Коноплянка и жаворонок говорят, что мы увидим, как растает мрак. Цветы раскрывают лепестки, радуясь свежести, но в моем сердце — дождь. Когда вчера я услыхала, как велика грозящая тебе беда, передо мной словно сверкнула молния ада… и загрохотал гром, и задул штормовой ветер, и все это длилось целую вечность… — Она вздохнула. — Но день должен настать, а буря утихнуть, а солнце прогнать облака за море. И все же душа человеческая одинока, а горе, как и любовь, может жить без конца. — Она грустно опустила голову. — Не будет края моей боли, и я должна всегда стоять и ждать под дождем. — Помолчав немного, она добавила: — Но даже смерть не заставит меня забыть любимого! Да, ты умеешь скрывать свои чувства! Я и не знала, как ты страдаешь от своих оков…

Шорох, раздавшийся позади, заставил ее резко обернуться.

— О! Кто здесь?

Человек, выскользнувший из-за стены, остановился достаточно далеко, чтобы не испугать девушку. Он был длинным и тощим, словно умирал от голода; глядя на девушку, он согнулся, пытаясь изобразить поклон.

— Уилл Фарвелл меня зовут, добрая мисс. — В скрипучем голосе слышался сильный южный акцент. — И вот сегодня наконец-то я могу с вами поговорить… Вы меня не бойтесь, мисс, я человек безвредный, и я уж очень надеюсь, вы послушаете, что я скажу.

Он потер свой огромный нос. Лоб и подбородок Уилла, словно напуганные размером этого носа, убегали назад. При улыбке открывались кривые зубы, крошечные светлые глазки постоянно моргали. Грязные светло-рыжие волосы торчали во все стороны. Кафтан был явно коротковат; бриджи сидели немного лучше; ботинки износились до дыр.

— Ты бродяга? — осторожно спросила девушка.

— Не совсем так, мисс. Я тут по делу… по важному делу. Это… вы ведь Дженифер Элайн, из дома Шелгрейва, верно?

— О! Но мне казалось, я знаю уже всех, кто живет по соседству…

— А, ну да, а меня не знаете, а? Да уж, надеюсь, меня тут мало кто видал. Но я хочу спросить, вы уж простите мою дерзость, мисс… — В его голосе внезапно послышалось напряжение. — Вы ведь друзья с принцем Рупертом, а?

Дженифер прислонилась к стене, и плющ зашуршал и осыпал девушку каплями воды. Дженифер закрыла глаза, снова их открыла и глубоко вздохнула.

— Ага, — кивнул Уилл Фарвелл. — Ну, я так и думал. Ладно, хорошо, я ему тоже друг, мисс. Ох, если бы вы знали, как я ждал этого… Я тут уж не один месяц шатаюсь в кустах. Вы часто с ним гуляете, а следом компания Круглоголовых… ух, как мне хотелось дать им хорошего пинка! Или с вами таскалась жердина с пучком на макушке…

— Пруденс! — Дженифер, не удержавшись, рассмеялась.

— Сейчас ее что-то не видно.

— Я сбежала от нее, чтобы побыть одной.

— Ну, мисс, нам сейчас не до всяких там Пруденс, нас время поджимает. Говорят, в восточных землях Рыцарей совсем разгромили, отогнали на юг, и дорога на Лондон свободна. Думаю, так оно и есть. Местные жители все замечают и знают обо всем прежде, чем всякие там господа разберутся в деле, местных ведь интересует, сколько еще полей вытопчут и скольких женщин… пощупают. Примите мое почтение, мисс, но ведь и вам не хочется, чтобы принца Руперта увезли в Тауэр, а уж я никак не думаю, чтобы этот пар-па-ламент стал медлить с решением…

— Нет!..

Дженифер вздрогнула, выпрямилась и бросилась к Уиллу. Схватив его за руки, она воскликнула:

— Ты можешь помочь ему?

Уилл усмехнулся:

— Мы можем, леди.

— Кто ты такой? Что ты тут делаешь? Боже милостивый…

— Ну, Бог у каждого свой. Я-то ведь был простым фермером-арендатором, а вот записался в драгуны, когда король поднял свое знамя, и я служил при принце Руперте, следил за его животными. Там их хватало — белый пес, обезьянка, всякое другое — пуритане-то болтали все время, что он не иначе как колдун и его приятели тоже чародеи, а он просто любит зверюшек… они ему настоящие друзья… ну, я, кажется, слишком много болтаю, а?

Дженифер оглянулась по сторонам:

— Да, меня могут хватиться в любую минуту и начать искать. Так что… не задерживай меня.

Уилл присел на корточки, вытер рукавом подходящий камень.

— Вы присядьте, мисс, и послушайте еще минутку, ради тех, кого мы любим — ради принца и короля.

«Короля? — удивленно подумала Дженифер. — Нет, король тут ни при чем, какое мне дело до этого шотландца и до свободы Англии… но Руперт…»

Она села, обхватив руками колени, и уставилась на Фарвелла. Он неуклюже прошелся взад-вперед и заговорил:

— Я ведь от отчаяния обратился к вам, добрая леди. У меня нету выбора… да и у вас никого нет, кроме меня, если вы и вправду хотите ему добра… Но мне уж приходилось слышать, какая вы добрая, веселая, просто не сравнить с той замороженной треской, что вас охраняет. Ну, и я сам следил за вами издали, когда вы гуляли с моим генералом, и… Да, на таком поле боя принцу всегда не хватало храбрости. — Уилл покачал головой и прищелкнул языком. — Добродетельные женщины всегда его смущали. А я все-таки замечал в вас кое-что… и подумал… — Он вдруг умолк, а потом воскликнул: — Эй, да я заставил вас покраснеть!

— Продолжай или уходи, — отрезала Дженифер.

— Вы уж меня простите, я ведь человек деревенский. Просто зная, как вы относитесь к Руперту… Ну, честно говоря, я-то пошел на войну, чтобы немножко отдохнуть от жены и ребятишек, у меня их десять, понимаете… нет, я их люблю, конечно, только многовато их… ну, и надо было подумать о том, как им расти, а им лучше расти при нашем короле и не забывать Старый Путь. Ну а потом я узнал Руперта… при Марстон Муре, он меня заметил.

Обида, прозвучавшая в голосе Уилла, заставила Дженифер выпрямиться и пристально взглянуть на собеседника.

— Он упоминал как-то о человеке, — осторожно сказала она, — который позволил его псу сбежать и погибнуть… а потом этот человек удрал.

Уилл взмахнул кулаком.

— Я тут не виноват! — хрипло выкрикнул он. — Это болван грум!.. Ну, я просто не успел объяснить все принцу, нас уже прижали здорово. А когда я увидел, что он попался в ловушку, я подумал, что лучше мне остаться на свободе и отправиться следом за ним. Как бы я ему помог, если бы и меня тоже схватили?

— Но как ты сумел проследить за ним? — удивленно спросила Дженифер.

Уилл пожал плечами:

— Мисс, я всю жизнь был браконьером и охотником, бродил от Мендиппских холмов до канала, от реки Эйвон до Эксмура — и окрестности Гластонбери я тоже знаю… ну, черт бы меня побрал, если бы я не сумел пройти следом за Круглоголовыми, от меня ни один их вздох не укрылся, мне что за зайцем гоняться, что за его высочеством… Ну, поначалу-то я просто шел с отрядом Круглоголовых, пока… — Он уныло склонил голову. — Пока они не убили одну женщину, бессмысленно так, жестоко…

Дженифер испуганно глянула на него:

— Какую женщину?

— Ну, за войском их много шло, хотя в основном там были честные солдатские жены. Ну а если даже женщина была и блудницей или ирландкой, она что, заслужила смерть? А у пуритан так — если кого обвинили в блуде, то они не тратят времени на разбирательство. — Уилл щелкнул пальцами. — Думаю, милорд Иисус им это попомнит в Судный День. Ну, и надеюсь, что принц Руперт освободится и задаст жару этим хитрым лицемерам.

Девушка, глядя прямо перед собой, тихо сказала:

— Не знаю, верить ли тебе… — Но тут же потребовала: — Ну, и что было дальше? Говори!

— Я держался все время поближе к палатке командиров, и как раз после того увидел, наутро, как они снаряжают карету под сильной охраной. Я и побежал за ней, по обочинам, чтобы меня никто не заметил.

— И ты сумел не отстать?

— Э, человек налегке может бежать как лошадь или как олень, если он к тому привык и у него хватает терпения. Я же не тащил за собой карету, и вообще ничего, кроме одежды да оружия, ну, и еще у меня было несколько пенни, хотя, конечно, Круглоголовые этих денежек не признают. И я видел, как принца доставили в этот замок, и подумал, что какое-то время они его здесь подержат. Так что мне надо было окопаться где-то поблизости и наблюдать, как пойдут дела. И вести себя тихо, как мышка.

— И где же ты жил?

— Да где попало. Имена называть не стану, однако в этих местах сторонники Стюарта множатся, как чертополох. Так что мне удавалось то переночевать на сеновале, то получить у задней двери тарелку бобов с беконом, а то и вовсе приласкать шуструю бабенку, у которой муж на войне… Конечно, мне приходилось быть настороже, не то что бродячим ремесленникам, они-то ходят открыто… И я слушал внимательно, знал все местные сплетни, обо всех!

— И о Руперте тоже! — Дженифер встала. — У тебя есть план? Что мы можем сделать, чтобы спасти его?

Уилл потоптался на месте, вглядываясь в девушку.

— Ну, это зависит от вас, мисс Элайн.

— Каким образом?!

— Ну, сначала разберемся, верно ли я все понимаю, — со вновь вспыхнувшим сомнением произнес Фарвелл. — Он, значит, заперт все время в своих комнатах, очень высоко, в астор… астро-но-мической башне, и под дверью у него всегда стражники… каждую ночь. Так? — (Дженифер кивнула.) — Днем он может гулять, не слишком далеко, но солдаты не выпускают его из виду. В такое время ничего мы сделать не сможем, а вот ночью нам пособят…

— Кто? Он так одинок!

— Ну, я сторонник Старого Пути, и иной раз мне приходилось встречаться с существами, совсем не похожими на меня, — многозначительно произнес Уилл. — Но сначала нам надо освободить его из-под запоров, так? У меня тут вот, под одеждой, хорошая веревка. Ее очень даже можно спрятать под вашей юбкой. Если вы сможете пробраться к Руперту и передать ее, он выберется через окно прямо сегодня ночью.

— О милосердный Христос! Мне запрещено видеть принца!

— Ну, я уверен, вы наберетесь нахальства и что-нибудь придумаете, вроде как вы там у него что-то потеряли, и сумеете заморочить головы стражникам, и передадите ему веревку. Ведь сумеете? Тут… кое-кто… говорил мне, что у вас хватит пороху на любое дело, да и вообще, что тут такого? Не страшнее школьной шалости!

— Ну… нет, это не так просто, Уилл. Да и собаки могут поднять шум…

— Не поднимут, если вы их успокоите. Так мне говорили.

На этот раз она очень долго смотрела на него — внимательно, настороженно. С листьев на камни падали со звоном капли. Облако закрыло солнце, и на несколько мгновений стало холодно.

— Кто говорил тебе? — спросила наконец Дженифер. Он спокойно встретил ее взгляд.

— Я мог бы сказать, что это был крестьянин, который знает, что вы дружите с четвероногими слугами; но я не стану лгать. Я просто вижу вас, мисс, и этого довольно, и я знаю, что вы найдете способ помочь ему, и будете ждать его внизу, и проводите его через мост, чтобы собаки молчали. Я-то не осмелюсь слишком близко подойти к замку. Так что вам придется проводить его до одного местечка в лесу. А уж там буду ждать я, с оружием, которое я раздобыл в Марстон Муре, и с парочкой реквизированных лошадок. И… наши друзья — мои, Руперта и ваши, если вы позволите им быть вашими друзьями… они тоже будут там. Больше я не могу ничего сказать, кроме того, что домой вы вернетесь спокойно, никто не причинит вам вреда по дороге.

Девушка жалобно взглянула на Фарвелла:

— Но моя честь…

— Никто не коснется вас иначе, чем по-братски. — Уилл хихикнул. — Да и не до того нам будет!

— Я имела в виду мой долг перед опекуном… и перед моей верой…

— У Руперта своя вера.

— А мне нужен Руперт, если даже я не нужна ему… — Дженифер расправила плечи и вскинула голову. Луч солнца сверкнул в ее волосах. — Что ж, пусть будет так, Уилл Фарвелл, и благослови тебя Господь! Побыстрее, расскажи мне в точности, что я должна сделать.

— Давайте-ка уйдем вон туда, в церковь… там нас наверняка никто не заметит, — предложил Фарвелл. — Мы ступаем на опасную дорожку — опасную для Англии, для Руперта и для нас с вами…

Дженифер кивнула и следом за Уиллом направилась к арке входа.

Глава 6

ВОЗЛЕ ЗАМКА.
НОЧЬ

Лучи полной луны серебрили темный замок и развалины. Блестела река, влажная трава; вдали вырисовывались поля и лес, взбирающийся на северные склоны холмов. Купол серовато-синего неба по краям украшали робкие звезды. Воздух был холодным, дул легкий ветерок, стояла глубокая тишина, нарушаемая лишь журчанием воды.

Дженифер стояла, положив руки на головы собак, и видела, как с крыши левой башни, словно змей, метнулась веревка, на мгновение вырисовалась на фоне созвездия Андромеды, а затем исчезла во тьме. Собаки почуяли страх девушки. Один из псов тихонько заскулил, второй громыхнул цепью. «Тише, тише, — неистово зашипела она. — Пожалейте меня, не шумите…»

На краю крыши показалась тень. Руперт скользнул на землю. Потом осторожно потянул веревку, свободно наброшенную на зубец башни, свернул ее и осторожно направился в сторону Дженифер, стараясь зря не тревожить собак. Веревка висела на его плече, как патронташ. Принц снова был одет в грубую одежду и высокие солдатские башмаки.

Дженифер бросилась в его объятия. Один из псов зарычал. Девушка торопливо высвободилась из рук Руперта, успев лишь погладить его волосы, и склонилась к собакам, успокаивая их. Руперт молча стоял рядом. Подняв лицо к небу, он усмехнулся, сверкнув зубами, и негромко произнес:

— Свободен, снова свободен! Замки сорваны! Черт меня побери, если я еще раз попаду в клетку!

Дженифер выпрямилась, взяла принца за руку и повела через мост. Никто не позаботился поставить тут стражу на ночь, ведь Рыцари уже были далеко. Под мостом зиял черный провал крепостного рва.

Они отошли от замка на несколько сот ярдов, и Руперт решил, что здесь уже можно говорить.

— Я сделал все точно так, как… ты… написала, — медленно сказал он. — Но дальше тебе идти не нужно, не стоит рисковать. Возвращайся. Я отправлюсь вперед и ни в одной из своих молитв не забуду упомянуть твое имя.

Под капюшоном, скрывавшим лицо Дженифер, едва можно было разглядеть, что она отрицательно качнула головой.

— Ты не должен идти один, пешком, без оружия. Я провожу тебя до нужного места, я знаю, где это, я бывала в этом лесу. Там ты найдешь помощника, ожидающего тебя.

— Что за помощник?

— Я ничего не знаю о нем, кроме того, что написала тебе в записке… и боюсь думать… Ох, ведь речь идет о твоей жизни! — И умоляюще добавила: — Руперт, если ты и вправду хочешь поблагодарить меня, позволь мне провести с тобой эти последние часы!

В холодном лунном свете нельзя было с уверенностью определить, вправду ли принц покраснел; он уставился в землю и сказал:

— Но ты очень рискуешь, Дженифер. Многим рискуешь.

Ответ Дженифер прозвучал твердо и уверенно.

— Нет, мой самый дорогой. Ты рискнул не только жизнью, но, возможно, и спасением души, а моя жизнь ничего не стоит рядом с твоим делом. — Она глубоко вздохнула. — Нам идти несколько миль. Вперед!

В ЛЕСУ

Лунный свет безмолвно плескался в листве, стекал по белым стволам берез, пробирался в таинственный мрак под дубами, круглыми пятнами ложился на землю. Грибы и анемоны выглядывали сквозь толстое одеяло прошлогодней листвы. Светились голубым поваленные стволы. Теплый воздух был пропитан ароматами земли и травы.

Оберон шагнул вперед. С его плеч свисал плащ, сотканный пауками; на тунике сверкали кристаллы… но, возможно, это были капли росы? Он поднес к губам рог и затрубил. Низкий призывный звук пронесся над лесом.

Оберон протрубил еще раз, еще… В ветвях замелькали светлячки, играя всеми цветами радуги. Когда они приблизились, стало видно, что это крошечные человечки — невероятно прекрасные, летящие на комариных крыльях.

Оберон опустил рог.

— Привет, жители Страны фей! — сказал он. — Где королева Титания?

Рой эльфов трепетал вокруг короля, взмахивая крылышками. Чуть спустя нежный голос ответил Оберону:

— Я недавно пролетала мимо нее, лорд Оберон, и слыхала, как королева говорила Паку, что она охотно отправилась бы на юг, если он составит ей компанию и оседлает пару ночных ветерков, что ей хочется умчаться от отравленных городов, унестись, как пушинка чертополоха — искать покоя в нашей любимой, покинутой Греции; она хотела бы знать, не найдем ли мы там покоя… чтобы не возвращаться больше в негодные северные края.

— Ох, мой лепесток! — вздохнул Оберон. — Если я позволю тебе отправиться в этот путь, то уже к рассвету ты узнаешь то, что и без того всем нам известно… — Его голос изменился. — Мне немедленно нужна королева Титания. Быстро, мчитесь во все стороны, догоните ее и верните, пусть встретится со мной у древнего стоячего камня. — И он мрачно добавил: — Ни в Греции, ни в каком-либо другом месте не осталось для нас надежды, и, если мы покинем этот пораженный мучительной болезнью остров, тоска загрызет нас, куда бы мы ни умчались. Нет, мы должны постараться остановить болезнь, пока она не слишком сильна. Да, у нас мало шансов на победу — но мне известны некие предзнаменования, и я ворожил, и чувствую, что наша судьба — в руках двух человек, которых я заманил сюда… Ну же, летите!

Он громко выкрикнул последние слова и взмахнул своим посохом. Звезда на конце посоха сверкнула. Внезапно подул ветер, застонал среди ветвей — и унес эльфов.

БАШНЯ-ОБСЕРВАТОРИЯ

Крышка люка распахнулась, и сэр Мэлэчи выбрался на крышу. Луна светила ярко, и в фонаре не было нужды. Но его желтый свет смягчал ледяное сияние, заливавшее все вокруг.

Поставив фонарь возле закутка, где хранились инструменты, Шелгрейв один за другим извлек телескоп, квадрант, астролябию, небесную сферу из бронзы и хрусталя, маленький рабочий столик, кронциркули, книги, звездные карты, тетрадь, чернильницу, перья… Последними были часы с маятником. Прежде чем подтянуть их гири, Шелгрейв водрузил на нос очки и проверил время по часам, которые извлек из кармана жилета.

«Почти полночь. Час ведьм, — подумал он и вздрогнул. — Я почти завидую суеверным папистам с их распятием. Но — нет. Никакие символы и идолы не могут служить защитой. Лишь милость Божия, дарованная избранным, может отогнать демонов, крадущихся в ночи».

Он опустился на колени, воздел руки и заговорил дрожащим голосом, обращаясь к небу:

— О Бог моих отцов, я, спотыкающийся грешник, умоляю Тебя о милости. Ты, Единый Всемогущий, видишь, как дьявол терзает мою душу. Он грязно хихикает в моих снах, он мучает меня бессонными ночами, и… он преследует меня!.. — Шелгрейв уронил голову, стукнул кулаками о каменную кровлю. — Почему я не могу забыть о тех давних годах, когда блуждал в адском мраке, в зловонных притонах, пьянствовал, играл в карты, богохульствовал, лодырничал — до той ночи, когда мой умирающий отец проклял меня, и тогда словно в одно мгновение унесло всю паутину с моих глаз? И почему этот давний покойник в последние годы так часто покидает свою могилу и пачкает своими сгнившими пальцами мои мысли… да, особенно с тех пор, как моя племянница попала под влияние?..

Какое-то время Шелгрейв молчал, потом снова поднял лицо вверх и заговорил более уверенно:

— Все предопределено Тобой, и каждое Твое решение — благо. Ты погрузил меня в это озеро огня, чтобы выгорела окалина, чтобы тверже стала моя сталь, дабы душа моя уподобилась мечу в Твоей войне… в священной войне, к которой Ты призвал нас, дабы покорить надменного короля, склонить его перед Твоей волей, сбросить идолов в пыль и завоевать весь мир — весь мир для избранных Тобой: возрожденных английских израильтян. — Он вскочил на ноги. — Я слышу Твой глас, Иегова-Громовержец! В моих руках есть сила для удара! — Он поднял вверх руки, скрючив пальцы, словно пытаясь схватить что-то. — Это Твоя воля, что я не сражаюсь сейчас, но ращу железные мускулы для будущей схватки… да, я это делаю, Всевышний! И я обещаю работать с двойным усердием, и я уничтожу низкую похоть!

Постояв несколько минут молча и немного успокоившись, Шелгрейв добавил:

— Этой ночью я потушу сжигающий меня огонь и смажу раны прохладным огнем целомудрия, изучая Твои звезды — пока не вернется сон или не придет рассвет.

И он принялся снимать чехол с треноги телескопа.

Глава 7

ПОЛЯНА В ЛЕСУ

Темные деревья с серебряными верхушками стеной стояли вокруг прогалины. Лунный свет падал на траву, маргаритки, первоцветы и примулы; роса превращала улиток в бриллианты. Почти в самой середине поляны возвышался каменный монолит в два человеческих роста высотой. Хотя за многие-многие годы ветры и лишайники оставили на нем свои следы, он все же не утратил строгого, сурового вида.

На краю поляны стояли две лошади. Это были обычные фермерские коняги, не нуждавшиеся в привязи. Они спокойно похрустывали травой.

Уилл Фарвелл сидел, прислонясь к камню, и подрезал ногти столовым ножом. Он был в потрепанной драгунской форме, хотя и без знаков отличия. На поясе у него висел кавалерийский меч. Он напевал себе под нос, отчаянно фальшивя:

Когда влюблен я был в тебя,

Дни напролет я распевал,

Смеялась ты, меня дразня,

И пряталась на сеновал.

Звезде нахально подмигнув,

Ночь напролет тебя искал,

Ни на минутку не заснув,

Тебя пощупать я мечтал.

Но вот однажды…

Тут он умолк. Сквозь подлесок, с громким шумом, на поляну выбрались Руперт и Дженифер. Одежда их была порвана сучьями, промокла от росы, но оба они выглядели бодро. И все же Дженифер тут же опустилась на траву. Руперт подошел к камню.

— Уилл! — крикнул он. — Ах ты, старый мошенник!

Он схватил Фарвелла и сжал его в объятиях с такой силой, что у того затрещали ребра.

— Ух! Ваше высочество совсем меня задавили. Да уж, за эти месяцы у Круглоголовых вы ничуть не ослабели. Уж, пожалуйста, поосторожнее, а то вы из меня лепешку сделаете. — Отдышавшись, он отступил на шаг, задрал голову, вгляделся в принца и спросил: — А что, Джен… мисс Дженифер объяснила вам все, да, в записке?

— О! — Руперт восхищенно взглянул на девушку. — Хотелось бы мне, чтобы все мои офицеры умели составлять такие краткие и точные донесения. Нашему делу это принесло бы немалую пользу. Она упомянула даже о том, что ты не виноват в смерти Малыша. Ну, я и так верю, что ты совсем не хотел этого… и не могу на тебя сердиться после того, что ты сделал для меня.

— Не сделал еще, только начал. До конца еще далеко, мой лорд. Поглядите-ка, я раздобыл для вас оружие, это с поля сражения. И еще я присмотрел двух лошадок, и сегодня прихватил их с собой, они, конечно, совсем не Пегасы, но кое-как нас повезут, а уж уздечки придется смастерить из той веревки, что вы принесли с собой. Я и хлеба прихватил, и сыра, правда, он чёрствоват немного, это мне дала одна симпатичная женщина… жаль только, что колбасу она держит под замком. А сколько денег принесла для нас леди?

— Эй, я и не думал… — Руперт повернулся к девушке. Она сняла с пояса кожаный кошелек.

— Увы, всего несколько флоринов. Дядя считает, что деньги мне не слишком нужны.

— Ну, мы раздобудем фураж по пути, — успокоил ее Руперт.

— Но нам придется пройти через половину Англии, и как раз по тем местам, где кишмя кишат наши неприятели! — возразил Фарвелл. — А уж весть о вашем побеге разнесется галопом, а то и побыстрее, да еще эти чертовы семафоры вдоль железных дорог, сейчас же начнут болтать… Можно не сомневаться, за вашу голову назначат хорошую цену. А человеку вашего роста скрыться нелегко!

— Мы должны попытаться… будем ехать по ночам…

— Да ведь если мы и доберемся до Рыцарей, что в том толку? Если слухи верны, так Кромвель со своими бандитами уже слишком сильно нас потрепал. Конечно, можно не сомневаться, вы снова соберете войско, мой лорд… только боюсь, теперь уже поздно, вы сможете только немножко отсрочить конец, вот и все.

Руперт помрачнел.

— Но что еще можно сделать? Честь требует защищать короля, служить ему!

— Ну, есть способы помочь ему по-настоящему, мой лорд. — Уилл взял принца за рукав. — Давайте-ка присядем рядышком с мисс Дженифер. Ей это тоже нужно слышать, мне так объяснили.

— Объяснили? — резко переспросил Руперт. — Кто?

— Вот об этом-то я и хочу рассказать вам и леди, если вы станете слушать.

Руперт некоторое время молча всматривался в Уилла, потом пожал плечами и направился к Дженифер. Когда он уселся на траву рядом с девушкой, та взяла его за руку. Он молча сжал ее пальцы. Уилл Фарвелл, волоча ноги, подошел и опустился возле них.

Склонившись вперед и неловко размахивая руками, Фарвелл заговорил с неожиданным пылом:

— Мой лорд и леди, я, конечно, христианин. Уж в это вы должны поверить, это так и есть. Ну конечно, я немало грешил, и пьянствовал, и воровал, и браконьерствовал, и даже не думал, что когда-нибудь исправлюсь… ну, если я когда и каялся, то лишь с похмелья, когда уж очень голова болела. Только я верю, что Иисус Христос — наш Спаситель, и он простит даже такого, как я. — Фарвелл глубоко вздохнул, прежде чем продолжить. — Но разве милость Божья не лежит на всем живущем? Ну, если уж плоть человеческая становится травой, то почему бы и траву не любить Господу? Он, я думаю, любит и рыб, и птиц, и всех тварей — все, что Он создал. Я-то думаю, что Он и дьяволов ада тоже любит, только они слишком гордые, чтобы откликнуться на Его любовь. — (Руперт вздрогнул и нахмурился.) — Ох да, мой лорд, это ересь, я знаю. Ну, я просто веду к тому, что много есть разных тварей, — он выразительно поднял палец, — разных, которые не совсем как бы люди… Я не об ангелах говорю, поймите, а о тех, которые живут с нами, на земле, хотя и не стареют, и у них есть сила, какой нет у нас. Ну конечно, у них нет бессмертной души, как у нас. Хотя тупицы вроде меня судить об этом не могут. Я только знаю про них, что многие, если не все они, желают нам добра, хотя иной раз и любят напроказить. Они хоть и некрещеные, но и не животные, и никогда не восстанут против Небес, понимаете? И если нет греха в том, чтобы заботиться о лошади или собаке, то почему грешно иметь друзей среди наших старых соседей, среди древних духов земли?

Дженифер сжалась и отшатнулась от Уилла. Принц отнесся к его словам более спокойно.

— Но они язычники! — воскликнула Дженифер, объятая страхом. — Они уведут твою душу в ад!

— Ну, кое-кто из них мог бы, не сомневаюсь; да ведь и среди людей такие найдутся. Только не думаю, что так уж плохо с ними дружить, может, и они плыли в Ноевом ковчеге вместе с людьми и прочими зверями? Если не грешно поставить блюдце молока для кошки, которая ловит для вас мышей, то отчего не проявить сердечность и к гоблину, который тоже кое в чем вам помогает? Ну конечно, все они живут в сторонке от людей…

Руперт шевельнулся.

— Так тебе приходилось с ними встречаться?

— Ну, изредка, лорд. Но моя семья всегда оказывала им должное уважение. И мы никогда не срубали дерево и не забивали скотину, не помолившись сначала и не попросив у них прощения…

Дженифер в ужасе уставилась на Уилла. Он виновато улыбнулся:

— Ну, мисс, ведь мы делим с ними нашу землю… — И обратился к Руперту: — Может, я и лишнего наболтал тут… Но когда мне приходилось видеть, как они танцуют и как звенит их музыка, это меня брало за сердце. Конечно, я никогда с ними не грешил… они мне нравятся, да только я не гожусь для фей. Неужто я так уж не прав, мой лорд, что считаю их друзьями?

— Продолжай, — тихо произнес Руперт.

— Ну, когда я пробирался сюда, я не слишком-то надеялся, что и вправду смогу помочь вам или королю, и больше всего мне хотелось отправиться домой, запереться там, чтобы не видеть этих мрачных чучел, Круглоголовых… а они еще проповедуют, подражают самому Христу!.. Ну, по дороге я забрел в лес, чтобы поймать кролика. И вот там-то кое-кто меня отыскал, и говорили со мной, говорили — пока не рассвело, а потом и на другую ночь… Ваше высочество, вот тогда-то я и набрался храбрости, чтобы попробовать спасти вас, и так я узнал, что мисс Дженифер может помочь нашему побегу. — (Дженифер закрыла лицо руками.) — А, короче говоря, вместе с ними я и придумал весь план. — Уилл встал. — В общем, мой лорд, я им пообещал, что вы придете сюда и выслушаете их. Это, конечно, было мое слово, не ваше, вы можете и отказаться, но, честно говоря, я не вижу причин, почему бы нам отказываться от их помощи. Очень вас прошу, выслушайте тех, кто хочет стать вашими друзьями!

Руперт тоже поднялся. Дженифер, держась за его руку, с трудом выпрямилась. Лицо принца было совершенно бесстрастным, когда он произнес:

— Я их выслушаю.

— Ох нет! — со слезами в голосе воскликнула девушка. — Ты рискуешь нашими душами!

Руперт взял ее за плечи, заглянул в глаза и мягко сказал:

— Это не так. Пуритане солгали тебе. Я читал труды Великого Историка. Не только в древности странные существа творили добро, лишь иной раз позволяя себе шалости, без которых феи просто не могут жить. Но и в более поздние времена… это признают и наиболее мудрые из христианских ученых. Даже искусство магии вполне законно, если используется в добрых целях. Припомни своих соседей в Корнуэлле. Разве они, как и Уилл, не следовали Старому Пути? — (Дженифер молча кивнула.) — А разве ты думала тогда, что они будут за это прокляты навек? — (Девушка медленно покачала головой.) — Значит, и нам ничто не грозит.

Дженифер, глядя на принца, улыбнулась сквозь слезы. Руперт повернулся к Фарвеллу:

— Ну, если не передумал, являй свое чудо!

— Твоя добрая воля уже привела нас сюда…

Эти слова, произнесенные нежным музыкальным голосом, заставили принца резко развернуться. Возле камня стояли двое. Они были высоки, сверхъестественно прекрасны, с лицами цвета слоновой кости. Глаза их светились внутренним светом. Высокие короны необычных очертаний отбрасывали лучи, в одеждах вспыхивали искры. Вокруг царственной пары кружили в воздухе крошечные крылатые существа.

У королевских ног сидел на корточках некто более крупный и крепкий, нежели парящие эльфы — это было мускулистое существо; впрочем, встань оно на ноги, оно едва бы достало макушкой до пояса Руперта. Круглая голова с растрепанными волосами; нос вздернут, уши оттопырены; глаза светятся веселой зеленью; одет в кожу и листья.

Уилл громко вскрикнул и отступил назад. Дженифер следом за ним скрылась в тени. Она крепко сжала руки, губы ее безмолвно шевелились. Руперт шагнул вперед. Встретившись взглядом с нечеловеческим существом, принц склонил голову и хрипло произнес:

— Я думаю, я говорю с королем Обероном?

— Это так, — ответил мужчина.

Принц поклонился женщине.

— И с королевой Титанией?

— Добро пожаловать в наше подмирное королевство, принц, — мелодичным голосом ответила она.

— Благодарю ваши величества. — Руперт с сомнением в голосе спросил: — Это правильный титул? Вам известно, что в последнее время я служил королю Карлу, и лишь он может освободить меня от данной ему клятвы, но в остальном я свободен… сохраняя лишь верность Господу.

Королевская пара не дрогнула и не растаяла при Святом имени. Дженифер слегка успокоилась. Уилл заметил это и улыбнулся девушке. Оба они не сводили глаз с поляны, где только Руперт и кони казались реальными существами.

— Ты видишь, мы прошли испытание, — прогудел карлик. — Хочешь ли еще раз нас проверить? Ну, могу перечислить для тебя святых и ангелов. Так, наскоро, кого вспомню… Вальбурга, Кнут, Кутберт, Канегонда, Матильда, Иеронимус, Мефодий, Клавдий…

— Помолчи, Пак, — приказал ему Оберон. — Будь посерьезней. — И, обращаясь к Руперту, произнес: — Извините его, принц. Нестареющие жители Страны фей живут, как перекати-поле, не укореняясь нигде, и потому не могут набраться мудрости, подобно смертным.

— Вы слишком льстите человечеству, ваше величество, — ответил Руперт.

Титания взмахнула белой рукой.

— Довольно! — попросила она. — Рассвет придет быстро, и мы станем бессильны, а тебя начнут преследовать. Поспешим же!

Оберон кивнул; корона его сверкнула.

— Верно. Но сначала я объясню тебе, принц Руперт, почему мы предлагаем тебе помощь. Это касается нас самих. Мы, эльфы, являемся духами живого мира, мы стражи, помощники, лекари природы, которая питает нас.

— Но вы иной раз плутоваты, иной раз страшны, — заметил человек.

— Да, но разве не таковы же земля и море, небо и огонь? Если бы в лесу не было лисиц и волков, кролики и олени просто сгрызли бы деревья… — Оберон помолчал и печально добавил: — Но человек травит их ядами, стреляет из ружей, ставит капканы… Это может привести к порядку, похожему на порядок кладбища, и вместо ароматов пастбищ к небу поднимутся зловоние и копоть. Это ли мечты Матери-Земли? Но Старый Путь может удержать человека от разрушения, и такой человек заслужил бы благословение эльфов.

— Если только это не будет возвратом к язычеству.

— В том нет необходимости. Мы видели народы и веры — их много было в прошлом, они являлись и уходили. От охотников на северных оленей в далеком прошлом — до бойцов на бронзовых колесницах, все мы родня, все мы произошли от семени Адама. Когда появилось холодное железо, наша жизнь стала труднее, ведь жадные железные клыки впились в дикие леса, противопоставляя нам грубую, мрачную силу, убивающую нас. Но после тревожных лет всегда приходит спокойствие. Крестьяне желают, чтобы их поля были тучными, чтобы любовь жила в их домах, чтобы росли дети и внуки и чтобы кто-то охранял их от демонов и злых духов… и они оказывают нам почтение за то, что мы выполняем свой долг.

Титания мягко заметила:

— В любви девушек и в смехе младенцев рождаются чудеса, изумительные, как тайная весна.

— Христианская вера, несмотря на то что теперь она очень изменилась, совсем не противоречит гармонии природы, — продолжил Оберон. — И если нам не поклоняются, как богам — чего мы никогда не хотели, — священники не отрицают нашего права на существование и позволяют людям жить в мире с нами и с землей. И сладок тогда людям колокольный звон…

— Вот только они изменяют имена… — пробормотал Пак.

Оберон и Руперт взглянули на него; Оберон нахмурился и торопливо продолжил:

— Когда Генрих Восьмой отказался от правил Римской церкви, для нас это была всего лишь политика смертных. Английская церковь не преследовала нас, не стремилась, уничтожить приверженцев Старого Пути. Но потом…

— Потом появились пуритане, — сказал Руперт, потому что Оберон надолго умолк.

— Да, верно. — Король взмахнул кулаком. Несмотря на высокий рост и внушительный вид, он казался до странности хрупким, почти прозрачным в лунных лучах. — Эта ледяная вера не знает ничего теплого; ей не по душе утешающие безобидные обряды, и она принялась их уничтожать; пуритане ненавидят все живое, они запрещают старые обычаи, праздники… простое веселье осуждается как вредная глупость; любовь мужчины и женщины объявлена непристойностью… а феи и Старый Путь названы врагами!

Дженифер нервно вздохнула, сжала кулачки и со слезами в голосе робко произнесла:

— О нет, сир, это не совсем так…

Похоже, ее слов просто никто не услышал. Руперт и Оберон задумались, застыв в неподвижности; Титания переводила сверкающий взгляд с одного на другого; зеленые, пурпурные, синие, рубиновые огоньки плясали в воздухе, освещая испуганные личики эльфов.

Уилл Фарвелл сжал локоть девушки. Пак бочком обошел поляну и подобрался к ним.

Наконец Руперт заговорил, обращаясь к королевской чете:

— Ваши величества не принадлежат к человеческой расе. Так какое же вам дело до богословских учений?

Оберон поплотнее завернулся в прозрачный плащ, похожий на белую паутину, и по поляне вдруг промчался прохладный ветерок. Король заговорил так тихо, что его едва можно было расслышать.

— Вера, которая не терпит любви к Матери-Земле, а смотрит на Землю как на врага, которого можно топтать, насиловать, калечить, вспарывать ему чрево, сдирать с него кожу, а потом хоронить под мостовыми, засыпать шлаком и мусором… вера, которая позволяет железным машинам рыскать среди могил… такая вера принесет гибель всем.

Он опустил голову и долго молчал. Потом заговорил снова.

— И настанет время, когда мы, вместе с чудесами, деревьями и водой, умрем. Уже и теперь копоть и железо сократили наши владения. Если каждый елейный священник ненавидит нас и старается изгнать… недолго мы сохраним свою силу. Нам не устоять перед их анафемой. Сначала Англия, потом весь мир… — В голосе Оберона внезапно послышалась решимость. — А дело вашего короля, знает он о том или нет, служит на пользу и в поддержку Старого Пути. Неважно, что было много ошибок… и несмотря на надменность короля и епископов, грязную алчность знати, неповоротливость иоменов и бюргеров, и на то, что множатся крупные и мелкие тираны… ведь это случается в любой стране… несмотря на все это, король нужен Старому Пути. А ты можешь помочь удержать чуму пуританизма, не дать ей расползтись по всему земному шару и сохранить Страну фей. — Он поднял руку. — Мои чары, мое волшебство, мои тайные источники показали мне слабое, неясное желание, родившееся в вас троих, хотя вы сами еще не осознали его. И потому мы помогли тебе сбежать, принц Руперт. И мы окажем тебе дальнейшую помощь и дадим совет, если ты его примешь. А потом мы исчезнем и будем ждать, удастся ли наш замысел.

Принц едва шевельнулся, но казалось — он отвесил королю глубокий поклон.

— Так было всегда, — прошептал принц. — Когда бросают подобный вызов, он потрясает до глубины души… Но король Артур в свое время принял его. Осмелюсь ли я отказаться?

— Но я, я боюсь! — почти прорыдала Дженифер. — Что это за ужасный сон? О Пресвятая Богородица, помоги мне проснуться!

Уилл осторожно обнял ее за плечи.

— Запугали вас до смерти, бедняжка, — пробормотал он хрипло. — Ну да ничего, вы скоро к этому привыкнете.

— Зачем они так много говорят? — пробурчал Пак. — Зачем тратить время на болтовню? Нас пытаются ткнуть мордой в землю! А Круглоголовые бреются, так что мы даже не можем схватить их за бороду в ответ или хорошенько щелкнуть по носу. Так что, — помолчав, добавил он, — будь поосторожнее, Руперт, принимая вызов, потому что у пуритан нос пронырливый. — Он поднял голову и взглянул на Дженифер. — Чую, тебе на самом деле нравится это приключеньице. — И он внезапно хлопнул ее по груди. — Ну что за дивные подушки!

Девушка отскочила в сторону, ахнула и влепила Паку пощечину. Он бешено уставился на нее. Но негодование избавило Дженифер от страха, и она снова посмотрела на Руперта. Принц не заметил маленького происшествия. Он говорил Оберону:

— Настолько, насколько это не противоречит вере и морали, сир… и здравому смыслу… я с благодарностью приму ваш совет.

Улыбка скользнула по губам Оберона.

— Без сомнения, ты вправе уточнить… — Но тут же король вновь стал серьезным. — Видишь ли, боюсь, что я предложу тебе отправиться на поиски, но где и что ты должен искать, я представляю лишь смутно. Король, королевское дело, ты — не сможете победить, если Земля не будет сражаться за вас. Но как может земля, ее простые почва, камни и вода, воздух и сама жизнь сопротивляться Железной Смерти?

Когда-то существовали слова и символы, полные мощи. Они были способны объединить первичные элементы при опасности, грозившей детям Матери-Земли. Но величайшие маги Севера давно обратились в прах, и никого не осталось, кроме слабых деревенских колдуний да тех жалких сил, которые сохранились в нашей Стране фей. — Оберон покачал головой, печально вздохнул. — Оракулы, которых мне удалось найти, невнятно говорили о некоем острове далеко на юге, в тех краях, куда я не могу заглянуть… они лежат к западу от Греции, в которой мы когда-то жили… об острове, где много лет назад поселился могучий смертный чародей…

— Великий Просперо? — вырвалось у Руперта.

— А, так ты читал древние хроники. — Оберон заколебался в лунном свете, как озеро под вздохом ветерка. — Да, думаю, речь шла о нем. Я не мог узнать точнее. Моим посыльным все равно туда не добраться. Вероятно, Просперо сделал свой остров невидимым, чтобы никто не смог отыскать его и использовать книги и инструменты мага для дурных целей; но он не предвидел, что его магия может понадобиться для добрых дел. Духи — друзья мага — ничего не знали о наших бедах. Вот если бы ты отыскал спрятанное чародеем…

— Если вы потерпели в том неудачу, — возразил Руперт, — могу ли я надеяться найти его книги?

Королева Титания выплыла вперед. Руперт опустился на одно колено.

— Я склоняюсь перед красотой! — воскликнул он. Королева улыбнулась и коснулась головы принца.

— Не поддавайся слабости, принц, — мягко сказала она. — Ты должен был читать в старых книгах, как я заставляю людей поглупеть. — И она весело глянула на Оберона. — Ну, впрочем, почему бы и нет…

Пак тихо заржал. Королева жестом приказала принцу встать. И вновь стала серьезной, как и король.

— У вас, смертных, есть силы, и вы знаете такое, что неведомо в Стране фей, — сказала она. — Например, у вас есть сила земной любви. — Печаль окрасила слова королевы. — Мы, бессмертные и переменчивые, тоже знаем нечто вроде любви… но это лишь удовольствие, как песня птицы или сладость цветка. Истинная человеческая любовь — не игра; временами она становится высокой трагедией. Она порождает штормы и сияние, неведомые нам, в ней — высшее благоговение и бессмертие.

Королева подняла руки. Внезапно на каждой из них вспыхнуло по кольцу. Одно было чуть побольше другого, но в остальном они выглядели одинаково: это были свернувшиеся серебряные змеи, кусавшие себя за хвост. Голову каждой змеи украшал драгоценный камень.

— Кольца, которые ты видишь, выкованы в Египте много веков назад последним колдуном древней земли, чтобы помочь знатной любящей паре. До тех пор пока каждый из любящих оставался верен своему обету, сияние колец вело их туда, где ждала удача: чем ближе была цель, тем ярче сверкали камни. — Королева вздохнула. — И сияние гаснет, если кто-то изменит или умрет. Ну, потом разными извилистыми путями кольца попали к нам, а мы не обладаем такими сильными чувствами, чтобы снова зажечь огонь… — И резко, быстро Титания продолжила: — Но ты смертей, принц! И с таким компасом ты можешь отыскать остров Просперо, а по пути кольцо укажет тебе, где искать помощь и укрытие. Правая рука нужна тебе для меча. Надень кольцо на левую.

Дженифер прижала руки к груди. Руперт заколебался. Он отступил на шаг и пробормотал:

— Но у меня нет…

Титания наклонилась вперед. Волосы, облаком окружившие лицо королевы, пахли тимьяном и розами.

— Это не Мэри Вилльерс? — прошептала она.

— Мэри никогда не была моей возлюбленной.

Дженифер оттолкнула Фарвелла и бросилась вперед, путаясь ногами в мокрой траве.

— Не смей колдовать над ним, ведьма! — закричала девушка.

Титания улыбнулась и повернулась к Оберону.

— Вот та девушка, с которой принц может обменяться клятвой, — сказала она.

Руперт схватил Дженифер за руку.

— Успокойся, они желают нам добра, — заговорил он, однако Дженифер, не слушая его, шагнула ближе к королеве и требовательно спросила:

— Что вы имеете в виду?

— Ты же слышала, о чем мы говорили, дитя, — ласково ответила Титания. — Возьмите каждый по кольцу, обменяйтесь ими, дайте обет верности, и тогда у принца будет факел, освещающий его путь.

Дженифер замерла, глядя на королеву, потом перевела взгляд на Руперта… потом уставилась на тени под деревьями. Луна уже спускалась, и воздух похолодел. Наконец девушка сказала:

— Я не могу дать ему то, что давно принадлежит ему.

Пак, сидящий под дубом рядышком с Фарвеллом, сообщил:

— Если он откажется обменяться кольцами с такой девушкой, он просто дурак, у него размягчение мозгов.

— Да, девушка отличная, — согласился человек. — И готова рискнуть.

Руперт, полуобернувшись, долго смотрел на Дженифер, а потом подошел к ней, взял за руку и заговорил нежно и осторожно:

— Милая, я не заслужил счастья обручиться с тобой. Да и клятва эта не была бы одобрена святой церковью…

Дженифер ответила коротко:

— Зато это будет навсегда.

— Не знаю… и ты не знаешь. Позволь напомнить тебе, что мы сразу же расстанемся… да и не нравится мне эта языческая церемония.

— Но… ты думаешь, если мы совершим обряд… это может помочь тебе?

Он кивнул:

— Я солдат, и, когда я решаюсь на атаку, я не упускаю ни одного шанса. Если ты и вправду хочешь ждать, пока я вернусь или когда погибну, и готова поклясться в верности — я сделаю то же самое для тебя. Ну а потом, если даст судьба, поговорим об остальном.

Она сказала сквозь слезы:

— Я буду жить надеждой…

— Встаньте на колени, дети, вот здесь, перед священным камнем, — приказал Оберон.

Они послушались, держа друг друга за руки. Король встал перед ними, и эльфы образовали светящееся кольцо вокруг его короны. Оберон положил руки на головы молодой пары.

— Именем дуба и пепла, и цветущего весной терна, именем ушедших и грядущих веков, именем земли и неба, именем звенящей воды и живого огня, именем жизни и смерти, клянитесь, что ваша клятва будет истинной клятвой.

Они оба произнесли, как во сне:

— Мы клянемся…

Титания подошла к королю.

— Наденьте кольца друг другу, — сказала она, и молодые повиновались. — Этим знаком связаны навсегда юноша и девушка, муж и жена, и свет колец будет помогать вам всю вашу жизнь.

Потом Оберон и Титания вместе воскликнули:

— Прощайте, удачи вам! И какими бы трудными ни были ваши пути, храните любовь, и вам будет сопутствовать удача.

Королевская чета и эльфы исчезли. Темнота нахлынула на поляну.

— Где ты, дорогой? — воскликнула Дженифер. — Я словно ослепла!

— Просто луна спряталась за деревья, — ответил принц. — Подожди немного, глаза привыкнут, и ты увидишь звезды.

Пак толкнул Уилла Фарвелла.

— Я, пожалуй, пойду, у меня дела, — сказал он. — Сдается мне, этой ночью еще кое-что произойдет.

— Нам с принцем тоже пора в путь, — заметил человек. — Как только хозяин замка обнаружит, что жилец смылся, не заплатив за постой… ну, к тому времени нам лучше быть как можно дальше отсюда. — В голосе Уилла зазвучало сомнение. — Что-то не слишком я доверяю этому колдовству. Девушка-то клялась от всего сердца, а вот он — не знаю… Да и не знаем мы, в какую сторону идти поначалу!

— Я бы сказал — на запад, там вы найдете корабль, — посоветовал Пак. И, помолчав, добавил: — А что касается гостиниц и прочего… Приятель, если вас уж очень прижмет и вам понадобится убежище, подумай вот о чем… Есть таверна под названием «Старый Феникс», ее никто не может увидеть, и никто не может в нее войти, если он не причастен как-то к магии. Она бродит с места на место, но, может, кольцо сумеет отыскать ее для вас… Ну, мне пора. Меня зовут. Пока! — И он исчез.

Глаза Уилла уже привыкли к темноте, и он нашел Руперта и Дженифер возле камня.

— Мне страшно думать о том, что тебе придется возвращаться одной, ты так устала. — В голосе принца звучала искренняя боль.

— Но ведь ничего другого не остается, — сказала девушка. — Я буду ждать тебя, молиться за тебя и всегда тебя любить, Руперт.

Они поцеловались. Дженифер исчезла в темноте под деревьями. Принц долго смотрел ей вслед, наконец встряхнулся и безжизненным тоном произнес:

— Что ж, друг, будем готовы к морскому путешествию и поспешим, пока не нагрянул шторм.

Глава 8

БУФЕТНАЯ В ЗАМКЕ

Стены красного кирпича ничем не были прикрыты, пол имел небольшой наклон к желобу, уходящему в ров. Над открытым очагом с вытяжным колпаком висел на мощном крюке большой котел, в котором грелась вода. Рядом с очагом лежала куча дров. Неподалеку располагался длинный кухонный стол. Вокруг виднелись кадки, бадьи; посуда загромождала высокие полки. Блеск меди, пестрота фаянса делали эту комнату самой веселой в замке.

Поздней ночью здесь было так холодно, что пар вырывался изо рта сэра Мэлэчи при дыхании. Сэр Мэлэчи Шелгрейв остановился, и стук его подошв умолк — но зато скрипнула открываемая дверь. Шелгрейв поднял фонарь, и вокруг заплясали чудовищные тени.

В буфетную с улицы вошла Дженифер. Увидя Шелгрейва, девушка судорожно вздохнула и отступила назад.

— Стой, грязнуля! — проревел Шелгрейв. — Стой на месте, или тебе не поздоровится!

Дженифер не то чтобы повиновалась — она просто замялась, переступая с ноги на ногу. Юбка девушки была промокшей, грязной и изорванной. Локоны, растрепанные и перепутанные, падали на лицо. Дженифер едва сдерживала рыдания.

Шелгрейв подался вперед, вглядываясь в нее.

— Я вижу, Господь не зря не позволил мне уснуть этой ночью, — прохрипел Шелгрейв. — Это было сделано для того, чтобы с вершины башни я мог увидеть, как ты крадешься через мост к заднему входу — уж наверное, ты нарочно оставила его открытым… давно ли? — И бешено выкрикнул: — Отвечай, блудница!

Дженифер дышала с трудом и не могла выговорить ни слова. Шелгрейв поставил фонарь на кухонный стол. Подойдя к девушке, он схватил ее за волосы, заставил поднять голову и другой рукой принялся хлестать ее по щекам. Голова Дженифер беспомощно моталась под ударами.

— Какого грязного свинопаса ты ходила искать? Ты валялась с ним в хлеву? Неблагодарная Иезабель, тебе не знать покоя, пока я не выбью из тебя правду!

— Я не сделала ничего плохого, — наконец сумела произнести Дженифер. — Я… клянусь Богом…

Он отпустил ее и выпрямился, широко расставив ноги и уперев руки в бедра. Поля шляпы бросали тень на его лицо, и можно было различить лишь сверкающие белки глаз.

— Ну, так в чем дело?

— Я тоже не могла уснуть… — отрывисто заговорила Дженифер. — Подумала, что прогулка поможет… я задумалась, не видела, куда иду… заблудилась…

— Девица отправилась гулять — одна, в темноте?! Продолжай!

Она умоляюще протянула к нему руки:

— Прошу вас, дядя, ради нашего родства…

На среднем пальце ее левой руки блеснул огонек. Шелгрейв вцепился в руку девушки. Он содрал кольцо с такой силой, что ободрал кожу племяннице. Дженифер, вскрикнув от боли, прижала палец к губам и затравленно взглянула на Шелгрейва.

— Кто дал тебе это? — прошипел наконец Шелгрейв. Он так и эдак поворачивал кольцо, разглядывая его. Камень переливался цветными огнями. Шелгрейв сорвался на визг: — Я не потерплю больше лжи!

Дженифер молча сжалась. Шелгрейв поднял ногу, словно собираясь пнуть племянницу. Она прижалась к стене, выставила руки, защищаясь, и ждала.

Сэр Мэлэчи взял себя в руки.

— Королевская вещица, — пробормотал он. — Это от принца Лжецов? — Он потрясение охнул. — Принц! Принц Руперт!.. — Шелгрейв резко развернулся и заорал: — Наффертон, проснись! Какой ты дворецкий, если дрыхнешь в постели, когда вокруг разверзается ад?! Наффертон, ко мне!

Эхо гулко разнеслось вокруг. Издали послышался лай проснувшихся собак.

Дворецкий, в ночной рубахе, торопливо вбежал через кухню.

— Немедленно беги к стражникам, что возле комнат принца Руперта, — приказал Шелгрейв. — Проверь, на месте ли он. Быстрее, пес!

— Да, сэр… — запинаясь, ответил дворецкий. — Но позвольте мне зажечь свечу от вашего фонаря. Там же смертная тьма!

— Пошевеливайся, иначе и в самом деле узнаешь, что такое смертная тьма, — рявкнул Шелгрейв, хватая с полки кухонный нож.

Отведя взгляд от Дженифер, Наффертон схватил тонкую свечу, зажег ее и исчез.

Шелгрейв уставился на девушку. Она, не отрываясь, смотрела, как он снова и снова пробует пальцем острие ножа. Губы Шелгрейва кривила злобная улыбка.

— Конечно, что же еще могло выгнать тебя ночью за дверь? — сказал он. — Ясно как день, что ты влюбилась в этого венценосного дьявола. И сегодня, вопреки моему приказу, ты ходила к нему!

— Но в том не было ничего плохого, дядя, нет! — В горле девушки пересохло, она говорила едва слышно. — Да и как могло что-то случиться? Я ведь не скрывала… Я честно объяснила стражникам, что потеряла где-то вещицу, оставшуюся на память о моей матушке. Я показывала ее принцу, давно, и подумала, что могла забыть ее в его комнате. Они впустили меня. Мы разговаривали с принцем на глазах у солдат, он помог мне осмотреть все вокруг, но мы ничего не нашли… и я тут же распрощалась с ним.

— А где-то в дальнем конце комнаты, за занавесями его кровати или просто за его широкой спиной, ты скрылась от взглядов солдат… он что, опустил колечко прямо в твой лиф? — Шелгрейв постучал по кольцу ножом. Нежный звон отчетливо послышался сквозь лай собак и шум за дверьми.

Дженифер едва держалась на ногах, дыхание с шумом вырывалось из ее груди. Но все же девушка вскинула голову и заговорила куда более уверенно, чем до сих пор:

— Да, вы угадали. Это на память… о его любви. Я хотела спрятать кольцо… но этой ночью не удержалась и оставила его на руке…

— Так вот как, предательница, — в бешенстве перебил ее Шелгрейв, — ты осквернила дом, давший тебе приют! Но тебе не удастся вынянчить здесь отродье дьявола! Блудница!

— Нет, нет! Боже спаси и сохрани! — Дженифер подавила крик, готовый сорваться с ее губ, но глаза ее вдруг сверкнули рысиной зеленью. — Я не грешила! И у меня есть законные права, — огрызнулась она. — Если хотите, поставьте меня перед судом. И не болтайте чепуху.

Шелгрейв отшвырнул нож, и тот со звоном запрыгал по кирпичам пола.

— У меня есть право опекуна, и, если ты впала в безумие, я могу раздеть тебя догола, связать и выпороть, дабы выбить из тебя внушенное дьяволом неповиновение.

За дверями послышался нарастающий шум, и Шелгрейв отвел взгляд от племянницы. В буфетную ворвался алебардщик. Факел, прихваченный им из башни, бросал алые отсветы на шлем, кирасу и на лицо, перекошенное ужасом. Позади него виднелся Наффертон, а дальше — другие слуги, разбуженные шумом. Они не осмелились войти в буфетную, лишь столпились снаружи.

— Сэр Мэлэчи, ваш пленник исчез! — выпалил солдат. Шелгрейва пробрало холодом.

— Ты уверен? — спросил он.

— Мы обшарили там каждый дюйм, как только услышали ваш приказ о проверке, — простонал солдат. — Другие продолжают поиски… но мы не видели никаких следов… Как он мог сбежать?! Мы не слыхали ни звука! Должно быть, он и в самом деле черный маг! Не иначе как летучие мыши унесли его!

— Прекрати выть, — оборвал его Шелгрейв. — Никакие дьяволы не устоят перед силой Господа!

— Но я… я грешен.

— Как любой человек. Иди разбуди всех, пусть будут готовы к погоне, подними и дневную стражу, и псаря. Мы отправимся через час.

— В темноте?

— Рассвет недалек. А для нас дорого каждое мгновение, пока не остыли следы. — Шелгрейв повернулся к Дженифер и прошептал: — Собаки понюхают твою вонь… или Руперта, если они смешались воедино. У нас достаточно вещей, которых касались вы оба. — И добавил громко: — Поспешите, вы там! Зажгите свет в доме, уложите еду, собирайтесь, как на волчью охоту. А ты, Наффертон, пришли сюда Пруденс Уиткомб… — Он задумался на мгновение. — И Сима, помощника конюха. — Слуги зашумели и засуетились, и Шелгрейв поднял руку, чтобы заставить их умолкнуть; потом грозно произнес: — Поосторожнее, вы все! Вы держали в секрете то, что дьявольский драгун был в этом замке. А теперь я вам велю, под страхом казни, молчать о том, что он сбежал. Весть о его побеге может ободрить бунтовщиков. Так что молчите, пока он не будет скован и увезен в Лондон.

Он хлопнул в ладоши, и слуги разбежались в разные стороны. Отовсюду послышался шум, дом осветился; Шелгрейв и Дженифер остались одни.

Он заговорил с ней почти грустным тоном:

— Не растравляй раны, которые ты нанесла мне, не пытайся утверждать, что ты не имеешь отношения к его побегу.

Она ответила так же печально:

— Что ж, это правда. Я применила военную хитрость. Я надеялась, что, спрятав кольцо и порванное платье, я сумею отсрочить открытие, и побег принца никак не свяжут со мной… Разве не сказал наш Господь, что мужчина и его жена должны помогать друг другу?

Шелгрейв вздрогнул:

— Что было между вами?

— Куда меньше, чем мне хотелось бы.

— Но как ты помогла ему? Ты совершила непростительный грех!

— Я просто спрятала под юбкой веревку и принесла ему, и еще передала записку, в которой объяснила, что успокою собак и провожу его в лес. Ничего больше.

— Думаю, это кольцо заставляет тебя лгать. Наверняка было что-то еще. И если ты откажешься поклясться на Библии…

Дженифер отчаянно затрясла головой.

— Нет?! Ну, тогда я должен предположить нечто куда более серьезное, нежели фантазия влюбленной сучки… тут пахнет колдовством. Это змеиное кольцо должно быть знаком Сатаны, а Руперт освободился не благодаря хитрости, а в результате черной магии. — Шелгрейв поднес руку к горлу девушки. — Если ты зашла слишком далеко по дороге, ведущей к аду, припомни, что говорится в Священном Писании: «Ведьме не позволяй жить».

Дженифер крепко зажмурила глаза, сжала кулаки… потом твердо взглянула на Шелгрейва и сказала:

— Я клянусь тебе именем Христа, я не ведьма. И больше я ничего говорить не стану.

— Ну, тебе придется передумать, — заявил Шелгрейв, оглядываясь. В дверях появился уродливый неопрятный парень, от которого несло навозом.

— Вы меня звали? — спросил он.

— А, Сим, — заметил Шелгрейв. — Я замечал, что ты неплохо справляешься с норовистыми лошадьми. Тут для тебя есть дело, которое тебе понравится. Подожди немного.

Ждать пришлось недолго, потому что вскоре появилась Пруденс. Несмотря на спешку, она была одета должным образом, и лишь непричесанные волосы выглядели явным нарушением правил приличия.

— Что случилось, сэр Мэлэчи? — спросила она уже у входа; потом, заметив Дженифер, торопливо подошла к ней, протягивая руки. — О бедная маленькая овечка! Что случилось с вами? И синяки на щеках…

— Помолчи, — перебил ее Шелгрейв. — Это не овечка, это зловредная коза, помогшая волку ускользнуть из клетки.

Пруденс зажала рот ладонью и вытаращила глаза. Сим хихикнул.

— Ну, вернуть его под замок — это мое дело, — сказал Шелгрейв. — А вы двое тем временем посторожите ее. Не смейте плохо с ней обращаться, но не выпускайте ее из спальни, чтобы она ни с кем не могла встретиться. Еду подавать как обычно, но спать она не должна ни минуты!

— Я не смогу этого сделать, пусть мне даже грозит ад! — протестующе воскликнула Пруденс.

— Ну, зато я смогу, — злобно произнес Сим.

— Ты слышал, что я сказал? Не причинять ей никакого вреда… пока. Но когда она начнет дремать — кричи, тряси ее, коли булавкой, лей воду ей на голову… — Тут он обратился к девушке: — Это наимягчайшее из известных мне наказаний. И мне бы хотелось, чтобы ты — если осмелишься, конечно, — благодарила Господа за то, что я так милосерден. — И резко закончил: — Вы оба, уведите ее. Я отправляюсь в погоню.

ПОЛЯНА В ЛЕСУ

Над плотной густой массой деревьев небо начинало светлеть, понемногу гася звезды. Трава, покрытая росой, отсвечивала сединой; стоячий камень казался отлитым из свинца. По поляне стлался легкий туман.

Но вдруг тишину нарушили далекий лай собак, крики людей, ржание лошадей. С треском и топотом приближалась погоня.

— Эгей, стоп! — закричал Шелгрейв, вырываясь на поляну. В лесу он потерял шляпу; его круглая лысина белела в темноте, как надгробный камень. — Собаки что-то совсем взбесились!

Гончие и вправду яростно рычали, прыгали и лаяли. Псарь, соскочив с лошади, принялся хлестать их кнутом. «Хей, хей!» — кричал он в общем шуме. Шелгрейв подскакал ближе. Псарь, посмотрев на него, сообщил:

— Они тут учуяли какой-то запах, который довел их до безумия.

— Демон! — донесся голос из толпы солдат. — Хоть бы небеса пожалели нас этой ночью!

— К дьяволам этого демона! — рявкнул Шелгрейв. — Здесь останавливался Руперт! — Конь Шелгрейва заржал и попятился. Шелгрейв натянул поводья и вонзил шпоры в конские бока, заставив того остановиться.

Псарь справился наконец со сворой. В ней была дюжина собак, в основном это были чистокровные гончие, и среди них — три шотландские борзые, с которыми непросто было обращаться. Такими же свирепыми были и лошади Круглоголовых, но в конце концов солдаты утихомирили их. Лишь один конь, без всадника в седле, продолжал бить копытами и ржать, пока чья-то рука в рукавице не схватила его за узду.

Солдаты едва видны были во тьме, лишь иной раз слабо поблескивали латы или оружие.

— Сэр Мэлэчи, — рискнул заговорить один из солдат, — уж слишком тяжело пробираться наугад сквозь темный лес…

— Там есть тропинка, — возразил Шелгрейв.

— Не везде. Да все равно, мы устали. Не лучше ли было бы дождаться восхода?

— Наша добыча не станет его ждать. — Внезапно Шелгрейв насторожился. — Что это за звук?

Зловещее громкое ржание раздалось над поляной. Туман сгустился, превратясь в чудовищные фигуры. Собаки завыли и сбились в кучу. Лошади снова заволновались. Резкий запах их пота смешался с кислой вонью солдатской амуниции.

— Боюсь, мы вторглись на запретную землю, — прошептал псарь. — Поглядите-ка туда! — Он ткнул пальцем вверх.

Над деревьями, тянущими ветви к Млечному Пути, мерцал тусклый голубой свет.

— Это огни святого Эльма, вестники смерти! Слышите? Совы ухают, вороны каркают — они голодны!

— Сэр Мэлэчи, вернемся домой! — взмолился кто-то из солдат. — Если еще не поздно…

Шелгрейв выхватил меч.

— Кто запретил посещать это место? — воскликнул он. — Какие-нибудь паршивые привидения? И чего вы боитесь больше — их мелких пакостей или гнева Господня, который падет на вас, если вы не исполните свой долг?! Вперед, трусливые дворняжки! След ведет отсюда!

Послышался быстро приближающийся звук охотничьего рога. Сырой воздух оставался неподвижным, но словно бы загудел ветер, в небе застучали копыта…

Хлыстом и шпорами Шелгрейв заставил коня подойти к краю поляны и ударил мечом по ветвям и кустам.

— Вот так я обойдусь со всякой поганью! — заорал он, перекрывая шум. — Вот так! Если Господь даст мне силы, я добьюсь своего!

Собаки, глядя на него, расхрабрились. Псарь взял двух псов на поводки и повел вокруг поляны в поисках следа. Но сам он то и дело опасливо поглядывал вверх, как и солдаты.

Шум в небе превратился в отчаянный грохот. В ушах у всех гудело и звенело от невидимого шторма, топота копыт и воя. И вот над вершинами деревьев появился всадник. Ясно видны были оленьи рога на его голове. Всадник загудел в рог, и звук этот проник в мозг и кровь солдат.

— Это Дикий Охотник! — взвизгнул один из солдат. Он вцепился в поводья, развернул присевшего коня и рванул в сторону дома.

Но Шелгрейв мгновенно очутился рядом с ним. Пришпорив свою лошадь, он схватил солдата за плечи и дернул. Круглоголовый вылетел из седла, грохнулся на землю, прокатился и тут же сел, изумленно вытаращив глаза.

Тем временем призрачный охотник исчез. Солдаты слышали удаляющийся шум охоты, но наконец до их ушей дошли и громкие насмешливые слова Шелгрейва:

— Ну, может, это и вправду был он — старое пугало для баб, старух и младенцев. Только не видно что-то, чтобы он мог причинить вред здоровым парням. Эй, вы меня слышите? Можно теперь не сомневаться, что Руперт вступил в сговор с силами ада, и его прислужники попытались сейчас встать нам поперек дороги. Но после того как мы разбили его при Марстон Муре и заставили разбежаться его бандитов… разве не ясно, что ад на самом деле бессилен? И все эти языческие духи слишком ничтожны, они могут лишь насылать бестолковые привидения. Не обращайте на них внимания, или прокляните их, если думаете, что они могут причинить вам неприятности. Но не смейте бояться их! — Он тронул коня с места, взмахнул мечом. — Собаки лают! Железнобокие, вперед! Еще до рассвета мы должны найти нашу добычу!

Солдаты слегка взбодрились и становились все храбрее по мере того, как затихал шум дикой охоты. Собаки взяли след и помчались по лесной тропе. Псарь и упавший на землю солдат вскочили в седла. Шелгрейв запел гимн войны. И вскоре хриплые голоса солдат поддержали его.

Глава 9

ГОРА НАД ДОЛИНОЙ

Когда Руперт и Уилл добрались до гребня горы, левый склон уже осветили солнечные лучи. Внизу пестрели солнечные пятна, тени и остатки утреннего тумана. Яркие зеленые пастбища украшались островками желтых и белых цветов. В нескольких милях от всадников виднелись два небольших коттеджа, полускрытые купами деревьев; неподалеку пастушонок, опершись на посох, вытаращил глаза на путешественников.

Позади, на севере, у самого горизонта, новые фабрики уже начинали пачкать небо дымами.

Руперт ударил пятками по ребрам лошади.

— Ну, вперед, дохлый иноходец! — сказал он, однако конь и не подумал трогаться с места.

— Мне, конечно, не нравятся лошадиные бунты, — заметил Фарвелл. — Но, хотя мое сердце рвется вперед, моя задница радуется отдыху. Королевство за седло!

Руперт расхохотался:

— Ну, если твоя задница хочет начать призыв к мятежу, держись от меня с подветренной стороны. И где то королевство, которое ты готов отдать?

— Ну, это то самое, которое мы едем завоевывать, может, оно и в Америке, но я бы туда доехал, будь у меня седло. А пока, мой лорд, приходится довольствоваться песенками жаворонков да сладкими запахами… хотя, что касается птичек, я бы предпочел их подстрелить, будь у меня ружье поменьше калибром… и мне бы куда больше нравилось путешествовать не с такими предосторожностями, как сейчас. Но вообще-то, сдается мне, самое время перекусить. Может, остановимся? — Уилл открыл засаленный кожаный мешок, висевший у него на поясе, и внимательно посмотрел на хлеб и сыр, лежавшие в нем.

Руперт кивнул с отсутствующим видом, занятый какими-то размышлениями.

— Если припомнить карту местности… — пробормотал он. — Вон там, прямо — Честер, примерно в сотне милях, или чуть меньше. Можно надеяться, что там остались еще наши друзья. А если нет — то все равно через него мы доберемся до Северного Уэльса, где народ хранит верность королю…

— Мой лорд! — воскликнул Уилл. — Внимание!

Руперт резко обернулся, схватившись за рукоятку меча.

— Что такое?

Фарвелл, откинув назад соломенные волосы, приложил ладонь к уху.

— Погоня. Борзые. Вы их слышите?

Сквозь шорох травы, шелест деревьев, песенку жаворонка едва слышались другие звуки.

— Возможно, какой-то сквайр охотится на лисицу, — сказал Руперт. В его голосе не слышалось ни малейшего волнения. — Или даже на оленя… ведь в наши дни любой шут может грабить короля.

— Может быть, — скептически откликнулся Уилл. — Вот только слишком уж они быстро приближаются. — Он ударил по шее лошади грубыми веревочными поводьями. — Лучше нам поискать какой-нибудь уютный уголок… Может, вон там?

— Разве мы спрячемся от собак? — возразил Руперт. — Ну, по крайней мере, они вынудят нас остановиться. Хэй! — И он пустил лошадь в галоп; Фарвелл последовал за принцем.

Вскоре охотники показались на гребне горы, в поле зрения принца и его спутника. В солнечных лучах вспыхнул металлический блеск.

— Это блестит оружие, — сказал Руперт.

Уилл стиснул руки. Его небритая физиономия перекосилась.

— Ох, Бог ты мой, генерал! Похоже, они хватились вас не позже чем через час после бегства!

— Да, похоже на то. Хотелось бы знать, как… — В глазах принца мелькнула боль. — Бедная Дженифер…

Через мгновение он встряхнулся и сказал негромко:

— Нет. Я должен надеяться на лучшее. Я ведь видел, с какой любовью всегда смотрел на нее ее дядя… лишь в этом он не лицемерил… Если он и накажет ее, он не будет слишком суров, я уверен.

— Зато не поцеремонится с нами, — заявил Фарвелл. — Что будем делать, сэр?

В Руперте мгновенно проснулся боец.

— Двинемся вперед, — сказал он. — Поищем такое место, где они не смогут взять нас живыми и где им придется немало заплатить за нас…

— Особенно за мой нос.

— …если нам не повезет. — Руперт, прищурившись от солнца, огляделся по сторонам, потом обратил внимание на долину внизу. Туман уже рассеялся, и стали ясно видны семафоры и железнодорожная ветка. — Вопреки твоему желанию, Уилл, я предпочитаю вот это направление, потому что там, возможно… Отправляемся вниз. Там больше возможностей укрыться, или…

Он пустил лошадь вниз по склону.

На какое-то время их преследователи скрылись из виду. Когда же они вновь появились, то очутились уже настолько близко, что можно было различить детали; отряд состоял из восьми человек в шлемах и латах, одного в темной пуританской одежде и одного в красном кафтане; человек в красном управлял сворой собак. Завидев впереди двоих всадников, он затрубил в охотничий рог.

— Да, это и вправду Шелгрейв, — проворчал Руперт. — Он догонит нас через несколько минут. Э-гей! — Выхватив меч, принц вонзил шпоры в тощие бока лошади, заставляя ее перейти в галоп. От всадника требовалось немалое умение, чтобы удержаться на неоседланной кляче. Уилл скакал позади, вцепившись в гриву своей коняги и колотя ее пятками что было сил. Склон закончился, они почти добрались до железной дороги. Но Круглоголовые не слишком отставали, они громко вопили, а псы заливались яростным лаем.

Внезапно послышалось странное уханье. Из-за поворота, скрытого откосом, милях в двух к югу от всадников, показался поезд.

Кольцо Руперта вспыхнуло ярким светом. Но принц не заметил этого.

Локомотив пыхал дымом, гудел, рассыпал искры — он выглядел мрачным черным чудищем в этом мирном ландшафте; но принцу показалось, что ничего более прекрасного он в жизни не видывал. За локомотивом громыхал тендер, а следом тащились полдюжины пустых открытых платформ. Должно быть, этот поезд подвозил уголь к фабрикам.

Конь Руперта захрапел и попятился.

— Ну-ну, безобразник! — похлопал его по холке принц. Ему удалось успокоить и подбодрить животное. — Ну, отлично, мой храбрец, отчаянный коняшка… — Оглянувшись через плечо, он увидел, что более темпераментная лошадь Уилла взбрыкивает и норовит встать на дыбы. Принц весело крикнул: — Спасибо, приятель, что нашел для нас таких спокойных лошадок!

Уилл выругался, едва справившись с конем. И они помчались вперед. Принц, на глаз прикинув расстояние до рельсов, словно слился воедино с конем и достиг дороги за несколько ярдов до приближающегося поезда. Гравий скрежетал под копытами. Машинист что-то прокричал негодующе, но его слова нельзя было расслышать сквозь грохот и металлическое лязганье. Машинист потянул за шнур; раздался визгливый свисток. В этот момент лошадь Руперта споткнулась, но принц успел соскользнуть с нее. Жара, пар, вонь машинной смазки хлынули на Руперта. Он ухватился за поручень и одним прыжком вскочил на платформу локомотива.

Перепачканное сажей лицо машиниста исказилось гримасой ужаса. Кочегар оказался похрабрее и замахнулся на Руперта лопатой. Принц левой рукой выхватил ее. Он был почти на фут выше обоих противников. Его меч взлетел в воздух. Принц прокричал команду. Паровозная бригада тут же забралась в тендер и замерла там на куче угля. Съежившись и что-то бормоча, машинист и кочегар наблюдали, как принц управляется с рычагами, как регулирует давление и нажимает на тормоза.

Поезд замедлил ход. Уилл Фарвелл свалился с лошади и, спотыкаясь и путаясь ногами в траве, добрался до поезда. Когда он уже взбирался наверх, на него бросились гончие. Он выхватил саблю… кровь брызнула алым фонтаном, несколько собак упали на траву, остальные бросились в стороны, визжа и завывая. Круглоголовые тем временем пытались справиться с лошадьми, напуганными локомотивом.

— Быстрее, Уилл! — крикнул Руперт.

Драгун поднажал. На удивление скоро, несмотря на всю свою неуклюжесть, он догнал локомотив. Руперт махнул рукой машинисту и кочегару, и те, поняв его намерение, отскочили в сторону. Руперт перегнулся через поручень, схватил Фарвелла за руку и втащил его на платформу.

— Вот здесь топка, — сказал принц. — Хватай лопату и швыряй в нее уголь, словно за тобой гонится сам дьявол… если, конечно, хочешь остаться в живых.

Принц дернул за шнур, дав свисток, и зазвонил в колокол, чтобы еще сильнее напугать лошадей Круглоголовых. А потом взялся за рычаги, и локомотив начал набирать скорость. Уилл, прежде чем взяться за работу, показал «нос» преследователям.

Поезд был уже далеко, когда отряду Шелгрейва удалось восстановить порядок. Какое-то время солдаты молча глядели вслед локомотиву, и тишину нарушало лишь тяжелое дыхание лошадей. Собаки устало разлеглись в траве.

— Ну, сэр Мэлэчи, — сказал наконец псарь, — что мы теперь будем делать?

Шелгрейв выпрямился. Несмотря на бледность и моргающие глазки, он в этот момент выглядел куда более Железнобоким, чем его солдаты.

— Разумеется, мы передадим вперед сообщение! — рявкнул он. — А если это не сработает… Я потом решу. — Он пришпорил коня. Но тот был способен лишь идти неровным шагом.

У СЕМАФОРА

У второй семафорной станции Руперт остановил поезд. Семафор представлял собой высокий деревянный каркас, на котором крепились два крыла, выкрашенные в яркую полоску, с наконечниками из полированной меди. Крылья при помощи системы блоков и веревок соединялись с двумя лебедками, находящимися снизу, — они приводили в движение весь аппарат. Лебедки располагались под дощатым навесом, откуда сейчас и выбежал торопливо оператор. На семафорах служили обычно либо мальчишки, либо старики, получавшие нищенскую плату. Работа не требовала острого зрения, хотя семафоры и располагались довольно далеко друг от друга. Просто операторов снабжали подзорными трубами.

— Что-то не в порядке? — дрожащим голосом спросил старик. (Руперт с шумом спрыгнул на землю — огромный, окруженный облаком пыли и пара.) Оператор всмотрелся в него. — Нет, вы не машинист, на вас нет формы… у вас волосы до плеч… Боже, спаси и сохрани, да вы Рыцарь!

— Я не причиню тебе вреда, старик, если ты не будешь шуметь… — сказал Руперт. Он подошел к лебедкам, выхватил меч и рассек все веревки, а потом связал их в тугой запутанный узел. — Нам нужно, чтобы какое-то время связь не работала. Так что… да, и еще я заберу эту отличную подзорную трубу.

— Э, и еще шифровальную книгу! — добавил Уилл, стоявший на платформе локомотива и с опаской поглядывавший на пульт управления. — Она нам пригодится, ее можно бросить в топку. Держу пари, книжица будет поважнее веревок и даже подзорной трубы. Интересно, какие подачки кидают постномордые пуритане тем, кому охота тратить время на их литании?

Руперт усмехнулся:

— Видит Бог, у тебя есть голова на плечах!

— Это нарочно для того, чтобы помочь вашему делу, мой лорд. Но если мой кадык перестанет держать такую тяжелую башку, меня в момент повесят!

— И все-таки жечь книгу мы не станем, — решил Руперт. — Попозже, когда мы разрушим еще несколько звеньев связи, мы сможем отправить наше собственное сообщение. Я об этом подумаю.

Нанеся еще несколько ударов по блокам и веревкам и убедившись, что восстановить оборудование теперь невозможно — нужна полная его замена, Руперт вошел в кабинку оператора, взял толстую книгу и едва заметно улыбнулся, взглянув на титульный лист, где было указано, что печатник, выпустивший шифры, получил свое свидетельство несколько лет назад как «придворный книгоиздатель и торговец канцелярскими принадлежностями». Выйдя из кабинки, принц сказал:

— Будь добр, старик, дай трубу. Не бойся гнева твоих нанимателей. Ты же ничего не можешь поделать против нас.

— Это верно. И слава Богу, сэр. — Старик протянул принцу инструмент.

Руперт вздернул брови и внимательно посмотрел на маленькую сгорбленную фигурку в поношенной одежде.

— Так ты предан королю?

— Умоляю, не говорите так громко! — испуганно ответил оператор. — Ведь тогда меня выкинут отсюда, чтобы я умер с голоду… ну, это бы и неважно, мне все равно с тех пор, как моя Сара докашлялась до смерти… как я умолял, чтобы мне дали немножко угля, и я мог бы согреть ту конуру, в которой мы жили… но после выплаты налогов, да когда еще купишь немножко бобов — что остается?.. Нет, сэр, я боюсь не за себя. Наш с Сарой сын, наш единственный сын остался в живых, и его жена, и наши внучата… все они работают на фабрике да на путях в Брэдфорде, и что станется с ними? Они и так вечно голодны… — Старик попытался выпрямиться, чтобы встретить взгляд Руперта, но он слишком долго ходил согбенным… — Во времена моего детства все было по-другому, — продолжил он. — Я-то застал лучшие времена, и теперь проклинаю этот прогресс… Ну конечно, не скажешь, что наш сквайр был ангелом, нет, сэр. И не таким уж это было удовольствием — махать серпом от восхода до заката, пока коленки не задрожат, и нет сил удержать сынишку на руках… Но, сэр, мы принадлежали сквайру, и у нас были не только обязанности, но и права, восходящие еще ко временам графа Сиварда. Да, сквайр заставлял нас вертеть его жернова, загонять для него дичь, а уж если мы попадались на ловле его зайцев, нам задавали трепку, или на целый день запирали в чулан… Но, сэр, клянусь Богом, сквайр никогда не огораживал выгоны для скота и никогда никого не лишал дома, а его леди не оставляла без помощи больных и старых… да, сэр, храни Господь короля!

Уилл затоптался на месте.

— Ваше высочество, мы ведь не слишком еще далеко уехали, — напомнил он.

— Да. Разжигай огонь для нашего железного слона. — Руперт похлопал старика по тощему плечу, повернулся и вскочил на платформу локомотива. Застучала лопата Уилла, загудело пламя в топке, дернулись рычаги колес, и локомотив тронулся с места.

Старик-оператор, стоя под громадиной семафора, махал рукой, пока поезд не скрылся из глаз.

ДАЛЬШЕ К ЮГУ

Окрестности оставались холмистыми, но пастбища постепенно уступали место полям. Пшеница волновалась под легким ветерком; зелень лугов отливала изумрудом. Местами виднелись ряды косцов, за которыми шли женщины с граблями. Среди больших поместий здесь еще сохранились свободные фермы, с домами наполовину деревянными, наполовину кирпичными, и яблоневыми садами. На запад плыли огромные голубовато-белые облака.

Поезд с грохотом мчался вперед. Руперт внимательно следил за показаниями приборов и за рельсами. Его радовало ощущение скорости, биение мотора… Жар и дым казались веселым дыханием свободы. Ни земные, ни небесные силы не могли остановить движение. Принц громко рассмеялся и запел кавалерийскую песню, которую слышал во время войны на континенте, время от времени дергая шнур свистка.

Morgenrot,

Morgenrot,

Leuchtest mir zum frilhen Tod?

Bald wird die Trompete blasen.

Dann muss ich mem Leben lassen,

Ich und mancher Kamerad!

Уилл Фарвелл, набросав полную топку угля, тяжело вздохнул и отставил в сторону лопату. Потом дотронулся до руки принца.

— Послушайте, мой лорд… — Когда принц оглянулся, он продолжил, стараясь перекричать шум локомотива: — Может, я и некстати об этом, раз уж Господь послал нам этот кипящий чайник для спасения, только вот где мы возьмем для него огоньку, когда он все сожрет? Пожалуй, впереди нас ничего хорошего не ждет, одно гнездо бунтовщиков едва ли лучше другого…

— Верно. Ну, придумаем что-нибудь, я знаю местные дороги.

Уилл вытаращил глаза.

— Знаете? Ну, я никогда не верил россказням о том, что ваше высочество умеет разговаривать со зверьми, но сейчас… вам что, о дорогах местные мышки рассказали?

Руперт, поглядывая на пульт управления, объяснил:

— Видишь ли, я всегда интересовался искусством механики не меньше, чем искусством гравировки и алхимии. В этом мы с сэром Мэлэчи оказались похожи. И он был просто счастлив поговорить о том, что он уже сделал и что планирует. Без сомнения, он-то думал, что это может помочь обращению меня в его веру… — Взгляд принца стал темнее сажи, покрывшей его лицо.

— Ну да, — заметил Уилл, — а потом бы они во имя Духа Святого уморили вас голодом.

Руперт кивнул.

— Все может быть… Ну, — продолжил он, — среди многого другого Шелгрейв дал мне множество сведений о железных дорогах для его личных поездов и позволял водить паровоз, когда мне того хотелось — ну конечно, солдаты постоянно держали меня под прицелом. И мы много говорили о том, что делают сам Шелгрейв и его друзья-магнаты и на что надеются в будущем. Не могу отрицать, замыслы у них грандиозные. Я видел карты, расписания, счета за доставку грузов; и, естественно, я знакомился с подобными вещами раньше, когда готовил нашу военную кампанию. Железных дорог в Англии не так уж много, а полководец обязан иметь хорошую память. Короче говоря, я знаю всю эту паутину, как никто другой. Ну а если учесть, что лишь мне известно, какие участки путей взорвали Рыцари… даже Шелгрейву это неведомо.

— Так, значит, у генерала уже есть план? — Уилл поскреб щетинистый подбородок. — Глупый вопрос, да. У генералов всегда есть планы. Или наготове хитрость, или заговор, или еще что-нибудь в этом роде.

— Может быть, Господь посодействует нам… Я верю, он хочет нам помочь, ведь позволил же он строителям проложить эти дороги — как раз перед тем, как началась война… и мы можем обойти стороной такие опасные для нас большие города, как Манчестер или Шеффилд. Мы можем пополнить запасы угля и воды в Бакстоне, он уже недалеко. Вряд ли в это тревожное время тут ходит много поездов, так что я полагаю — на станции будет немного служилого люда, и мы вполне сможем с ним управиться. И нам необходимо еще передать вперед сообщение, а ему поверят только в том случае, если оно пойдет с крупного узла.

— Сообщение, сэр?..

— Ну да, мы просемафорим в Сток-Трент, там нам снова понадобится утолить голод и жажду этой железной скотины. Я передам, что мы едем со специальным заданием и что нам обязаны оказывать всяческую помощь, несмотря на нашу внешность. В Сток-Тренте мы свернем на линию, ведущую на запад. Та ветка, что идет к Честеру, разрушена, а даже если ее и восстановили — она в руках неприятеля. Но та, о которой я упомянул, заканчивается в Лланголене. Оттуда я рассчитываю отправиться на юг — там планировали провести дорогу, связывающую Уэльс, точнее, его угольные шахты, с мидлэндскими мануфактурами. Война остановила это строительство, и Лланголен остался маленькой станцией, мало кого интересующей… а Уэльс остался для короля.

— Мудро задумано, ваше высочество, — просиял Уилл. — Достойно завоевателя Повик-Бриджа, Эджхилла, Брентфорда, Бирмингема, Уайтбриджа — где вы разгромили неприятеля еще до завтрака, а потом спокойно вернулись к себе, чтобы закончить бритье… и еще Бристоль, Ньюмарк… — Внезапно у него перехватило в горле. — Ох, мой лорд, простите меня, я бы не хотел… ну, в общем… Ох, смотрите!!!

— В чем дело? — резко спросил Руперт. Уилл ткнул пальцем сквозь летящую вокруг золу. Далеко впереди виднелся плюмаж белого дыма; он быстро приближался. Руперт схватился за подзорную трубу.

— Ого, другой поезд на нашей линии! — проворчал он. Мускулы его напряглись, вздув рукава истрепанной, почерневшей рубахи. — Да, я боялся чего-то в этом роде… Но странно, что это случилось именно здесь. Впрочем, мы ведь идем вне расписания — хотя эта ветка сейчас почти не эксплуатируется…

Уилл плюнул на лопату.

— Ну, по крайней мере, мне не придется пока что махать тобой! — И тут же обратился к принцу. — Ваше высочество, я ведь… э-э… старый лесничий… если это можно так назвать… а вон там, сразу за ржаным полем, неплохой лесок, и, если мы туда быстренько отправимся, вряд ли мы кого-то встретим по пути.

— Э нет, ты не покинешь нашего преданного железного коня, верно ведь? А с тем, что наступает на нас, я сам разберусь. — Руперт расхохотался. — Кидай уголек! — И он вернулся к пульту управления.

Уилл, хотя и выглядел изрядно напуганным, принялся за работу.

— Ну, — пробурчал он, — если мы собираемся поиграть в Робина Гуда на мосту, то вам впору назваться Малюткой Джоном.

Машинист встречного поезда дал отчаянный свисток и резко затормозил. Паровоз, громыхая и скрежеща, остановился. Руперт остановил машину более плавно, и так, что скотосбрасыватели обоих поездов почти соприкоснулись.

— Ты кто такой, наглый бродяга, негодяй! — заорал машинист встречного поезда. — Какой ненормальный диспетчер отправил тебя сюда? Назад, осади назад!

Руперт ответил так же громко, но куда более спокойно:

— Мы ведь уже совсем рядом с Бакстоном. И будет куда лучше для нас обоих, если ты уступишь дорогу.

Дородный рыжеволосый машинист взмахнул кулаком; похожий на медведя кочегар повторил его жест.

— Болван! — закричал машинист. — Прочти надпись на моем котле: «Вестминстер, Бирмингем — Манчестер»! А ты, местная шушера, имеешь наглость просить, чтобы я вышел из расписания?!

— Ну, война оставила от вашей важной линии одни обломки. Веди себя разумно, дай задний ход. У меня дело куда более важное, чем доставка тканей или даже пива, если оно есть в твоих вагонах.

Машинист схватил гаечный ключ.

— Я тебе покажу важное дело!

— Ох, да неужели, приятель? — И Руперт взмахнул мечом. Он бросился вперед, как тигр, в мгновение ока перепрыгнул на встречный локомотив и встал, возвышаясь над машинистом и кочегаром, неторопливо размахивая грозным лезвием.

— Мне казалось, это было бы по-христиански, если бы ты сделал мне одолжение, — промурлыкал принц. Гаечный ключ и лопата кочегара с грохотом упали на пол. Паровозная бригада с разинутыми ртами уставилась на гиганта с мечом в руке. — Ну, если вам так уж противно оказывать мне любезность, что ж, я сам это сделаю, и даже позволю вам прокатиться в одном из ваших вагонов, правда, хорошенько запру дверь. Ну, спускайтесь вниз, да не пытайтесь удрать. У меня ноги подлиннее ваших, это нетрудно заметить.

Уилл снял запор с двери одного из багажных вагонов, открыл его и заглянул внутрь. После этого Руперт загнал пленников в вагон.

— Я так понял, мой лорд, что вы решили сменить поезд. — (Руперт кивнул.) — Прошу вас, одну минутку. Я хочу тут посмотреть… — Он заглянул в следующий вагон и издал радостный вопль. — Э, тут и в самом деле пиво, полные бочонки, настоящий темный эль! Пожалуй, мы не помрем от жажды, хотя, конечно, вполне можем уписаться!

— У нас пока что полные резервуар и тендер, — сказал Руперт. — До Стока, и даже дальше, мы могли бы и не останавливаться, но нам нужно послать сообщение. — Он погладил рукоять меча и ножны. — Итак, пока что удача с нами!

Через несколько минут пустой северный локомотив одиноко стоял на рельсах, глядя, как его южный собрат уверенно движется задом наперед.

Глава 10

БАКСТОН

Как и предполагал Руперт, маленький городок теперь был безлюден, в отличие от старых времен, когда туда приезжали люди ради его минеральных источников. Казалось, он дремлет среди высоких холмов, окружающих его, под небом, наполовину-закрытым белоснежными облаками: одна центральная широкая улица, застроенная роскошными старыми особняками, рыночная площадь с прелестным древним распятием в центре… Редкие дома стояли вдоль извилистых боковых переулков, и на востоке среди них красовался роскошный дворец, воздвигнутый в елизаветинские времена.

Железнодорожная станция располагалась на берегу реки Вай; там можно было качать воду прямо из реки и постоянно держать полными запасные резервуары. Здесь были и обычные бункеры для угля, маневровый парк, семафор, депо — все запущенное и посеревшее от пыли. Подведя локомотив к станции, Руперт скривился.

— Такое уродство, как здесь, сродни богохульству, — сказал он. — Неужели нельзя было разбить сад, как в других местах?

— Тут был прежде садик, мой лорд, — Уилл показал на заросшие сорняками грядки. — Только можно не сомневаться, что сюда прислали нового начальника — пуританина, а его мозги заняты вещами куда более высокими, чем цветочки и капуста. — Он присмотрелся к бочке, привязанной к скамье на платформе. — Не пора ли нам немножко заняться этой штукой? Это же просто стыд, мы просто употели, пока пристроили тут эту бочечку, и теперь просто смотрим на нее, а пиво внутри так и плещется!

— Лучше нам поискать что-нибудь съестное, — напомнил ему принц. — Или же продолжать путь, у нас слишком важное дело.

Он прикинул взглядом, как им выбраться через путаницу станционных путей к южной ветке. Его опыт машиниста был не слишком велик, а за локомотивом тащились шесть вагонов… Очень осторожно принц тронул поезд с места.

Из здания станции выбежал начальник, высокий костлявый человек с коротко подстриженными седыми волосами, в темной, мрачной одежде. Его лоб пересекал шрам. Начальник станции сильно хромал, но выглядел при этом весьма свирепым.

— Ветеран-Круглоголовый, вместо пенсии получил это местечко, — пробормотал Руперт, повернувшись к Уиллу. — Обращайся с ним, как с горящей петардой, если хочешь благополучно выбраться отсюда.

— Стоять! — закричал пуританин. — Что все это значит?

Руперт повиновался, локомотив выпустил струю пара и замер. Принц склонился через поручень и сказал:

— Ситуация ужасная. Бандиты.

— А… но у тебя папистские космы на голове!

— Нет, сэр, погодите… Да, я сражался за короля, но попал в плен и понял, что его дело — неправое, и я стал человеком сэра Мэлэчи Шелгрейва… вы слыхали это имя? Мы с товарищем ехали в вагоне, тайно — как стражи, но на нас напали грабители, к северу отсюда. Мы не ожидали их там встретить и слишком поздно заметили, что пути забаррикадированы. Прежде чем мы успели что-то предпринять, машинист и кочегар были убиты. Потом мы погнались за бандитами и расправились с ними, но вперед двигаться не могли, так что нам пришлось вернуться.

Пуританин не шелохнулся, слушая гладкую историю Руперта.

— В самом деле? — произнес он наконец. — Дурная новость. Позвольте мне взять книгу кодов и передать сообщение, немедленно. — И он, хромая, скрылся в станционном здании.

— Наблюдай отсюда, — шепнул принц Уиллу. — А я послежу за ним. — Он спрыгнул на вымощенную камнем дорожку вдоль путей и быстро направился к дому.

В дверях неожиданно показался начальник станции. На его поясе висел пистолет, а у плеча он держал короткоствольное ружье, целясь в принца.

— А ну, брось меч! — завизжал он. — Руки вверх, пока я не разнес вдребезги твои предательские мозги!

Руперт замер. Он видел, что палец пуританина напрягся на курке.

— Я это сделаю с большим удовольствием, Рыцарь! — сказал пуританин.

Руперт медленно поднял руки.

— Вы сильно ошибаетесь, сэр, — заговорил он, подумав: «Как бы это ружьишко не разнесло вдребезги все мои надежды…»

— Ну, это мы посмотрим, — последовал ответ. — Если соответствующие власти подтвердят, что ты честный человек, ты получишь свободу, но предосторожность никому еще не мешала. Но нынче чертовски много вокруг всяких бродяг, и хуже того — дезертиров-Рыцарей. И я думаю, вы двое как раз таковы. Но лучше быть повешенным завтра, чем застреленным сегодня, верно? — И он громко закричал: — Ты, на локомотиве! Дерни свисток, мне нужна помощь!

Уилл наклонился вперед, поднеся ладонь к уху.

— А? — сказал он. — Что?

— Дерни шнур свистка, ты, дохлятик! Или получишь очень горькую пилюлю после того, как я расправлюсь с твоим приятелем!

— Сэр, я совсем ничего не слышу, — сообщил Фарвелл неживым голосом, свойственным глухим. — Я вижу, вы чем-то взволнованы… Может, вы нас в чем-то подозреваете? Ну, я не могу вас винить, нет, не могу. Только мы-то шерифа не боимся. А я рад буду вам помочь, вы только скажите, чего вы хотите, ну, подойдите поближе, чтобы я мог расслышать.

Пуританин настороженно взглянул на Руперта.

— Стой на месте! — приказал он. И боком, не отводя дула ружья от принца, подобрался к локомотиву.

Уилл глупо ухмылялся, глядя на начальника станции.

— Вот, видите — я бросаю саблю, я вам верю, — сказал Уилл. Его сабля упала на камни, а Фарвелл еще сильнее склонился через поручень. — Пожалуйста, сэр, ближе и громче!

«Он что-то задумал, — сообразил Руперт. — Когда Круглоголовый подойдет совсем близко, я должен отвлечь его внимание».

— Эй, остерегись! — рявкнул принц во всю силу своих легких.

Пуританин вздрогнул и оглянулся, а Фарвелл в то же мгновение перескочил через поручень. Его башмаки ударили пуританина, и Уилл вместе с начальником станции покатились по камням. Ружье выстрелило.

Руперт метнулся к ним. Фарвелл и пуританин пытались задушить друг друга. Руперт, схватив Круглоголового за ухо, повернул его голову и ударил кулаком в подбородок. Пуританин свалился без чувств.

Уилл поднялся на ноги.

— Вот это ударчик! — выдохнул он. — Меня и то встряхнуло. Вы что, убили эту деревенщину?

— Нет, очнется… Но ты… — Руперт сжал тощие плечи Уилла. — Ох, Уилл, он ведь мог убить тебя!

— Да мне только малость усы подпалило, сэр, и все. — Он вздрогнул. — Вот дурак-то этот парень! Не понял, что ли, что мне-то лучше быть пристреленным прямо тут, чем потом качаться на веревке? — И усмехнулся. — Да уж, доставили мы ему хлопот!

Руперт оставался серьезным; все еще держа Уилла за плечи, он медленно произнес:

— Мой доблестный друг, не называй меня больше лордом. С этого дня и впредь будем на «ты».

— Чего? Ну… Что-то я не понимаю ваше высочество.

— Но разве это не по-английски? В Германии тоже так — если два человека крепко подружатся, они говорят друг другу «du» — «ты», а не «вы». Мне бы хотелось, чтобы между нами было так.

Драгун покраснел и переступил с ноги на ногу.

— Ну, вообще-то, сэр, это правильно… Мне вечно приходится ломать язык, говоря с вашим высочеством. Вот только…

Руперт нахмурился:

— Я этого хочу.

Фарвелл вытянулся по стойке «смирно».

— Да, сэр! Если вы… ты этого хочешь, так и будет. Ну, только я думаю, можно не выполнять приказ, если мы вдруг очутимся среди важных лордов вроде вашего… твоего высочества? — Он яростно потер нос. — Сэр, у нас ведь нет времени на болтовню. Выстрел кто-нибудь да услыхал, могут солдаты появиться.

Руперт кивнул:

— Ты прав. Забери свою саблю. Перезаряди ружье… наверняка там, на станции, есть и пули, и порох… а хозяина свяжем и втащим внутрь; если же сейчас кто-нибудь явится, скажем, что у нас срочное и секретное официальное дело. Но сомневаюсь, что тут есть большой отряд. И все же мы должны поспешить. Я отцеплю вагоны, разверну локомотив, передам по телеграфу сигнал о нашей специальной миссии… чтобы для нас был свободен путь, наготове припасы для людей и машины… а потом сломаю семафор. С Божьей помощью, за час управимся.

— Надеюсь, у нас найдется время промочить глотку, — сказал Уилл. — После такого-то часа мои кишки вовсе ссохнутся, а тут у нас отличный напиток. Немцы такого и не видали!

ГРАНИЦА ЧЕШИРА И ШРОПШИРА

Восточные области затянуло облаками, шел дождь. День был голубовато-серым; изредка сквозь плотные тучи прорывался солнечный луч, заставляя зелень лугов и листву вспыхивать, словно они вдруг освещались внутренним светом. Между холмами, становившимися все выше и круче, виднелись фермы да изредка — маленькие деревушки возле железной дороги. Завывание холодного ветра не могло заглушить даже пыхтение и лязг локомотива.

Уилл съежился, держа руки над огнем топки.

— Бр-р-р! — вырвалось у него. — Почему тут не устроены стены и крыша?

— Что, вроде кабины рулевого на корабле? — спросил Руперт.

— Ну а почему и нет?

— Деревянная кабина легко может загореться от искр из топки.

— А, ну да, а железная слишком дорого стоит. Куда дешевле сменить кочегара, когда он схватит лихорадку. Хотя пуритане-то наверняка говорят, что это сделано потому, что на открытом воздухе и характер укрепляется, и мораль!

Руперт прикрутил вентиль, регулирующий давление.

— Веселее, друг! До ночи мы должны добраться до Лланголена.

— Неужели нельзя подождать до завтра, а на ночь подыскать какую-нибудь сухую нору? А то, похоже, принц-курфюрст может заслужить прозвание мокрой крысы, если, конечно, не считать того, что у крыс куда больше здравого смысла.

Руперт покачал головой:

— В Бакстоне мы уже столкнулись с неожиданностью, и это чуть не кончилось плохо для нас. И не забывай, как подозрительно отнеслись к нам в Стоке…

— Ну, все-таки они нас неплохо загрузили. Один окорок чего стоит!

— …а ведь они получили наше сообщение. Если бы по всей округе не бродили захватчики Кромвеля, и просто трудно представить, что кто-то может проскочить мимо них, в Стоке нас, пожалуй, задержали бы для расследования обстоятельств. Так что… да ведь ты и сам видел сожженные дома. Знать бы, как далеко продвинулись Круглоголовые! Нас могут остановить где угодно, даже у самого Уэльса.

Уилл закрыл дверцу топки и встал.

— А разве вы не можете поспрошать свое кольцо? Руперт недоуменно посмотрел на него:

— Ты о чем?

Драгун ткнул пальцем в серебряного змея. Камень на его голове казался тусклым.

— Да кольцо, что дала вам королева Титания. Направьте его на любой дом, мимо которого мы проезжаем. Если там могут нам помочь, оно засветится. — Уилл поежился и чихнул. — Правда, а вдруг найдется для нас сухой приют на ночь, а то и хороший ужин с чарочкой доброго вина… Ну все равно вреда не будет, если попробовать, а? — Он отчаянно зевнул, едва не вывихнув челюсть. — Мы же со вчерашнего утра не отдыхали. Твое-то высочество молод и закален, как сталь, да неужто тебе не жаль старичка, который жуть как хочет вздремнуть и у которого глаза просто сами собой закрываются, а?

Руперт нахмурился, глядя на грани камня, и потер небритую щеку.

— Н-да… чем дальше мы от той лунной поляны, тем менее реальным мне все это кажется. Что на самом деле произошло там? И почему!

— Ну, зато колечко вполне реально светилось утром, и сработало, как маяк, когда мы увидели поезд, который нас выручил.

— В самом деле? Я не заметил.

— Зато я заметил, мой лорд. Может, это потому, что я-то спрятал бы такую штучку подальше, а ты — нет, вот я за ней и присматриваю…

— Ну что ж… увидим, кто из нас прав. Но насколько я могу повиноваться этой безделушке?

— Э, тоже увидим! Но вы же не станете его выбрасывать, верно?

Плечи Руперта чуть ссутулились от усталости, голос звучал хрипло:

— Я по-настоящему тебе благодарен, верный Уилл, тебе и… Дженифер… и, наверное, тем, другим… Не знаю, насколько можно им доверять. Они могут оказаться яркой приманкой, под которой — бездонная яма… Или же они — обманщики, заставившие нас броситься сломя голову неведомо куда… они ведь не люди. Да если у них и добрые намерения — все равно глуп тот, кто играет с огнем. И, может быть, еще большая глупость — ради мирской славы рисковать будущей жизнью… Фарвелл в ужасе уставился на него:

— Твое высочество, Руперт! Неужто вы позволили пуританам заморочить вам голову?

— Не в этом дело. — В голосе принца послышалось страдание. — Просто я не знаю, пойми… — Внезапно принц выпрямился. — Нет, знаю! Понимай, как знаешь, но это так: мы не можем сбиться с истинного пути, если мы помним Слово Божье и долг солдата.

— Очень прямой путь, лишь бы он не привел прямиком к поражению.

— Не бойся ловушек и трясин. Господь вознаградит за верное дело, если не лаврами на земле, так венцом на небе. Ну а пока — я дал клятву служить моему королю, и нечего гоняться за лунным лучом, когда король нуждается во мне. Мы должны отыскать его двор.

— Ну, скорее его нищенский лагерь… — буркнул Уилл.

Руперт не слышал его слов. Уилл пожал плечами и присел возле бочки с элем, чтобы открыть кран.

Ритмично постукивали колеса. Путь впереди лежал прямой, и не было необходимости в особом внимании. Руперт вертел кольцо, не сводя с него глаз. «Не следует ли мне отшвырнуть эту вещицу, словно кусочек адского огня? — размышлял он. — Нет… Это было бы трусостью, тем более что я ничего пока не знаю о нем. Недостойно рыцаря отвергнуть смиренный дар любви, протянутый той, которая не осмелилась ничего попросить в ответ… — Легкая улыбка тронула губы принца. — Она простая девушка, добрая и веселая… хотя и не дворянка, но… о, настоящая английская девушка! Я помню, как я, совсем юношей, впервые приехал на этот остров, желая остаться здесь навсегда. Пшеничные поля Англии, золотые под солнцем, как ее волосы, колосья, тяжелые, как ее косы… и душа Англии, как душа Дженифер, похожа не на яркого сверкающего мотылька, а скорее на юного ястреба, одиноко парящего на ветру… — Принц встряхнулся. — Ладно, довольно! Скорее всего я никогда больше ее не увижу. А если мы и встретимся, через много лет, мы будем очень вежливы друг с другом, и нам придется говорить в присутствии ее восьми или девяти пухленьких детишек… Надеюсь, ее супруг не станет искать благосклонности короля… если, конечно, король победит. Если король победит. Если…

Рельсы впереди круто поворачивали. Руперт вернулся к управлению.

ЛЛАНГОЛЕН

Над склонами гор виднелись последние отблески солнечных лучей. В миле над городком, на склоне холма, громоздились развалины крепости. Высокие крыши и шпили города вырисовывались в сумерках над рекой Ди. Ниже по реке располагалась железнодорожная станция, с которой открывался вид на древний арочный мост. Холодный ветерок доносил звон колоколов.

Въезд на окруженную стеной станцию освещали два огромных фонаря. Когда локомотив подъехал ближе, Уилл поинтересовался:

— Зачем это тут лампы, если вся западная линия вообще не используется?

— Наверное, все-таки используется, — ответил Руперт. — Если тут где-нибудь неподалеку появятся королевские отряды, они могут послать поезд за помощью в ближайшие пункты. Нам бы загрузить припасы, а потом свалиться в постель…

— Я согласен и на соломенный тюфяк в хлеву, ей-ей! — Уилл нагнулся, вглядываясь в полутьму. — Что-то незаметно, чтобы твое колечко светилось.

— А разве оно должно? Я думаю, оно должно реагировать лишь в случае сильной вражды или помощи при крайнем случае, а не при обычном спокойном отношении к нам. — Руперт на мгновение замер, прислушиваясь. — Ох нет, немыслимо, чтобы враг проник так далеко. Ну, на всякий случай — держи ружье наготове; тут еще у меня пистолет… Мы не сойдем с локомотива, если не будем полностью уверены… При необходимости я могу дать задний ход, и мы удерем прежде, чем они смогут организовать погоню.

Внимательно глядя по сторонам, принц остановил локомотив. На боковом пути стояли несколько темных вагонов. На платформе перед станционным зданием находились обычные ящики и бочки, стояла пара конных повозок для грузов. Людей видно не было. В окнах станции не светилось ни огонька.

— Э-гей! — окликнул Руперт. — Есть тут кто-нибудь?

Внезапно из дверей высыпало с полдюжины мушкетеров; они бросились в разные стороны, их шлемы и мечи сверкнули коротко в свете фонарей. Их капитан самоуверенно встал на виду.

— Стоять! — крикнул он. — Доложите, кто вы такие!

— Они нас издали заметили и были наготове, — пробормотал Фарвелл.

— А вы кто таков? — резко спросил Руперт.

— Конгрегационист генерала Кромвеля! — рявкнул капитан. — Ну, отвечай!

— Чтоб его дьявол забрал, с ним не договоришься, — прошипел Уилл.

— Встань между ним и мной, чтобы он не видел, что я делаю, — прошептал в ответ Руперт. — Я должен снова запустить мотор, а пока нужно говорить… А, хорошо, — произнес он вслух. — Мы не враги, это главное.

— И ты это утверждаешь, имея на башке такую прическу? — насмешливо бросил капитан.

Руперт, уловив в речи капитана датский акцент, тут же заговорил на сходный манер.

— Это уж так вышло, сэр. Мы приехали из Дании, чтобы изучить английские поезда. Мы испытывали эту вот машину, выехали из Сток-Трента, да вдруг увидели банду — и решили, что нужно поскорее удрать куда-нибудь. Так что мы очень рады, что попали к таким же людям, как в Сток-Тренте.

Тон капитана стал более любезным.

— Они там просто ничего не знали. Мы сюда пришли только сегодня. Семафоры не работают, а поезда не ходили, пока поблизости шли сражения. — Но все же настороженность не покинула капитана. — Ладно, спускайтесь. Я обязан задать вам кое-какие вопросы. Если вы честные люди, вам нечего бояться. Не сомневаюсь, сам генерал Кромвель захочет с вами поговорить.

— Один момент, пожалуйста, надо заглушить машину… А!

Руперт резко дал полный задний ход. Локомотив, лязгнув, тронулся с места.

Капитан заорал во всю глотку. Рявкнули мушкеты — из-за здания станции и из-за стоящих на боковом пути вагонов. Пули ударились о паровой котел и со свистом отлетели.

Два солдата выскочили из-за груды упакованных корзин. Они метнулись к повозкам и спрятались за ними. Уилл понял их намерение. Его ружье выбросило сноп рыжего пламени, клуб черного дыма и свинцовый привет. Но повозки защитили солдат. Они вытолкнули повозки на рельсы и победоносно замахали кулаками.

— Вот так вам, еретики! — заорал один из них.

— Ну, с этим мне ничего не поделать, — зло бросил Уилл, сжимая разряженное ружье. — И все же…

Тендер ударил по повозке. Деревянная рама треснула под железными колесами и застряла в них, мешая работе машины.

— Вперед, вперед, солдаты! — кричал капитан. — Окружайте их! Если не сдадутся — убейте!

Бесстрашные в своей вере — а может быть, просто не ожидая серьезного сопротивления, — Круглоголовые с обеих сторон полезли на локомотив. Руперт выхватил меч и одним ударом рассек веревки, удерживающие бочку с элем. Вторым ударом он снес верхушку бочки. Рукава рубахи вздулись над его напряженными мышцами. Принц поднял бочку и обрушил ее на пуритан.

Принц не был большим любителем пива. А Уилл в одиночку ненамного облегчил тридцатишестигаллонный бочонок. Так что вместе с весом самих дубовых досок вниз грохнулось около четырех сотен фунтов.

Клепки разлетелись, и на волю вырвался вулкан пива и пены. За грохотом последовали вопли, бульканье и приглушенные ругательства.

Меч был в руках Руперта еще до того, как бочонок разбился. Взмахнув клинком и крикнув: «En avant!», он врезался в пуритан — промокших, наполовину захлебнувшихся.

Большинство из них поспешило укрыться за локомотивом и тендером. Трое, более проворные, бросились к станционному зданию. Один, не использовавший свой мушкет при общем залпе, вскинул оружие — но Руперт выхватил пистолет и выстрелил в солдата. Он не нанес ему смертельной раны, однако солдат опустился на колени, схватившись за плечо.

— Уилл, ты — направо, я — налево, — скомандовал принц.

И мгновенно бросился в новую атаку. Меч сверкнул, выбив оружие у одного из Круглоголовых. Второй был тут же ранен в бедро. Уилл тем временем швырнул бесполезное ружье в физиономию своему противнику, так разбив тому нос, что солдат залился кровью.

Принц и Фарвелл обежали здание станции и скрылись в сумерках.

— Они соберутся с силами и погонятся за нами, — на бегу сказал Руперт. — Вызовут подкрепление, собак, если сумеют их достать, и отыщут проводников, вольных или невольных, но хорошо знающих эти места. Там, на холмах впереди, лес. Веди, Уилл.

— Тут нам одним знанием леса не обойтись, мой лорд, — ответил Фарвелл.

НА СКЛОНЕ ГОРЫ. НОЧЬ

Где-то в глубине густого мокрого леса звенел ручей. Но гораздо слышнее был треск и шум, с которым Руперт неуклюже ломился сквозь кусты, которые его товарищ миновал без единого шороха. Вдалеке слабо, но отчетливо разносился лай гончих.

— Dood ok ondergang! — тяжело дыша, пробормотал Руперт. — Я бы охотнее встретился с шеренгой шведских копьеносцев, чем с этими клыкастыми бестиями. Как ты отыскиваешь дорогу? Темно же, как в кишках у эфиопа!

— Найдешь, когда приспичит, — донесся из тьмы насмешливый ответ. В небе громыхнул гром. — Даже если сейчас пойдет дождь и смоет наши следы, все равно уже слишком поздно. Они недалеко, а мы слишком шумим, им и носы-то не понадобятся.

— Да, тут я виноват, — признал Руперт. Но тут же в нем взыграла гордость. — Я все-таки охотник, а не браконьер!

— Э, — фыркнул Уилл, — да ты не сможешь подкрасться к оленю и свалить его одним выстрелом. Нет, ты будешь гнаться за ним верхом на коне, пока он просто не свалится от усталости. Да еще будешь называть по-французски каждый его шаг, разве не правильно? Ладно, принц, припомни французский для своих шагов, нынче ночью это будет кстати!

Гнев, прозвучавший в голосе Фарвелла, заставил принца опомниться.

— Прости меня, — сказал он. — Я не хотел тебя обидеть… я просто хотел оправдать собственную неловкость.

— А-а… — Негодование Уилла угасло. — Ну, как я могу ругать человека такого большого и такого благородного? Я, сэр, испугался, только и всего — не за свою шкуру, нет, а за моих десятерых детишек в Сомерсете… ну, и за их матушку.

— Ты не можешь уйти от погони?

— Это ты не можешь уйти! Пошевеливайся! Нам надо завернуть вон туда, перейти ручей вброд, чтобы наш след оборвался… ну, и будем надеяться, что найдется белка, которая предложит нам свое гостеприимство… лишь бы это случилось вовремя. Эй! Всемогущий Боже! Глядите-ка!

На левой руке Руперта вспыхнул огонь. Алые, золотые, изумрудные, синие и фиолетовые лучи брызнули с граней камня, осветив худые небритые лица, спутанные волосы — яркий живой свет в ночи, слепящий глаза.

— Кольцо эльфов, — вырвалось из глотки Уилла. — Помощь рядом!..

— Или проклятие… — пробормотал Руперт. — Твой план и без того может спасти нас. А это… это совсем другое дело.

Вновь загремел гром. Ветер громче зашумел в листве, затрещали ветви деревьев.

— А, будет! — сказал Уилл. — Кавалеристы вроде нас с тобой душу держат в заднице, чего там терять? Но разве дьявол смог бы завербовать к себе в сержанты мисс Дженифер?

Руперт на мгновение замер, вглядываясь в светящийся камень, а потом ответил куда более спокойно:

— Да, ты прав. Мы пойдем туда, куда поведет кольцо. Им пришлось почти повернуть назад, по диагонали спускаясь по горному склону. При любом другом направлении свет кольца тускнел, так что ошибиться было невозможно. И все же сквозь гул надвигающегося шторма все слышнее и слышнее был лай приближающихся гончих.

«Но я верю Дженифер и полагаюсь на нее», — подумал Руперт и тут же сказал вслух:

— Наверное, кольцо просто показывает нам ту дорогу, которую мы сами пытались отыскать… если бы нам это удалось немного раньше!

— Похоже, удача и так уж неподалеку, — сказал Уилл. — Но магия явно тянет нас на запад. Да, Робин-Домовой говаривал мне, что такое случается… э, да вот и дождик начался!

Впереди сквозь листву просочился свет. И тут же полыхнула молния, гром разразился канонадой, и с неба хлынули потоки воды. Капли дождя были такими холодными, что обжигали кожу.

Деревья расступились, образовав широкую поляну. На ней стоял крытый дранкой дом, самый обычный дом в два этажа…

Руперт потрясение остановился.

— Откуда взяться дому в такой глуши? — воскликнул он.

— Ниоткуда, сэр. Да он тут и не задержится, — отозвался Уилл, увлекая принца вперед. Дождь хлестал водопадом. Перед массивной, обитой бронзой дверью они остановились. Над дверью был прикреплен живой куст; над ним качалась на ветру вывеска.

— Таверна, — крикнул Уилл, перекрывая рев грозы. — Э, погодите. Это что? Цветущий шиповник, в середине-то лета?

Руперт вгляделся в вывеску. При вспышках молний он увидел изображенную там птицу редкой красоты с пышным хохолком на голове; в клюве птица держала ветку гвоздичного дерева.

— Это феникс, накануне смерти и возрождения, — сказал принц. — Я никогда не слыхал такого названия…

— «Старый Феникс»! — выдохнул Уилл. — Да это та гостиница, о которой Пак говорил мне… неужели только вчера? Или уже целая жизнь прошла?

— Хэй-хэй! — послышалось позади. На поляну вырвался отряд людей с собаками.

— Круглоголовые! — Руперт выхватил меч. Уилл дернул его за рваный рукав.

— Погоди-ка, мой лорд, — благоговейным тоном произнес он.

— Вперед, вперед! — Командир пуритан размахивал своим мечом. — За ними, пока эта колдовская буря не смыла их след!

Преследователи проскакали через поляну и исчезли в темноте леса.

— Они нас не видели, — запинаясь, произнес Руперт. — И не заметили этот дом…

— Это работа кольца мисс Дженифер, — сообщил Фарвелл. — Ну, давай попробуем войти и посмотрим, не найдется ли там чего-нибудь выпить!

Он взялся за ручку двери, изображавшую собой слоновью голову. Дверь мягко, бесшумно открылась. Руперт вошел первым. Едва он переступил порог, как кольцо перестало пылать огнем, превратившись в обычную драгоценность. На этот раз его работа была закончена.

Глава 11

ПИВНАЯ В «СТАРОМ ФЕНИКСЕ»

Уилл плотно закрыл за собой дверь, и шум грозы сразу утих. Фарвелл, держа руку на рукоятке сабли, настороженно огляделся; принц тоже не спешил делать следующий шаг.

Но комната, в которой они очутились, выглядела вполне мирно. Она была немного больше, чем обычные пивные при гостиницах, но не слишком велика. Массивные потолочные балки, тонкого рисунка дубовые доски пола и панелей, длинный стол в центре и маленькие столики вокруг, стулья с высокими спинками… все это было знакомым. В большом камине весело гудел и потрескивал огонь, брызгая искрами и испуская сосновый аромат. По обеим сторонам камина стояли несколько кресел, чьи спинки были украшены затейливой резьбой и инкрустацией из слоновой кости и чьи подушки несли на себе явные следы отдыха немалого числа людей.

Однако было здесь и много необычного для деревенской гостиницы — словно моряки всего мира оставляли тут свои сувениры. На каминной полке красовались огромные песочные часы и два семисвечника витого стекла. На стенах висели изящные канделябры. В их свете можно было рассмотреть многочисленные картины самых разнообразных стилей. Справа тянулась стойка бара из красного дерева, с медной подставкой для ног и на удивление современными насосами для пива; за стойкой красовались ряды полок, уставленных бутылками, бокалами и кружками. Дверь возле бара явно вела в кухню, откуда тянулись аппетитные запахи. Через открытую дверь в стене напротив входа нетрудно было рассмотреть коридор и лестницу, ведущую наверх. И вдоль этой же стены стояли высокие книжные полки, битком набитые книгами, возле них — письменный стол, на котором лежали бумага и перья и стояли два глобуса.

Руперт одним взглядом окинул комнату и обратил свое внимание на присутствующих. Их было не слишком много: барменша, мужчина и женщина в креслах у камина, еще пара — за одним из маленьких столиков. Их беседа прервалась, когда появились кавалеристы. Но никто не проявил тревоги или беспокойства; во взглядах, обращенных на Рыцаря, светился простой интерес.

Мужчина, сидевший у огня, вскочил и поспешил навстречу новым гостям.

— Добрый вечер, добрые сэры. Рад видеть вас, — приветствовал он их. В его глубоком и сочном голосе слышался легкий западный акцент.

Руперт испытующе взглянул на него.

— Вы… владелец «Старого Феникса»? — спросил он. Мужчина кивнул.

— Чего вы можете хотеть? — вопросительно произнес он и, подняв руку, улыбнулся. — Молчите, позвольте мне угадать. Вы прорывались сквозь дождь и шторм, вы умираете от голода и жажды, вы устали. Ванна, чистая сухая одежда, горячая еда, кружка пива, постель — а потом завтрак, прежде чем вы покинете нас.

Руперт все это время рассматривал его. Хозяин гостиницы был коренаст и немного полноват, но тем не менее подвижен и энергичен. Круглое, розовощекое лицо, курносый нос, глаза — ярко-карие. Чисто выбрит. В целом его внешность была бы совершенно неприметной, если бы не обширная лысина. Одежда его, хотя и явно дорогая, тоже не бросалась в глаза. Но все же что-то в нем заставляло вспомнить о Паке.

— Наши кошельки не слишком туго набиты, — предупредил его Руперт.

Хозяин протестующе воздел руки.

— Мы здесь не берем денег! — воскликнул он и, увидев изумление принца, рассмеялся. — Если золото фей превращается в осенние листья, попав в кошельки смертных, что может значить ваше золото для нас?

Руперт насторожился.

— Похоже, мы забрели в странное местечко, — шепнул он, обернувшись к Уиллу.

— Но здесь нет врагов, — ответил драгун, явно успокоенный всем увиденным.

— Нет для тех, кто ищет у нас спасения, — сказал хозяин. — И не бойтесь, что с вас потребуют какой-либо непристойной оплаты, как это случается в Венусберге. Моя единственная награда — встречи с разными людьми, меня интересуют миры и судьбы. И мне нравится видеть, как гости встречаются здесь, и слушать их рассказы. — Он серьезно добавил: — Я на самом деле не могу вмешиваться в чью-либо жизнь. Но… Вы, как я вижу, ускользнули от серьезной опасности. Если бы у вас был какой-то другой выход, вы не нашли бы этого убежища.

— Да, нам оставались ручей или верхушка дерева, — кивнул Уилл. — Ну, я предпочитаю постель в вашем доме. — Он повернулся к Руперту: — Не бойся. Ведь это ее рука привела нас сюда.

Принц встряхнулся.

— Ладно, — сказал он с напряженной улыбкой. — Может, скоро я привыкну иметь дело с троллями. — Он обратился к хозяину: — Я благодарен вам, и позвольте представиться. Я принц Руперт, изгнанный с Рейна, а это мой товарищ Уилл Фарвелл.

Хозяин поклонился.

— У меня много имен, — сказал он в ответ. — Называйте меня Трактирщиком. Идемте наверх. Вас ждут горячая вода, мыло, полотенца, щетки для волос и сухая одежда. Но вы должны будете оставить ее, когда отправитесь в путь утром; ваши собственные вещи к тому времени приведут в порядок. Мы обычно едим здесь, внизу, но вам принесут наверх ростбифы, чтобы вы могли поужинать вдвоем — вам ведь хочется именно этого. Но я надеюсь, что после ужина вы не уляжетесь сразу в постель.

— Нет, мы вернемся сюда… — Руперт вежливо раскланялся, глядя на присутствующих. — Чтобы познакомиться с другими вашими гостями.

Когда Трактирщик вел их мимо бара к лестнице, Уилл вдруг судорожно вздохнул, а Руперт чуть не споткнулся. Но совсем не из-за барменши — пухлой, коренастой, с седыми волосами, заколотыми в пучок, и очень похожей на хозяина трактира. Нет, просто они поймали взгляд женщины, сидевшей у камина.

— Ну и дамочка! — всхлипнул Уилл. — О-хо-хо!

— Кем бы она ни была, она не для таких, как ты, — предостерег его Руперт.

Должно быть, Трактирщик услышал их, потому что заметил, полуобернувшись:

— Вы познакомитесь со всеми чуть позже, вечером. К нам забредают иной раз мрачные личности, но такое случается редко. К нам приходят люди из разных миров, и каждый может уйти лишь в ту дверь, через которую вошел, и здесь он получит лишь отдых. Но, в общем — то, что происходит здесь, как бы и не происходит здесь, как бы и не происходит вовсе. И при том здесь царит свобода, от которой не слишком много выгоды. Прошу, входите.

Человек, сидевший за маленьким столом и державший в руке высокую пивную кружку, поглядел вслед новым гостям, а потом сделал основательный глоток.

— Э-хе — произнес он. — Detgaargodt. — Он обратился к молодой женщине, сидевшей напротив него. — Кто это могут быть такие?

— Не знаю. — Как и мужчина, она говорила на английском, но со странным акцентом. — Они похожи на… на людей Ренессанса? Только я не думала, что в те дни люди были такими высокими. Тот, что посмуглее, почти вашего роста и сложения.

Ее и в самом деле огромный собеседник был бы чрезвычайно красивым, если бы его не портил слегка сплющенный нос: коротко подстриженные золотые волосы, гладко выбритый подбородок, брюки и рубаха с открытым воротом из плотной коричневой ткани, много раз чиненные башмаки.

— Ну, — сказал он, — в разных мирах все может быть по-разному. Хотя в моей временной линии — я имею в виду ту, из которой начал свое путешествие, — гиганты существовали в разные эпохи, даже в средние века. Такие, как норвежский король Харольд Хаардрааде, который погиб в 1066 году, пытаясь завоевать Англию чуть раньше норманнов. Он был семи футов ростом.

— Да, в этом моя история сходна с вашей, — ответила девушка. — Наши миры вообще очень похожи, возможно, даже идентичны до… ну, примерно до 1990 года?

— Я уже объяснял вам, я не принадлежу к тому миру, из которого пришел.

Она похлопала его по руке.

— Я знаю. Не заводитесь из-за этого, Хольгер. Я же пытаюсь помочь вам.

Девушка была очень хорошенькой, высокой и гибкой, с подвижными чертами лица и голубыми глазами. Каштановые волосы с красноватым отливом едва прикрывали уши. Она была одета в зеленый брючный костюм, слева на груди — приколота брошка, изображающая сову.

— Если бы у нас было больше времени! — сказал он. — Чему я могу научиться за одну ночь?

— Ну, времени нет, верно. Однако я попытаюсь впихнуть в вашу голову как можно больше, прежде чем министр Бонифаций вежливо, но твердо отправит нас каждого своей дорогой.

— Но почему здесь можно провести лишь одну ночь?

— Разве это не очевидно? Чуть дольше — и возникнет опасность необратимых изменений. А так — это нейтральная земля. — Девушка глубоко вздохнула. — Предположите, всего лишь предположите, что я встретила бы здесь Авраама Линкольна… уверена, он вполне может явиться сюда… ну, мог бы… и если бы нам дали достаточно времени, я бы просто не удержалась и предупредила его, чтобы он не посещал театр Форда. Бог знает, как бы это изменило его мир. Возможно, возник бы новый континуум? Я не уверена, что это невозможно. И подозреваю, что даже сейчас мы с вами нарушаем правила.

— Вы очень добрая, — заметил он.

— Это все так забавно! — Она отхлебнула вина из своего бокала. — Но послушайте, когда те двое вернутся сюда, я хочу поговорить с ними. В конце концов, я исследователь. Так что пока давайте займемся делом. — Она встала. Он хотел сделать то же, но она жестом остановила его. — Сидите! Я взгляну, нет ли чего полезного на тех книжных полках.

Она отправилась через комнату. Хольгер тем временем вернулся к пиву. Женщина, сидевшая у камина, наклонилась вперед. Их взгляды встретились.

Женщина, щеголевато причесанная и увешанная драгоценностями, была одета в нечто вроде столы[364] из полупрозрачной ткани, сквозь которую просвечивало роскошное тело. Она подняла руку к черным, как смоль, волосам, и одарила Хольгера огненной улыбкой.

— Ч-черт, — жалобно пробормотал он. — Хотелось бы мне поговорить с вами… Она тихо промурлыкала:

— Da mi basia mille.

— Det var som Fanden! Я забыл почти всю латынь, какую знал когда-то, кроме церковных выражений. — И медленно добавил: — Но разве тут нужен язык?

Он приподнялся. Его прежняя собеседница, отошедшая к книжным полкам, заметила это и окликнула его:

— Эй, поосторожнее, милый мальчик! Секс и математика несовместимы. Разве вы не слыхали об этом?

— Ох, ладно, Валерия, уж вы… я просто хотел быть вежливым…

— Ха, знаю я такую вежливость! Да вы ведь и сами говорили мне, что везде ищете свою истинную возлюбленную. Но вы хотите или вы не хотите кое-что узнать от меня?

— Конечно, хочу! — Хольгер шлепнулся обратно на стул. Отведя взгляд от женщины у камина, он принялся набивать трубку.

Валерия пробежала взглядом по книжным рядам. Здесь было огромное множество названий на переплетах всех цветов и форматов. Пальцы девушки мимоходом погладили звездный глобус, стоящий рядом, на письменном столе. Второй глобус представлял собой земную сферу.

Вернулся хозяин гостиницы. Подойдя к Хольгеру, он спросил:

— Vil Herren ikke gerne hal et Krus til?

— Jo, Tak, — ответил большой человек и поинтересовался: — А почему по-датски? Да, спасибо, я не откажусь от пива, герр Кроманд. В жизни не пробовал лучшего!

— Изрядный комплимент от человека вашей национальности, — улыбнулся Трактирщик и крикнул барменше: — Милая, джентльмену нужна еще пинта темного!

— Несу, несу! — откликнулась барменша. Она бодро протопала к Хольгеру, подала ему кружку с пивом и забрала пустую.

— А сами вы не хотите выпить? — спросил супругов датчанин.

— О, спасибо, сэр, но я должна присматривать за гостями, — ответила барменша. — Хотя, может, и глотну немножко попозже.

— Ну, и у меня немало обязанностей, — сказал хозяин. — Вот той леди сегодня совсем не с кем поговорить. Кроме того, мне кажется, вы заняты. Но когда сможете — присоединитесь к нам, а?

Он направился к женщине, сидевшей у камина, придвинул свое кресло поближе, поднял бокал в честь дамы и продолжил свой разговор с ней.

— Эге! — бормотала тем временем Валерия. — Ну и ну! Да тут все есть… Сокольников, «Введение в паратемпоральную математику»… — Она взяла одну из книг. — И «Руководство по алхимии и метафизике», мне даже не придется подниматься наверх за своим экземпляром… — Она прихватила еще два тома и взяла со стола бумагу и карандаши.

Вернувшись к Хольгеру, она опустилась на стул, бросив перед собеседником книги.

— Ну, слушайте, — потребовала девушка. — Я не могу научить вас всему, что знают в моем мире. Да вряд ли я и сама знаю так уж много. Впрочем, даже специалисты все еще не слишком разбираются в некоторых областях… Но теоремы, известные мне, позволяют мне путешествовать от континуума к континууму и даже попадать именно туда, куда и мне хочется.

Я считаю, что существуют некие межпространственные связи… ну, именно так я отыскала «Старого Феникса». А вы очутились здесь совершенно случайно, верно?

— Ну, — неуверенно ответил он, — по крайней мере, я тоже путешествовал…

— Ха! — насмешливо бросила она. — Но вы использовали чары средневековья — да еще разве что молитвенник. Вы можете так блуждать по линиям времени, пока не состаритесь. Впрочем, нет, не так долго — лишь до тех пор, пока вы встретитесь с чем-нибудь особо невероятным, или сложным, или подлым. Вам ведь уже случалось попадать в трудные ситуации, так? — Она постучала по книге. — Хорошо. Вы когда-то обучались техническим наукам. Вы разберетесь… Могли бы и сами догадаться, как сделать заклинание переноса, чтобы не блуждать наугад, а попадать в нужное место. — Она вздохнула. — Надеюсь, для начала, у вас хватит ума, чтобы схватить фундаментальные основы трансцендентального исчисления, поскольку без них не доказать нужных нам теорем, а если у вас не будет понимания, то и пользы они вам не принесут.

Хольгер потянулся к книге.

— Что ж, объясняйте, — покорно произнес он. — Но стоит ли тратить столько усилий ради постороннего человека?

— А, к черту, мы с вами похожи!

Валерия начала говорить и чертить диаграммы. Женщина у камина болтала с Трактирщиком-Бонифацием-Кромандом, хотя ее внимание постоянно отвлекалось. Барменша с неизбывным терпением ждала, когда кому-то еще захочется пива.

Глава 12

ПОЗЖЕ ВЕЧЕРОМ

Руперт и Уилл вошли в пивной зал — отмытые, посвежевшие; принц выступал с истинно царским величием, Фарвелл неуклюже тащился следом. На обоих — костюмы, покрой которых нельзя отнести ни к одному веку. Задержавшись у входа, Руперт окинул взглядом всех находящихся в зале.

Трактирщик кивнул ему, приглашая к камину.

— Добро пожаловать, гости! — воскликнул он. — Посидите с нами, отдохните, выпейте. Чего бы вам хотелось?

— Пива! — ответили оба в один голос. Хозяин хохотнул:

— Так я и думал.

Руперт подошел к камину.

— Вы очень добры, мастер Трактирщик, — сказал он.

— Нет, ваше высочество, я просто жирный и хитрый паук, плетущий тонкую паутину и скрывающий ее под каплями эля, вина и крепкой воды, и таким образом ловящий стаи живых существ — чтобы они кормили меня сказками и небылицами. — Хозяин сделал приглашающий жест, указывая на пустые кресла. — Присоединяйтесь к нам. О, но сначала я должен вас представить… — Он обратился к женщине: — Rupertus, films comitis palatini Rheni, et Guillermus, miles et famulus suus. — Он повернулся к мужчинам. — Это Клодия Пулчер, из Рима.

Уилл во все глаза уставился на женщину. Руперт выглядел ошарашенным.

— Клодия… муза Катулла? — запинаясь, произнес он. (Трактирщик кивнул.) — Но она умерла шестнадцать веков назад!

— Не в ее собственном мире, мой лорд. А сюда можно явиться из любого времени и страны, из любой складки реальности. Сюда может прийти тот, кто нашел дверь и принес с собой необычный рассказ, чтобы расплатиться. — Трактирщик подмигнул. — Она у нас частый гость, наша Клодия; сегодня она все хмурилась, пока не появились вы. Прошу, сэры, садитесь.

Руперт справился с удивлением, склонился над рукой женщины и поцеловал ее, сказав:

— Salve, domina; ad servitium tuum.

Она просияла улыбкой и промурлыкала в ответ:

— Oh! Loqueris latine?

Руперт пожал плечами.

— Aliquantulum, domina. — Слишком озадаченный, чтобы и дальше продираться сквозь латынь, тем более что его произношение и, без сомнения, грамматика слишком отличались от ее, он опустился в кресло рядом с Трактирщиком.

Подошла барменша с двумя полными до краев кружками. Подавая кружку Руперту, она присела в реверансе, говоря:

— Это для вас, ваше высочество.

Протянув же пиво Фарвеллу, она добавила куда более обыденным тоном:

— И вам тоже. Надеюсь, оно вам придется по вкусу.

— Спасибо, милая, — рассеянно произнес Руперт. Уилл придвинул кресло поближе к Клодии, хотя все внимание женщины было обращено на принца. Уилл, тараща глаза на даму, едва замечал, что за королевский напиток он глотает. Валерия толкнула Хольгера.

— Давайте-ка ненадолго присоединимся к ним, — предложила девушка.

— Да, перерыв не помешает, — согласился Хольгер. — Знаете, я в колледже чуть не завалил зачет по дифференциальным уравнениям, а тут вдруг вы на меня свалили все это…

Она внимательно посмотрела на него.

— Послушайте, приятель, — сказала она. — Учитывая ваше прошлое, вы должны бы знать, что Бог не счел нужным сделать нам одолжение, сотворив понятную Вселенную.

— А может, ее нужно понимать не так, как мы, — вздохнул он. — Ладно, идем. — Он сунул в рот трубку, прихватил свою кружку с пивом и не спеша направился к камину.

Клодия, так и не добившаяся ответа от Руперта, не обращая ни малейшего внимания на Валерию, огонь всех своих батарей направила на Хольгера. Он нервно сглотнул.

— Дюжина ресниц и влажный взгляд, — пробормотала Валерия и обратилась к Руперту и Уиллу: — Добрый вечер, джентльмены.

Принц встал и поклонился; но Уилл был слишком занят.

— Если позволите представиться… леди… — Голос принца замер.

Валерия улыбнулась:

— Что, никогда не видели женщин в брюках? Ну, извините. Я Валерия Матучек, из Соединенных Штатов Америки, если для вас это название что-нибудь значит. — Она протянула руку. Принц на мгновение заколебался, но решил, что нет беды в том, чтобы проявить обычную вежливость, хотя, возможно, дама ее и не заслужила… Он склонился и поцеловал руку Валерии. — Эй! — воскликнула девушка. — Знаете, вы первый человек в моей жизни, у которого это получается совершенно естественно!

Руперт выпрямился, поглядел на нее сверху вниз и сказал:

— Я не понимаю вас, очаровательная леди.

— Мы оба говорим с сильным акцентом, верно? Только ваш акцент похож на хольгеровский — да, это Хольгер Карлсен, из Денмарка, хотя он провел немало времени в моей стране, на разных гиперуровнях.

Два огромных мужчины пожали друг другу руки.

— Я Руперт, из Рейнского курфюршества, — сказал Рыцарь, стараясь быть любезным. — Моя бабушка датская принцесса Анна, супруга короля Шотландии и Англии, Якоба. Обе эти страны были в тесных дружеских отношениях с Денмарком, до времен Гамлета, если не дольше.

Хольгер вздернул брови.

— Гамлет?..

Валерия дернула его за рукав, заставив сесть, и сама заняла место напротив Руперта.

— Почему бы нам не обменяться информацией? — сказала она. — У нас для этого не так уж много времени, так что лучше поспешить, чем долго раздумывать. Вы сказали, вы из Рейнланда, Руперт?

— Лишь по происхождению, по крови… а кровь — не водица, как говорит пословица, и все же эти связи слишком слабы, чтобы я мог претендовать на что-либо, — сухо ответил принц. — В настоящее время я лишь племянник короля Карла и сражаюсь на его стороне против бунтовщиков. Я и мои друзья были разбиты в Уэльсе, нас преследовали пуритане и другие псы, но я получил помощь… проводника, приведшего меня сюда.

Валерия резко выпрямилась.

— Погодите-ка! Король Карл… пуритане… вы имеете в виду Круглоголовых? — (Он кивнул.) — Из какого вы времени! То есть… какой у вас там год, день, месяц?

— Ну-у… не могу сказать точно… август, а какое число… август тысяча шестьсот сорок четвертого…

— Ax! — торжествующе воскликнула девушка, стукнув кулачками по подлокотникам кресла. — Вы что-нибудь знаете о параллельных вселенных? Ничего, да? Ну ладно, послушайте, Руперт, я из Америки. Америку-то вы знаете? Та Америка, из которой я прибыла, — независимая страна. И… когда я оставила дом, там был 1974-год. Хольгер явился из 1950-го — но это не тот пятидесятый, в который родилась я.

Руперт смотрел на нее молча.

— Ну, для меня это слишком сложно, — заметил Фарвелл и повернулся к Клодии, явно бесившейся от того, что ни Руперт, ни Хольгер не обращали на нее ни малейшего внимания, и застенчиво спросил: — А для вас тоже? — Ее взгляд повернулся к Уиллу…

Трактирщик откинулся на спинку кресла, скрестил ноги, сплел пальцы, явно довольный. Огонь стал угасать. Из двери кухни шмыгнул гном и подбросил в камин несколько поленьев. Барменша подошла к сидящим, чтобы заменить пустые кружки на полные.

— Значит, вы из будущего, — сказал наконец Руперт, — а Клодия из давнего прошлого… и из разных стран?

— Не совсем так, — возразила Валерия. — Не уверена, что смогу изложить все достаточно четко, но попробую. Видите ли, тот мир, в котором родились вы, имеет определенные качества и свойства — нации, общественное устройство, прошлое и настоящее, свою географию и астрономию… и ваше будущее обусловлено всеми этими факторами. Верно? — (Руперт кивнул.) — Ну а теперь вообразите, что некое важное событие в прошлом закончилось не так, как в вашей истории. Какая-то битва проиграна, а не выиграна… ну, что-то в этом роде. Придумайте сами пример.

Замешательство Руперта сменилось любопытством. Он потер подбородок, глядя на Хольгера, и наконец сказал:

— Ну, скажем, принц Гамлет не погиб в результате мести, и Фортинбрас не стал датским королем, а на престол взошел сам Гамлет. Эта династия имела много родственных связей с Англией. И он мог бы прийти на помощь, когда нужно было низвергнуть Макбета, шотландского узурпатора. А укрепившись на острове, датчане могли потом и припомнить короля Канута… и справиться с Вильямом Норманом, когда он явился. Но поскольку в северных землях лишь Денмарк имел пушки, хотя и очень примитивные…

— Hvad for Pokker? — вырвалось у Хольгера.

— Спокойнее, — сказала Валерия. — Он же из другой пространственно-временной линии… хотелось бы мне знать… — Загоревшись энтузиазмом, она наклонилась вперед. — Давайте-ка поговорим о теории, прежде чем двинемся дальше, а, Руперт?

Уилл, наблюдая за тем, как его генерал напрягает мозги, продираясь сквозь новые понятия и представления, заметил, обращаясь к Клодии:

— Благодарю Бога за то, что я родился не для того, чтобы думать, — и коснулся своей кружкой бокала Клодии. Женщина взглянула на Уилла в упор и улыбнулась. Он задохнулся. — Вот не знал, что можно зашататься, сидя в кресле!

Валерия тем временем продолжала:

— Если вы можете представить историю, свернувшую в другую сторону в одной из ключевых точек, вы можете сделать и следующий шаг. Предположите, что обе возможности реализовались. В одном мире Гамлет умер молодым, в другом — он занял датский престол и остановил нашествие норманнов. Случилось и то и другое. Как, воспринимаете?

— Я не смею гадать о том, какие ограничения Творец мог наложить на свое творение, — выдохнул Руперт. — Но как это могло бы произойти?

— Две полноценные вселенные… два времени и пространства, со звездами, галактиками, бесчисленными планетами — и они различаются лишь в мелких деталях и, конечно, в том, что следует из тех или иных событий… Ну, не совсем так. Эти вселенные всегда имели различия, с самого начала. Кроме того, вселенных ведь не две… В моем мире никто не смог доказать, что их число ограничено… Вы можете представить вселенные, лежащие параллельно друг другу, как листы в книге. Это, конечно, не очень точный образ, но все же… Они занимают одно и то же пространство-время, разделяясь лишь измерениями…

— Погодите-ка, Валерия, — сказал Хольгер. — Имейте жалость. Похоже, вы скоро оставите меня за бортом, да и бедняга Руперт выглядит так, словно ему пора передохнуть.

Девушка рассмеялась:

— Извините. Вы правы. Но, Руперт, подумайте об этом. Множество различных миров. Какие-то из них очень похожи на ваш собственный, другие совершенно отличны. Даже законы природы могут быть разными. То, что возможно в одном мире, невозможно в другом, и наоборот. Вы следите за моей мыслью?

Руперт натянуто улыбнулся:

— Это похоже на марш через зыбучие пески, заросли ежевики — ночью, под дождем.

— Но если человек знает, как это сделать, он может путешествовать по этим мирам, — продолжила Валерия. — Соображаете?

Руперт сделал основательный глоток.

— Ну, хотя бы пиво здесь успокаивает и напоминает о доме, — сказал он, обращаясь к Трактирщику. — Хоть оно сладкое, как забытые мечты.

— Ну, я-то знаю кое-что еще слаще, моя сахарная, — прошептал Уилл, сжимая руку Клодии. Женщина, бросив взгляд на Руперта и Хольгера и убедившись, что им не до нее, пожала плечами и прикрыла глаза.

— А вы… кто по происхождению, мистрис… Матучек? — спросил Руперт. — Имя богемское, вроде моего.

— Я отовсюду сразу, — сказала она. — Хотя в данном случае это лишь слова. Но я не из вашего будущего. Сомневаюсь, чтобы ваш мир хоть отдаленно напоминал мой к тому времени, которое мне известно, — к 1974 году. И наверняка не похож на мир Хольгера.

Руперт взглянул на датчанина; Хольгер несколько раз пыхнул трубкой, прежде чем заговорил.

— Ну, видите ли, я — особый случай. Я принадлежу… я родился в мире, где миф о Каролингах — истинная правда. Ну, знаете, Роланд и Оливер, и все прочее.

— Вы слишком скромны, — заметила Валерия.

— Нет, просто мне не хочется пускаться в рассуждения, чтобы не запутать дело еще сильнее, — ответил Хольгер и снова обратился к Руперту: — Неважно, как именно, но я очутился на совершенно другой временной линии — такой, где не работает магия, кроме некоторых узких областей… ну, это тоже неважно. Я пытаюсь отыскать путь домой. Я знаю лишь заклинания, которые переносят меня сквозь пространственно-временные барьеры, но я не могу придать точного направления своим передвижениям. Ну, и после многих ошибок — в последний раз меня занесло прямо в лапы ацтекских богов, и я едва унес ноги — я поразмыслил над разными намеками и нащупал дорогу в эту гостиницу. На мое счастье, здесь оказалась мисс Матучек.

— Ну, я не верю, что это простое совпадение, — сказала Валерия. — Однако оставим это пока. Главное в том, Руперт, что Хольгер из двадцатого века, как и я — из века рационализма и индустрии, и у них западные страны демократичны, как и у нас. Только они разные… Например, в наших мирах США и Германия были по разные стороны во время первой мировой войны, а вот вторая мировая… а он потерялся именно во время этой войны… Они вели ее тоже против Германии, и еще Японии и Италии, но мои родители сражались с сарацинским Калифатом. Думаю, разница обусловлена параестественными силами. Либо они просто слишком слабы в мире Хольгера, как он сам думает, либо просто никто не додумался до того, как снять эффект воздействия холодного железа, как это произошло в моем мире около 1900 года.

— Ну, в любом случае, — сказал Хольгер, — в ее мире развивается наука и техника магии…

— Парафизики, — поправила Валерия. — Или искусства, если вам так больше нравится.

— Мне все равно. Но Валерия была так добра, что дала мне очень ценные подсказки. Возможно, она сумеет сделать это и для вас, мистер… герр… э-э… принц Руперт.

— Возможно, — с сомнением произнесла Валерия. — Но тут очень многое зависит от вашего прошлого и от вашей подготовки. Склонны ли вы к науке? Насколько вы знаете математику? Ну, многое тут важно… — Она подкрепилась глотком вина и добавила: — И, честно говоря, мне бы хотелось побольше узнать о вас. Я не имею в виду сознательные преступления, но вы можете служить делу, которому просто нельзя помогать.

— Да еще захочу ли я принять вашу помощь? — гневно ответил Руперт. — Чем вы тут занимаетесь, переодетая мужчиной?

Валерия улыбнулась:

— Воистину вы из другого мира! Впрочем, я не возражаю против объяснений, если вы в них нуждаетесь. У меня дома никого не удивит женщина в подобной одежде. И я путешествую по измерениям с научной целью, собираю материал для диссертации. В моем мире люди не так уж давно научились таким передвижениям, и мы все еще продолжаем собирать данные…

— Насколько законно у вас искусство чернокнижия? — резко спросил Руперт, и Валерия сдержанно ответила:

— Оно полностью в рамках закона.

— Погодите-ка, я, кажется, понял, что его беспокоит, — вмешался Хольгер. — Вспомните, Валерия, я говорил вам: в мире Каролингов эльфы в основном были врагами людей. Возможно, и в мире Руперта дело обстоит сходным образом?

Девушка задумалась ненадолго, потом кивнула принцу:

— Хорошо. Слушайте. Там, откуда я пришла, Искусству изначально не было присуще ни добро, ни зло. Это просто некие силы… Мы можем их использовать в любых целях, с умом или глупо, как всякий другой вид энергии. Мой отец — оборотень, моя мать — ведьма, и лучше их я не встречала людей в мире.

Руперту тоже понадобилось некоторое время на размышления.

— Что ж, прошу прощения, мистрис Матучек, — произнес наконец он. — Признаюсь, я кое-чем обязан королю Оберону. — (Валерия уставилась на него и замерла, вслушиваясь в каждое слово.) — Вот это кольцо я получил от него и его царственной супруги… и еще кое от кого… и кольцо привело меня сегодня в эту гостиницу. А до этого оно засияло, когда мы приблизились к поезду, который смогли захватить и который увез нас достаточно далеко от Йоркшира, к Уэльсу.

— Эй, погодите-ка! — запротестовал Хольгер. — Насчет Оберона мне кое-что известно, да, и об английской гражданской войне — тоже, и, припоминаю, мне приходилось читать и о принце Руперте, участвовавшем в ней, но… но при чем тут поезд?!

Валерия откинулась на спинку кресла. Голос девушки слегка дрогнул.

— Стойте! Тут какой-то парадокс. Дайте мне минутку, хорошо?

Она легко вскочила и принялась расхаживать взад-вперед; звук ее шагов смешался с потрескиванием и гудением огня в камине. Руперт следил за Валерией с напряжением во взгляде, Хольгер — изумленно, Трактирщик был явно доволен происходящим.

Уилл слегка подтолкнул Клодию.

— Сдается мне, тут у них разговор будет серьезный, и тебе это может здорово надоесть, — пробормотал он. — Ну, да мы с тобой говорим на одном языке, мы друг друга понимаем. Так что не сбежать ли нам отсюда, не объясниться поподробнее?

Валерия резко обернулась. Ее палец уставился на Руперта.

— Вы говорили о Гамлете и Макбете — так, словно они оба существовали в реальности, — воскликнула девушка. — Они были современниками… Вы сказали, что встретились с Обероном и… Титанией, конечно. Ну а Ромео и Джульетта жили в вашем мире? Король Лир? Фальстаф? Отелло? Вы упомянули о пушках во времена Гамлета. Бог ты мой, а что вы скажете о Виттенбергском университете? Существовали часы с маятником в дни Юлия Цезаря? Ричард Третий в самом деле был горбатым чудовищем? Богемия имела выход к морю? Колдовство действует в вашем мире?

В ответ на каждый стремительно заданный вопрос Руперт кивал.

— Ну хорошо, тогда… вам знакомо имя Вильяма Шекспира?

— Разумеется, — недоуменно сказал Руперт. — Он был Великим Историком.

— Вот оно! — Валерия повернулась к Хольгеру. — Если вы, вы начали путешествие из мира, где в песнях о Каролингах говорится чистая правда… почему бы не оказаться правдой тому, о чем рассказано в пьесах Шекспира? — Она запнулась. — Да, это можно представить, можно. Они, должно быть, в технологическом плане развились раньше, чем мой мир… их индустриальная революция начинается уже в семнадцатом столетии и, возможно, связана с пуританизмом… Ох, Руперт, нам о многом нужно поговорить!

Хольгер покачал головой.

— Думаю, мне лучше приняться за те книги, что вы мне дали, — сказал он.

— Разумеется. Бедняжка… чуть позже я помогу вам. — Она наклонилась и чмокнула его в лоб. — Но я просто обязана поговорить с Рупертом. Вы же понимаете? Мало того, что Шекспир всегда был моим богом, я еще и сочувствую Рыцарям. Может быть, это лишь школьная романтика, но в любом случае — результаты известных мне событий на родине Руперта должны быть иными. Я сомневаюсь, что он сумеет понять те инструкции, что я дала вам, но я подумаю, что можно предпринять исходя из его знаний. И я могу дать ему совет, как чуть-чуть повлиять на события, чтобы изменить исход к лучшему. Я чувствую, что просто обязана попытаться.

Уилл встал, Клодия тоже.

— Прошу прощения, лорд, — сказал драгун. — Я вам тут больше не нужен?

Руперту понадобилось не меньше секунды, чтобы сообразить, о чем речь. Потом он слегка усмехнулся, поднялся и поклонился.

— Я не вправе требовать твоего внимания, — весело сказал он. — Леди куда важнее принцев.

— Ну… только принцы командуют простыми людьми, — откликнулся Уилл недовольно, потому что Клодия тут же вытаращила глаза на Руперта.

Руперт хлопнул солдата по спине.

— А простой человек командует леди по ночам. Я буду занят беседой до самого утра. Усталость не остановит меня… и, надеюсь, не помешает тебе.

— Нет, сэр, мое решение твердое. — Уилл обнял женщину за талию. Она вздохнула, глядя на Руперта. Но Руперт уже отвернулся к Валерии и Хольгеру. Клодия прильнула к мужчине, который все-таки достался ей. И они ускользнули наверх.

Хольгер хихикнул и уткнулся в книгу. Валерия и Руперт вернулись к разговору. Трактирщик слушал…

Глава 13

В ЛЕСУ. УТРО

После дождя воздух в лесу бодрящий и чистый. Каждый листок повернулся навстречу солнцу. Проснулись птицы. Было тихо, безветренно.

Руперт и Уилл остановились у источника. Вода журчала и булькала в поросших травой берегах.

— Здесь достаточно сухо, чтобы можно было прилечь и не схватить насморка, — заметил Уилл. — Выспимся не хуже, чем в какой-нибудь летающей гостинице.

— Да? — Руперт улыбнулся, подавив зевок. — А ты там спал? Я разочарован — наверное, как и мистрис Пулчер.

— О, да нет же! Я и глаз не сомкнул ни на минутку, уж вы поверьте, — сонным голосом заявил Фарвелл. — Снова и снова… ох, и дивная кобыла! Жаль, что вам-то пришлось упражнять лишь язык. Вот я скажу…

Со внезапно вспыхнувшим раздражением Руперт рявкнул:

— Избавь меня от твоих пошлых историй! И будь доволен, что я провел время именно так, как я его провел. Это может помочь нам в дальнейшем.

— Извините, ваше высочество, — сказал Уилл. — Мне бы следовало помнить, что вы трудились всю ночь ради таких глупых баранов, как я. Ломали мозги, чтобы помочь шутам.

Руперт остыл.

— Неважно. И мне не следовало рычать на тебя. Но мы оба слишком устали. Два дня и ночь без отдыха! Наверняка в той гостинице действует какая-то магия, она придала нам сил. Но как только мы вышли оттуда… — Он сел на траву, и Уилл последовал его примеру. — О-ох! Ну, до завтрашнего полудня вряд ли кому удастся меня разбудить.

— А потом что мы будем делать?

— Отправимся к побережью. Тут до него миль пятьдесят или шестьдесят, но нам, конечно, придется двигаться осторожно. Думаю, мы получим кров, пищу и помощь у простых людей, любящих короля. Потом нужно переправиться через канал. В Голландии я раздобуду денег у моих родственников, и мы отправимся дальше на юг.

Сонливость слетела с Фарвелла.

— Так вы решили выполнить… план Оберона, да? И вы не намерены прямо сейчас искать королевский лагерь?

Руперт кивнул:

— Да. Те двое, в гостинице, говорили мне о таких ужасах, что у меня горло сжималось, я слова не мог сказать. Особенно много сообщила женщина… Конечно, ее история не в точности совпадает с нашей, насколько мы разобрались… но и не слишком отличается. И я был бы просто предателем, если бы не попытался использовать шанс против тех, кто сдирает шкуру с нашей земли.

— А что она нам пророчила?

Руперт вздрогнул:

— Нечто куда худшее, чем разгром Рыцарей. У них обезглавили самого короля…

Уилл испуганно разинул рот.

— Не может быть, мой лорд! — выдохнул он. — Как… а… короля?!

— Стюарты проиграли… Вообще-то те двое сказали мне, что цареубийство будет… было оправданно в их мире, иначе не наступили бы новые времена. Ну а потом последовали обычные вещи — террор, тирания, а те, кто утверждал, что говорит от лица народа, попирали этот народ. Но в Англии в конце концов была восстановлена законная монархия… — Руперт помолчал немного. — Марк… я не хочу ничего плохого сказать о принце Уэльском, он милый и приятный юноша. Но те годы, что он провел в изгнании, испортили его. Его властвование было бы веселым, но гибельным для страны. Возможна даже война с Данией… В их мире датчане разбили нас на море… — Руперт взмахнул кулаком. — Клянусь Божьим проклятием, ничего подобного не будет у нас, если я смогу этому помешать!

— И я, мой лорд, — тихо сказал Уилл. — А может быть, и Дженифер.

Руперт взглянул на свое кольцо.

— Как она там поживает? — грустно произнес он. — Надеюсь, неплохо. Конечно, ее могли наказать, но, уверен, это было не слишком строгое наказание, и теперь она отдыхает…

— И мы отдохнем, — заявил Фарвелл, растягиваясь на траве.

Руперт, погладив серебряного змея, обернувшегося вокруг его пальца, последовал примеру Уилла.

СПАЛЬНЯ ДЖЕНИФЕР

Эта комната была обставлена очень скромно. Несколько книг и наполовину законченных вышивок, ваза, в которую давно не ставили цветы, гравюра с изображением младенца Христа составляли все ее украшение; мебель самая простая, лишь комод, оставшийся тут со старых времен, украшала богатая резьба. Окна были открыты, и комната пылала августовской жарой.

Дженифер покачнулась… Пруденс подхватила ее, приговаривая дрожащим голосом:

— О, моя бедная овечка, бедная овечка, обопритесь на меня…

Девушка так вцепилась в руку Пруденс, что ногти оставили следы на коже компаньонки. Но при этом видно было, что сил у девушки осталось совсем немного. Волосы ее висели тусклыми прядями, кожа на лице натянулась; веки покраснели, и под глазами темнели круги; платье испачкалось и пропотело.

— Двигайся! — рявкнул солдат-Круглоголовый, стоявший позади женщин, и топнул ногой. — Пусть двигается! Если она остановится, то упадет!

— И уснет, — огрызнулась Пруденс через плечо. — Или потеряет сознание. А ты тогда начнешь орать и трясти ее, и обливать водой! И ты еще называешь себя мужчиной! — Она повернулась и плюнула ему под ноги.

— Ну, ты-то уж точно не женщина, старая карга, — возразил он. — Если бы не ты, эта ведьма давно бы сломалась!

Дженифер застонала и, пошатываясь, пошла вдоль стены, поддерживаемая компаньонкой.

— Ведьма? — яростно закричала Пруденс. — Да уж ты скоро и вправду встретишь ведьм, настоящих ведьм, — когда они утащат тебя в ад!

— Ну, сначала-то я посмотрю, как тебя вздернут, еще на этом свете, вместе с твоей хозяйкой, карга! Если бы сэр Мэлэчи не приказал, чтобы ты все время была здесь…

— Это потому, что ему известна твоя похотливость! И еще больше — его! — «Пруденс ткнула пальцем в сторону кровати. — Ваше ханжество…

Дженифер запнулась, и Пруденс едва успела подхватить девушку.

— Ей просто необходимо сесть!

— Но не спать! — сказал стражник. — Когда нам удастся избавиться от тебя, старуха…

— Как жаль, что моя плоть все же требует иногда отдыха! Я бы справилась с твоей кислой злобой, Джерсон!

Одеяло на кровати зашевелилось, и из-под него высунулась встрепанная голова помощника конюха.

— Эй, вроде как мистрис желает занять мой матрас? — насмешливо поинтересовался он.

Пруденс фыркнула, повернулась к ним спиной и помогла Дженифер сесть. Сим выбрался из постели, зевая и потягиваясь. Потом подошел к Дженифер и встал прямо перед ней.

— Что, может, моя леди готова говорить? — с ухмылкой поинтересовался он.

— Нет. — Голос девушки был чуть слышен.

— Ах, умоляю, не спешите с ответом! Мне так нравится эта работенка! Легкая и приятная, только и дел, что будить вас! — Взгляд Сима скользнул по синякам, покрывавшим руки и шею Дженифер, по ее изодранному платью. — А ведь вы можете задремать, когда вам захочется… — Он потянулся и зевнул. — Ну, только пока вы не рассказали все хозяину, поспать вам не удастся, хотя, конечно, завтрак и питье вам принесут вовремя.

Второй сторож кивнул и направился к двери. Он был уже у выхода, когда Дженифер бессильно упала в кресло, уронив голову. Сим заржал и схватил ее за волосы. Пруденс бросилась на него, как дикая кошка. Сим, хрюкнув, отшвырнул женщину в сторону и принялся хлестать пленницу по щекам.

— Проснись, проснись, смотри, какой сегодня отличный день! — вопил он. — А вечерком к тебе явится твой рогатый любовник, разве не так, ведьма? А ну-ка, говори, кто помог тебе наставить ему рога? Проснись, проснись!

— Не-ет, — простонала Дженифер. Сим отпустил девушку. Она упала на пол.

— Я расскажу, — пробормотала она. — Боже, дай мне уснуть, я все расскажу, только оставьте меня!

Пруденс опустилась рядом с ней на колени.

— Ну, побыстрее! — рявкнула она на Сима. — Зови твоего чертова хозяина!

Джерсон разинул рот, рывком распахнул дверь и затопал по коридору.

— Значит, сломалась наконец-то? — Сим прислонился к столбику полога у кровати и почесал нос.

— Ну а тебе придется теперь вернуться в ту кучу навоза, из которой ты вылез, — сказала Пруденс. — Христос милосердный, неужели может называться мужчиной тот, кто издевается над беспомощной девицей?

— Ну, помощники-то у нее есть, в аду! — заявил Сим. Дженифер всхлипнула, хотя слез у нее давно уже не было. В спальню торопливо вошел сэр Мэлэчи.

— Неужто упрямство сломлено наконец? — воскликнул он, усаживаясь в кресло рядом с девушкой. — Ты в самом деле готова признаться в своих гнусностях?

— Муки заставляют произносить слова, — сказала Пруденс. — Просто слова.

— Муки! — Шелгрейв взмахнул руками. — О чем это ты бормочешь? Разве я мучаю свою подопечную? Я никогда не пролью ни капли крови, которая связывает ее с моей женой. Но ради ее исправления, ради спасения ее души я приказал, чтобы ей не позволяли спать — и она могла бы как следует подумать о своем грехе и раскаяться; ничего более не было в моих мыслях. — Он обратился к Дженифер: — Ну, рассказывай, что же случилось на самом деле?

Она подняла измученное лицо.

— Если я смогу поспать…

— Разумеется, разумеется! Ты получишь все, что требуется твоему телу, и оно излечится после очищения души, когда ты освободишься от яда, текущего в твоих венах. Эй, не засыпай прямо сейчас! Ну! Поклянись на Библии, что скажешь правду, не утая ничего! Ты понимаешь? Тебе дается надежда на спасение!

— Понимаю… я думаю… не знаю, что я думаю, — хрипло прошептала она. — О, принесите Библию, дядя, я поклянусь на ней хоть сто раз! Хоть сто раз, если после того я смогу лечь и уснуть!

КАБИНЕТ ШЕЛГРЕЙВА

Это была большая комната, уставленная тяжелой мрачной мебелью. Книги, отличные картины, бюст Катона Старшего, камин ничуть не смягчали ее суровости. Сквозь открытые окна виднелось темнеющее небо и доносилась песенка кузнечика.

Хозяин кабинета сидел у письменного стола и что-то писал новомодным стальным пером при свете лампы со стеклом. Стук в дверь заставил его оторваться от дела.

— Входите! — крикнул он. Появился дворецкий и доложил:

— К вам преподобный Нобах Баркер, сэр, помощник пастора из нашей церкви в Лидсе.

— Я знаю, кто он такой, — сухо откликнулся Шелгрейв. — Нам с ним нужно будет поговорить… не позволяй никому мешать нам до ужина, будь то хоть сам генерал Кромвель!

Он встал навстречу гостю.

— Добро пожаловать, друг мой. Рад, что вы пришли.

— В вашей записке был намек на то, что дело весьма серьезное, — гнусаво ответил гость.

Хотя Баркер и был человеком достаточно молодым, он казался почти стариком благодаря сутулым плечам, круглой лысине, впалым щекам и шаркающей походке. Глаза его походили на серые ледышки. На фоне тускло-черного костюма белый шарф выглядел серым.

— Да, и я взываю к вам как к брату во Христе, — сказал Шелгрейв. — Конечно, я мог обратиться за помощью и к кому-нибудь другому, но вас я хорошо знаю и доверяю вам. Садитесь же, садитесь! Вот кофе, только что доставлен из Генуи… Вы предпочитаете с сахаром и сливками, насколько я помню.

— Давайте не будем тратить время на болтовню о мирских вещах, — ответил Баркер, устраиваясь на краешке кресла. Шелгрейв поджал губы.

— Болтовня помогает мне забыть о Дьяволе. Он подкрался слишком близко, и я должен сражаться с ним, в то время как мои глупые соперники ищут возможности досадить мне. Как мало существует людей, на которых я могу положиться! Моя собственная родственница…

— Кто? Дженифер? Я не видел ее в церкви в субботу. Мне сказали, что она нездорова.

— Да, и это отвратительная болезнь, вроде опухоли, которую нельзя вырезать самой острой бритвой. Но мой долг — попытаться излечить… ради страны и нашего святого дела. Но вы не знаете сути дела, Нобах. Я объясню.

Разлив кофе по чашкам, Шелгрейв уселся напротив своего гостя.

— Вы постоянно оказывали мне покровительство и всячески помогали мне с тех пор, как я начал проповедовать, — сказал Баркер. — И я признателен Господу за то, что он именно вас избрал орудием помощи такому недостойному, как я.

— Ну, пока я сделал немного, лишь помог вам подняться на одну ступеньку… Но в дальнейшем я постараюсь сделать больше. Однако в данный момент я ужасно нуждаюсь в вашей помощи.

— Вы ее получите, сэр Мэлэчи. Вы ее получите.

Шелгрейв так стиснул кофейную чашку, что суставы его пальцев побелели. Взгляд его впился в собеседника.

— Позвольте мне говорить прямо и откровенно, — сказал он. — Когда человек испытывает сильную боль или находится в опасности, ему не до игры в слова, для него главное — достичь цели… а мне сейчас и больно, и страшно… Я уже рассказывал вам, что главарь бандитов, принц Руперт, попал в плен и находился в моем доме в ожидании того дня, когда его можно будет отправить в Лондон. — (Баркер резко кивнул.) — Это говорит о том, что я полностью доверяю вам, Баркер. Из тех, кто служит в этом доме, ни один не осмелился бы проболтаться о принце, ведь его сумасшедший братец мог организовать налет, чтобы спасти Руперта… Ну так вот: принц сбежал.

— Боже милостивый, порази врагов наших, ассириян! — воскликнул Баркер, взмахивая рукой. Жест мог бы выглядеть вполне драматичным, если бы Баркер не держал в руке чашку с кофе, который выплеснулся ему прямо в лицо.

Шелгрейв не заметил этого.

— Хуже всего, — простонал он, — что он обольстил мою подопечную… да, Дженифер Элайн! Она помогла ему!

Баркер, доставший из рукава носовой платок, замер, не донеся его до лица.

— Вот как? О ужас!.. Но продолжайте же, бедняга. Расскажите все, все подробности, каждую деталь, чтобы я знал, как действовал Сатана, и мог дать вам совет. В чем тут состояла хитрость? Каким образом он одолел девицу? Как часто это случалось?

— О, если бы это было простое прелюбодеяние! Но — нет, она по-прежнему девица!

— А-ха! На итальянский манер? Продолжайте, продолжайте!

— Да нет же, говорю вам, это была не плотская похоть. Она поклялась на Библии, что они с Рупертом не касались друг друга, кроме одного-единственного поцелуя.

— О! — Баркер принялся вытираться.

— И я уверен — она говорит правду. Я хорошо знаю свою племянницу. Она благочестива, на свой полупапистский манер, и не стала бы лжесвидетельствовать… Ну конечно, ее долгое сопротивление было сломлено еще и тем, что ей не давали спать — это надежный метод, я уже испробовал его прежде. Если его правильно использовать, он надежнее пытки на колесе.

— И сохраняет здоровье, так что она испытает куда больше страха перед настоящим наказанием.

— Эй, стоп! — рыкнул Шелгрейв. — Ее они не повесят… Ладно. — Он взял себя в руки. — Я буду краток; позже, если захотите, сможете услышать все в подробностях. Похоже на то, что один из людей Руперта выследил его и убедил Дженифер помочь освободить принца; и этот человек действовал при поддержке тех языческих духов, эльфов и фей, что до сих пор бродят в наших лесах и развалинах. — Видя потрясение Баркера, Шелгрейв кивнул и продолжил: — Да, она назвала не кого иного, как Оберона и Титанию. И это действительно так, потому что, когда я с моими людьми отправился в погоню, нам изрядно докучали всякие фантомы. И хотя я сумел вырвать у Дженифер правду, Руперт остается на свободе. О нем не слышно ни слова — ни о том, что он снова в плену, ни о том, что он присоединился к нашим врагам. Но было бы опрометчиво утверждать, что вороны давно клюют его кости.

— Тогда где же он и его дьявольские легионы? — спросил Баркер, преодолев дрожь. — Нет… тот, кто прав, не должен бояться… Можно мне еще кофе?

Шелгрейв наполнил его чашку, потом встал, подошел к письменному столу и открыл один из ящиков, продолжая говорить.

— Демоны посоветовали ему искать магической помощи в Средиземном море и на его берегах. Дженифер не могла припомнить детали, она ведь почти неграмотна… И все же я полагаю, он направился именно в ту сторону. Если принц преуспеет, нас ждет нечто худшее, чем просто война… В качестве проводника ему дали кольцо, камень на котором начинает ярко светиться там, где принца ожидает помощь… можно не сомневаться, это горит огонь ада. Племяннице тоже дали такое кольцо, для тех же целей. — Шелгрейв натянуто улыбнулся. — Заметьте, как Господь может иной раз использовать инструменты Сатаны! Ведь именно кольцо помогло мне понять вину племянницы. Вот оно.

И Шелгрейв, держа в руке кольцо, шагнул к Баркеру. Баркер выронил чашку прямо себе на колени.

— О-о! — взвыл он. — Выбросьте эту страшную вещь, выбросьте ее!

— Мне казалось, вы храбрый человек, Нобах.

Богослов отчаянно покраснел.

— Извините. Но это был настолько неприятный и неожиданный сюрприз… Будто вы держали руку друга, а ее пальцы внезапно обратились в змей… — Он встал, и чашка грохнулась на пол. Уставясь на кольцо, Баркер пробормотал: — Оно выковано Вельзевулом, берегитесь его! Пусть поразит его молния Божьего гнева!

— Прошу вас, успокойтесь. — Шелгрейв отложил кольцо в сторону, взял гостя за плечи и заставил снова сесть в кресло. Стоя рядом, он торопливо заговорил: — Послушайте… мы с вами люди практичные, равно как и благочестивые. И мы знаем, где искать награду в этом мире. И если уж Господь дал нам в руки этот предмет, чтобы открыть грех и хитрость, — разве это не знак свыше? Разве не имел Он намерения помочь нам?

Баркер искоса глянул на Шелгрейва и произнес:

— У вас есть какой-то план, сэр Мэлэчи.

— Верно, и вы в нем занимаете главное место. Слушайте. Если Дженифер наденет кольцо, оно будет светиться, стоит ей приблизиться к цели… ну, могло бы светиться, если бы она путешествовала по своей воле. Я изучал магию, это необходимо, чтобы знать, как противостоять ей. Магия — слепое, механическое искусство, она не страшнее обычной пушки… В общем, разве не разумно было бы предположить, что оба кольца нацелены на одну и ту же точку? Значит, едва Руперт и Дженифер окажутся у Средиземного моря, кольца повлекут их, как мошек на свечу, к некоему месту… И если девушка будет постоянно под присмотром достойного человека… не забывающего о том, что Руперт — опасный беглец, и если у этого человека будет в распоряжении команда отчаянных солдат…

— Но Руперт — королевской крови, — возразил Баркер. — И, конечно, прежде всего он отправится в Голландию и соберет там немало сторонников…

— Я думал об этом, и сомневаюсь, что он так поступит, — сказал Шелгрейв. — Конечно, он может заехать туда за деньгами, хотя двор его матушки давно доведен до нищеты, после многих лет изгнания… Он может даже потратить некоторое время, пытаясь тайно собрать войска. Но все же я уверен, что следует отправить за ним небольшой, но решительный отряд.

Баркер нервно вздохнул:

— Чувствую, вы намерены просить именно меня возглавить такой отряд, Мэлэчи.

— Вы не ошиблись. Меня слишком хорошо знают, да у меня и слишком много дел, мое отсутствие будет скоро замечено. И мне еще потому нельзя уезжать, что я должен скрывать побег Руперта. Если из Лондона пришлют за ним раньше, чем мы его вновь поймаем, я смогу написать им, что принц болен и не в состоянии выехать. Ведь если в армию просочится весть о его побеге, это будет слишком сильным потрясением.

— А Парламент будет недоволен вами, — хитро заметил Баркер.

— Что ж, там действительно есть злопыхатели, которым страстно хочется свалить меня. Но им это не удастся; Господь поддержит меня. Кроме того, Дженифер… я хочу дать ей шанс искупить грех. Ведь если о ее злодеянии просочится слух в то время, как Руперт еще на свободе, мне, боюсь, не спасти ее от повешения… И потому, Нобах, я подумал о вас. Для вас это неплохая возможность.

Шелгрейв вперил пылающий взор в собеседника и продолжил напряженным голосом:

— Вы благочестивы, и силам ада не сбить вас с пути, и вы разбираетесь в темных путях ведовства, вас не одурачить чарами. Более того, вы мне как сын — сын, которым не благословил меня Господь; или… впрочем, оставим это. Если вы победите, для вас откроются все пути. И не исключено, что ваши проповеди покорят Европу.

Баркер облизнул губы.

— Но путешествие через всю страну, с вашей племянницей, — он откашлялся, — чтобы в конце концов встретиться… не просто с дьяволом, а — с ним!

— Вы же отправитесь не один, вас будут сопровождать восемь надежных стражей, — пообещал Шелгрейв. — Вы их знаете, это преданные и смелые люди. Это Райтус Джерсон и его младший брат, Свардлард; это Джабилах Браун, Гофорвард Микер, Инкриз Ватерман, Урия Прикетт, Нехемия Скуддер, Зераб Трокмортон — все надежные люди. Они схватят принца Руперта и доставят его назад, или же привезут к воротам Лондона его злобную голову. — После этих слов тусклые глаза Баркера вспыхнули. А Шелгрейв выкрикнул: — И подумайте, Нобах, какая слава достанется вам!

Глава 14

РЫБОЛОВНОЕ СУДНО

И небо, и вода отливали стальной серостью. Над головой плыли тяжелые синевато-черные облака, грозящие дождем. Холод, туман, пронзительный ветер… Суденышко то взлетало на гребни волны, то падало вниз. Один человек стоял у румпеля, другой — у поручней, неподалеку от Уилла и Руперта, сидевших на скамье возле входа в каюту. Оба они были одеты в потрепанные шерстяные пуловеры, причем пуловер принца отчаянно натягивался на груди и на плечах; но они остались в своих кавалерийских башмаках, не сменив их на рыбацкие суконные ступни.

Лавируя, суденышко продвигалось вперед, сопровождаемое скрипом снастей, гулом ветра, глухими ударами хлопающего паруса. В какой-то момент Уилл чуть не свалился со скамьи, но удержался и выругался:

— Чтоб тебе затонуть, кривобокая кляча! Ты что, хочешь выбросить меня за борт?

— Эй, не говори так! — предостерег его Руперт. — Ты что, в самом деле утонуть захотел? Пора бы знать, что с морем следует быть осторожным!

— Чем меньше я знаю о море, тем лучше я себя чувствую. Оно плюется, как бешеный пес! Надоела мне эта соленая пена!

Крепкий рыжеволосый человек, стоявший поодаль, усмехнулся:

— Радуйся, что не свалился от морской болезни, сержант! От нее, конечно, не умирают, но и лучше себя не чувствуют.

— Ох, но я и без того болен, капитан Прис!

— Ап-Рис, с вашего позволения. Оуэн Ап-Рис.

— Извините… Я и забыл, какие вы придирчивые, уэльсцы. Долго нам еще тут болтаться?

— Ну, остров Скилл мы уже миновали, так что если ветер продержится и погода не испортится, то — еще денек.

Руперт нахмурился.

— А тем временем нас может догнать военный корабль, — сказал он. — А военный флот принадлежит Круглоголовым…

— Об этом не беспокойтесь, ваше высочество, — успокоил его Ап-Рис. — Мой народ занимался контрабандой уже в те времена, когда Ной едва нашел гавань. Даже если нас накроют — ну и что? У нас двойное дно, и там найдется комнатка для вас и вашего парня, и никто вас не найдет.

— Ага, и будем мы там лежать, как селедка в сети, — пробормотал Уилл. — А потом еще и вонять будем рыбой.

Руперт не обратил внимания на его слова.

— Хочу еще раз напомнить вам, шкипер, — сказал он, — что я весьма признателен и благодарен вам и вашему сыну за то, что вы рискуете из-за нас — хотя я и предупреждал, что у изгнанников нет ничего, кроме родословной.

— Но я делаю это для короля, сэр; я даже думаю, что, когда он вернется на трон, ваше высочество напомнит ему о честных рыбаках, которые так мало зарабатывают и которым совсем не будет лишним разрешение торговать с заграницей…

— Разумеется, я это сделаю. А вам бы хотелось, чтобы вам снизили налоги, а то и совсем избавили вас от них?

Ап-Рис испуганно уставился на принца:

— Охрани нас святой Давид, нет, сэр, нет! Что будет с торговлей без налогов? Нет, пусть нам назначат любые налоги, пусть даже очень высокие, пусть… эй, что там такое?

— Судно впереди по курсу! — ответил второй рыбак.

Это был небольшой трехмачтовый корабль, идущий под двумя парусами. Полированный корпус судна украшала резьба. Над кормой развевалось яркое знамя.

— Это не военное, — сказал Ап-Рис. — Двухпалубный катер, иностранный.

Руперт кивнул.

— Серебряный щит, лазурный лев, стоящий на задних лапах… — сказал он. — Это флаг Туниса.

Уилл нервно вздохнул и попытался схватить принца за рукав, но не успел, потому что суденышко сильно качнуло, и Уилл шлепнулся на палубу. С трудом поднявшись, он заорал:

— Твое кольцо, Руперт! Све-ветится!

— Lieve hemel, — прошептал принц, взглянув на огненную радугу. — Должно быть, ты… это на пользу нашему делу… наверное, тот корабль направляется в нужные нам воды… Поворачивай! — взревел он. — Перехвати его!

— С бешеными датчанами лучше не спорить, — в испуге пробормотал Ап-Рис. — Слушаюсь, сэр!

Его сын повернул румпель. Суденышко легло на борт. Уилл с грохотом покатился через палубу, и его накрыло волной.

— Неужели нас еще мало вымочило? — жалобно проскулил он. — Чертово море, как ты мне надоело!

НА БОРТУ ТУНИССКОГО СУДНА

По веревочной лестнице Руперт поднялся на борт и перевалился через поручень. Уилл медленно полз следом, нагруженный ржавым оружием, ругаясь и проклиная все на свете. Рыбачья лодка, поймав ветер, рванулась на северо-запад. Руперт махнул вслед ей рукой и крикнул:

— Удачи, друзья! Доброго пути! Когда я вернусь, я сделаю все, чтобы у вас снова был король!

После этого он повернулся и огляделся. Матросы, бросив работу, столпились неподалеку и переговаривались на незнакомом языке. Это были смуглые бородатые люди, в свободных блузах до колен, подпоясанных кушаками, с засунутыми за них кривыми ножами. Европейцы-офицеры, одетые на сходный манер, носили длинные волосы, бороды и небольшие усы; у большинства на шее висели распятия. Среди них принц увидел и римского священника в черной рясе.

Руперт поклонился мужчине и женщине, стоявшим почти рядом с ним.

— Ваши милости оказали мне немалую любезность, — сказал он, — предоставив возможность добраться до ваших земель.

— Это самое малое, что мы могли сделать, и мы очень обрадовались, узнав ваше высочество, — ответила женщина, улыбаясь. Она была молода, и дорожный плащ не скрывал красоты ее фигуры и элегантности платья. На высокой прическе из эбеново-черных волос драгоценными булавками приколота кружевная мантилья, глаза тоже черные и блестящие, кожа оливкового оттенка. Девушка, стоявшая чуть поодаль, была тоже хороша собой, но ее затмевала красавица хозяйка.

Мужчина, стоявший слева от дамы, являл немалый контраст с ней. Одет он был богато, маленького роста, седой; казалось, его тонкие ноги едва держат туловище. Лицо с крючковатым носом позеленело — мужчина явно чувствовал себя очень плохо.

— Да, это большой сюрприз, — сказал он. В его речи акцент ощущался куда сильнее, чем в речи дамы.

— К сожалению, ваша милость, сейчас я совсем не в том положении, в каком был, когда мы с вами встречались в Оксфорде, — грустно произнес принц.

— Ну, по крайней мере, скоро вас оденут в соответствии с вашим саном, — пообещала дама и указала на девушку: — Моя горничная, Нина, прекрасно владеет иглой… Santa Maria! Que?

Руперт оглянулся. Через поручень перебирался Уилл. Принц рассмеялся.

— Это Уилл Фарвелл; он, конечно, бывает порой похож на кентавра — но он отнюдь не водяной, — и добавил серьезно: — Это он руководил моим спасением и ни разу не отступил перед трудностями.

— Ага, пока мы не попали в ту мокрую качалку, — проворчал драгун. Увидя, что он стоит перед знатными людьми, он стащил с головы шлем и вытер лоб. — Извините…

— Нам повезло, Уилл, — сказал Руперт, бросая украдкой взгляд на свое кольцо — но оно имело уже обычный вид. — Этот корабль везет домой посла его величества в Тунисе — герцога Картаджа, дона Германа Фердинанде Селестиана дель Монте де Кавиланес у Паломас…

— Уф-ф-ф! — выдохнул Уилл.

— И его прекрасную супругу, дону Белинду, — закончил Руперт.

— Ваше высочество, это наш капитан, дон Алонсо Мена, — сказала герцогиня, указывая на дородного человека, тут же отдавшего принцу морской салют.

Герцог, все это время боровшийся с тошнотой, прижал ладонь ко рту.

— Извините меня, — пробормотал он, — дела, неотложные дела, сэр… — и торопливо скрылся за дверью, ведущей в каюту.

Белинда вздохнула:

— Бедняга, он еще худший моряк, чем вы.

— Но почему вы пустились в плаванье в такую плохую погоду? — спросил Руперт. Женщина вздернула брови.

— Да разве в северных морях бывает хорошая погода? — Но тут же она стала серьезной. — Дело в том, что нам просто пришлось поторопиться. Мой лорд, предвидя подобную ситуацию, обратился в министерство и попросил прислать корабль, чтобы тот стоял наготове в доке и был в нашем распоряжении. И очень хорошо, что он так сделал, — женщина передернула плечами. — О, я, конечно, не могу сказать, что нашим жизням всерьез что-то угрожало, но… После того как бунтовщики выгнали короля Карла из Оксфорда и принялись гоняться за остатками его армии по всем окрестным землям — ну, посольство такой далекой страны, да еще и католической, стало предметом ненависти этих прокисших еретиков… Нам лучше было уехать и доложить дома, что происходит… Ox! — Взглянув в лицо Руперта, она схватила принца за руки и тревожно спросила: — Что с вами, ваше высочество? Вы нездоровы?

— Да… — хрипло ответил он. — Мой король… он разбит… неужели окончательно?

— Вы этого не знали?

— Я был в плену в последнее время, — напомнил он. — А сбежав, пробирался сквозь леса… туда не доходят новости.

— Думаю, это и есть настоящая причина, — горячо произнесла герцогиня. — Без руководства принца Руперта дело короля очутилось в слабых руках… Не следует ли нам повернуть назад? Мы можем доставить вас…

Он отрицательно покачал головой:

— Нет, благодарю, леди, но у меня есть очень важное дело, и мне просто необходимо оказаться в тех водах, куда вы направляетесь.

Герцогиня просияла.

— В таком случае — добро пожаловать на наш корабль, Руперт! — И тут же мягко добавила: — Могу ли я называть вас Рупертом, и не захотите ли вы звать меня просто Белиндой?

Принц никогда не отличался особой учтивостью. Покраснев, он ответил:

— Вы очень добры. Мне повезло.

— Нет, это мне повезло — ведь море принесло нам в дар такого замечательного спутника, о каком мы не смели и мечтать. Вы и не догадываетесь, наверное, как все мы, придворные дамы, завидовали Мэри Вилльерс, к которой вы были благосклонны… но так целомудренно благосклонны, ха! — Она укоряюще глянула на принца, затрепетав ресницами и томно улыбнувшись. — Но теперь вы принадлежите мне, на все время нашего путешествия! Идемте, я покажу вам вашу каюту. А позже… о, нам найдется о чем поговорить!

Ошеломленный принц отправился следом за герцогиней. Горничная шагнула было за ними, но донна Белинда едва заметно нахмурила брови и качнула головой. Девушка кивнула в ответ, отошла к поручням и встала там, глядя на воду.

Уилл Фарвелл бочком подобрался к ней. Капитан что-то скомандовал офицерам и матросам, и они разошлись.

Уилл откашлялся.

— Эгей! — начал он. — Знали бы вы, как мне надоел этот проклятый морской воздух, и одни только волны перед глазами… — Он окинул девушку восхищенным взглядом. Несмотря на скромное платье и темный плащ, пухленькая девушка производила очень приятное впечатление. — Ну, может, и не стоило бы плохо отзываться о море, пока плывешь по нему, да только куда приятнее смотреть на эдакую фигуристую фигурку, с которой можно прогуляться по палубе… Меня зовут…

— Я слышала ваше имя, сэр, — сказала она. — Вы — солдат, сопровождающий храброго принца.

— Ну, вы слыхали только самое начало… а?

— Меня зовут Нина Вальдес, я прислуга герцогини.

Они искоса глянули друг на друга и обменялись улыбками.

— Вы испанка, верно? Ну, я человек без предрассудков. Мужчина — это мужчина, а женщина — это женщина, и слава Богу за это.

— Но я не испанка, сэр. Я туниска.

Уилл запустил пальцы в сивые космы.

— Вот как? Ну, мне-то все равно, только я слыхал, будто в Тунисе живут мавры… А, ладно, чего там об этом думать? Лучше я вам расскажу кое-что о том, как мы с Рупертом… ну, я-то его зову просто Рупертом, конечно, не при посторонних, так вот, я вам расскажу, как мы стали почти что братьями… А что, в Тунисе все одеваются так вот, как ваша команда — не по-христиански?

— О сэр, ведь Тунис не так уж давно завоеван доном Хуаном из Австрии; он основал там королевство. Многие жители и до сих пор остаются язычниками-мусульманами, но у нас христианские законы, испанского происхождения. Это небольшое королевство, но наша королева Кларибель — дочь короля Неаполя, сэр.

— Зачем ты говоришь мне «сэр»? — сказал Уилл, накрывая ладонью пухленькую ручку девушки, лежащую на поручне. — Вполне достаточно просто Уилла, а, Нина?

К ним подошел боцман и окликнул Фарвелла:

— Эй, мы подыскали тебе местечко, иди взгляни.

Уилл раскланялся с Ниной.

— Сдается мне, — сказал он, — они вспомнят и о том, что не худо бы меня еще и накормить. Ну а уж на сытый-то желудок мы поговорим…

Нина хихикнула и провожала Фарвелла взглядом, пока тот не скрылся из виду.

Глава 15

ПАКЕТБОТ НА КАНАЛЕ

Это было широкое судно с уродливыми надстройками и короткими, толстыми мачтами. Паруса были свернуты, зато шлепали по воде грузные колеса, пыхтел и гремел мотор, сотрясая корпус судна, а из трубы валил дым. Белые меловые утесы таяли вдали, за кормой.

Дженифер стояла у поручней, глядя назад. Под темным капюшоном плаща лицо девушки казалось очень бледным, хотя вообще она поздоровела и в глазах ее светилась жизнь. Неподалеку от Дженифер расположились восемь ее стражей в грубой пуританской одежде — кто-то из них сидел на скамьях, другие шагали взад-вперед по палубе. Место, где все они находились, было частично отгорожено от остальной палубы одной из надстроек и тюками с палубным грузом.

«Прощай, милый Дувр, — подумала Дженифер. — Милый, хотя мне лишь мельком приходилось видеть тебя — из окошка кареты или из окна моей кельи в монастыре… но я ощущала запах соли, любовалась вязаными колпаками рыбаков, слышала стук их башмаков по мостовым, слышала английские голоса… и мне вспоминался Корнуэлл. О Руперт, когда ты впервые приехал сюда, юный и смелый, что заставило тебя полюбить нашу страну? Блеск королевского двора — или простые английские пейзажи…»

Рядом с Дженифер послышался робкий голос:

— Моя леди, вы грустите?..

Обернувшись, она увидела юношу, почти мальчика — он был одним из ее стражей.

— Тебе-то что за дело, Свардлард Джерсон? — резко откликнулась она.

Он отчаянно покраснел.

— Я… мне больно, моя леди… вы словно в клетке… — заикаясь, выговорил юноша, прижав руку к сердцу. — Но все-таки радостно видеть, что здоровье вернулось к вам…

— Вот только лишил меня здоровья не кто иной, как твой брат Райтус, — и она снова повернулась к нему спиной.

— О, умоляю вас… у него были добрые намерения… хотя я сам никогда бы…

— Теперь меня насильно везут на юг, и я ничем не занята — только ем и сплю, так почему бы и не нарастить немножко мяса на костях? А тревога и душевный голод — они внутри…

— О моя леди, одумайтесь! — умоляюще воскликнул юноша. — Вы едете сейчас, чтобы исправить… нет, не грех, клянусь — я не верю, что/ на вашей чистоте есть хоть крохотное пятнышко, но простую ошибку, которую вы совершили по незнанию, вас ведь просто обманули… И скоро вы обретете свободу. А пока — перед нами Франция, чудесная страна, говорят… вы ведь не видали ее прежде? Но я слышал, что в вас есть французская кровь…

— Эй, ты! — прикрикнул на юношу его старший брат. — Ты здесь для того, чтобы стеречь ее, а не заниматься дурацкой болтовней!

— О, в первый раз я рада слышать слова Райтуса Джерсона! — холодно произнесла Дженифер.

Свардлард отошел в сторону под насмешливыми взглядами солдат, сел на палубу, прислонясь спиной к кнехту, и обхватил руками колени.

Из-за каюты вышел Нобах Баркер с каким-то человеком. Незнакомец вполне мог сойти за Рыцаря — у него были длинные волосы, борода и усы, на поясе висел меч, а в руке он держал шляпу с белым плюмажем. Но одет он был слишком ярко и явно не принадлежал к аристократии. На его лице явно читалась вежливая скука.

— Что ж, мсье д'Артаньян, — заунывно говорил Баркер, — то, что вы видели в Англии, когда ездили туда с поручением короля Луи, всего лишь начало, семя, которое прорастет через несколько лет, когда мы построим новый Иерусалим. Тогда и ваш народ, воодушевленный примером, впитает истину пуританизма; и недалеко то время, когда два наших великих королевства отвоюют Святую Землю и очистят ее от турецкой нечисти.

— Возможно, возможно, — скептически бросил д'Артаньян. Но тут он заметил Дженифер и взбодрился. Девушка оглянулась и, поймав взгляд француза, слегка покраснела, но тут же снова уставилась на волны.

— И куда именно во Франции вы направляетесь? — спросил француз.

— В Марсель, — ответил Баркер и торопливо добавил: — Все наши бумаги в порядке.

— Но вы остановитесь в Париже? — Д'Артаньян не то чтобы поклонился в сторону девушки — она ведь не смотрела на него, но как бы вознамерился сделать это. — Я мог бы показать вашей… дочери… многие интересные места…

— О нет…

— Вполне респектабельные, и с нами будет пожилая дама!

— Она не моя дочь! Неужели я выгляжу таким старым? — (Д'Артаньян вопросительно вздернул брови.) — Она… лучше взгляните на наши документы. — Баркер наклонился поближе к французу и заговорил тихим доверительным тоном, не замечая, что Д'Артаньян, насколько мог, отворотил нос. — Ее дядюшка — мой близкий друг, знатный человек. Увы, девушка в последнее время страдает приступами безумия. За ней приходится постоянно присматривать, чтобы она не навредила сама себе, но в остальное время она вполне разумна — однако в любой момент может броситься бежать или начнет драться, обвиняя тех, кто ее любит, во всех смертных грехах… Вы понимаете? По совету врачей мы везем ее на юг, в надежде, что мягкий климат и морское путешествие послужат лекарством…

Француз осенил себя крестом.

— Mon Dieu! — В голосе его послышалось искреннее сочувствие. — Так молода и прекрасна! Как это печально… Adieu, monseieur. Я буду молиться за нее.

Он торопливо скрылся за каютой. Баркер проводил его злобным взглядом.

— Папистские молитвы — бессмысленный шум! — проворчал он. — Жаль, что никак не избежать встречи с этими ниневиянами! Придется крепиться, помня об Ионе.

Подойдя к Дженифер, Баркер сообщил:

— Нас навестила очень важная лягушка!

— От такого кислого лимона, как ты, даже лягушку перекосит! — огрызнулась Дженифер, по-прежнему глядя в воду.

Он вспыхнул:

— Новая наглость? Раскайся, пока не поздно!

Она демонстративно оглядела его.

— О, я сказала, не подумав. Ведь лимон дает здоровье людям, надолго уходящим в море. А ты — цинга, тебя никаким лимоном не вылечишь!

— Ну, ты об этом пожалеешь! — зарычал Баркер. — Когда мы поймаем Руперта, тебе достанется за твое своеволие!

— А с чего это ты взял, что я буду помогать тебе выслеживать его? — процедила она сквозь зубы. — Да и мое кольцо ты забрал…

— Чтобы ты не бросила его в море.

— О, я бы сделала это с удовольствием, или вместе со своей рукой сунула бы его в огонь! — Дженифер с силой ударила по поручню. — Ты не заставишь меня надеть его, чтобы найти дорогу!

— Заставлю, — ответил он. — Как только окажемся на юге Франции. И ты не сумеешь его сбросить, потому что тебя будут крепко держать за руки. Нет ничего легче! И никого это не удивит… ведь ты же сумасшедшая, с тобой и должны обращаться соответственно… — Он взял ее за руку. Девушка вздрогнула и попыталась освободиться, но он крепко сжал пальцы на ее запястье и продолжил визгливым голосом: — Уж поверь мне, мистрис Дженифер, мне и самому жаль, что приходится причинять тебе боль. Но когда ты исцелишься, я возблагодарю Господа. Как мне хочется, чтобы ты поскорее вернулась на путь истинный! И надеюсь, что ты окажешься достойна чести… когда я попрошу сэра Мэлэчи обручить нас. О, молчи! Ты должна надеяться на прощение, и я тоже надеюсь. Я буду повторять свою проповедь, пока не сломаю стену, воздвигнутую дьяволом в твоем уме! — Он глубоко вздохнул. — Дай мне только начать мои проповеди! Я вспомнил, ты дочь моряка. Тебе известны нужда и лишения, тяжелый труд. Взгляни на эти воды, на эти корабли, — он сделал величественный жест, — эти люди и паруса тоже боролись с ветрами и течениями, но появился мотор, и благодаря Господу родился прогресс, и пришел новый век, век очищающего железа, и люди тоже станут железными инструментами, подчиненными воле… Что случилось?

Послышались грохот и скрежет, и пакетбот, вздрогнув, остановился. Гребные колеса, шлепнув по воде в последний раз, замерли.

— Черт бы побрал этот манометр! — послышался рев. — Все на палубу! Наверх, мерзавцы! Поднять паруса, пока мы не врезались в кого-нибудь!

Дженифер одарила Баркера долгой сладчайшей улыбкой.

— Век железных людей, — протяжно произнесла она, — и деревянных мозгов!

Хихикнув, она отправилась к каюте. Ее стражи затопали следом.

КАЮТА РУПЕРТА

В Тунисском королевстве мавританская пышность явно победила испанскую суровость. Койка в каюте Руперта (под которой располагались шкафчики) была покрыта толстым ярким ковром. Откидные стол и стул украшали богатая резьба и инкрустация эмалью и слоновой костью; стул имел мягкое сиденье.

Сквозь открытое окно доносился шум волн и врывался мягкий соленый ветерок. Большой фонарь, висевший над головой и бросавший мягкий свет, чуть заметно покачивался.

Руперт читал книгу. Он был одет в шелковую рубашку, камзол черного бархата, отороченный горностаем, модные бриджи до колен с белыми чулками и лайковые комнатные туфли, расшитые жемчугом. За дверью послышался стук, принц поднял голову и крикнул: «Входите!»

Дверь открылась, и появилась герцогиня Белинда. В ее волосах мерцали рубины; рубины же украшали шею и пальцы женщины. Лиф ее облегающего пурпурного платья был низко вырезан. Руперт вскочил.

— Моя леди! — воскликнул он. — Что привело вас сюда?

— Мне стало стыдно, что вы все вечера проводите в одиночестве, — весело ответила она.

— Но я каждый день обедаю и ужинаю с вами и с его милостью… если он чувствует себя достаточно хорошо… да к тому же слишком поздно. Я думал, вы давно отдыхаете.

— Нет, как видите. И вы как-то говорили, что засиживаетесь подолгу… почему вы не спите? — Голос герцогини звучал слаще меда. Она подошла к принцу, взяла его за руку, заглянула в глаза. — Ваша каюта достаточно удобна? Впрочем, на корабле просто нет койки, подходящей вам по длине…

— Моя леди, солдат может спать где угодно. Да я и нуждаюсь в сне меньше, чем другие люди. И мне неловко, что помощнику капитана пришлось отдать мне свою каюту.

— Ха! Он должен считать за честь, что в его каюте поселился принц Руперт с Рейна… Поставь все сюда, Нина.

Горничная, появившаяся следом за герцогиней, водрузила на стол принесенный ею поднос — на нем красовались графин, хрустальные бокалы и засахаренные фрукты в изысканной вазе.

— Хорошо, — кивнула Белинда. — Можешь идти. Сегодня ты мне больше не понадобишься.

Девушка, явно довольная, присела в глубоком реверансе и поспешила из каюты.

— Мне кажется, через минуту она уже будет в объятиях вашего Уилла, — рассмеялась Белинда. — И, похоже, спать они не собираются.

— Но, моя леди… — смущенно пробормотал Руперт, — это… ну…

— О, не тревожьтесь, если вас смущают правила приличия. Мой супруг знает, где я, да и пришла-то я с его одобрения… просто сам он плохо переносит путешествие, и ему лучше оставаться в постели. И, взгляните — мы оставим дверь широко открытой… — Она не спеша подошла к двери, распахнула ее и закрепила крюком. — И все же мы будем наедине.

— Но зачем, моя леди?

— Ах, я ведь уже предлагала вам называть меня по имени, не так ли? Разве мы не друзья? Надеюсь, друзья, и хорошие… а не просто пара титулов.

Она уселась на диванчик, и принцу ничего не оставалось, как тоже сесть.

— Не разольете ли шерри? — спросила она. — Почему бы нам не выпить немного?

Принц повиновался. Белинда подняла свой бокал.

— A nuestra salud! — предложила она. Улыбка скользнула по губам принца.

— Что вы читаете, Руперт? — спросила женщина после того, как они чокнулись и отпили по глотку.

— Португальский отчет об исследовании Северной Америки, мне одолжил его капитан Мена.

— Я не знала, что вы читаете по-португальски.

— Ну, он нетруден, если уже знаешь латынь, испанский, французский, итальянский… — (Белинда восхищенно округлила глаза.) Принц откашлялся. — Здесь так чудесно описываются земли возле залива Генри Гудзона… Автор отчета жил в фактории, торговал мехами; но самым важным тут мне кажется то, что он наблюдал северные сияния, значит, до Северного магнитного полюса оттуда не так уж далеко. А местные жители прекрасно существуют при тех холодах, они отлично приспособились, и у них очень интересная культура и верования.

Белинда приложила холеную руку к щеке.

— Ах, Руперт! — вздохнула она. — Ваш ум охватывает целый мир!

— Но, моя леди… Белинда, я простой солдат. — Он сделал основательный глоток из бокала, чтобы скрыть смущение. — Так какое же дело заставило вас прийти?

Она надула губки.

— Любой другой мужчина на вашем месте спросил бы, кому из богов он обязан таким счастьем! — (Руперт покраснел.) Белинда хихикнула и погладила его по руке. — Но мне не хотелось бы, чтобы вы стали похожим на других. — Потом она продолжила уже серьезно: — Вы чуть-чуть рассказали нам о своей миссии… вы попали в плен под Марстон Муром, сбежали и теперь ищете нечто, способное помочь делу короля, и это нечто находится в водах между Европой и Африкой.

— Я не вправе сказать больше. — Принц посмотрел на кольцо и сжал кулак. — К тому же это все слишком фантастично, и надежда невелика.

— Ну, я не собираюсь принуждать вас к рассказу. Но вы не должны забывать, что у вас есть друзья… Мы с супругом рады помочь вам — ради победы короля и ради нашей собственной безопасности.

— Вы очень добры. Хотел бы я знать, случайно ли пересеклись наши пути. Но у меня есть и другие союзники, тайные, хотя силы их невелики… Впрочем, продолжайте, прошу вас.

— Вы побывали в Голландии, просили помощи у своей матери. — Белинда наклонилась к принцу. Свет фонаря позолотил ее волосы и лицо; тень упала на глубокое декольте. — Вас не смогли снабдить большой суммой, и все же вы отправились в путь, торопясь к цели — с единственным помощником и едва ли с парой шиллингов в кармане.

Руперт пожал плечами:

— Это смелость от отчаяния.

— Ваша смелость волнует меня. Но я уверена, вы не станете отказываться от помощи. — Она глубоко вздохнула. — Если бы я могла снарядить хороший отряд воинов и фрегат! Но это невозможно — мой супруг слишком мирный человек… И все же я убедила его предложить вам вот этот кошелек. Золото поможет вам в пути.

— Белинда, я… я не могу, — испуганно забормотал Руперт. — Я не смею…

— О, можете! — сердито воскликнула она. — Я предпочла бы, чтобы это был дар, но если вам угодно — назовем это займом. Король Карл сможет рассчитаться с нами, когда вы поможете ему вернуть корону. Вы обязаны, Руперт. Вы не можете отказаться.

Она схватила принца за руку, вложила кошелек в его пальцы и сжала их. Руперт сначала сопротивлялся, но потом перестал. Белинда выпустила его руку и послала принцу воздушный поцелуй.

— Вы мудрый человек, вы понимаете все на свете!

— У меня не хватает слов, чтобы поблагодарить вас.

— О, у вас есть такие слова! Это слова о вас, Руперт! Расскажите мне о своих приключениях, о своих победах… да вы ведь еще и художник, так, может, нарисуете мой портрет?

— Мне бы это доставило удовольствие.

Женщина повернула голову в одну сторону, в другую — изгибая шею и поводя плечами.

— С этой стороны? — мурлыкала она. — Или вот так? Мы должны испробовать разные варианты… ох!

Последнее восклицание прозвучало совсем не радостно. Принц, обернувшись, увидел герцога Германа в ночной рубахе и халате, остановившегося в дверях каюты. Вид у герцога был совсем больной. Он опирался на трость, но все же пытался улыбаться.

— Ваша милость! — Руперт вскочил и помог гостю добраться до стула. — Какой приятный сюрприз! Вы чувствуете себя лучше?

— Лучше, да, лучше. — Усевшись рядом с женой и подождав, пока принц сядет напротив, дипломат продолжал: — Да, да, благослови Господь эту прохладу… Когда мы доберемся до Туниса, я обещаю поставить пятьдесят свечей святому Антонию, он, вы знаете, жил в пустыне, очень далеко от воды… — Герцог благодушно подмигнул принцу. — Ну, вы покончили с делом?

Белинда кивнула.

— Моя благодарность не имеет границ, ваша милость, — сказал Руперт. — Позвольте налить вам вина.

— Нет-нет, — слабым голосом ответил герцог. — Мой желудок после последнего шторма, знаете ли, не очень уверенно себя чувствует, хе-хе. Ах, если бы снова стать молодым! Но скоро, увы, и вы поймете, что молодость проходит так быстро! Помню, однажды в Барселоне… в шестьсот двадцать девятом или в двадцать восьмом?.. наверное, в двадцать девятом, помню, тощая…

Руперт уселся поудобнее, приготовившись терпеливо слушать. Но Белинда прервала мужа, коснувшись его руки и мягко заметив:

— Дорогой, я так рада за тебя. Но ты должен беречься. Ты так легко простужаешься. Руперт, вы не закроете окно?

— Нет, не надо, — возразил герцог. — Пусть будет открыто. Прохладный воздух освежает, да. Хотя, конечно, теперь, когда моя леди напомнила мне, я как будто почувствовал небольшой озноб… и все же я старый вояка, хе-хе. Вы, конечно, совсем молодой кабальеро, и у вас было немало приключений, и еще будет, хе-хе, но позвольте, я расскажу…

— И ты, должно быть, проголодался, — сказала Белинда. — Возьми сливу в сахаре.

Она предложила ему самый приторный на вид фрукт. Герцог нервно сглотнул и отвел руку жены.

— Нет! Мой желудок… Пожалуй, стакан воды и сухой бисквит…

— Бисквитов почти не осталось, дорогой. И все же, Руперт, что бы он ни говорил — я должна настоять, чтобы вы закрыли окно, пусть будет жарко, но без сквозняка. Что же касается твоего питания, дорогой, я прослежу, чтобы тебя не пичкали бульоном и жидкой кашей, пожалуй, я велю повару приготовить… — Она очаровательно нахмурилась, задумавшись ненадолго, потом просияла улыбкой. — Да! Неплохо бы заказать баклажаны с луком, зажаренные в масле, под соусом из сыра и чеснока, и, конечно, побольше перца… Да, и полночь уже недалеко, ты поужинаешь свиной отбивной.

Герцог изменился в лице и схватился за живот.

— Нет… — едва слышно произнес он. Белинда не обратила на это внимания.

— Ах, мой лорд, — продолжила она, — а разве не восхитительно — зажарить картофель с перцем… это к свиной отбивной. Но можно сделать и запеканку из яиц, только нужно добавить в нее…

Герцог, шатаясь, поднялся на ноги. Руперт поспешил ему на помощь.

— Между прочим, — сказала Белинда, — при морской болезни очень помогает жевательный табак. Мы могли бы…

— Я… мне снова нехорошо… — Герцог покачнулся. Руперт поддержал его, взяв за локоть.

— Идемте, я помогу вам добраться до вашей каюты, — настойчиво сказал он.

— Нет-нет, оставьте… — Герцог попытался выпрямиться. — Мы… дель Монте де Кавиланес… старые вояки… — И он гордо удалился.

Руперт некоторое время стоял молча. Белинда прихлебывала вино.

— Боюсь, моя леди, вы были немного жестокосердны, — сказал наконец Руперт, не глядя на герцогиню.

— Намеренно, вы хотите сказать? Ох, я знаю, что делаю, — беззаботно призналась она. — Но не думайте обо мне слишком плохо. Когда меня выдали за герцога, он был старше моего отца… И все же — разве я не была ему хорошей подругой? Ну и разве вы не знаете, на какие хитрости пускаются старики, чтобы удержать жен, сохранить власть над ними, когда сами уже совсем бессильны?.. Впрочем, не так уж он бессилен, просто его утомило путешествие.

— Да, но…

— Прошу вас, сядьте. Вы обязаны немного развлечь меня, вы согласны? Допейте свой бокал, наполните его вновь и забудьте свою серьезность… я уверена, вы просто стараетесь выглядеть строгим, чтобы никто не угадал, что у вас доброе сердце.

Принц повиновался.

— Мне приходилось слышать, — сказала герцогиня, — что, когда вы получили свободу в Линце, вам посчастливилось отличиться перед самим императором и его егерями; вы простым дротиком убили дикого кабана… это правда?..

Глава 16

ВО ФРАНЦИИ

Под безоблачным небом пестрели крохотные сжатые поля, коричневатые стога сена, бледно-зеленые колонны тополей, фруктовые сады с красновато-желтой листвой, виноградники; далеко отстояли друг от друга домики фермеров, покрытые либо соломой, либо янтарного цвета черепицей. На полях работали крестьяне, одетые в блеклые синие блузы и сабо; их повозки и телеги, запряженные быками или ослами, были ярко раскрашены. Крепкие, коренастые крестьяне, на минутку опустив косы и серпы, поднимали головы, чтобы взглянуть на проезжающих.

Запахи горячей земли и лета почти заглушались пылью, поднятой копытами лошадей и колесами кареты, катящей на юг. На ее крыше громоздился багаж. Лошадьми правил человек в черной одежде и высокой шляпе; второй, одетый сходным образом, сидел на запятках кареты. Шестеро в штатском платье, но с мечами на поясах ехали верхом. Их выправка выдавала солдат.

Дженифер высунулась в окно кареты. Платье девушки пропылилось, лицо тоже было грязным.

— Что тебе там нужно? — резко спросил Нобах Баркер, сидевший напротив Дженифер. Он куда сильнее, чем девушка, страдал от жары и непрерывной тряски.

— Мне нужен глоток свежего воздуха, — огрызнулась она. — Что, и это тоже запрещено?

— Это неприлично, мистрис Элайн — когда девица выставляется на всеобщее обозрение.

Она недобро усмехнулась:

— Именно поэтому вы сидите в карете, ваше преподобие? Ну уж позволь мне быть до конца бесстыдной! Дай мне лошадь, чтобы я могла ехать верхом, а не задыхаться здесь!

— Нет. Сколько раз повторять? Почему я должен постоянно бранить тебя, как ребенка?

— Не нравится? Могу говорить с тобой так, словно я — собака!

— Потише! — взвизгнул он. — Ох, если бы я мог выпороть тебя вожжами, чтобы изгнать демона презрения, одолевшего тебя! Да, выпороть, чтобы ты рыдала и умоляла о прощении за свою наглость, которой нет предела!

— Предлагаю сделку, — сказала Дженифер. — Исчезни с моих глаз, и ты не услышишь от меня ни одного дурного слова.

— Нет. Твой опекун настрого приказал мне постоянно печься о твоей душе и неослабно трудиться ради твоего исправления. Мне думается, он ошибся, запретив телесное наказание; оно бы ослабило боль, мучающую меня. И все же я исполняю приказ, я повинуюсь. Ради спасения своенравной овечки я насилую себя. Убери голову из окна. Это приказ!

Дженифер не обратила на приказ никакого внимания. Высунувшись из кареты как можно дальше, она принялась махать рукой крестьянской девушке, пасущей гусей на обочине дороги.

— Привет, сестренка, привет! — закричала Дженифер. — Je suis ta soeur… Маленькая сестренка, свободная сестренка, помолись за меня, ведь я в тюрьме. Prie pour moi.

— Распущенность! Папизм! А ну, уберись из окна! — взорвался Баркер. Он схватил девушку за талию и потащил внутрь.

Дженифер развернулась и царапнула его ногтями по щеке. Баркер тут же выпустил ее и занялся кровоточащими царапинами. Чуть погодя Дженифер произнесла ледяным тоном:

— Предупреждаю тебя в последний раз, Баркер. Еще раз дотронешься до меня — останешься без глаз.

— Я… это дикость… насилие… ты и в самом деле сумасшедшая! — Он взял себя в руки. — Твой дядя дал мне власть самому выбирать способы выполнить задачу. Полагаю, сюда входит и подчинение плоти…

Дженифер вздохнула:

— Уж лучше я буду вести себя тихонько, чем позволю, чтобы ты прикоснулся ко мне.

Баркер попытался изобразить улыбку:

— Дитя, мне жаль тебя. В самом деле, ведь те муки, которые я терплю из-за тебя, приведут меня в рай небесный. Да, ты прекрасна снаружи, но ты испорчена внутри — и все же, если счистить ту грязь, которой испачкал тебя чернокнижник Руперт, откроется душа чистая, как едва выпавший снег.

— Ну, снег — штука холодная, и слишком быстро тает.

— Холодная? Ну… — Он достал из корзины бутылку. — Смотри, я плачу добром за зло, и предлагаю тебе воды — ведь такая жара…

— Я не стану пить из бутылки, к которой прикасались твои губы.

— Ты издеваешься надо мной, Дженифер, ты ранишь меня! — Он приложил руку к груди.

— А у меня от твоего вида живот болит!

Это добило Баркера. Встряхнув бутыль, он заявил:

— Может, и к лучшему, что ты отказалась. Воды почти нет. Пусть жажда, заставит тебя подумать.

Допив воду, Баркер глубоко вздохнул и заявил:

— Я продолжу беседу, которую ты так грубо прервала. Если ты еще помнишь, мы говорили о восемнадцатой главе книги Левит, где упоминается о грехе вожделения…

Дженифер демонстративно смотрела в окно.

— Итак, я разовью мысль… — Тут вдруг Баркер сунулся к другому окну и заорал: — Трокмортон! Там никаких заборов не видно впереди?

— Зеленая изгородь, в миле отсюда, — откликнулся возница.

— Подхлестни лошадей, а там остановишься. Дело Божье не может ждать. — Баркер снова сел на место. — Так на чем я остановился? Ах да… Мы — на земле развратных папистов, в стране, которая…

Дженифер перебила его:

— Хотя они и католики, они все-таки терпят протестантов.

— А! Католическая страна — лжива насквозь, тут нет свободы, а их праздники — просто позор… Трокмортон, нельзя ли поскорее, сколько раз повторять!

— Мы уже почти доехали, хозяин, — послышался ответ.

— Я тебя на каждой остановке предупреждала, — сказала Дженифер, — что французская еда — или напитки? — никак не сочетается с английской конституцией!

— Это происки Сатаны, он старается помешать мне, — заявил Баркер.

Карета остановилась. Лакей спрыгнул с запяток и распахнул дверцу. Баркер помчался за зеленую изгородь.

Дженифер неторопливо вышла из кареты, разминая мышцы после утомительной тряски. Она почти с симпатией взглянула на лакея: он мог бы сойти за статую, если бы не чихал время от времени. Но, по крайней мере, он не приставал к Дженифер с разговорами. И все же он был врагом Руперта. Остановившись в тени кареты, Дженифер с наслаждением потянулась, оглядываясь вокруг.

По гравию проскрипели чьи-то башмаки. Это Свардлард Джерсон спешился и подошел к девушке. Ведя коня на поводу, он остановился в ярде от Дженифер, переминаясь с ноги на ногу, и робко поклонился, когда девушка бросила на него взгляд. Его детские щеки пылали румянцем.

— Как вы себя чувствуете, мистрис Элайн? Могу я чем-нибудь вам помочь?

— Я устала до полусмерти, — ответила она. — И… дай-ка подумать… о, ты и вправду можешь оказать мне услугу.

— Все, что вам вздумается, моя леди!

— Эй, поосторожней! — рыкнул сидевший в седле Райту с Джерсон. — Ведьма может взять с тебя обещание предать!

— Ох нет, — сказала девушка. — Мне бы хотелось, чтобы кто-нибудь оказал благодеяние не только мне, но и всей вашей банде — выдернул бы язык Нобаха Баркера и затолкал ему поглубже в глотку.

Трое из Круглоголовых захохотали. Еще один хлопнул себя по ляжке и заметил:

— Славное намерение; но вот беда-то — язык у него до того скользкий, что за него и не уцепишься!

Райтус Джерсон нахмурился.

— Эй, поуважительней! — прикрикнул он. — Это наш священник! Кто бы нам прочел святую службу в этой земле Велиала?

Дженифер отошла на обочину дороги, присела на корточки и запустила пальцы в траву, пестревшую мелкими цветами.

— Здравствуйте, цветы Франции, — сказала девушка. — Я принесла вам привет от ваших английских кузенов…

И снова Дженифер услыхала робкие шаги — и поднялась навстречу Свардларду. Юноша пробормотал с несчастным видом:

— Не можете ли вы… позволить… ну хоть что-то сделать для вас? Мне так хочется видеть вас счастливой, мистрис.

Дженифер смягчилась.

— Ты очень добр, — негромко сказала она.

— Но кто бы сумел быть недобрым с вами? И я никогда не поверю, что вы одержимая. Демоны могут налетать на вашу душу, как мошки на огонь свечи — но они сгорят в вашем сиянии! И вы храбры, как лев, даже если и сбились с пути. Я так хочу помочь вам!

— Да, я чувствую, что ты желаешь мне добра, — ответила Дженифер. — Что ж, может быть… Ну, пока что мне хотелось бы выпить воды из твоей фляги.

— О, если бы это была не вода, а амброзия! — Он отстегнул от пояса кожаную флягу, дрожащей рукой открыл ее, обтер горлышко своим шейным платком и чуть не свалился с ног, когда с поклоном протягивал флягу девушке. Та сделала несколько жадных глотков.

Когда она вернула флягу Свардларду, юноша сначала уставился на кожаную бутыль, а потом, не удержавшись, поднес ее к губам и тоже сделал глоток. Вид у него при этом был такой, словно он причастился святых тайн.

Из-за живой изгороди показался Баркер. Теперь он шагал неторопливо, с достоинством.

— Ну, братья, не пора ли нам продолжить путь? — воззвал он. — Или лучше отдохнуть с полчасика? Наверное, лучше устроить передышку, чтобы все вы смогли послушать наставления, которые я прочту нашей заблудшей овечке.

— О Боже! — воскликнула Дженифер, обращаясь к небу. — Если Ты от меня отвернулся — я вполне Тебя понимаю!

Свардлард задохнулся от ужаса:

— Вы и вправду сходите с ума… как можете вы богохульствовать?!

Положив руку на рукоять меча, он четким шагом подошел к Баркеру.

— Перестаньте! — воскликнул юноша, обращаясь к священнику. — Разве вы не видите, что лишь причиняете вред? Довольно и того, что она лишена свободы и что ее заставляют делать то, что она считает предательством. Но заставлять ее еще и слушать ваши напыщенные речи!..

Его старший брат торопливо бросился к нему, крича:

— Ах ты, щенок, не смей нагличать!

Свардлард с отчаянным упрямством возразил:

— Это не наглость! Просто… ну, проповедовать можно по-разному. Те, кто с радостью прислушиваются к простым словам любви, что произносил Христос, — пугаются теологии… Ну, эта леди тверда, колотить ее именем Бога бессмысленно… так можно лишь вызвать в ней отвращение к святому имени.

— Какое красноречие! — насмешливо бросил Райтус. — Ты что, стал монахом?

Дженифер подошла и взяла юношу за руку.

— Он просто демонстрирует здравый смысл, — сказала она. — А вам и не догадаться? Вы его порицаете за то, что он смотрит на меня как на человека, а не как на вещь. Но с этих уст слетают слова, которые доходят до моих ушей.

Баркер закипел от негодования.

— Да как ты смеешь, нахальная девка… — начал было он, брызгая слюной.

— Эй, потише, сэр! — перебил его Райтус. — Я знаю своего брата… да и ее тоже. Может быть… Давайте-ка поговорим вон там, в сторонке.

Он спрыгнул на землю и увлек Баркера подальше от остальных. Они долго о чем-то шептались. Остальные Круглоголовые тем временем таращили глаза на юношу и девушку. Свардлард погрузился в унылое молчание, сам напуганный своей храбростью. Но Дженифер что-то шепнула ему — и он воспрянул духом и наполнился решимостью, как Маккавей.

Нобах Баркер и Райтус Джерсон вернулись. Священник откашлялся и заговорил:

— Мы решили сделать новую попытку. — Он повернулся к Свардларду. — Мой мальчик, попробуем назначить воспитателем тебя. Возможно, твоя мягкость и доброта растопят лед там, где бессильна логика. И если тебе удастся склонить ее к раскаянию, я скажу, что Господь зовет тебя в лоно церкви своей, и сам буду учить тебя проповедовать. Но если ты потерпишь неудачу…

— Ну, хуже-то не будет! — вмешалась Дженифер. — О Боже! Ты все-таки не бросил меня!..

— В общем, дальше мы поедем так, — не слишком радостно продолжил Баркер. — Вы по очереди будете давать ей своих лошадей, а сами будете ехать со мной в карете… — Он вдруг просиял. — И мы уж поговорим! Райтус Джерсон, ты, пожалуй, будешь первым. Я прочту тебе свою новую проповедь.

Дженифер и Свардлард не обращали внимания на священника. Они радостно смотрели друг на друга.

ТУНИССКИЙ КОРАБЛЬ

Руперт шел с кормы. Принц задумался, низко склонив голову — так, что длинные кудри почти скрыли его лицо. Но в средней части палубы его внимание вдруг привлекло одно из орудий. Принц остановился. Опытной рукой он провел по стволу, потом взял одно из лежавших рядом ядер.

Глухой шум заставил его насторожиться. На палубу опрокинулась крышка люка.

«Кто может быть сейчас в пороховом погребе?» — удивленно подумал принц и притаился за лафетом, наблюдая.

Из люка высунулась голова Уилла Фарвелла, повертелась туда-сюда и расплылась в улыбке.

— Никого нет, — тихонько сказал драгун. — Как я и думал. Выбирайся!

Он поднялся на палубу и встал рядом с люком, поправляя пояс. Следом за драгуном появилась горничная Нина — с растрепанной прической, в криво застегнутом платье.

— Не забудь подпоясаться, детка, — напомнил Уилл. Нина хихикнула.

Руперт выпрямился и шагнул вперед.

— Buenas tardes, — сказал он.

Нина взвизгнула. Уилл подпрыгнул на месте, но тут же разразился хохотом.

— Ох, мой лорд! Вы не забыли, что такое разведка! Ну, вы, наверное, помните и о нуждах простого солдата. — Он повернулся к смущенной девушке. — Не бойся, моя голубка, лети к себе, почисти перышки, и не забывай о том, что скоро мы снова встретимся.

Он шлепнул ее по заду. Нина бросила на Руперта отчасти опасливый, отчасти плутовской взгляд и убежала. Уилл водворил крышку люка на место.

Принц вздохнул и покачал головой.

— Как ты этого добиваешься? — спросил он.

— Да очень просто, сэр, — ответил драгун. — Или вас удивляет, как это я их добиваюсь, с моей-то рожей… да ведь это выдумки, что женщины ищут красоты в мужчинах, как мужчины ищут красоты в женщинах. Нет, мой генерал, им нужно внимание, им нужно уважение… да, внимание, а не красота, или высокое положение… они даже выгоды не ищут, да, сэр…

— Довольно болтать, — оборвал его Руперт. — Давно ты туда забрался?

— Так давно, что другим такое и не снилось, так она мне сказала, сэр…

— Заткнись, болван! — Руперт вздохнул и безнадежно махнул рукой. — А, ладно. Но я был крайне удивлен, обнаружив, что мой солдат занимается распутством в пороховом погребе.

Уилл заржал.

— Думаете, мы могли взорвать его? Ну, кто знает, она ведь девушка горячая! Но должен заметить, сэр, что запах пороха очень возбуждает женщин.

Руперт решил прекратить этот бессмысленный разговор.

— Ладно, иди отсюда, — резко сказал он и, когда Уилл исчез, задумчиво встал у поручней, глядя на воду.

«Ох, я и сам не новичок в этом деле, — думал он. — Я и сам грешил… и едва помню милую Мэри… Белинда… Дженифер… это лишь поиск плоти, голод тела… Но Дженифер… преданная, целомудренная, помолвленная со мной в языческом святилище… одна из благородных девиц, вроде тех, что воспел Сервантес… Да еще это кольцо. Куда оно меня приведет? Попаду ли я в лапы дьявола, или найду золото фей, которое улетит из моих рук, обернувшись осенними листьями? Что такое это кольцо, и что представляет собой та, что дала его мне? Белинда — вот истинно земная женщина. Но есть еще и Герман — давший мне убежище, доверяющий мне… ох! Я расчувствовался, как дитя. Неужели это такой уж тяжелый труд — соблюдать приличия? Впрочем, поживем — увидим…»

Глава 17

МАРСЕЛЬСКИЙ ПОРТ

Задыхаясь под полуденным солнцем, Дженифер шла между Нобахом Баркером и Свардлардом. Священник шагал слева. Он крепко держал девушку за запястье, так что кольцо, надетое на средний палец ее левой руки, было у него на виду. Свардлард поддерживал девушку с другой стороны. Он явно страдал даже сильнее, чем Дженифер — ее лицо просто застыло, не отражая ничего. Следом шагали эскорт в темной пуританской одежде и нанятый Баркером переводчик.

Матросы, грузчики, разносчики и прочая публика, мелькающая между портовыми строениями, таращили глаза на странную компанию.

Вдруг Баркер вскрикнул, и тут же эхом откликнулась Дженифер. Священник отшвырнул от себя руку девушки, словно его обожгло вспыхнувшим сиянием. Пуритане в ужасе уставились на кольцо.

Девушка бросилась бежать. Баркер, опомнившись, бессвязно крикнул что-то солдатам и помчался за ней. Солдаты, тяжело топая, пустились в погоню и через минуту схватили Дженифер.

Она царапалась, как дикая кошка, вырывалась изо всех сил, пинала Круглоголовых ногами, и немало пуританской крови пролилось, прежде чем девушку в изодранном платье удалось свалить на мостовую.

Вокруг собралась толпа негодующих французов. Свардлард опустился на колени возле девушки — она лежала, едва дыша, почти без сознания. Баркер тоже опустился рядом, пробормотал короткую молитву и взял Дженифер за левую руку. Камень слегка потускнел. Священник приподнял безвольно свисающую руку девушки — сияние усилилось. В этот момент неподалеку в порту находился лишь один корабль, стоявший на якоре. И, когда Баркер направил кольцо на это судно, камень засветился.

На лице Баркера отразилось торжество. Но он не забыл об осторожности и тут же прикрыл руку Дженифер складками ее юбки; потом поднялся и отдал распоряжение стражам.

КАЮТА НА ТУНИССКОМ КОРАБЛЕ

Эта каюта была гораздо больше и обставлена богаче, нежели та, что досталась принцу Руперту. По мягкому ковру нервно шагала взад-вперед герцогиня Белинда.

Открылась дверь, и герцогиня застыла на месте. Вошла Нина Вальдес.

— La senora?.. — начала было горничная, но Белинда перебила ее:

— Нет, говори по-английски, и потише. Закрой дверь на щеколду, иди сюда… Мне нужно поговорить с тобой кое о чем, и я не хочу, чтобы нас подслушали матросы.

— El duque… А господин герцог…

— Спит. — Белинда кивком указала на закрытую дверь смежного помещения.

— Ах, ну да… — Девушка выжидающе глянула на хозяйку. Белинда снова принялась мерить шагами каюту.

— Как бы ни было велико различие между нами, Нина, все же мы обе — дочери Евы. Я всегда доверяла тебе, и надеюсь, ты находишь меня вполне достойной уважения.

— О, моя леди всегда так добра и щедра… — В голосе Нины слышалось явное предвкушение подарка.

— И в отличие от многих, я никогда не вмешиваюсь в личную жизнь моих слуг. Это дело их совести и их проповедника. Но все же я не слепая. Ты давно стала женщиной, хотя и очень еще молода… похоже, сказывается мавританская кровь, что течет в тебе. Ты бываешь в таких местах, куда я не осмелюсь заглянуть, ты находишь приключения, о каких я могу лишь мечтать, и… скажи, я ведь не ошибаюсь — ты знаешь способы привлечь мужчину?

Девушка заколебалась на мгновение, но потом ответила:

— Ну, торговцы с Востока продают разные вещи, ваша милость…

— Приворотные зелья? — вырвалось у герцогини. Не слишком удивленная, Нина уклончиво произнесла:

— Я ничего об этом не знаю.

— Ох, оставь! — Белинда остановилась перед горничной и, собравшись с духом, продолжила: — Не подумай, что я хочу обидеть тебя, нет… Ты достаточно хороша собой, и, пожалуй, в большинстве случаев тебе нет нужды прибегать к хитростям, и все же… я еще в Англии замечала, что ты умудрялась выиграть у женщин стройных, светловолосых — хотя ты простая девушка, прислуга, иностранка, да еще и католичка… Но ты одерживала победу за победой. И ты сумела немало отложить на черный день, несмотря на то что англичане — народ холодный и скупой. Только не пойми меня неправильно! Я вовсе не порицаю тебя. И я совсем не намекаю на колдовство или что-то в этом роде, нет… но ведь существуют, наверное, какие-то духи… безобидные средства, вроде пудры, губной помады, румян…

Нина улыбнулась и, проглотив наживку, осторожно заговорила:

— Bueno… о, но это просто невозможно, чтобы моя прекрасная леди нуждалась в чем-то таком, ведь природа одарила ее так щедро…

— Но герцог стар, — сказала Белинда.

— Я понимаю, ваша милость. И… и было бы христианским поступком помочь ему обрести сына, правда?

— О, обещаю, этот поступок будет должным образом оценен!

— Я знаю, как добра моя леди. Но — увы! У меня нет магических средств, которые я могла бы предложить ей. Если сила иссякла…

— Желание возвращает силу.

Горничная кивнула:

— Восточные старушки готовят некий мускус… конечно, он не волшебный, но он возбуждает… — Девушка опустила ресницы. — Ну, насколько уж сильно возбуждает, я не знаю. Вряд ли он превращает мужчину в быка. Но… если есть хоть небольшое желание… он его усилит. Хотя, конечно, его милость уж очень старый, усталый человек… Вот если бы на его месте был мужчина помоложе…

— Я все это понимаю, — сказала Белинда. — Но разве не долг жены — попытаться?

Нина чуть заметно усмехнулась:

— Разумеется, моя леди.

— Так у тебя есть такое зелье?

Девушка довольно долго молчала, но наконец решилась.

— Есть мускус, изготовленный из трав, цветов и соков разных деревьев. Наверное, когда его готовят, читают какие-то заклинания, не знаю. У него сильный аромат. — Она вздохнула. — Увы, он очень, очень дорогой. Мне как-то удалось купить капельку, и не знаю, смогу ли я найти его еще где-нибудь…

— О, цена пусть тебя не тревожит, — прошептала Белинда. — Особенно если он поможет мне…

— О моя леди, умоляю, дайте мне подумать… я не уверена, что должна это делать, хотя, конечно, ваши желания для меня — закон.

Белинда кивнула:

— Вот именно. И лучше нам не медлить с делом.

Горничная сделала реверанс и вышла. Когда дверь закрылась за ней, герцогиня сказала самой себе:

— Похоже, скоро мне удастся глотнуть капельку блаженства…

В ГОСТИНИЦЕ

Вечерело, и в крохотной комнатушке едва можно было что-либо рассмотреть. Впрочем, тут и рассматривать было нечего. Между покрытыми плесенью стенами располагались лишь кровать, стул и умывальник. Со двора доносился стук копыт, грохот колес, голоса людей.

Дверь открылась. Чья-то рука втолкнула внутрь Дженифер.

— Сиди здесь, ведьма! — послышался визгливый голос Нобаха Баркера. Девушка споткнулась и чуть не упала.

— Сэр, грубость тут ни к чему! — воскликнул Свардлард, вошедший следом за Дженифер. Он поддержал девушку.

— Вот как? — огрызнулся Баркер. — Ты и сам видел, что она устроила, когда засветилось ее кольцо… кольцо, подаренное дьяволом! Не давать ей ужина! Если даже демон ее не оставит, так хоть буйство утихомирится!

Вскинув голову, Дженифер повернулась к Баркеру спиной.

— Ох, сэр, умоляю, позвольте мне заступиться за нее, — сказал Свардлард. — Возможно, я сумею помочь ей еще раз…

— Ты уже хвастал, что приручил ее… не далее, как сегодня, — фыркнул Баркер. — Ну, попытайся еще раз, если тебе хочется. А мы все отправимся ужинать, а потом и отдохнуть не помешает.

— Урия, ты останешься в коридоре, у двери, — приказал Райтус Джерсон. — Когда мы поедим, Инкриз тебя сменит. И нужно поставить пост во дворе. Кто знает, какие силы могут явиться ей на помощь? Первым будет Джабилах, после — я… Будь уверен, братишка, мы всегда придем тебе на помощь, если понадобится.

Баркер согласно кивнул, Свардлард остался в комнате, а все остальные вышли, закрыв дверь.

Дженифер встала у окна. Юноша подошел к ней и жалобно произнес:

— О, неужели они причинили вам сильную боль, моя леди? Но зачем вы пытались убежать от них? Вы лишь разозлили их. Я пытался уговорить их быть мягче… но они так испугались, когда кольцо вдруг засветилось, там, в порту… это чуть не свело их с ума. Как вы себя чувствуете?

— Телом я в порядке. Но если ты можешь пролить немного бальзама на мои душевные раны — говори…

— Не знаю… — Юноша был почти в отчаянии. — Нобах Баркер торжествует. Он ведь именно на это и надеялся — что кольцо укажет путь к нашей жертве. Потому-то вас и водили в доки… Если то, что ищет Руперт, находится где-то в море, на юге… И Баркер рассудил, что то судно, на которое указало ваше кольцо, должно быть важным звеном в наших поисках… оно стояло на якоре в заливе, это почтовое судно… Когда мы объяснили французской полиции, что у вас был просто эпилептический припадок, и толпа разошлась, мы нашли капитана. А вы все лежали без чувств…

Искренняя боль, прозвучавшая в голосе Свардларда, заставила Дженифер признаться:

— Да я больше притворялась, чтобы меня не трогали. Ну, рассказывай дальше!

— Капитан оказался и владельцем судна. Он запросил не слишком большую сумму и не стал допытываться, с какой целью мы его нанимаем. Баркера это воодушевило, он решил, что это хорошее предзнаменование. Но Баркер также узнал от одного английского агента, связанного с сэром Мэлэчи, что о Руперте до сих пор ничего не слышно. Так что вряд ли ему удалось собрать войско, и у нас есть все шансы изловить его, — торопливо закончил он.

— Ну, меня это не слишком радует, — с горечью сказала Дженифер.

— Ох, моя леди, — простонал Свардлард, — разве вы не понимаете, что мы — простые люди, мы любим нашу страну и не хотим, чтобы она погибла!

— Ох, Свардлард, — грустно сказала девушка, отвернувшись к окну. — Может быть, ты и прав. Я слишком невежественна, я просто дочь рыбака, и не мне судить о замыслах Господа. Что я могу о них знать?

Она повернулась к юноше, всмотрелась в его лицо, едва видное в густеющих сумерках, и сокрушенным тоном закончила:

— И мне очень жаль, что мое сердце так далеко отсюда!

Она положила руки ему на плечи — и внезапно ее кольцо запылало.

Юноша с криком отпрянул и прикрыл глаза ладонью. Но разноцветные лучи не обжигали, не ранили взгляд. Они светились мягко, как радуга.

— Добрый знак… О Руперт, неужели ты где-то рядом? — прошептала Дженифер, пряча кольцо в складках платья. И тут же она испуганно выглянула в окно. Но если даже кто-то и стоял там, вспышка была слишком короткой, и ее едва ли могли заметить. Дженифер поспешно отошла в дальний угол.

— Молчи, милый друг, прошу тебя, не зови на помощь!

Свардлард выхватил меч.

— Змей пробудился! — воскликнул он. — Что это значит?

— Ничего страшного. — По телу девушки внезапно пробежала дрожь. Она всмотрелась в Свардларда. — Подойди ко мне, Свардлард, — сказала она странным тоном. — Не бойся…

Он бросил меч в ножны и на негнущихся ногах подошел к девушке. Она медленно подняла левую руку. Когда пальцы Дженифер коснулись юноши, кольцо вновь запылало.

— Ты — моя удача! — сказала она. — Камень указывает на тебя!

Она осторожно сняла кольцо и спрятала в лиф.

— Я — ваша удача? Но как… Да, я готов отдать мою ничтожную жизнь за один час счастья для Дженифер, но вы упорствуете в своем горе…

— Думаю, кольцо просто отражает свет твоей души, — сказала девушка и схватила Свардларда за руки. — И это твой последний шанс.

— Последний — для чего, моя леди?

— Освободить меня.

— Нет!.. — Он сделал слабую попытку выдернуть руки, но Дженифер лишь крепче сжала их. — Это невозможно! Моя клятва, мой долг…

Она отпустила его.

— Да, действительно, — с сочувствием произнесла она. — Мне следовало это понять. Как бы мне хотелось, чтобы между нами не было стены!.. Ладно, спокойной ночи, милый Свардлард. Не забывай меня.

— Что вы задумали? — испуганно спросил он.

— Ты преданный человек и должен понимать, что такое преданность, — сказала она так, словно что-то объясняла маленькому ребенку. — Стал бы ты делать то, что принесет беду дорогому тебе человеку? Нет, конечно. Вот и я не стану этого делать.

— Но что вы можете…

— Из этого мира ведет много дверей, и единственный ключ к ним — решительность. Например, я могу случайно упасть за борт и утонуть… или могу позаимствовать у кого-нибудь на одну минутку острый кинжал… да просто уморить себя голодом. — Дженифер улыбнулась. — Не удастся одно — найду сотню других способов.

Он застыл от ужаса. Девушка осторожно погладила его по щеке.

— Не думай обо мне плохо из-за этого, милый. Когда-нибудь, когда и ты покинешь эту землю, мы, возможно, встретимся в раю и посмеемся вместе, вспоминая юность.

— Самоубийцу ждет ад, а не рай! — вырвалось у Свардларда.

— Думаю, не в таком случае.

— Но вы ошибаетесь!

— Ну, куда бы ни вела эта дверь, я ее открою, — вздохнула Дженифер. — Конечно, ключ к ней холоден и тяжел… но… Ладно, спокойной ночи. Иди, я хочу помолиться.

— Помолиться, чтобы окрепнуть в грехе? И не подумаю уходить!

Она резко бросила:

— Ну, если ты намерен навязывать мне свое присутствие, то хотя бы помолчи!

Она отошла к узкой кровати и опустилась возле нее на колени.

Какое-то время он молчал, глядя на девушку, а потом воскликнул:

— Нет, прекратите это, не пугайте меня, Дженифер! Я помогу вам… ох, да, помогу, помогу!

Он бросился на колени рядом с ней, закрыл лицо руками и неумело зарыдал.

Дженифер привлекла голову юноши к своей груди, погладила его волосы, что-то утешающе бормоча. Он затих.

— Я знала, что ты мне поможешь, — сказала наконец Дженифер. — И кольцо тут ни при чем.

— Но… пусть лучше я буду грешен… но ваша душа спасется… — запинаясь, ответил он.

— Говори потише, — предостерегла она его.

— Но как мне провести вас мимо стражей?..

— Я уже думала об этом, как любой пленник. Ты сейчас выйдешь и скажешь стражу, что я близка к раскаянию… это объяснит твои слезы… и что ты хочешь принести Библию, чтобы укрепить меня. Спрячь под своей одеждой костюм для меня — мы ведь с тобой почти одного роста. Я надену его… Потом — о, мы должны поспешить, пока не взошла луна! — я через окно выберусь во двор. Стражник стоит у входа, он меня не заметит. Темнота мне поможет. Ну, поспеши!

— Ради вас, моя леди! — немного напыщенно воскликнул он.

Дженифер проводила его взглядом.

— Ох, как мне тяжко из-за того, что приходится так бессердечно использовать его доброе сердце!

Где-то неподалеку зазвонили колокола.

«Это ангелы поют, — подумала девушка. — Дева Мария, здесь, в любимой Тобой Франции, услышишь ли ты мою исповедь?»

Она стиснула руки и склонила голову.

— Я выбрала его. Не знаю почему. Что знаю я о мужчинах? Сколько их я видела? Робкие сыновья рыбаков, подмастерья на улицах Лондона, во все глаза смотревшие на меня… Но разве я мечтала о принце? Теперь я сама себя боюсь. А кольцо говорит, что у меня есть шанс… Неужели помочь Руперту — смертный грех? Боюсь, это и вправду так. Но это мой грех, мой, а не его.

Она перекрестилась и замолчала.

Дверь открылась. Прежде чем Свардлард захлопнул ее вновь, Дженифер успела заметить стража, стоявшего в коридоре. Свардлард, запыхавшийся от спешки, поцеловал принесенную им книгу и положил ее на кровать.

— На мне два костюма, — сказал юноша. — Вы уж не пугайтесь, мне придется раздеться.

Она хихикнула.

Он достал из сумки, висевшей на поясе, башмаки для Дженифер и быстро принялся стягивать с себя куртку, рубашку, брюки… Потом он отвернулся и закрыл глаза ладонями, словно играя в прятки.

— Поверьте моей чести, леди, я не стану подглядывать, — смущенно произнес он.

Она рассмеялась и быстро чмокнула его прямо в губы, от чего Свардлард едва не свалился с ног.

— Ну, сейчас так темно, что ты все равно ничего не разглядишь.

Переодевшись, Дженифер сказала:

— Я придумала, как обезопасить тебя…

— Но разве я не пойду с вами? — испуганно спросил он.

— Лучше не надо. Нет, в самом деле. Кто знает, что меня ждет?.. Ну, и кроме того, твое отсутствие сразу заметят — ведь ты должен ночевать в одной комнате с другими солдатами, верно?.. Сразу возникнут подозрения, за нами бросятся в погоню. Нет, ты уйдешь и скажешь, что я тебя выгнала — и вела себя так, словно демон, обуявший меня, просто взбесился. Сразу ложись в постель, как будто ты в сильной печали. Конечно, утром тебя примутся допрашивать. Говори, что хочешь… но лучше всего будет сказать правду… но тверди, что я околдовала тебя и ты не понимал, что делаешь. Это им понравится, они поверят. Они будут винить себя за то, что оставили невинного мальчика с ведьмой.

— Да я и сам почти уже верю в это… — пробормотал мальчик.

«И я тоже, — подумала Дженифер. — Ведь никогда прежде мне не случалось ощущать такой головокружительной решимости, меня словно несет звенящий поток… и я ничего не боюсь».

— Но я не могу отпустить вас одну! — воскликнул Свардлард. — Куда вы пойдете? Кто защитит вас?

— Я отправлюсь прямиком в английское консульство. Скорее всего там я найду роялистов, особенно тут, в Марселе. Я немного говорю по-французски, так что расспросить о дороге сумею… Проклятье, как мужчины управляются со своей одеждой?! Все пуговки не с той стороны! Ты мне не поможешь? Да не дрожи ты так! А, разобралась… Ну, как я выгляжу?

Дженифер подошла к окну, откуда еще просачивались остатки дневного света, хотя на бледном небе уже поблескивали первые звездочки. Мужской костюм висел на девушке достаточно свободно, чтобы скрыть фигуру.

— Ваши волосы! — вдруг вскрикнул Свардлард. — Я забыл шляпу для вас!

— И не надо. Достань-ка свой кинжал. Не сомневаюсь, он достаточно острый.

— Что?! О нет, умоляю…

— Отрезай мои волосы, ну! Они отрастут снова. У живого человека волосы растут быстро. И вранье, что они растут на трупах, ну, режь, какая разница? Если меня поставят у позорного столба, они же все равно сгорят!

Юноша жалобно скривился, достал кинжал и принялся за дело.

Она встряхнула короткими, неровными локонами и усмехнулась.

— Ну вот, наконец-то и меня превратили в Круглоголового! Теперь мне нужно будет миновать стража во дворе… надеюсь, он не заговорит со мной. — Она подошла к окну, окинула взглядом крыши стоявших напротив домов — на них уже легли первые отблески серебра. — Надо спешить, луна вот-вот взойдет…

— И вы останетесь одна…

— Нет, со мной будет твоя любовь. Но не позволяй ей жить слишком долго. У тебя впереди целая жизнь. — Она крепко поцеловала его. — Прощай!

Свардлард помог ей взобраться на подоконник, потом, крепко держа за руки, опустил девушку вниз. Дженифер исчезла во тьме. Высунувшись из окна, Свардлард прислушался к стуку ее башмаков по камням двора. Не показалось ли ему, что Дженифер еще что-то шепнула на прощание?..

Глава 18

МАРСЕЛЬСКИЙ ПОРТ

Луна осветила восточные склоны холмов. Ее лучи посеребрили крыши и башни крепости, церкви, мачты и корабли; залив, раскинувшийся на западе, заискрился. Небо казалось не столько черным, сколько пурпурным. Между доками лежали густые тени. С севера дул ветерок, донося запахи смолы и рыбы; поскрипывали причальные тросы, волны тихо бились о корпуса судов.

Из-за складского строения с топотом вышел взвод стражников. Первый солдат нес фонарь, в неверном свете которого мерцали копья и латы. Но вот луч фонаря выхватил из тьмы тонкую фигурку в черной мешковатой одежде.

— Halte-la! — рявкнул командир. Фигурка замерла. Янтарные волосы, бледное лицо, белый воротник… Один из стражников шагнул вперед.

— Qui va la?

— Un anglais, — ответил ему высокий, чуть дрожащий голос, — du group qui a lone aujourd'hui ce bateau la. — Палец вытянулся в сторону суденышка, лежащего на воде неподалеку; на борту его был выставлен фонарь.

— Ah, oui. Je men souviens. Les parpaillots. — И с презрением в голосе командир закончил: — Cava, pase, garson!

Дженифер, не скрываясь больше, отвязала четырехвесельный ял и спрыгнула в него. Патруль принял ее за обычного мальчишку-посыльного и больше не интересовался ею. Вскоре шаги солдат затихли вдали. Дженифер потихоньку гребла, направляя ялик в залив.

Оказавшись достаточно далеко от берега, она бросила весла и заглянула в сумку, висевшую у нее на поясе. Оттуда брызнул свет.

«Кольцо продолжает сиять, — обрадованно подумала она. — Я так и думала… Эта лодка — моя удача… ветер несет меня на юг — туда, где Руперт! Эта ночь — самый прекрасный день для меня!»

Спрятав кольцо, Дженифер принялась за работу: ловко закрепила руль, установила мачту, подняла парус… Для нее это не было сложной работой, суденышко не отличалось величиной. Мысли девушки то и дело возвращались к Свардларду.

«Бедный доверчивый Свардлард, мне действительно очень жаль, что я подставила тебя под удар и солгала о своих планах… но ты ни за что не отпустил бы меня в море… на поиски Руперта, моего Руперта… Ничего не могу поделать с собой, я счастлива!»

Парус хлопнул и наполнился ветром. Ялик рванулся вперед. Дженифер села у румпеля.

«Ни еды на борту, ни капли воды, — подумала она, — и все же мне не страшно. Кольцо не предаст меня. Может, и придется немножко пострадать, но это неважно, я куда сильнее страдала без свободы…»

Она достала кольцо и надела его на палец, улыбаясь огненным лучам.

ТУНИССКИЙ КОРАБЛЬ

Корабль встал на якорь. Справа виден был холмистый берег и город, похожий на сон. Минареты, залитые лунным светом, напоминали зимний лес… но воздух был теплым и пряным. Сияло гладкой поверхностью эбеново-черное море, через которое луна перебросила серебряные дорожки.

Руперт стоял у поручня. Он смотрел прямо перед собой, погрузясь в глубокое раздумье.

«Вот мы и добрались до Туниса и утром войдем в порт. А что потом? Оракул, ведущий меня, при подходе к этим берегам засиял так ярко, что мне пришлось снять его с руки и спрятать… не значит ли это, что где-то рядом я найду то, что ищу? Но как? У меня будет судно, мне даст его герцог, и я отправлюсь к неведомому острову… вправду ли кольцо приведет меня туда?..»

Шелест шелка заставил принца обернуться. Он увидел Белинду. Она была в платье с глубоким вырезом. От ее волос и кожи исходит аромат роз и чего-то еще — непонятный, тревожащий запах…

— Вы… э-э… добрый вечер, — с трудом произнес Руперт. — Я… я думал, вы давно спите. Вы так нарядно одеты…

— Это в честь окончания нашего путешествия. Ну, в некотором смысле. — Она взглянула ему прямо в глаза. — Я должна изображать радость по этому поводу… но теперь я буду уже не путешественницей, а помнящей свой долг герцогиней…

— Ну, я-то всегда был принцем лишь по названию.

Белинда взяла его за руку.

— Но вы, как никто, заслужили титул, Руперт. Вы должны бы стать императором! Принц покраснел.

— Вы слишком любезны, — сказал он. — Вы всегда были добры ко мне. Мне было приятно путешествовать с вами…

— А я… что я могу сказать? — Она прижала его руку к своей груди. — Неужели вам так нужно снова искать опасности л трудности? Вы могли бы найти приют и убежище…

Он покачал головой:

— Мой король… и то, что я должен отыскать…

— Но что вы ищете, Руперт? — Она прильнула к принцу. — Нет, не говорите, если нельзя. — Она взяла руки Руперта и положила их себе на талию.

— Могу ли я довериться хоть одной душе? — хрипло прошептал он.

— Даже мне? — печально произнесла она. — Жаль, что вы мне не доверяете… если бы вы знали, как пусто в моем сердце и как бы мне хотелось заполнить эту пустоту…

Он попытался отодвинуться от нее, но ему это не удалось.

— Вы уже так помогли мне, Белинда…

— Лишь скажите, и я сделаю все, что в моих силах…

Она крепче прижалась к нему. Он, глядя поверх ее головы, сказал:

— Забывший о чести…

— Не мучьте, о, не мучьте меня больше, умоляю! — почти простонала она, обнимая его за шею.

— Белинда, лучше вам оставить меня…

— Прислушайся к зову плоти, забудь на минутку о долге…

Она выпустила его из объятий, взяла за руку и повлекла за собой. И принц, словно слепой за поводырем, шагнул следом.

В ЗАЛИВЕ

Земли не было видно. Ялик качался на волнах, освещаемый опускающейся к горизонту луной. Дженифер не спала; она немного замерзла, но, держась за руль, бодро напевала:

Рыбак уходит в морскую даль,

А девушка ждет и ждет.

Она не прячет свою печаль

И слезы открыто льет.

Глаз не отводит от синевы,

А чайки над ней кричат,

И ветер бросает:

«Увы, увы! Не знаю, где твой моряк».

Что дни, что ночи — ей все равно,

Лишь шторм пугает — беда!

И кровь бушует, но лишь одно

Твердит в молитвах всегда.

Но вот пришла наконец весна,

И ветер принес ответ —

В гуле его услыхала она

От милого друга привет.

Вернется он…

Дженифер умолкла на секунду и вдруг отчаянно вскрикнула. Камень на голове змея внезапно погас. И тут же суденышко качнулось, сменило курс, перестав слушаться руля… словно превратившись в беспомощную щепку, отданную на волю ветра и волн.

Глава 19

БИБЛИОТЕКА

Это была комната мавританской архитектуры со стрельчатыми окнами, золочеными арабесками на стенах и потолке, смутно видными сейчас в свете единственной свечи. Неясно вырисовывались стоящие вдоль стен шкафы, полные книг. На всем лежала пыль, в углах висела паутина и время от времени слышался шорох лапок пробегающей крысы. В одном из углов на высоком табурете сидел хранитель библиотеки, и его блуза и белая борода казались такими же пыльными и потрепанными временем, как все в этой комнате.

Свеча стояла на столе, за которым сидел Руперт. Вокруг него громоздились кипы книг и бумаг. На принце были комнатные туфли, короткие бриджи с чулками и рубаха с закатанными выше локтей рукавами. Было жарко, и от выступавшего пота размазывалась пыль, покрывавшая лицо и руки принца. Руперт был небрит и непричесан; глаза его покраснели и провалились. Он брал книгу за книгой, бегло просматривал, откладывал в сторону, принимался за следующие… Иной раз его внимание привлекала какая-то строка. Тогда он внимательно прочитывал ее, иной раз вслух, но чаще всего отрицательно качал головой или даже ругался.

Сопя и шаркая ногами, вошел Уилл Фарвелл. Он был в европейской одежде, но при сабле, а на ногах красовались кавалерийские сапоги. Фарвелл тащил поднос, уставленный тарелками с мясом, плоскими хлебцами, графинами с вином и водой.

— Генерал, — окликнул он, — генерал, это я!

Руперт не замечал его, пока драгун не водрузил поднос прямо у него перед носом. Тогда принц потер глаза, откинулся на спинку стула и рассеянно произнес:

— А, Уилл… что это такое?

— Это, — сообщил Фарвелл, подвигая поднос так, что тот полностью закрыл «Метаморфозы» Овидия, — это еда. На тот случай, если генерал забыл, напоминаю — это едят. Это мясо. И еще тут выпивка. Вы должны это съесть и выпить. Это приказ.

Руперт встряхнул головой:

— Я не голоден. — И возмущенно добавил: — Да и кто ты такой, чтобы мне приказывать?

Уилл развалился в кресле по другую сторону стола, закинул ногу на ногу и выразительно взмахнул рукой.

— Сэр, по законам военного времени долг превыше чина. Я, конечно, знаю свое место. Стратегия — не мое дело… да и тактика тоже. Но вот если мой командир торчит в этой бил-библиотеке, черт меня побери, я же просто обязан за ним присмотреть и заставить его отдохнуть! — На Уилла нашел ораторский стих. — Вы же человек, не ангел, и надо заботиться о своем животе, так что принимайтесь-ка за еду. Что толку сидеть за полночь на голодный желудок?

Легкая улыбка тронула губы Руперта.

— Да, в самом деле, уже поздно.

— Еще бы не поздно, чуть не утро уже! Э, если бы вы слыхали, что мне сказал дворецкий, когда я его вышиб из постели! Ну, я ему по-простому объяснил, что мне надо, правда, пришлось еще и саблю показать… ну, вот что я раздобыл. Очень прошу, съешь это!

Руперт снова потер глаза.

— Вообще-то идея недурна. Только болтаешь ты многовато.

— А потом ты отправишься спать.

— Нет. Хотя пока мои поиски были бесплодны, я должен продолжать.

— Да что ты ищешь-то? — спросил Фарвелл, наполняя бокал вином пополам с водой и подавая Руперту.

Принц сделал глоток, едва ли замечая, что делает.

— Я ищу путь к нашей цели, потому что из-за собственной глупости утратил компас, данный мне доверчивой рукой… — В голосе принца слышалось напряжение.

Уилл кивнул, глядя на кольцо; камень выглядел обычной драгоценностью.

— Да, я уж об этом думал. Прошлой ночью… герцогиня, э… А что, нельзя было?

Руперт отвернулся к темному окну.

— Я все время твердил себе… — вырвалось у него. — Насколько я вообще мог думать в том потоке вожделения, что вдруг нахлынул на меня… почему?.. Я напоминал себе о клятве, данной Дженифер, но говорил и то, что это бессмысленная помолвка, совершенная не по христианскому обряду… что это ловушка сил зла, и я могу заслужить проклятие… Но едва Белинда ушла от меня, вернувшись к человеку, который верил мне и которому я наставил рога… — Он закрыл лицо ладонью. — Я взглянул на потемневший камень, и моя душа тоже окаменела и словно умерла.

— Ох, генерал! Умоляю, будьте разумны! Может, ничего тут и нет страшного. Да и неужто вы думаете, что простой человеческий грех может потрясти небеса? Ну а потом — чего вы удивляетесь-то, герцогиня же попользовалась любовным зельем, вы и не могли устоять, да и не монах же вы…

— Избавь меня от твоих рассуждений, — сказал Руперт. — Уйди, я все же попытаюсь исправить последствия своей глупости.

— Только после того, как ты подкрепишься.

Руперт кивнул, взял хлеба и мяса и начал жевать.

— Вот так-то лучше, — одобрил Фарвелл. — Ну а если наш компас теперь не работает, стоит ли продолжать?

Руперт поморщился.

— Я могу попытаться… отыскать мою цель — остров Просперо — с помощью обычных средств. Конечно, шансы невелики, но что мне остается?

— Нам, мой лорд.

— Спасибо за преданность… хотя слова тут слишком слабы. То ли благодаря пище, то ли — моральной поддержке, но принц заговорил куда более уверенно:

— Я рассуждаю так. Шестьдесят лет назад миланский герцог Просперо и его дочь были схвачены братом герцога, возжелавшим власти. Их увезли в море — «за несколько лиг от берега», так написано у Великого Историка, и там оставили «в полусгнившем остове, не дав ни снастей, ни мачты; крысы давно сбежали с этого судна». Видимо, это был небольшой корабль, не лодка. Есть упоминание о том, что Просперо увез с собой свои книги по магии, которые принес ему Гонсало, обманув брата герцога. Наверное, суденышко долго дрейфовало по воле ветра и волн, постепенно погружаясь. Те небольшие знания магии, которыми уже обладал тогда Просперо, помогли ему благополучно достичь берега. Но, учитывая начальную точку и состояние судна, этот остров должен находиться не слишком далеко, где-нибудь между Италией и Испанией.

— Хм. — Уилл почесал затылок. — До сих пор ты мне об этом не говорил. Ну, впрочем, во время путешествия у меня и времени-то почти не было… ладно, неважно. А потом что случилось?

— Просперо и Миранда жили на этом острове, пока он, благодаря упорным занятиям, не стал могущественным колдуном, а она не превратилась в юную леди. Наконец удача улыбнулась Просперо, и его брат-предатель очутился неподалеку от острова… он плыл с послами на переговоры о браке дочери короля Неаполя с королем Туниса… С помощью своего искусства и служащих ему духов Просперо заставил корабль подойти к берегу и сыграл с братом несколько шуток, принудив того к раскаянию. Позже, простив брата, Просперо вернулся в Милан и выдал дочь замуж за наследного принца Неаполя. Больше Просперо не занимался колдовством, а свои книги он бросил на острове. — Руперт немного помолчал и закончил: — Оберон думал, что мы могли бы найти и использовать их.

Уилл содрогнулся, несмотря на жару.

— Опасную штуку мы ищем… Ну ладно. И ты уже знаешь, где может быть этот остров?

— Не точнее, чем я уже сказал… В западной части Средиземного моря не так уж много островов. И все же посыльные Оберона не сумели найти нужный. Поэтому я думаю, что Просперо сделал остров невидимым. Моряки видят там лишь волны — если не подойдут достаточно близко. Это может случаться время от времени, но во второй раз отыскать остров уже никто не сумеет.

— И ты роешься в этих книгах, чтобы найти хоть какой-то намек? — спросил Фарвелл. (Руперт кивнул.) — Ну, похоже, невелика пока что твоя добыча. И долго еще ты будешь этим заниматься?

— Ну, через неделю в библиотеке не останется книги, которую я не просмотрел бы.

— Да за неделю ты просто сдохнешь, если не будешь есть как следует. Ну да ладно, об этом я позабочусь. А что мы будем делать после?

— Я куплю судно. — Руперт стиснул кулаки. — На деньги Белинды… во искупление моего греха. Куплю маленькое суденышко, с которым мы сможем управиться вдвоем. Нам не нужны посторонние; в это время года море спокойно, мы обойдемся… Да и ни к чему рисковать, опасаться предательства. Мы будем искать, пока… — Он вдруг яростно набросился на еду.

— Ага, до скончания века, или пока короля Карла не разобьют окончательно, или пока сами не потонем, — сказал Уилл. — Да ты и сам говоришь — шансы невелики… Ну, может, Оберон и Титания бросили нас сюда как свою последнюю надежду, наугад… и вдруг им повезет? А заодно и нам. Ну а если нет… — Он пожал плечами. — Больше-то нам ничего не остается, верно?

ЯЛИК

Ялик медленно качался на волнах под безоблачным небом. Морская гладь расстилалась вокруг, словно зеленовато-синее стекло. На западе опускалась луна, на востоке чуть светлело — близился восход солнца. Воздух был прохладным, но ветра почти не было; парус бессильно обвис.

Дженифер сидела на корме. Руки ее покрывали ссадины, лицо было обожжено солнцем, губы пересохли, веки распухли и покраснели.

«Ночь в море, потом день, потом еще ночь, — думала она, — и вот уже снова рассвет… Увижу ли я следующие сумерки? Или жажда убьет меня? Но я не должна спать… Я должна держать курс, указанный кольцом… несмотря ни на что… Как пусто в голове! Не могу думать, словно череп набит песком. Я не знаю, где я, зачем… Мне нужно просто добраться до ближайшего берега, пока не поздно… а не тащиться вслед за датчанином, перстень которого, наверное, тоже умер… — Она подняла голову и медленно огляделась по сторонам. — Ох, где же мой разум? Как я могла хоть на минуту забыть… Если чары угасли, он сейчас сбит с толку и не знает дороги… все могло случиться… значит, я должна найти его… помочь ему… найти его… Если же мне это не удастся, я погибну в пути, как солдат».

Она чуть повернула руль, стараясь добиться того, чтобы легкий бриз наполнил парус.

Внезапно возникший неподалеку водоворот привлек ее внимание.

— А, это дельфин… — шепнула Дженифер и сказала чуть громче, едва ворочая пересохшим языком: — Привет тебе, мастер дельфин! Доброе утро! Подплывай ближе! Поиграй рядом со мной, помоги мне сохранить разум… Бог любит всех, и дельфинов тоже… ох!

Испуганно вскрикнув, девушка умолкла. Дельфин выскочил из воды, изогнулся в воздухе, рассыпав капли воды, сверкнувшие в первых лучах солнца, и превратился во что-то другое…

Дженифер отшатнулась. В середине ялика уселся некто… Послышался смех, похожий на звон крохотных серебряных колокольчиков, раздался мелодичный голос:

— Спасибо за приглашение, леди, я с удовольствием принимаю его. Извини, если я немножко испугал тебя, когда сбросил свой плащ. У меня их много… вот, например…

В воздух вспорхнула яркая голубая стрекоза.

— Или такой…

Он превратился в переливчатого голубя.

— А вот еще…

Над лодкой проплыл юноша — смуглый, золотоволосый, в короткой белой тунике, с лирой в руках, с крылышками на небольшом шлеме и сандалиях.

— Или это…

Он стал вдруг вихрем радостного света.

— Ну, и это тоже…

И он вернулся к тому облику, в котором появился на борту.

— Кто прислал тебя? — едва сумела выговорить Дженифер. — И откуда? Зачем?

— Неужели я такой страшный? — насмешливо спросил он. — Если хочешь — могу превратиться в горгону!

Она чуть успокоилась. В самом деле, неведомое существо выглядело прелестно: это был мальчик лет семи-восьми на вид, стройный и гибкий, в набедренной повязке; на его голове красовался венок из белых лилий. Личико покрывали веснушки, глаза огромные, васильковые… и малыш этот был не больше фута ростом. За его спиной сверкали крылья, как у бабочки.

Несмотря на крошечный рост мальчика, голос его звучал достаточно громко и отчетливо, Дженифер увидела, как на его личике отразилось беспокойство.

— Погоди-ка… ты, я вижу, уплыла слишком далеко и подобралась к некоему месту… случайно сюда не попадешь. Но потерпи чуть-чуть.

Он исчез. Дженифер вытаращила глаза и открыла рот, не в силах издать хоть звук. Оставленный без присмотра руль вильнул, нок-рея затрещала, и парус внезапно потерял ветер.

Перед девушкой возник прямо из воздуха лакей.

— Чай подан, миледи, — сказал он, ставя перед Дженифер поднос — и тут же вновь обернулся мальчишкой и весело расхохотался.

Дженифер уставилась на поднос и нервно вздохнула. Чайник китайского фарфора исходил паром; рядом с ним стояла изящная чашка; тут же девушка увидела тарелки с сыром, изюмом, печеньем; был тут и кувшин с молоком, и графин с водой — холодные, запотевшие… и простая фаянсовая кружка.

— Пей и ешь не спеша, осторожно, — предостерег эльф.

— Я знаю, — ответила Дженифер. — И не представляю, как благодарить тебя… О, ты не станешь возражать против молитвы?

— Нет, я к ней присоединюсь.

Успокоенная, девушка опустилась на колени, и малыш последовал ее примеру. Солнце тем временем окончательно взошло, и море засверкало под его лучами.

Наконец Дженифер осторожно принялась за еду. Ее спаситель устроился на скамье напротив и, болтая ногами, заговорил:

— Не сомневаюсь, что ты очень удивлена. Ну, так знай — я Ариэль, дух воздуха, и когда-то я служил Просперо на его острове — том самом, который ты ищешь; потом он отпустил меня. — Изумление во взгляде Дженифер вызвало в эльфе бурю веселья. — Я читаю твои мысли! Ха-ха! Не бойся, не бойся, на самом деле все куда проще. — Он вдруг стал серьезным. — Я знаю, что в Стране фей дела сейчас обстоят неважно. Правда, я много времени провел в одиночестве… но мой остров так хорош! Теперь же я должен помочь тебе и Оберону. А иначе может случиться так, что и мой островок растопчет враг, холодное железо разровняет мои холмы, вырвет лютики и маргаритки из умирающей плоти земли, а на ее костях воздвигнет фабрики…

— Это уже происходит в Англии, — грустно сказала Дженифер. — Руперт…

— Это еще что за имя? — фыркнул Ариэль. — Впрочем, имена могут иметь разные значения… Лучше бы его звали Эрнестом, конечно. А, неважно. Но уж очень тяжело звучит это имя, словно топают грубые башмаки… Твое мне нравится больше, Дженифер.

— Не смей говорить о нем плохо! — вспыхнула девушка.

— О, вот это мне тоже нравится! — улыбнулся Ариэль.

— Но… он жив, он здоров?

— Да.

— Слава Богу! — Если бы глаза Дженифер не высушили море и жажда, она бы заплакала.

Ариэль создал из воздуха сверкающий шарик и принялся играть им, давая девушке время успокоиться. Наконец он снова заговорил:

— Тебе известно, что силы фей невелики — это лишь иллюзии, привидения, невинные шутки… иной раз феи могут предсказать кое-что, если им удастся заглянуть в поток времени… могут дать двусмысленный совет…Ив твоем деле — я лишь наблюдатель, я не сумел бы помочь тебе, если бы ты сама не подобралась так близко к моему дому. И я не могу вырваться за те границы, что установил могучий Просперо. Я лишь могу показать, где он затопил свои книги, но достать их способны лишь руки смертного — сильные руки!

— Руперт?..

Ариэль скорчил рожицу.

— О нет, он по уши закопался в книги. Я не могу вытащить его оттуда — дворец, где находится принц, стоит на железном основании, укрытый от магических сил, которых очень боялся его строитель. — Видя, что Дженифер тут же упала духом, Ариэль добавил: — Но он и сам скоро выйдет оттуда. А пока — я хочу рассказать тебе о том парнишке, из-за которого ты так тревожишься — о том, что помог тебе порвать цепи и вырваться на свободу. Он вне опасности. Его товарищи решили, что ты воспользовалась его невинностью и околдовала юношу, — он усмехнулся, — а владелец этой лодки требует с них деньги, и немалую сумму, я уверен, так как стражники сообщили, что лодку украл пуританин, и он угрожает судом!

— Откуда тебе все это известно? — спросила Дженифер.

— Пока я летал за едой и питьем для тебя, я поймал в воздухе кое-какие намеки… И я, между прочим, принес тебе еще и бальзам для твоих ран и ожогов. — Он поднялся вверх и взмахнул руками. — Ну а теперь — пусть ветер примчится, попутный и сильный!

В воздухе послышался гул, вода заволновалась… Парус внезапно надулся, и ялик рванулся вперед.

Глава 20

ОСТРОВ

За уютными бухтами и березовыми рощами виднелись вдали высокие холмы. Их склоны украшали леса — сосны, лиственницы, можжевельник… Луга, раскинувшиеся под высоким небом, пестрели цветами. Ручьи, звеня, пробирались между заросшими мхом валунами. Воздух звенел от птичьих голосов.

Бальзам Ариэля оказался чудодейственным, и Дженифер чувствовала себя прекрасно. Она весело шагала по тропинке. Кроны высоких деревьев сплетали над ее головой зеленый свод. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь листву, бросали под ноги золотые пятна. Эльф весело кружил возле девушки. Время от времени он бросался в погоню за бабочкой, или принимался играть в пятнашки с малиновкой, или опускался в чашечку орхидеи, чтобы глотнуть капельку росы.

— Похоже, я умерла, — сказала наконец Дженифер. — Иначе как бы я могла попасть в рай?

— Нет, это земной остров, и ты вполне заслужила то, чтобы его увидеть. — Ариэль присел на плечо Дженифер. — Но ведь и весь мир мог бы стать Эдемом, если бы человек охранял его… И сам человек, живая плоть, есть главное чудо… Сейчас мы с тобой придем в пещеру великого Просперо, она вон там, на том склоне — это жилище мага и его дочери. Мы быстренько наведем там порядок и устроим для тебя постель из ветвей и травы. — Затрепетав крыльями, он продолжил: — Ты скоро поймешь, что жизнь на острове преинтересная. В каждом источнике вода имеет свой особый вкус, каждая ягодка винограда насыщена солнцем на свой манер, ароматы земли и дождя по-разному, впитывает каждый гриб… у диких яблок терпкий привкус, а груши мягки и сочны. А у многих растений тут просто нет имен. Наши крабы и омары болтают без передышки, восхваляя себя; устрицы гордо помалкивают — они чувствуют, что им хвастать ни к чему, они и так великолепны. Скоро созреют лесные орехи, а в ручьях водится форель. Я думаю, я…

— Минуточку, прошу тебя, — перебила его Дженифер. — Ты говоришь «мы», «наши»… здесь живет кто-то еще?

Ариэль улыбнулся:

— Да, это верно… да вот он, пришел встретить меня.

Дженифер оглянулась — и вскрикнула от испуга. Из-за поворота тропинки показалось странное существо, выглядевшее особенно уродливым на фоне прекрасного леса. Оно было похоже на человека очень маленького роста — на коротких ногах, сгорбленного, но с широкими плечами. Руки его свисали ниже колен, пальцы заканчивались кривыми черными когтями. Всклокоченные белые волосы не позволяли сразу разглядеть, как мала его голова. И у него почти не было ни лба, ни подбородка; глаза сидели в глубоких впадинах, и все лицо было слишком похоже на острую звериную морду, с плоским носом и широкой щелью рта. Кожа его имела желтоватый оттенок, а одежда состояла из одной лишь грязной набедренной повязки.

— Не бойтесь, — сказал Ариэль, — оба вы, не бойтесь друг друга!

Существо разинуло рот, выставив корявые обломки желтых клыков.

— Что это такое? — хрипло спросила оно. — Где ты нашел это привидение… — Но вдруг он отчаянно взвыл: — Миранда! — и бросился к ее ногам.

Дженифер вздрогнула, но сдержала себя и отпрянула. Монстр распростерся перед ней, ухватившись за лодыжки девушки, и зарыдал так, что Дженифер была потрясена.

— Это всего лишь Калибан, — объяснил ей Ариэль. — Он безопасен… ну, по крайней мере, пока я за ним присматриваю. Но должен признать, его слезы удивляют меня.

— Кто такой Калибан? — Дженифер сморщила нос, почуяв звериный запах.

— Это дитя ведьмы. Просперо нашел его совсем маленьким, научил говорить, вырастил, сделал своим слугой. Но Калибан оказался гадким, угрюмым, трусливым существом и в конце концов предал своего хозяина — хотя вскоре, подвыпив, проболтался о предательстве, а потом рыдал от раскаяния. Когда Просперо отпустил меня и уехал домой, он оставил это чучело здесь. Какой был смысл везти Калибана в Италию? Там он мог служить лишь предметом насмешек. Вот он и состарился на этом острове, в одиночестве; но время от времени я развлекаю его, строя миражи.

— Миранда, о Миранда! — проскрежетал монстр, поднимая залитое слезами лицо и глядя на Дженифер.

Ариэль отлетел в сторонку и всмотрелся в девушку.

— Нет, не похожа, — решил он. — Даже если отвлечься от одежды, стриженых волос и прочего — ты светлее, выше… а, понял. Она ведь была единственной девушкой, которую он видел, да еще и столько лет прошло…

Калибан, пошатываясь, встал. Он развел руки, глубоко вздохнул и ударил себя кулаками в грудь.

— Ты не Миранда? Неправда! Ариэль, это должна быть Миранда! Ты разбираешься в оттенках воздуха, но ты ничего не понимаешь в мечтах, эльф! Смотри, какие у нее кудри, какое тело! Слышишь, какая музыка в ее движениях? Э, тебе не понять, дух, как сладко она дышит!.. Не лги мне! Я не забыл, какова Миранда — вот она, настоящая, да, настоящая!..

Он запрыгал на месте, скаля на эльфа обломки клыков.

— Ты не уведешь отсюда новую Миранду! Ты, бессердечный насмешник! Спустись сюда, насекомое! Смотри, я могу проглотить тебя… хотя ты и противен, как зеленая муха!

— Калибан! — строго прикрикнул Ариэль. — Ты что-то разгорячился, как молоденький! — И добавил, обращаясь к испуганной Дженифер: — Ничего, сейчас он остынет.

Над тропинкой пронесся порыв ветра. Ариэль превратился в крохотное грозовое облако, из которого вырывались игрушечные молнии. Калибан взвыл, согнулся и закрыл голову руками. На него полился дождь с градом, молнии впивались в его кожу. Вреда они причинить не могли, но явно были достаточно болезненны, судя по тому, как дергался и скулил монстр.

— Не мучай его, перестань! — через минуту взмолилась Дженифер. — Он слишком стар для этого!

Ариэль вернулся к прежнему облику. Калибан лежал на тропинке, гнусаво всхлипывая.

— Ну, я его мягко поучил, — сказал эльф. — Мне приходилось обращаться с ним и похуже. — Заметив, что Калибан поднял голову и смотрит на него, Ариэль добавил: — Пожалуй, впервые за всю твою жизнь тебя пожалели. Тебе бы следовало поблагодарить леди за это.

Чудище поднялось на ноги.

— Да, да, — пробормотал Калибан жалобно. — О, Миранда всегда была великодушна. — Он попытался отвесить поклон. — Не бойся меня. Я сам тебя боюсь. Когда я был молод, а ты была первой Мирандой, я всегда пугался твоей нежности. Я буду каждый день прибирать в твоей пещере, и чистить посуду, и лежать, как сторожевой пес, у порога, а если захочешь — я покажу тебе свои ягодные поляны… все что угодно я сделаю для тебя, Миранда, только прикажи!

— Идемте, — сказал Ариэль. — Нужно привести в порядок пещеру.

СУДНО В МОРЕ

Это было одномачтовое суденышко, оснащенное кливером и треугольным латинским парусом и не такое послушное, как датские яхты, к которым привык Руперт. Ящики и бочонки загромождали все, едва оставляя место для двух человек.

Уилл Фарвелл сидел у руля. Руперт с астролябией расположился у левого борта. Внезапно судно вильнуло, и принц едва не упал. Хлопнул парус.

— Черт бы забрал твою лысину! — рявкнул Руперт. — Три дня прошло, а ты все еще не можешь удержать руль!

— Я что, виноват, что эта лодка вытворяет всякое! — огрызнулся Уилл. — Да и что толку, что ты колдуешь там над картами и книгами, все равно мы понятия не имеем, где сейчас находимся, и уж конечно, никакая черная магия не скажет тебе, где сейчас девчонка…

— Но ведь не она виновата в этом, а я, — вздохнул Руперт. — А что касается нашего местоположения… ну разве в Тунисе найдешь современные инструменты? А с тем, что у меня есть…

— Ха! Генерал, что-то я сомневаюсь, чтобы по части морских путешествий появилось что-нибудь новенькое со времен Содома и Гоморры… Говоришь, мы тут три дня болтаемся? Нет, целых три жизни!

— Я бы и трех жизней не пожалел… Да, мы можем и месяц потратить на поиски, а потом шторм выбросит нас на берег…

— Ну, тогда-то мы вернемся домой и будем сражаться? Дворецкий английского посла говорил мне, что король вряд ли продержится до Рождества. Куда ты тогда направишься? В Голландию?

— Что ж, голландцы спокойно относятся к любой религии, лишь бы она не мешала им торговать, — с отсутствующим видом произнес Руперт. — А потому, боюсь, машины наполнят их землю уже в ближайшие годы.

— Я слыхал, Голландия вся плоская, и еще мокрее, чем Англия. Это мне один датчанин рассказывал. Непонятно, почему голландцев не зовут лягушатниками, как французов? И там никогда не было колдунов.

— Были, — возразил Руперт. — И их колдовство живет поныне. Там были волшебники — такие, как Рембрандт ван Рейн…

— Э-гей! — заорал вдруг Уилл.

Инструмент выпал из рук принца.

В воздухе над ними сверкнула вспышка света, тут же превратившаяся в крошечного мальчишку с крыльями, как у бабочки; мальчик серебристо рассмеялся.

Фарвелл выпустил руль и схватился за меч. Руперт махнул на него рукой, требуя не вмешиваться.

— Кто ты такой, откуда? — спросил принц. — Ты не ангел… мы не заслужили этого: Но если ты демон — не забывай, что мы христиане, а если ты посыльный из Страны фей — взгляни на погасшую звезду на моем пальце. — Принц поднял вверх руку с кольцом. — Это лишь моя вина, но я прошу тебя, эльф, помоги нам — не ради меня, а ради моего короля!

— Ты и вправду принц Руперт с Рейна? — спросил эльф насмешливым тоном. — Она называет тебя молчаливым воином… но, по-моему, ты очень много болтаешь.

Руперт уронил руку и неуверенно переспросил:

— Она?..

— Дженифер Элайн… — Эльф весело посмотрел на потрясенного Руперта и продолжил уже серьезнее: — Она просила меня отыскать тебя и помочь добраться до острова, на котором она находится. Я — Ариэль, служивший когда-то великому Просперо.

— К ней?.. — едва выговорил Руперт. — К Дженифер?

Уилл наконец опомнился.

— Ну, вот и пришла к нам удача… да ведь Дженифер всегда была твоей удачей. — Он подскочил к Руперту и хлопнул его по спине. — Ну, спрашивай скорее, куда нам поворачивать и как заставить эту чертову штуковину двигаться побыстрее! Да если бы меня ждала такая девушка, я сам бы принялся дуть в паруса!

— Ox… — пробормотал Руперт. — Но… Но сначала мы должны вознести хвалу Господу.

— Сначала определитесь с курсом, — посоветовал Ариэль. — Я буду прилетать время от времени, чтобы направить вас, хотя вы и сами справитесь, теперь для вас будет дуть попутный ветер. К завтрашнему полудню вы доберетесь до острова и до Дженифер. — И вдруг он ехидно спросил: — А почему ты никогда не улыбаешься?

— Как она там? Я все время думал о ней, клянусь!

— Она сама расскажет тебе обо всем, обещаю. — Ариэль окинул Руперта долгим задумчивым взглядом и добавил: — И что она в тебе нашла? — Он тут же взмыл высоко в воздух и крикнул, указывая крошечной рукой: — Туда! Плывите вон туда! На этот раз вы не промахнетесь!

ОСТРОВ

В заливе на западной стороне острова море пылало в лучах заката. На берегу сразу за пляжем поднималась стена леса. Чуть дальше возвышался небольшой холм, поросший сиренью. Высоко над головами плыла лебединая стая.

Руперт бросил якорь на отмели, спрыгнул в воду и вброд дошел до берега, где ждала его Дженифер. Если не считать коротко обрезанных волос, в Дженифер уже не осталось и следа перенесенных тягот. Мужской костюм был как следует отстиран, и его мрачноватый вид смягчала гирлянда из ноготков. Девушка протягивала руки навстречу принцу, и по ее лицу текли слезы.

Ни принц, ни Дженифер не обращали внимания ни на порхающего вокруг Ариэля, ни на Калибана, сидящего неподалеку на корточках. Руперт склонился над девушкой и прошептал растерянно:

— Почему ты плачешь, любимая?

— Это от радости» только от радости, — робко ответила она. — Я счастлива так, что сердце мое едва выдерживает… оно может разорваться от счастья.

— О моя королева, я пришел к тебе, как нищий, просящий о милостыне, чтобы ты коснулась меня исцеляющей рукой. — Он опустился на колени. — У меня есть лишь лохмотья, оставшиеся от шутовского наряда гордости. Излечи меня, брось мне монетку из твоих сокровищ… ты ведь не пожалеешь для меня гроша?.. О, до сих пор слово «честь» было для меня лишь звуком, но теперь я понимаю, что такое истинное величие.

— О Руперт, встань, прошу тебя! — Она снова и снова нежно гладила его волосы. — В тебе смирения не больше, чем в самом солнце, да тебе оно и ни к чему… встань!

— Свет твоего кольца прожигает меня насквозь, — пробормотал принц.

— Прошу, прошу тебя, не заставляй меня снять его! Мне легче было бы отрезать руку. — Она попыталась рассмеяться. — Но если ты все же захочешь потребовать это колечко обратно, то бери вместе с ним и руку, и все остальное.

Руперт решился наконец подняться и крепко обнял девушку.

Калибан зарычал.

— Потише, потише, — предостерег его Ариэль. — Эта красавица не для таких, как ты.

Чудище отпрянуло назад.

— Я знаю, — пробурчал Калибан. И застенчиво добавил: — Она сегодня днем дотронулась до моей руки. Вот тут, в этом месте, смотри! Я принес ей апельсины… она улыбнулась и поблагодарила меня, а потом дотронулась до меня, вот тут. Я ушел и ревел целый час. Но… нет. Я ужасно стар, и уродлив, и грязен… Вообще-то со мной странные вещи происходят — не в этом крысином теле, оно тут ни при чем, нет, в моей душе…

Но тут из лодки выбрался Уилл, и внимание Калибана привлек новый объект.

— Ха-ха! — завопил он. — Да я тут не единственный уродец! Что это за чучело там идет, тощее, как спаржа, и с носом, как красный огурец?

Калибан боком подошел к Уиллу и ощетинился:

— Эй, поосторожнее тут, дворняжка! А то я тебе быстро выпущу кишки и понаделаю из них ремешков!

— Ну и гостеприимство! — пожаловался Уилл Ариэлю. — А я-то думал, мне помогут разгрузиться, — он подмигнул Калибану, — а то мне одному и не вытащить бочонок с бренди!

— Что? Бренди? — Калибан замер, разинув рот. — Ух… это огненная вода, вроде хереса? Это я помню… Добро пожаловать, друг, добро пожаловать, конечно, я тебе помогу! — Он заключил Уилла в объятия. — Мой язык жутко пересох, но бренди смоет с него песок! Ты уж прости, что я неуважительно отозвался о твоем прекрасном носе. Он потрясает, как горный пик, как закат солнца!

Ариэль вздохнул.

— Ну, эти нашли общий язык, — сказал он и посмотрел на Руперта и Дженифер, стоявших на тропинке, держась за руки. — Интересно, а эти двое заметили хоть что-нибудь?

ПЕЩЕРА ПРОСПЕРО

На полках стояли глиняные лампы причудливых очертаний, освещавшие неровные каменные стены, пол, усыпанный камышом, простую деревянную утварь и мебель и две постели, устроенные из ветвей можжевельника и сена. Вход прикрывала рогожная занавеска.

— Так мы можем проговорить и до самого рассвета, — сказал Руперт, стоявший с Дженифер возле двери. — Полночь давно миновала.

— Ну и что? — возразила Дженифер. — Вот только прохладно…

— Давай вернемся в пещеру. Тебе давно уже пора спать.

— О, я все равно не усну, я буду мечтать… и не проснусь ли я в могиле?

Отодвинув зашуршавшую занавеску, они вошли в пещеру. Руперту пришлось немного нагнуться, чтобы не удариться головой о потолок. Дженифер провела его туда, где из ветвей и травы были сооружены сиденья со спинками. Они сели, и девушка прильнула к принцу. Руперт обнял ее, но лицо его хранило серьезное, немного мрачное выражение.

— Ты и сама не понимаешь, как верно то, что ты сказала… Ведь с тобой рядом просто грешное тело. А тот Руперт, которого ты создала в мечтах… его просто не существует, это миф, туман…

Она нежно прижала пальцы к его губам.

— Перестань!

— Ты не понимаешь… грубая страсть испортила все…

— Но ты же не мраморная статуя! Это мрамор не может пасть жертвой страсти… но он и не движется, не страдает, не дарит цветы девушкам и не умеет заботиться о любимых… — Помолчав, она добавила: — И не мучай меня больше. Если ты считаешь, что хоть чем-то мне обязан, то давай поговорим о завтрашнем дне.

— Завтра… да… — Он расправил плечи. — Ты показала мне сломанный посох Просперо, который отыскал Калибан — по указаниям Ариэля и по твоему желанию… Но знаешь ли ты, как сделать его вновь целым?

Руперт не заметил, что при этих его словах на лице Дженифер мелькнуло разочарование; но девушка справилась с собой и ответила:

— Ответ на этот вопрос должен найтись в книгах Просперо, так говорит Ариэль, и он знает, где лежат эти книги. Когда он плавал под водой в виде светящейся рыбки, он нашел их — они лежат в песке, не слишком далеко от берега, и смотрят на них лишь осьминоги. Книги слишком тяжелы, и Ариэлю не поднять их… он даже не может обвязать их веревками, потому что песчинки, засыпавшие их, чересчур остры для него… а Калибан не может нырнуть за ними, там глубоко… Руперт кивнул:

— «И даже свинцовый лот не погрузится туда, где я захороню свои книги», — сказал колдун и сделал именно так. Я помню, это упоминается в хрониках. Но мне кажется, все же есть способ достать их.

— Ты думаешь только о своем долге, и ни о чем больше? — печально спросила Дженифер. — Ну скажи мне, что ты любишь меня так же, как я люблю тебя!..

— Что я люблю… — Руперт повернулся к ней. — Но я действительно люблю тебя, милая Дженифер!

— О Боже, а я и надеяться не смела… — прошептала она, прижав руки к груди, словно испугавшись, что ее сердце выпрыгнет наружу. — Ты и вправду сказал это… и назвал меня милой… ох, что-то у меня голова закружилась, и в ушах звенит… А я-то все время думала — он добр ко мне, но лишь по-братски, не больше…

— Но до сегодняшнего дня я и сам не понимал этого, — медленно произнес принц. — А если и понимал, то старался не думать, гнал от себя эту мысль — потому что я не так тверд духом, как ты. — Он крепче прижал к себе девушку. — Если ты выйдешь за меня замуж… возможно, это будет морганатический брак… Нет! Это будет брак перед Небесами! Ты должна стать матерью королей!

— Да не все ли равно, если дети будут нашими детьми?!

Он наклонился к девушке и поцеловал ее. Потрескивали огоньки в лампах, бормотал что-то ветер у порога пещеры… Оторвавшись наконец от губ Дженифер, Руперт сказал:

— Лучше нам все-таки лечь спать, чтобы набраться сил для завтрашнего дня, хотя теперь мне ни один день не будет казаться трудным, ведь ты рядом… Спокойной ночи, моя звезда!

Она изумленно глянула на него:

— Куда это ты собрался?

— На улицу…

— Но твоя постель здесь, — она показала в угол.

Покраснев, Руперт отодвинулся.

Она серьезно и нежно посмотрела ему в глаза:

— Я навеки твоя, всегда, в любое время…

Он отчаянно затряс головой:

— Я не сделаю ничего такого, что повредило бы чести моей Дженифер. Да, я часто ошибался, но я не хотел этого…

Девушка ласково поцеловала его и взъерошила ему волосы. Негромко рассмеявшись, она сказала:

— Прекрасно, я ценю твою скромность. Но мы погасим свет, прежде чем раздеться, и тут достаточно одеял для двоих, да между постелями не меньше ярда, сам видишь… а может, целая миля, лига, весь земной шар… Но я смогу дотянуться до тебя рукой.

Поколебавшись, он все же кивнул, улыбнувшись:

— Придется уступить.

Она обошла пещеру, гася лампы.

— Знаешь, я вдруг почувствовала, как сильно устала, — пожаловалась она. — Мне кажется, я умру, как только лягу… но это будет счастливая, счастливая смерть, я не заслужила ничего подобного…

Руперт не отрывал от нее глаз.

«Закончены наши пиры, — негромко произнес он. — И актеры, как и предсказывал я, оказались лишь духами, а теперь растаяли в воздухе, в прозрачном воздухе; и, словно воздушный замок, рухнула заоблачная башня, и рассыпались великолепные дворцы, и торжественные храмы, и сам земной шар, да и все живущее на нем, и увяла ненужная пышность, не оставив мучительных воспоминаний… а мы остались, словно бездомные капли, и наши крохотные жизни — всего лишь сон…»

Дженифер остановилась, изумленная.

— Чьи это слова?

— Старого Просперо.

— Как это грустно и как прекрасно! Я никогда не слышала ничего подобного.

— И впредь не услышишь, если не примешься читать труды Великого Историка. Мы живем в смиренном и строгом веке, и язык наш беден и убог; мы просто каркаем, как вороны на пустынных зимних полях. — Руперт помолчал немного. — Ну, во всяком случае, так можно сказать обо мне. Но ты… нет, тебя не сравнишь с вороной, ты — словно ястреб, я уже думал как-то об этом… твое красноречие сродни стремительному полету. Я могу лишь поклоняться твоей проносящейся мимо тени.

— Нет, Руперт, мое оперение куда скромнее твоего.

Он искренне рассмеялся, а потом так же искренне зевнул.

— Ох, ладно, любимая, пора отдохнуть. И мир, и время не могут обойтись без ворон.

НЕДАЛЕКО ОТ БЕРЕГА

День был тихим, безветренным. Остров лежал под лазурным небом, словно огромный изумруд. В воздухе порхал Ариэль, весело махая яркими крылышками. Остальные работали, обливаясь потом.

Тартана покоилась на воде, не нуждаясь в якоре; паруса были убраны. К основанию мачты прикрепили прочный шест; от другого его конца тянулись веревки, перекинутые через блок. На этих веревках было подвешено странное сооружение: огромная просмоленная бочка без дна, внутри которой крепились к стенкам мешки с песком. Вес бочонка заставлял лодку слегка крениться.

— Стоп! — крикнул Ариэль. — Стоп! Оставьте ее здесь… нет, промахнулись. Назад… немножко назад… самую чуточку… вот, хватит! Теперь он висит правильно. Если учесть глубинное течение… да, он опустится там, где надо. — Эльф вернулся на судно и устроился на скамье, тревожно оглядывая всех. — Но я ведь не умею видеть будущего, друзья. И не знаю, выдержат ли обручи и клепки, или твои легкие и ребра, Руперт… вдруг ты останешься лежать погребенным на дне?

Руперт ответил взволнованным тоном:

— Но я отправляюсь туда в отличной компании: со мной мой Бог, молитвы моей леди… чего же мне бояться?

Принц был одет в одни лишь бриджи; на поясе у него висел нож. Руперт наклонился к Дженифер и поцеловал ее.

— Я скоро вернусь, с книгами в руках, — сказал он. — И, может быть, с жемчужиной для тебя.

— Мне нужен лишь ты… и ничего больше. Удачи тебе! — с трудом выговорила она. Руперт взялся за поручни.

— Ну, вперед!

— Хозяин, умоляю, позвольте мне туда отправиться! — воскликнул Уилл. — Вы нужны королю!

— Ему нужны лишь такие командиры, которые не посылают солдат на слишком опасные дела. — Руперт был уже в воде. — Ну, опускай! — крикнул он.

Уилл, скривив губы, повиновался. Калибан помогал ему. Они подвели бочку к поверхности воды. Руперт поднырнул под нее, махнув Дженифер рукой.

— Давай опускать, — вздохнул Уилл. — Чем скорее он доберется до дна, тем скорее мы сможем вытащить его обратно.

Лодка качнулась. Заскрипели снасти, затрещали блоки, и черная громада бочонка ушла вглубь, исчезнув из виду.

Дженифер перегнулась через поручни, пристально вглядываясь в воду.

— Вот теперь и поплакать можно, — сказала она, когда утихли последние волны, вызванные погружением, и беспомощно опустилась на дно лодки.

Ариэль порхнул к девушке.

— Все будет хорошо, — сказал он утешающим тоном. — В конце концов, герцог Просперо забросил свои книги не в бездонные пучины. Просто он боялся, как бы их не украли. Нашему другу нипочем такая глубина.

— Ты можешь в этом поклясться?

— Нет, — признался эльф.

Калибан, тоже желая утешить девушку, сделал неуклюжую попытку погладить ее по голове. Уилл перехватил его руку и рявкнул:

— Не лезь, безмозглый! Неужто ей и погоревать нельзя, не задохнувшись от твоей вони?

— О! Я не знаю, как помочь Миранде, не знаю! — Калибан сгорбился и сел на корме, рядом с Фарвеллом. — Если бы я мог! Если бы мог!

— А если бы я знал, как помочь моему принцу… — Уилл покачал головой. — Ну ладно, дурачок, не кисни, мы в одной лодке. Что ж, постараемся скрасить время ожидания.

Калибан просветлел.

— Бренди?

— Э нет, не сейчас. Нам с тобой понадобятся все наши силы. Зато вечерком, когда вернемся на берег — э, уж тут мы устроим языческую пляску вокруг бочонка с бренди! Ну а если… — Он уставился на сверкающую под солнцем воду. — Тогда тем более напьемся.

Калибан поскреб лохматый затылок.

— Я все-таки не понял, что это за штука. Ты говоришь, это водолазный колокол. Но я что-то не слыхал, чтобы он звонил.

Фарвелл хлопнул его по плечу.

— Это лишь название, понимаешь, навозная куча? Это похоже на колокол по форме, а вместо языка там болтается Руперт… — Он нервно вздохнул. — Ох, что-то мне не по себе… Конечно, мой принц узнал в Тунисе, как найти книги Просперо. Вот только эта чертова вода… Просперо мог бы спрятать свой сокровища и в другом месте, попроще. А что касается водолазного колокола — так это из последних выдумок, новомодная штучка. Я тебе объясню. Бочку просмолили, так что воздух из нее выйти не может, а мешки с песком потянут ее на дно. Когда принц найдет там то, что ему нужно, он эти мешки сбросит, и бочка поднимется наверх, к солнышку.

— И к Миранде, — нахмурился Калибан и тут же добавил с надеждой в голосе: — Но ведь воздуха-то там немного, а?

Может не хватить?

— Кто знает? — пожал плечами Фарвелл. — Кто знает, что там, в глубине, во тьме и холоде… и защитит ли Руперта колокол… и вернется ли он с книгами — живым…

Дженифер вскрикнула. Ариэль стремительно взлетел вверх. Фарвелл вскочил. Калибан жалобно заскулил. Вода неподалеку от лодки вскипела белой пеной, и на поверхность поднялась бочка.

— Руперт, Руперт! — через мгновение-другое закричала Дженифер. — Где он, почему его не видно? Я поплыву за ним…

Она попыталась сбросить одежду, но Уилл остановил ее:

— Нет, погодите, по-го-дите! Вон! Там!

Над водой показалась голова Руперта.

— Э, что-то он бледноват, — сказал Фарвелл. — Мастер, вы можете держаться за это? — Он схватил отпорный крюк и протянул принцу.

Руперт не слишком уверенно ухватился за него свободной рукой. В другой он крепко держал огромный том, в потертом кожаном переплете с бронзовыми застежками. Драгун подтянул принца поближе к борту, наклонился вниз и ухватил Руперта за волосы.

— Забери у него книгу, пока он ее не выронил! — крикнула Дженифер. — Это его беспокоит сейчас больше всего! — И тут же сама, склонившись через поручни, подхватила тяжелый том. Тем временем Уилл, рассыпая богохульства, с помощью Калибана втащил Руперта в лодку.

Принц бессильно упал на днище.

— Ох, как все болит… — простонал он. — Каждая мышца, каждый сустав… я шевельнуться не могу…

Ариэль опустился рядом с ним и быстро пробежал пальцами по скрюченному телу.

— Да, очень много воздуха внутри, — сказал эльф. — Он слишком быстро поднялся. Как же я мог не предвидеть этого? Чудо еще, что он вообще выбрался… ну, это судьба. — И тут же, улыбнувшись Дженифер, опустившейся на колени возле принца, добавил: — О, успокойся! Дух воздуха знает, как привести его в порядок, как излечить те внутренние повреждения, которые он мог получить. Несколько дней покоя, и он будет совершенно здоров и силен, как прежде. А теперь отойдите все в сторонку и дайте мне пропеть мои заклинания.

Охваченные благоговейным страхом, Дженифер, Уилл и Калибан отошли на корму. Уилл взял девушку за правую руку, Калибан — за левую, и все трое замерли в ожидании.

Глава 21

ВОЗЛЕ ПЕЩЕРЫ

Над утесами висела ущербная луна, серебря вершины деревьев. Изредка по небу пробегали торопливые облачка. Недалеко от входа в пещеру горел костер, ярко сверкая в кромешной тьме. Холодный ветер шелестел листвой. Время от времени раздавалось уханье совы.

Пламя плясало весело, выбрасывая вверх желтые и красные языки. Изредка раздавался громкий треск, и в воздух взлетал фонтан искр. В неровном свете видны были пятеро, стоявшие чуть в стороне. Руперт держал книгу; лицо принца бороздили глубокие морщины. Рядом с принцем стояла Дженифер, держа в руке посох выше ее самой; его половинки были скреплены ивовыми жгутами, связанными в затейливый узел. Набалдашник посоха, вырезанный в форме лотоса, слабо светился, вырывая из тьмы бледное лицо, расширенные глаза и полуоткрытые губы Дженифер. Ариэлъ расположился на валуне, погрузив пальцы в мох и сложив крылья, трепещущие под порывами ветра. Калибан сидел на корточках, похожий на темную каменную глыбу; Уилл Фарвелл, напоминающий живой скелет, устроился чуть позади монстра, стараясь ничем не выдать своего страха.

Руперт медленно произнес:

— Сейчас мы должны прочесть молитву, чтобы попросить у Господа благословения нашим делам и чтобы он дал нам разрешение использовать те силы, что я приобрел, изучая магию.

— И чтобы эти силы тебя не покинули, — пробормотал Уилл и добавил громче, обращаясь к своему военачальнику: — Принц, уверен ли ты, что это мудрый поступок? У тебя ведь было не так уж много времени, неделя или две, чтобы прочесть эту книгу. А старики, я слыхал, говаривали, что магия — вроде норовистого жеребца, так сразу ее не объездишь, тут нужно время и упорство, а иначе она может сбросить тебя прямиком в ад, особенно если ты при этом не отличаешься особым благочестием.

— Ад… — вздрогнул Калибан. — Ох-хо, что может быть холоднее ада?

Руперт нахмурился, оглянувшись на Фарвелла.

— Сколько раз повторять тебе — я знаю, что силы мои ничтожны, что я лишь наскоро пробежал тайные тексты, а они к тому же так сложны, переполнены древними словами и символами… Я расшифровал лишь немногие чары… с их помощью можно вызвать простых духов земли, которые способны быстро доставить нас домой… вот и все, что я знаю, если я знаю хотя бы это. Да и кто бы мог утверждать, что прочел все правильно, как бы ни старался? И все же этой ночью мы сделаем первую попытку, однако даже в случае ошибки вреда никому не будет. Спроси Ариэля. Он помогал мне в работе, и Дженифер поддерживала меня, пока ты безобразно пьянствовал.

— Он прав, — сказал эльф. — Но поспешим! Нам нужен лунный свет.

Руперт открыл книгу. Дженифер вздрогнула.

— Моя дорогая, ты боишься? — спросил принц. Она вскинула голову:

— С тобой рядом — нет. Руперт начал напевно читать:

— О, существа стремительные и невидимые, яркие, как огонь, неуловимые, как пепел, как запах трав и грибов, растущих в полутьме леса, где бы вы ни были сейчас и чем бы ни наслаждались, придите сюда, ко мне, и увидьте слова, вписанные в пентаграмму, начертанную в пыли, из которой восстала человеческая плоть, и будьте послушны, и повинуйтесь, во имя Господа. — Дженифер шагнула поближе и подала Руперту посох Просперо. Принц бронзовым наконечником посоха стал чертить в воздухе слова, произнося их вслух: — Adam Те Dageram, Amrtet Algar Algastna…

Заклинание было длинным, Руперт читал его несколько минут. Закончив, он закрыл книгу, передал ее Дженифер и воззвал:

— Вот задание, которое я возлагаю на вас: покажите нам три картины, четких и ясных, и пусть мы слышим каждое слово, что будет произноситься там… Первое: я хочу увидеть то поле в Англии, где недавно побывал Ариэль, и сказал, что там началась битва. Aleph.

Огонь костра заревел и взвился вверх, превратился в столб высотой с дерево, закружился кольцом, бросая бледные красные и голубые отблески…Ив этом огромном кольце, словно в окне, появилось изображение.

Там была та же самая ночь, под той же самой луной… а может быть, и ветер был тем же самым, он влек куда-то облака и посвистывал над пустошами. В темноте, окутавшей землю, поблескивала вода каналов и прудов; видна была и река, огибающая высокий холм, похожий на конус. Склоны этого холма поднимались естественными террасами, а вершину его венчала возведенная человеком башня, ныне разрушенная; ее силуэт резко выделялся на фоне соседних холмов. Неподалеку громоздились стены, крыши и шпили небольшого городка. Кое-где светились окна. Куда ярче был освещен лагерь армии, расположившейся на равнине в двух-трех милях от городка. Там можно было разглядеть пушки, повозки, лошадей, офицерские большие палатки, отблески копий и лат стражей.

— Ох, это Гластонбери! — вскрикнул Уилл. — Да, именно Гластонбери! Вон, взгляните — там Тор, любимый эльфами… аббатство… холм, где растет терн Якоба… Мой дом лежит вон в той стороне, совсем недалеко, и там моя Нелл… моя Нелл и все наши ребятишки, мои любимые малыши, а война совсем рядом с ними, а я далеко и ничем не могу им помочь! — Он опустился на колени, закрыл лицо корявыми ладонями и зарыдал, как тюлень.

Изображение увеличилось, как если бы наблюдатель резко снизился. Опустошенные земли пугали, как Апокалипсис. Страшные картины поплыли перед пятерыми…

Дженифер сжала кулачки, задохнувшись от ужаса, и прижалась к Руперту. Калибан, сидя на корточках, разинул рот и поднял лапу, словно желая ткнуть в картину — но не решаясь сделать это. Ариэль взлетел вверх, обернулся летучей мышью, и его крылья затрепетали в порывах ветра.

Гора мертвых тел лежала на испепеленной земле, залитой лунным светом. Чуть в сторонке лежал мальчишка-барабанщик… ветер шевелил его светлые локоны, а муравьи маршировали по его застывшему лицу. Ржала раненая лошадь, едва живой солдат умолял принести воды — но рядом не было никого, кто мог бы это сделать… Пушка бессмысленно разинула жерло; среди ядер, которым не суждено уже было очутиться в створе орудия, лежала оторванная человеческая голова. Чья-то открытая Библия лежала в грязи, и страницы ее покрывала кровь. Какой-то солдат с трудом ковылял вдоль дороги, волоча за собой кое-как перевязанную ногу; борода солдата покрылась сосульками от мороза. Воющий ветер словно пел псалом, взывая о милосердии.

— И это сделал человек! — воскликнул Ариэль, обращаясь к небесам. — Чем заслужил он такую кару?!

— Это война, а война всегда жестока, — сказал Руперт. — Но можно умереть и хуже, если живешь, как раб… Эй, а там что такое? Армия, на привале…

В кольце огня появился лагерь. Несколько человек сидели у костра — возможно, это были часовые, а возможно, они просто слишком измучились и не могли уснуть. Все небритые, грязные, на некоторых виднелись повязки; протягивая руки к тлеющим углям, они негромко переговаривались. Одеты они были в камзолы из буйволовой кожи и коротко острижены.

— Это парламентарии, — без выражения произнес Руперт. — Наши враги, наши злейшие враги…

Кольцо огня сжалось, вновь превратясь в столб, а потом став обычным пламенем костра. Дженифер коротко вскрикнула, Калибан хрюкнул от удивления, Уилл поднял мокрое от слез лицо, Ариэль спустился вниз.

Руперт оставался неподвижным.

— Вот и исчезла первая картина, мрачная, как наши мысли, — сказал он наконец. — Ну что ж, нам предстоит увидеть еще две. Выдержим и их.

Парящий в воздухе эльф всмотрелся в принца, на лице которого плясали отсветы огня.

— До чего же ты тверд духом… — сказал наконец Ариэль.

— Я солдат, — ответил Руперт и взмахнул посохом Просперо. — Теперь покажите нам совет наших главных врагов, — приказал он. — Если он не происходит в данный момент, покажите тот, что был последним. Beth.

И снова они вглядывались в центр огненного кольца… В нем появился лагерь пуритан — но это был еще вечер, не ночь. В небе светились янтарем последние отблески заката; луна едва показалась над горизонтом. Перед пятерыми наблюдателями возник сначала большой шатер, потом — его внутренность.

В свете лампы они увидели двоих, сидящих за небольшим столом, заваленным картами, депешами, записками. Один — вероятно, офицер Круглоголовых, судя по его красновато-коричневому камзолу и властным манерам. Это был крепкий человек. На его грубоватом лице немного странно выглядели усы и эспаньолка. Второй — в штатском; на коленях он держал высокую шляпу. Этот явно был старше собеседника, хотя и оставался подвижным и подтянутым. На его голове сияла обширная лысина; серые глаза постоянно мигали.

Дженифер снова вскрикнула:

— Это мой дядя… опекун!

— Шелгрейв! — рыкнул Руперт, но тут же взял себя в руки. — Не бойся его. Он далеко, и ты теперь не под его опекой, а под моей, отныне и навсегда. — Он поднял руку, призывая всех к молчанию. — Тише! Они о чем-то говорят.

Офицер, похожий на самого обычного сквайра, сказал:

— Разумеется, мы рады вас видеть, сэр Мэлэчи. Ваши мануфактуры и железные дороги так хорошо служат нашему делу, что мы можем не обращать слишком большого внимания на побег вашего пленника. — Он сухо улыбнулся. — Ну, в любом случае о нем до сих пор никто ничего не слышал, так что я подозреваю, что Горячий Руперт давным-давно валяется где-нибудь в канаве, с перерезанным горлом… да, пожалуй, он попался под руку какому-нибудь бандиту, и тот оказал нам услугу, избавив от лишних хлопот… Но, впрочем, что привело вас сюда, в такую даль, да еще и в самый день сражения?

Должно быть, Шелгрейв заранее подготовил свою речь, потому что заговорил он живо и гладко:

— То, что я должен сказать, генерал Кромвель, возможно, прозвучит странно, и может даже показаться граничащим с ересью. И тем не менее, умоляю, выслушайте меня и не забывайте при этом о Парламенте… — Он наклонился вперед. — Я готов объяснить и рассказать все с мельчайшими подробностями, и мои слова подтвердит священник с безупречной репутацией, также замешанный в это дело. Он приехал сюда со мной, но в данный момент, к несчастью, он плохо себя чувствует, его укачало по дороге. Но мы оба готовы дать показания о черной магии, использованной Рупертом. Вы и сами знаете, его всегда звали чернокнижником, и он водил дружбу с разными тварями… ну, все это правда, и более чем правда.

— Продолжайте, — коротко бросил Кромвель, потому что Шелгрейв вдруг умолк.

— Мы подадим вам, генерал, самый подробный отчет о том, как Руперт околдовал мою племянницу, мою подопечную — и склонил ее помочь побегу; и о том, как оба они получили ведьмовские перстни из рук лесных демонов; и как Руперт со своим соучастником сумел пересечь этот остров, скрывшись от охотничьих собак, и исчез; как позже оба они объявились в Тунисе в качестве гостей дворянина-паписта; и как они снова пропали, закупив предварительно кучу оборудования для неведомых целей… явно недобрых.

Кромвель прикоснулся к Библии, лежавшей на столе среди бумаг. Больше он ничем не выдал своего внимания.

— Продолжайте, — повторил генерал.

— И мы готовы подробно рассказать о том, как я обнаружил кольцо на пальце моей племянницы; как нам удалось вырвать у нее признание; как мы отправили ее на юг под присмотром священника, в сопровождении надежных солдат, в надежде перехватить Руперта; и как она заворожила одного невезучего юного парнишку, сбежала и, без сомнения, присоединилась к своему дьяволу-любовнику. Это долгая история, а время не терпит… особенно ваше время, генерал. Не примете ли вы это краткое изложение пока и не найдете ли вы возможность позже ознакомиться с подробностями?

— Я выслушаю вас.

— Все эти новости лишь недавно дошли до меня, когда солдаты, сопровождавшие мою племянницу, вернулись домой и когда пришло донесение от моего агента из Африки. А пока, в отсутствие Руперта, наша армия идет от победы к победе, громя силы сатаны…

— Поосторожнее, — бросил Кромвель. — Карл по-прежнему остается моим королем.

Шелгрейв отшатнулся.

— Но… простите, мой генерал… но разве не Карл Стюарт командует проклятым сонмом, с которым мы столкнулись сегодня и который разбили наголову? Разве он не укрылся за теми стенами на холме, и разве вы не намерены штурмовать их завтра?

Кулак Кромвеля тяжело лег на карту.

— Король — это одно, — сказал он. — А его злобные советники — другое… — Помолчав немного, он добавил: — В этом должен разобраться Парламент. Моя же задача здесь — разогнать последнее скопище сброда… Впрочем, тут остался невесть откуда собранный хлам, он разлетится при малейшем дуновении ветерка, нужен просто еще один удар… Да, еще одна атака — и Англия обретет мир. Но говорите же, сэр Мэлэчи.

— Не кажется ли вам крайне удивительным, мой генерал, что армия наших противников выбрала именно эти земли для своей последней стоянки? Кроме Тора и нескольких невысоких холмов, тут вокруг лежат совершенно плоские равнины, открытые, на них очень трудно обороняться. Почему они не отправились к Мендипской гряде или, еще лучше, к Уэльсу?

— Мы допрашивали об этом пленных офицеров. Они тоже удивлены и ничего не понимают. «Это была воля короля», — вот все, что они могут сказать. — Кромвель потер массивный подбородок. — Я думал… король ведь не слишком разбирается в войне, он мог выбрать это место потому, что здесь лежит знаменитый старинный город, центр роялизма, и отсюда ведут хорошие дороги на юг… конечно, это было ошибочным рассуждением.

— Хотелось бы мне знать, что натолкнуло его на эту мысль, — медленно произнес Шелгрейв. — Гластонбери… сердце древней Британии… старые церковные предания гласят, что именно здесь впервые на нашу землю ступило христианство, хотя и в ином, непривычном нам облике, когда Иосиф Аримафейский привез сюда святой Грааль и посох из терна, который с тех пор расцветал на каждое Рождество… и местные жители клянутся, что вот там, в развалинах аббатства, они видели в лунные ночи призрачных монахов, служивших мессу… Гластонбери, принадлежавший друидам до того, как сюда пришли христиане, да и то кельты предпочитали Рим… и еще говорят, что здесь находился Авалон короля Артура… куда переселились из других мест эльфы и феи, им и по сей день приносят тайные жертвы… Разве не странно, что король выбрал именно эти края, да еще и за два дня до равноденствия?

Кромвель нахмурился:

— Выражайтесь яснее, сэр.

— Я пытаюсь, генерал. Говорю же вам, я на личном опыте убедился, что принц Руперт — посланец Люцифера, он явился, чтобы помешать нам очистить эту землю от идолопоклонников и сатанистов. И теперь я точно выяснил, что принц жив. Не приведет ли он сюда легионы тьмы? — Шелгрейв схватил Кромвеля за рукав. — Именно это я и пытаюсь сказать вам, генерал: ударьте! Выпустите карающие молнии из ваших орудий, разбейте, разгоните, уничтожьте филистимлян! Пусть в этом прибежище троллей не останется ни короля, ни его священников, ни солдат, ни колдунов с ведьмами, вообще камня на камне, чтобы некому было встретить дьявола Руперта и прийти ему на помощь! Лишь тогда, должно быть, он сбежит в свое дымное логовище… — Голос Шелгрейва надломился, лицо сморщилось. — Сбежит вместе со своей сучкой, которую я называл когда-то моей чистой девой… — Но тут же сэр Мэлэчи взял себя в руки. — И тогда Англия будет спасена. Но вы не должны медлить.

Кромвель спокойно смотрел на него.

— Не в моих привычках бросаться в дело сломя голову, — сказал генерал. — У нас позади трудная битва, мои солдаты нуждаются в отдыхе. Завтра — да, завтра мы подойдем к городу. Ну а что касается демонов и магов, так их стрелы не страшны тем, кто закован в броню истинной веры.

Изображение в огненном кольце растаяло.

Уилл Фарвелл хихикнул.

— Наши легионы тьмы, а? Каково? — воскликнул он. — Это Калибан, что ли, наш легион? Так ведь они с Ариэлем останутся здесь. Сомневаюсь, что мой хозяин настолько искусен в магии, чтобы заставить их покинуть это местечко, это никому не по силам! Значит, мой лорд поведет за собой мощный отряд: драгуна без коня, меня то есть, да девицу в мальчишеском наряде!

— Хватит болтать, — сказал Руперт, стоявший недвижно, как отлитая из металла статуя. — Мы должны увидеть еще кое-что. — И снова взметнулся в воздух посох Просперо, набалдашник которого светился, как бледная звезда, над алыми сполохами костра. — Покажите мне моего короля. Это последний приказ. Gimel.

И вот в третий раз появилось огненное кольцо. В нем возникло изображение хорошо обставленной комнаты; из открытого окна открывался вид на Тор и Гластонбери. Вокруг стола сидели несколько человек — одни были одеты в нарядные, но потрепанные костюмы, другие — в простое солдатское платье, и все выглядели очень утомленными.

Взгляд Руперта сначала остановился на самом высоком и крупном из них.

— Мой брат… ох, Маврикий! — прошептал принц и тут же посмотрел на самого маленького. — Его величество…

Да, Карл был крохотным человечком, но, несмотря на свой рост, держался величественно, и даже сейчас его костюм был очень аккуратным. Руперт осмотрел остальных.

«Горинг, злодей… Дигби, вечный подхалим и прелюбодей… — мысленно перечислял он. — Эйтин, воплощенная алчность — что за дивные Рыцари! Я предпочел бы честного грубоватого Кромвеля. Неважно, что в этой борьбе мы по разные стороны… иначе союзники сейчас хуже врагов. Ну что ж, у нас есть мой дорогой Маврикий, и Уилл Легг, и мой горячо любимый, всегда добрый король…»

— Это твой брат? — спросила Дженифер. — Он очень хорош собой.

Он жестом попросил ее замолчать. До них донеслись голоса.

— Можно не сомневаться, утром они атакуют, — медленно говорил Маврикий. — Они прорвут нашу жалкую оборону, как они уже это делали, отбирая у нас город за городом. И Гластонбери скоро запылает в огне, как те корабли, что несли флаг Стюартов…

— Но почему ваше величество настояли, чтобы мы собрали войско именно здесь, на плоской равнине, где нас так легко разбить? — жалобным голосом спросил Эйтин.

Карл не обратил внимания на наглость, понимая, что она рождена отчаянием.

— Не знаю, — ответил он.

Все присутствующие уставились на него. Он сдержанно улыбнулся.

— Это было наитие… сон… ощущение… да, ощущение, что это — самое верное и здесь наша последняя надежда, — сказал король.

— Не иначе как ведьма наслала вам этот сон, ваше величество, — брякнул Дигби.

Карл медленно покачал головой:

— Нет, пуритане люто ненавидят даже самую невинную магию, и магия не терпит их, ведь пуритане не желают признавать даже того, что и эльфы созданы Богом… А если именно эльф позвал меня во сне? Я не отважусь думать, что это был голос кого-то из святых.

— Ну, что бы это ни было, нас оно завлекло к погибели, — сказал Горинг.

— Нет, погодите, вы несправедливы, — возразил Легг. — Не забывайте, сэры, мы не однажды держали совет между собой и согласились, что если Сомерсет и не лучший из вариантов, то другие места все равно хуже, да после Марстон Мура нам так или иначе приходится тяжко. Да и что мы проиграли, придя сюда?

— Войну! — бросил Эйтин. Горинг зловеще расхохотался:

— Ну, война все равно была уже проиграна. Мы сейчас похожи на привидения, болтающиеся в ожидании рассвета… холодного рассвета, и могилы, пожалуй, покажутся нам приятнее его.

— Что мы будем делать? — спросил король Карл. — Мне ненавистна мысль о сдаче, но еще ненавистнее — знать, что этот чудесный старый город может быть разгромлен, сожжен и бессмысленно разграблен.

— Но если ваше величество попадет в плен — что может быть хуже? — сказал Маврикий. Король поморщился:

— Ну сколько еще может вытерпеть мое жалкое тело?

— Пока вы живы и на свободе, наше дело тоже живет, — заявил Маврикий.

— Может быть, вы в свое время и не слишком стремились надеть корону, — добавил Легг, — но теперь вы — символ бесчисленных надежд.

Маврикий обвел взглядом сидящих за столом.

— Если даже мы потеряем Англию, мы не потеряем весь мир, — сказал он. — Мы еще можем переправить нашего короля через канал. Но тогда нам не следует задерживаться возле этого городка. Мы должны отправиться прежде, чем враги смогут что-либо предпринять. Впрочем, если мы окопаемся вон там, на вершине, — он указал рукой в окно, — мы сможем отбить атаку немалых сил.

— Ну а они начнут осаду, — фыркнул Эйтин. — И уморят нас голодом и жаждой.

Маврикий кивнул:

— Да. Но мы можем выиграть несколько дней, вы сами понимаете… может быть, для того, чтобы тайно увезти отсюда короля, а может, для того, чтобы поднять на борьбу крестьян и перерезать пути на юг… а может… не знаю. Скорее всего мы проиграем. Но если мы не будем ничего делать — мы проиграем куда скорее.

Взгляд Маврикия вернулся к королю. Король долго смотрел на свои лежащие на столе руки, потом наконец заговорил, вздохнув:

— Принц прав, но… глупо все это. Даже если крестьяне поднимутся и Господь допустит, чтобы они встали под наши знамена, разгром все равно неизбежен.

Он поднялся, подошел к окну и долго смотрел наружу, скрестив руки на груди.

— Настанут другие времена, — очень мягко сказал Карл. — Да, придут новые времена, друзья мои. Времена действий и побед. Мы должны верить в это. А сейчас… пустые, разбитые корабли лежат на дымящемся берегу, чернея остовами, и тени лежат на лицах изможденных вдов, идущих на улицу, чтобы накормить мрачных детей… и совсем скоро грубые, безжалостные победители украдут то малое, что осталось у них…

Видение исчезло, и костер погас.

Руперт крикнул во тьму:

— Мы должны оказаться в Англии, пока не поздно!

— Поздно — для чего? — спросил Ариэль.

— Для того, чтобы помочь ему — или умереть за него!

Глава 22

ОСТРОВ

Снова настала ночь, но она была мягче и теплее. Желтая луна ярко освещала холмы, лужайки, песчаные отмели… Воды залива загадочно мерцали. Пятеро стояли возле лодки, на которой приплыла Дженифер. Лодка все еще лежала на песке, но мачта на ней была установлена, а парус поднят.

— Настал час, и мы можем отправиться в полет, — сказал Руперт. — Что ж, поднимемся на борт. Какой сегодня длинный день!

— Но мне он показался слишком коротким, как последнее дыхание мира и счастья, в самом прекрасном из мест на земле, — сказала девушка.

В Руперте вспыхнула надежда.

— Так, может, ты все-таки останешься здесь, в безопасности, как я просил тебя?

— Отпустить тебя одного? — грустно рассмеялась она. — Нет, не получится.

— Боюсь, это просто необходимо — чтобы она отправилась с тобой, — сказал Ариэль. — Ты не слишком силен в искусстве магии, и те чары, что ты выучил, едва могут поднять корабль при лунном свете, а если Дженифер не будет на борту, твои надежды добраться до места еще уменьшатся. Вы и так едва успеете проделать весь путь до рассвета, а присутствие невинной девицы все-таки усиливает колдовство…

— Я и сам это знаю! — огрызнулся Руперт. — Довольно болтать… — Но тут же он опомнился. — Извини меня, Ариэль.

— Я хотел бы и дальше помогать тебе, принц, — сказал эльф, трепеща крыльями. — Но вдали от дома… в окружении холодного железа…

— Ты и так помог нам, и у меня не хватает слов, чтобы поблагодарить тебя. — Руперт с крайней осторожностью наклонился к Ариэлю и пожал крошечную ручку своими огромными пальцами.

— Ты следуешь Старому Пути, и меч твой обретет невиданную силу… тебе поможет весь живой мир, все, что растет и дышит. Удачи тебе!

— Прощайте…

— Прощайте!..

— Удачи вам!

Грустно и нежно прозвучали последние слова. Ариэль порхнул к Фарвеллу, коснулся его лба, а потом, подлетев к Дженифер, поцеловал ее.

— Ну, до свиданьица, — грубовато бросил драгун Калибану. — Наслаждайся тем бренди, что я тебе завещал!

Чудовище не слыхало его слов. Его жалобный, несчастный взгляд не отрывался от девушки; все тело Калибана вздрагивало от горестных рыданий.

— Ты больше никогда не вернешься сюда, Миранда? — задыхаясь, спросил он.

— Боюсь, я приду лишь в твои сны, — ответила она. Лунный луч осветил слезы, выступившие на ее глазах. — Но я всегда, всегда буду помнить о тебе, милый Калибан.

Она шагнула к монстру, поцеловала его и быстро поднялась в лодку. Принц уже стоял там, одной рукой он высоко поднимал посох Просперо, в другой руке держал открытую книгу. Как только Дженифер очутилась на борту, он воскликнул:

— Чары брошены! Невидимые течения понесут нас к цели. Zain. Прошу тебя, взлетай!

Бесшумно и очень плавно судно поднялось в воздух. Фарвелл глянул вниз, судорожно вздохнул, зажал глаза ладонями и, резко опустившись на дно лодки, скорчился там, словно желая стать как можно меньше. Дженифер на мгновение испугалась, но тут же пришла в себя и, склонясь через поручень, махала рукой оставшимся внизу, пока остров не скрылся из виду. Руперт стоял у мачты, указывая посохом на Полярную звезду.

Ариэль немного проводил лодку и вернулся на пляж. Калибан неподвижно сидел на песке.

— Эй, ты что, окаменел? — спросил эльф, но насмешка его прозвучала невесело.

— Она меня поцеловала, — прошептал Калибан.

— Ах! Ее сладкое дыхание вместе с ней скрылось уже за горизонтом!

— Ты не понимаешь, муха. Она меня поцеловала. Меня! — Калибан встряхнул нечесаной гривой и ссутулился. — Это было. Это есть. Это будет. Это всегда будет со мной, пока я не умру. Разве мне нужно что-нибудь еще? Как прекрасен мир, Ариэль!

— О да, понимаю… я очень рад за тебя. — Эльф хлопнул Калибана по спине. — Пошли отдохнем. Я тебе спою колыбельную про Дженифер.

Ариэль вспорхнул в воздух, Калибан, едва передвигая ноги, потащился следом за ним, и они скрылись в лесу.

ЛОДКА

Суденышко, раздув парус, скользило вперед и вперед. Его несло вызванное колдовством течение воздуха. Но вокруг было тихо, и лишь поскрипывание снастей нарушало покой небес. Они поднялись так высоко, что их охватил холод, а от дыхания рождались маленькие облачка. Внизу раскинулись необъятные просторы. Пурпурно-черный океан сливался с таким же небом; слева висела луна. Ее свет падал на раздутый парус.

Дженифер сидела у руля. Руперт стоял у поручня, глядя вперед. Фарвелл на скамье в середине лодки крепко вцепился в доску. Принц показал на серебряную нить, затейливо вьющуюся внизу.

— Это Дордонь, — сказал он. Голос принца в окружавшей их бесконечности прозвучал странно. — Мы доберемся до нашей цели еще до рассвета.

— Откуда тебе знать? — с любопытством поинтересовался Фарвелл.

— Я изучил не одну карту. Но как странно видеть землю сверху, когда она похожа на рисунок… Вот только на живой карте нет никаких границ.

— Ну, я-то готов расцеловать любую землю, пусть это будет хоть скотный двор, лишь бы нам опуститься туда поскорее! — Уилл с опаской оглянулся по сторонам. — Нет, только не подумайте, что я без должного уважения отношусь к этим самым силам, что тащат нас сейчас, нет, конечно же, нет! Вот только очень уж это непонятно — видеть вокруг одно небо, и ничего больше. Ну все равно я благодарю Бога за его милость к нам, аминь.

— Да, а когда мы приземлимся — совершенно безоружные, потому что магические силы и мечи-то наши едва сумели выдержать, им мешает железо… может быть, тогда ты решишь, что лететь куда спокойнее и приятнее, — насмешливо сказал Руперт. — А может быть, чудеса продолжатся… Но сейчас… может быть, святые и наслаждаются бесконечностью, для них это торжество и блаженство… но мы-то простые смертные.

Он шагнул к корме и опустился рядом с Дженифер.

— Не хочешь, чтобы я сменил тебя? — спросил он ласково. — Как ты себя чувствуешь?

— Просто замечательно — с того самого момента, когда очутилась рядом с тобой. — Она нежно улыбнулась принцу. Огромные глаза и посеребренные луной волосы делали девушку похожей на фею. Дженифер указала рукой в небо. — К тому же здесь я в окружении старых друзей. Смотри, вон Большая Медведица, она указывает путь тем, кто стремится вернуться на родину. А там поет Лира, а там Лебедь раскинул свои крылья через реку, звенящую, как серебро… а там Пегас, а там Дева ждет своего героя… и поднимается Орион, чтобы прошествовать через небеса… не так ли, как это делаешь ты?

Руперт помолчал, потом ответил хрипло:

— Нет, я Скорпион. Ты просто не замечаешь, что я до краев полон яда. Но я не слишком силен. Сумею ли я уберечь тебя?..

— Послушай, мне просто надоело слышать, что я слишком беспомощна! — вспыхнула Дженифер. Но тут же усмехнулась. — Впрочем, мне, конечно, не выдержать, если ты бросишь меня в жернова твоего долга и совести. Но когда мы обвенчаемся… ох, позволь же мне сейчас насладиться полетом, ведь потом синева дальних морей будет для меня светиться лишь в глазах наших малышей, и в их щебете мне будут слышаться мелодии Страны фей, а все мои приключения будут состоять в том, что я увижу, как растут наши дети… Когда мы обвенчаемся, я сделаю все, чтобы тебя не посещали грустные мысли…

Руперт обнял ее и крепко прижал к себе. Когда же он заговорил, голос его ощутимо дрожал.

— Ты слишком хороша для меня. Но — смотри, уже показались первые лучи солнца. Это рука Господа, указывающая нам путь.

Лодка стремительно скользила в угасающем свете луны.

НА ЛУГУ

По небу, неслись темные грозовые облака, и трава на лугу казалась почти такой же темной, как деревья. Заунывно гудел ветер, упали первые капли дождя, кусающие, как ледяные шершни. Звезды исчезли, и лишь последний лунный луч касался лодки. Она стремительно спустилась и упала на землю с глухим стуком. Парус хлопнул и обвис.

Голос Руперта перекрыл шум ветра:

— Дженифер, с тобой все в порядке?

— Да, если… если не считать того, что у меня зубы стучат от холода, — дрожащим голосом ответила она. — Да еще меня здорово встряхнуло…

— Мне пришлось поспешить с приземлением, — ответил он, ощупью отыскивая девушку в сгущающейся тьме. — Иначе мы бы оказались в ловушке за облаками, а луна, без которой мы не могли удержаться в воздухе, уже заходит.

— Где это мы? — послышался голос Фарвелла.

— К югу от Гластонбери, — ответил Руперт. — Точнее сказать не могу.

— Ха, а кто бы мог, в такую-то погоду? Тут темнее, чем в кишках у дьявола! И луна-то спряталась, и дождь-то начинается… в общем, добро пожаловать в Англию!

— Сможем ли мы найти какое-нибудь убежище? — спросила девушка.

Дождь хлынул водопадом.

— Нет, если будем брести наугад, — сказал Руперт, и его слова были чуть различимы сквозь гул льющейся с неба воды. — Но север — там, и мы должны отправиться в ту сторону. Ничего не поделаешь, будем шагать, пока не наткнемся на дорогу, идущую в нужном нам направлении. А уж у дороги найдутся и дома, хотя и неизвестно, каковы окажутся их жильцы… придется нам быть поосторожнее.

— Ну, если я не ошибаюсь в своих соседях-сомерсетцах, тут кругом наши друзья, — заверил его Уилл.

— Да, но если победители уже начали размещать тут свои войска на постой? Ладно, идем!

— Да, конечно, ты прав, как всегда… чертовски это у тебя неприятная привычка, Руперт — всегда быть правым. Но, знаешь, мне бы хотелось взглянуть на физиономию того фермера, который утром найдет на своем выгоне лодку!

ДОРОГА

Шторм утих вскоре после рассвета. Но с севера все еще дул резкий, холодный ветер, унося рваные темные облака и очищая низкое, стального цвета небо. Руперт, Дженифер и Уилл упорно шагали навстречу ветру, наклонив головы; все трое были забрызганы грязью. С их одежды стекала вода, прямо в бесконечные лужи. По одну сторону дороги тянулась живая изгородь, за ней — ровные осенние поля, коричневые и серые; кое-где виднелись одинокие деревья — ветер срывал с них последние сухие листья, оголяя кривые ветви. Пронеслась над головами стая жалобно кричащих грачей.

— Поганое время — осень, — сказал наконец Уилл. Его нос являл собой единственную яркую точку среди унылого ландшафта. — Ничего хуже я лично просто не знаю.

— Не в осени дело, — сказала Дженифер. — Просто выдался зловещий, страшный год… — Она попыталась улыбнуться. — Смотри, я опираюсь на волшебный посох Просперо, как на простую палку!

— Ага, а его главная книга лежит в моем мешке за спиной, а на ней преспокойно себя чувствуют свертки с едой, взятой на его острове… но до чего же тяжела эта книга! — Уилл поправил заплечный мешок. — А перекусить, кстати, никто не хочет? Нет? Ну, между прочим, я бы с удовольствием поменял все эти волшебные груши и роскошные гранаты на хорошую миску овсянки со сливками и медом, а моей сабле сейчас хочется рубануть по куску чедерского сыра, а не пробивать дорогу к славе.

— И ей не хочется отвоевать свободу и безопасность для твоих родных? — язвительно поинтересовался Руперт. Фарвелл поджал губы.

— Прошу вас, сэр, не надо об этом… Мне и без того слишком тяжело, когда я о своих думаю. Я себе все время твержу:

«Не бойся, ничего там не случилось с твоей женой и с твоими ребятишками», да, я так себе говорю, да только я все думаю, как бы там не появились Круглоголовые, да не рассердили бы чем-нибудь мою Нелл… Она, знаете, женщина большая, сильная, когда берется доить, коровы просто трясутся от страха… ну а что касается ее характера, тут уж… она же посшибает этих Круглоголовых, как кегли!

— Тихо! — вдруг сказал Руперт, поднимая руку. — Там, за поворотом, впереди — всадники… враг! — И он мгновенно выхватил меч из ножен.

Из-за поворота показались пятеро всадников. Среди них был толстый крестьянин средних лет, в длинной коричневой куртке, поношенных штанах, грязных ботинках и засаленной шляпе, восседавший на коренастой лошадке местной породы. Насчет остальных ошибиться было невозможно — это были Железнобокие. Едва они завидели компанию Руперта, как мгновенно разразились криками:

— Заблудившийся Рыцарь!.. Их двое! У них в плену мальчик-пуританин! Спасем его! Вперед!..

— Быстро, становимся спиной к изгороди! — приказал Руперт. — Дженифер, спрячься за меня!

Земля загудела под копытами, и грязь брызнула фонтанами во все стороны, когда пуритане пустили лошадей в галоп. Но Уилл Фарвелл не стал хвататься за саблю. Вместо этого он снял со спины тяжелый мешок и принялся раскручивать его над головой, держа за лямки. Руперт бросил на него изумленный взгляд, но времени, чтобы задавать вопросы, у принца не было. Командир пуритан оказался рядом с ним.

— Сдавайтесь, или мы вас прикончим! — заорал пуританин.

Руперт угрожающе выпрямился и взмахнул мечом. Пуританин ударил саблей, но меч Руперта встретил ее на полпути. Зазвенела сталь, посыпались искры. Сабля вылетела из руки пуританина и, сверкнув в воздухе, отлетела прочь. И прежде чем Круглоголовый сумел увернуться, левая рука Руперта ухватилась за его ногу. Сильный рывок — и Железнобокий вылетел из седла, запутавшись одной ногой в стремени. Его конь заржал и метнулся в сторону, таща пуританина за собой по грязи.

Уилл, раскрутив как следует мешок, метнул его. Он с огромной силой врезался в живот одного из солдат. Тот хрипло вскрикнул и согнулся пополам. Лишь теперь Уилл схватился за саблю.

Уилл и Руперт с двух сторон подбежали к третьему солдату, а четвертый тем временем достал из-за пояса пистолет. Но путь ему загородила Дженифер.

— Э-гей, парнишка, давай ко мне! — подбодрил ее пуританин.

— Конечно, к тебе, — согласилась Дженифер. — Познакомься-ка с моим посохом!

И она с размаху ударила его по руке посохом Просперо. Пуританин взвизгнул и выронил пистолет. Дженифер ткнула его посохом в нос. Солдат заревел от боли, из носа у него хлынула кровь.

Руперт и Уилл разоружили противников и забрали их коней. Принц вскочил в седло. Он поскакал за той лошадью, что умчалась в сторону, волоча за собой своего наездника, схватил ее за поводья, освободил запутавшегося солдата и вернулся к друзьям, ведя коня за собой. Изумленная жертва Дженифер даже не пыталась сопротивляться, когда Руперт потребовал отдать оружие и спешиться. Тот солдат, которому достался удар книгой Просперо, пришел в себя и, пришпорив коня, помчался на юг. Никто не стал преследовать его.

— О Дженифер! — воскликнул Руперт. — Ты не устаешь удивлять меня!

Он послал ей воздушный поцелуй. Дженифер, крепко сжав посох Просперо, просияла улыбкой.

— Ну, один сбежал, зато трое захвачены, — сказал Уилл. — Недурной улов.

Крестьянин все это время неподвижно сидел на своей лошади, разинув рот. Уилл рысцой подъехал к нему, схватил его лошадь за поводья и воскликнул:

— Ба, да это же мой сосед, Робин Следж!

Крестьянин похлопал глазами и наконец выговорил:

— Уилл Фарвелл… да ты с того света вернулся?

— Не совсем так. Ну, быстро, отвечай, как там мои родные и мой дом? Говори, пока я тебя не пристукнул!

— Ну, когда я их в последний раз видал, они были в порядке. Тебе повезло, ты построил дом в сторонке ото всех!

Уилл вытер вспотевший лоб, но заговорил весело:

— Предусмотрительность, Робин, всего лишь предусмотрительность! Когда я присматривал поле для аренды и заметил, сколько кроликов бегает в ваших огородах… ну ладно. Как это ты дошел до того, что оказался в такой плохой компании? — Он ткнул пальцем в сторону грязных, окровавленных пуритан.

— А, это разведчики, им нужен был провожатый, они высматривают все, что может показаться опасным Кромвелю… ну, высматривали, пока вы трое не появились.

— И ты помогаешь бунтовщикам, Робин! Ты?!

— Да ведь выбора-то у меня не было, — с горечью ответил Следж. — Два моих сына, Том и Нед, они же ушли с королем. Уж лучше я сделаю все, что смогу, лишь бы заслужить для них прощение, если они вообще в живых останутся.

Руперт подскакал ближе и остановился, прислушиваясь.

— Как идет война? — спросил он наконец.

— Похоже, дело к концу, сэр, — вздохнул Следж. — Последние преданные королю войска выбиты из Гластонбери, на Тор. Там, конечно, можно неплохо держать оборону… только вот этот Кромвель, командир бунтовщиков… Ну, я немного воевал, когда был молодым, а с тех пор немало приходилось мне пить пива в компании старых вояк… но никогда я не слыхал о таком, как этот Кромвель. Он словно взбесился, гоняясь за королем. А сейчас его войска обложили холм, а его орудия перестают стрелять только тогда, когда их передвигают поближе к королевским позициям… В общем, сэр, судя по тому, что я видел, я не дал бы королю и трех дней… и вряд ли ему удастся сбежать и остаться на свободе.

Руперт и Уилл обменялись взглядом.

Неожиданно принц сказал:

— Спасибо тебе, добрый человек, за твое сообщение. Ты сможешь повести эту компанию дальше после того, как я допрошу их как следует. Это не твоя вина, что мы оказались сильнее. — Он невесело рассмеялся. — Правда, дальше им придется отправиться пешком. Нам понадобятся их кони, а заодно и буйволовые кафтаны и все прочее. Ну, пусть погуляют, одетые лишь в собственную толстую шкуру. Они должны быть нам благодарны — ведь такие прогулки способствуют умерщвлению плоти, а значит, позволяют приобрести истинную святость!

Он отвернулся и направился к Дженифер.

Следж, проводив его взглядом, спросил:

— Это кто такой храбрый?

— Акробат, — брякнул Фарвелл.

— Кто-кто?!

— Это такой тип, который может пройти по проволоке, натянутой над адской пропастью. Ну-ка, давай отойдем в сторонку да поговорим, пока он делом занят.

Глава 23

ГЛАСТОНБЕРИ-ТОР

Армия Кромвеля расположилась по обе стороны холма. Но солдат почти невозможно было заметить. Они использовали все мыслимые укрытия: прятались в окопах и траншеях, за деревьями, за кустами и кочками. Они лежали и ждали, когда офицеры прикажут им наступать или защищаться. Мушкеты лишь изредка подавали голос. Это был час пушек.

И пушки гремели — ровно, мощно; они упорно били с позиций Круглоголовых. Их жерла выбрасывали огонь, снаряды со свистом рассекали воздух… снова и снова, снова и снова.

Сплошной завесой стоял дым, потому что к полудню ветер совершенно утих. Бледное солнце то появлялось, то снова скрывалось за холодными серыми клубами. Пользуясь холодной погодой, наступающие пустили в дело недавнее изобретение: надули горячим воздухом два больших шара и, привязав их на длинные веревки, запустили в воздух; шары взлетели выше холма, а в корзинах, подвешенных к ним, сидели наблюдатели с подзорными трубами и специальными инструментами. Они должны были засечь позиции артиллерии противника и подать сигнал флажками своим товарищам.

Королевские пушки отвечали на обстрел редко и неуверенно. На скаку Руперт сказал Уиллу и Дженифер:

— Похоже, нашим людям удалось втащить на вершину всего лишь несколько пушек. И можно не сомневаться, припасов у них тоже немного. Конечно, не так-то легко тащить артиллерийские орудия вверх по склону, если постоянно идет обстрел…

— Да, это дело нелегкое, — согласился Уилл. — А как мы прорвемся через их позиции?

— Подумаем, — Руперт криво улыбнулся. — И прорвемся.

— Жаль, что я раньше не додумался… мы с тобой могли ведь обрезать волосы!

— Ну, вряд ли это нам помогло бы… К тому же я думаю, мне лучше не менять внешность, так меня скорее узнают свои. Ну а пока мы должны обойтись одеждой Железнобоких и стараться выглядеть в ней, как будто она наша собственная.

— Ну, по тебе сразу видно, что костюм не твой, — пробормотала Дженифер.

— Да уж, мне противно, что я такой грязный и расхристанный, — признал Руперт. — И все же мы не должны казаться виноватыми, или робкими, или просто неуверенными… Это для нас смерть… или плен, что, пожалуй, еще хуже. Держитесь так, словно вы у себя дома. — Он сосредоточился. — Вперед!

Пальцы Дженифер изо всех сил сжали посох Просперо.

— Это было бы слишком жестоко, если бы ты… если бы любой из нас был убит своими же!

— Однако мы должны прорваться, и мы постараемся использовать любой, даже самый крошечный шанс… — Руперт натянул поводья. — Ну… вперед! Скачите за мной, ни слова не произносите и мгновенно повинуйтесь любой команде.

Выбравшись из чащи, они увидели три полевых орудия. Вокруг них лежали кучи ядер и мешки с порохом; но лошадей и повозки, очевидно, отвели куда-то в сторону, потому что видны были только орудийные расчеты. Каждую пушку обслуживало по два человека — они торопливо прочищали стволы, заряжали, наводили на цель, подносили огонь к фитилю, снова прочищали стволы, заряжали… В воздухе висел воздушный шар; наблюдатель, сидевший в корзине, сквозь подзорную трубу следил за позициями противника, держа наготове блокнот для вычислений — чтобы уточнять очередную точку прицела.

Руперт легким галопом направился к орудиям. В этот момент грохнул очередной выстрел; принц чуть не оглох, дым заполнил его ноздри, в голове загудело. Несмотря на холодную погоду, некоторые из солдат были раздеты до пояса. Их грязные тела блестели от пота.

«Эти солдатики возле орудий, должно быть, совсем оглохли, — подумал Руперт. — Они с ног до головы перемазаны пороховой пылью, а глаза у них красные, воспаленные… и как они должны были устать, стреляя вот так, час за часом, без передышки, не зная, когда их сменят, и сменят ли вообще… они упорно, методично, неустанно, с самыми честными намерениями стараются уничтожить своего короля…»

— Стоять! — закричал сверху наблюдатель. — Кто идет? К оружию, солдаты!

— Ну, там в корзинке совсем не старичок сидит, — пробормотал Уилл. — Очень уж голос визгливый!

Руперт остановился. Сидя в седле, он возвышался над солдатами, как башня. Ничем не выдав своего напряжения, принц ответил:

— Нас трое, мы разведчики… посланы вперед, осмотреть поле. С аэростатов заметили что-то похожее на огневую точку противника вон там… Приостановите стрельбу на минутку, пока мы доберемся до того холмика и посмотрим. Но будьте наготове, вдруг понадобится прикрыть наше отступление.

— Да, сэр, — козырнул молодой солдат. — Вы очень доблестные люди, вы так рискуете…

«Дженифер…» Руперт стиснул зубы.

— Я иду первым, — бросил он. — Уилл — замыкающий. Ну… вперед!

И он пришпорил коня.

Лошади вихрем помчались по каменистой почве, выбивая копытами искры; хриплое дыхание животных заглушало отдаленный гром пушек. Впереди неясно вырисовывались заросли кустов и невысоких деревьев. Кто прячется за ними, следя за приближающимися всадниками?

— «О Боже, милостивый Боже, — взмолился принц, — если уж королевским стрелкам суждено подстрелить кого-то, пусть это буду я, именно я, но только не она, не она!.. Я знаю, я верю, я надеюсь — наши друзья подождут, они не станут открывать огонь, просто от удивления, они захотят понять, куда несется безумная троица… ну а если все же… О Иисус, сохрани ее, не дай ей погибнуть!..»

— Не стреляйте, солдаты короля! — закричал он во всю силу своих мощных легких. — Стойте! Вернулся принц Руперт с Рейна!

На полном скаку он отстегнул и отшвырнул в сторону пуританский шлем, так плохо сидевший на его слишком большой голове, и вытащил из-за пазухи спрятанный там большой белый плюмаж, его извечный символ. Он взмахнул в воздухе плюмажем, а ветер разметал черные локоны принца — знакомые и памятные многим черные локоны.

Неподалеку свистнула пуля. Артиллеристы-пуритане сообразили наконец, что дело нечисто. Но расстояние было уже слишком велико, а из мушкетов они явно стрелять не слишком умели… Принц направил коня прямиком на кусты, и гибкие ветви яростно хлестнули по лошади и по всаднику, оставляя кровавые царапины.

И вдруг невесть откуда высыпали люди, на первый взгляд не слишком отличающиеся от врагов, оставленных Рупертом позади. Но они окружили его с громкими криками:

— Да это же принц Руперт! Принц Руперт вернулся! Эй, поскорее, помогите его друзьям, и отведем их к нашему королю!

В БАШНЕ

От часовни святого Михаила в Торе почти ничего не осталось. Крыша ее рухнула, проломы в стенах были куда шире, чем окна с выбитыми стеклами. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь облака, освещали руины. Слышался отдаленный грохот орудий. Но, несмотря на все разрушения, эти древние стены оставались последним оплотом и надеждой на свободу Британии.

Король, маленький и изящный, как фарфоровая статуэтка, стоял перед своими военачальниками и советниками. Все они были грязны, пропылены, перемазаны сажей и копотью, в изорванной одежде, пропитавшейся потом. И Карл выглядел таким же утомленным, как все остальные — лицо его осунулось, глаза провалились. Но он держался прямо, несмотря на усталость; и пыль на его спутанных волосах, аккуратной бородке, кружевах и потрепанном пурпурном бархате рыцарского платья выглядела почти как украшение, а повязка на лбу казалась короной.

Стражи, стоявшие у дверей, ударили о каменные плиты пола алебардами. Вошел принц Руперт, а за ним робко следовали Дженифер и Уилл Фарвелл, сопровождаемые толпой людей, возбужденно выкрикивавших радостную новость. Принц подошел к королю и опустился на одно колено; но даже когда Руперт стоял так, его голова находилась почти вровень с головой его царственного дядюшки.

— Ваше величество, я вернулся домой, чтобы служить вам, — сказал принц.

Выдержка изменила королю. Вздрогнув, он обнял племянника.

— Добро пожаловать, добро пожаловать, трижды добро пожаловать, Руперт! Но поднимись же. Ты сказал правду. Здесь твой дом, твой настоящий дом. — Он обратился к окружающим: — Радуйтесь, радуйтесь, друзья! Принц вернулся! Радуйтесь, пока еще у нас есть такая возможность!

Но кое-кто из придворных при виде принца отступил назад, не слишком довольный. Даже теперь, когда им, казалось бы, нечего было терять, они не могли скрыть своей нелюбви к яркой личности принца Руперта, обладавшего военными талантами, каких им не дал Бог. Лорд Эйтин суетливо направился к двери, бормоча:

— Эй, прочь отсюда, сброд! Не лезьте сюда, не лезьте! Убирайтесь на место, отправляйтесь на позиции! — И он махнул рукой сержантам, стоявшим на страже, чтобы те помогли ему выставить за дверь неугодных ему людей.

Тем временем остальные столпились вокруг Руперта. Маврикий бросился в объятия брата. Они колотили друг друга по спинам, от радости ругаясь по-датски, по-немецки, по-французски, и не слышали, как Уильям Легг сказал:

— Мы думали, вы давно погибли, принц. Но если уж небеса сохранили вам жизнь, несмотря на все, что мы слышали, — вы, должно быть, уже стали святым.

— Вы болтаете, как папистский проповедник, Легг, — рыкнул Эйтин. И тут же замахал руками на друзей Руперта: — Эй, марш! Убирайтесь отсюда!

— Э, нет, эти двое пришли со мной, — вмешался Руперт, локтем отталкивая Скотта, потерявшего дар речи от негодования. Повернувшись к королю, Руперт продолжил, говоря громко, чтобы заглушить ропот недоумения и смятения: — Ваше величество, если бы не эти двое, я был бы по-прежнему закован в цепи, а то и вовсе лежал бы бездыханный. Они набрались мужества не только для того, чтобы помочь мне обрести столь желанную, столь дорогую свободу, нет… они, в своей преданности, бесстрашно шагали все дальше и дальше в неведомое, не смущаясь тем, что их впереди ждали многие опасности. Может быть, то оружие, которое мне удалось раздобыть с их помощью, не обладает слишком уж большой силой в этом мире; но, ваше величество, королевское знамя будет вечно реять высоко и гордо, если его поддержат такие прекрасные души.

Дженифер схватила его за руку.

— О нет, Руперт, нет! — прошептала она в растерянности. — Мы лишь жалкие искры, а ты — кремень…

Уилл неловко переступил с ноги на ногу.

— Ну, это, ни к чему бы нас так уж восхвалять, — пробурчал он. — Мы же просто пустые пузыри, даже и меча не надо, чтобы мы лопнули…

Маврикий задумчиво почесал затылок:

— Я что-то не понял… из чего состряпана эта метафора?

Присутствующую знать и солдат охватило глубокое молчание. Грохот пушек вдали казался нереальным. Карл поднял руку.

— Если все это действительно так, — сказал он, обращаясь к своему племяннику, — молю тебя о чести: дай мне узнать имена этих достойных людей и кто они таковы.

И вновь дрогнула придворная выдержка короля, когда тот, что выглядел юношей, шагнул вперед и сделал реверанс. Руперт весело улыбнулся.

— Это не парнишка перед вами, ваше величество, — объяснил принц, — это высокочтимая девица, Дженифер Элайн, и она будет моей супругой перед Богом, если Бог позволит нам пережить эту войну. — И принц добавил вызывающим тоном: — Она не знатного происхождения, но никто более, чем она, не достоин звания принцессы. А Уилл Фарвелл, смиренный мелкий фермер, обладает таким сердцем… — он беглым взглядом окинул своих соперников, — что и у сотни герцогов не найдется подобного.

Карл, выслушав Руперта, на мгновение задумался, а потом тоже улыбнулся — добродушно и мягко. И обратился к двоим, стоявшим возле принца:

— Если это и вправду так… а Руперт всегда правдив… что ж, тогда — добро пожаловать в наш бедный дом, и жаль, что я не могу приветствовать вас в тронном зале… — Он поцеловал руку девушки. — Моя леди, если вдруг, случайно, у вас нет родственников-мужчин, не будет ли позволено мне повести вас к алтарю? — Дженифер вспыхнула от смущения и счастья. А король обратился к Уиллу: — А ты… принц назвал тебя Уильямом Фарвеллом, не так ли? Сейчас, пожалуй, не время говорить о звании пэра, поместьях и прочих земных благах и дарах. Но если ты поклянешься служить короне… это лишь формальность, и я уверен, ты прекрасно это понимаешь…

Смущенный ничуть не меньше, чем Дженифер, Уилл выпалил:

— Во имя Господа нашего Иисуса Христа, я всегда буду верен нашему королю!

— Тогда встань на колени.

Уилл повиновался. Карл вынул из ножен меч и коснулся лезвием плеч и головы Фарвелла.

— Скорее ради нашей чести, чем ради твоей, здесь, в этом святом и благословенном месте, мы нарекаем тебя рыцарем. Встань, сэр Уильям Фарвелл!

Дрожа и пошатываясь, Уилл поднялся.

— Это я-то? Рыцарь? Как сэр Ланселот? Да быть того не может! Быть не может! — Кадык Уилла подпрыгивал при каждом слове. — О, да что же Нелл моя скажет, когда такое услышит?! Ох, сир, вы уж меня простите, что-то я лопочу, как младенец!

Руперт, Маврикий, Легг и еще кто-то из придворных столпились вокруг Фарвелла, поздравляя его. Но Дженифер поспешила отвести Уилла в сторонку, держа его за руку, как любящая сестра, а Руперт остался с придворными и королем.

— Лорд, мне бы понадобились недели, чтобы рассказать обо всем, что я пережил, но я обойдусь минутами, — сказал принц. — Однако мне придется говорить об этом с вами наедине, и, может быть, еще при тех из ваших советников, которые умеют молчать… нет, лучше будет, если сначала лишь вы узнаете обо всем. Надеюсь, вы поверите моему рассказу и не воспылаете отвращением, а спокойно решите, что делать. А вам, джентльмены, — обратился он к остальным, — я пока скажу лишь одно: мы трое прорывались сюда вовсе не для того, чтобы умереть, но для того, чтобы доставить королю некое мощное тайное оружие, добытое нами в дальних странах. Не стану утверждать, что с его помощью мы обязательно выиграем битву. Скорее всего нас постигнет неудача. Но мы обязаны попытаться, доверясь милости Господа. — Постепенно голос принца креп, пока не заглушил голоса далеких пушек: — Что бы ни случилось, мы не должны сдаваться и не должны сидеть в осаде, ожидая, пока собаки-пуритане выгонят нас из норы. Мы мужчины, говорю я, а не барсуки, прячущиеся в земле. Так соберем все силы, что остались у нас, и нападем первыми. Может быть, мы сумеем прорваться через позиции врагов и доберемся до моря и найдем корабль, чтобы спасти нашего короля. А может быть, мы сумеем так встряхнуть противника, что он согласится на почетные для нас условия договора, и мы уйдем живыми и свободными, с прощением или в ссылку, по нашему выбору. Но, может быть, мы просто погибнем без особой пользы. Так что же? Если мы ничего не предпримем — мы погибнем; но если мы погибнем в борьбе — то хотя бы погибнем все вместе и с честью… а что может быть лучше для военного братства?

Маврикий зааплодировал. Несколько человек присоединились к нему. Младший принц резко шагнул вперед и полным благородства голосом произнес:

— Каково бы ни было твое оружие, Руперт, оно будет нашим! Твоя удача касается и нас тоже. Нет, мы не заползем в нору; теперь ты с нами, и мы каждую минуту будем помнить об этом. Ты и сам слышишь, как радостно кричат наши воины там, снаружи, возле башни! Одно твое слово стоит всех талантов Цезаря. И с тобой мы помчимся с этого холма, топча и сжигая наших врагов. На них обрушится ад, а твое имя поразит их, как молния. О король, в сумерках, когда утихнет оружейный огонь, я возьму несколько надежных людей и отправлюсь на разведку на равнину. Мы будем осторожны, мы обмотаем копыта коней тканью, и мы проскользнем мимо стражей в полутьме… ведь стражи пуритан — это простые деревенские парни и подмастерья, которых насильно поставили под ружье. Руперт помнит, как однажды мы… ну, сейчас это неважно. Мы рассыплемся в стороны, мы помчимся от дома к дому, от вересковых пустошей к холмам и лесу, и будем всем и всюду кричать лишь одно: «Принц Руперт вернулся! Тупая и злобная машина Кромвеля не сумела раздавить его! И если вы хотите обрести свободу, берите ваши охотничьи ружья, берите ваши серпы и косы, кирки и мотыги, поднимайте карающие цепы; спешите к древнему святому Тору и сражайтесь за ваши права! Хотя год и на исходе, явился Зеленый человек! А белый плюмаж Руперта развевается во имя короля!»

Карл, казалось, немного смутился и испугался; но внезапно силы вернулись к этому доблестному человеку, и он увидел, что его люди тоже воспрянули духом.

ПЕРЕД БАШНЕЙ СВЯТОГО МИХАИЛА

Остов башни возвышался, как скала, среди чахлой травы, темных зарослей ежевики, кустарника и деревьев. Луна едва поднялась, коснувшись холодными лучами реки, равнины, рвов и канав, далекой, но кажущейся странно близкой серовато-синей Мендипской гряды и плавно возвышающегося холма, именуемого Островом Авалон; этот холм венчал Гластонбери-Тор. Город, лежащий внизу, притаился во тьме; дальше, на равнине, кое-где светились красным сторожевые костры неприятеля. Изредка под звездами проплывали небольшие облачка; дул холодный ветер. Время от времени звучали выстрелы. Далеко на болотах кричала выпь.

Вспыхнул огонек, превратился в бушующее пламя, и в переливах красного, голубого и золотого послышалось гудение и треск искр. Между костром и полускрытой во тьме часовней стояли четверо. Трое из них так и не переоделись, лишь на Дженифер поверх бриджей было надето нечто вроде юбки, сооруженной наскоро из плаща. Руперт держал магическую книгу Просперо, в руке Дженифер был посох колдуна. У короля Карла была Библия. Уилл, с пустыми руками, стоял чуть в сторонке, похожий на пугало.

— Мы собрались здесь, — сказал принц Руперт в ночь, — чтобы обратиться с просьбой к Богу и тем подвластным ему силам, которые мы можем вызвать с помощью слабых чар, известных нам. Но боюсь, что лишь немногие и не слишком мощные духи откликнутся на тот призыв, что я осмеливаюсь произнести. И все же мы обязаны попытаться, ради безопасности нашего народа… прежде чем мы присоединимся к нашим отрядам в атаке, сэр Уильям и я…

— Я буду молиться за вас обоих, — печально прошептала Дженифер.

Руперт кивнул и посмотрел на короля.

— Ваше величество, — попросил он, — прочтите сначала молитву, а уж потом мы взмахнем волшебным посохом и мечами.

Глава 24

ПЕРЕД БАШНЕЙ СВЯТОГО МИХАИЛА

Руперт закончил напевное чтение заклинаний, закрыл книгу, высоко поднял посох и сказал, заглушая завывание ветра:

— Итак, мы призываем вас, духи нашей земли. Ваш король просит вас о помощи. Если для вас что-то значат священные узы, соединяющие короля, его народ и его землю, если вы с благоговением относитесь к тому, что приносит добро и стало обычным и любимым для людей, поднимитесь ради него в эту судную ночь!

Слова его замерли вдали. Костер полыхнул пламенем в последний раз и почти погас, лишь алые отблески тлеющих углей падали на людей. Облако набежало на луну. Звезды затуманились. Лишь ветер заунывно напевал, принося холод, пробирающий до костей.

После бесконечного молчания Карл спросил:

— Ничего?

— Ни звука, ни шороха… ничего, что подало бы нам надежду на помощь, — негромко ответил Руперт.

— Ну что ж, это была отчаянная попытка. Но должен признать, языческий аспект дела все-таки тревожил меня.

— Ну что ж, мы умрем, как истинные христиане, в этом можно не сомневаться. — Руперт выпрямился. — Пойду сейчас, заберу своего коня и оружие… кто знает, может быть, не все так безнадежно, и мы все же прорвем кольцо… — Он повернулся к Дженифер, и голос его зазвучал мягко и нежно: — Послушай, любимая… если я не вернусь, помни, что мои последние мысли были о тебе. И не забывай нашего плана — ты должна сделать все, чтобы оказаться в безопасности…

— На что мне жизнь без тебя? — едва слышно ответила она.

— Избавь меня от пытки, не заставляй думать, что ты будешь вечно горевать обо мне…

— Эй, погодите… — послышался голос. Король, принц и девушка резко обернулись на звук этого голоса, странного, нечеловеческого…

— Я думаю, дело еще не закончено, — сказал Уилл Фарвелл и неуверенно вышел вперед, туда, где на него упал свет тлеющих углей.

— Что с тобой происходит? — спросил Руперт. Уилл затряс головой.

— Я и сам хотел бы знать… — Он говорил, словно в полусне. — Ну, вроде как на меня что-то накатило, внезапно… нет, как будто сквозь меня прокатилось… как будто я дудка, а в меня кто-то как следует дунул… чтобы сыграть джигу для привидений.

Дженифер испуганно зажала рот ладонью, а другой рукой вцепилась в Руперта. Карл, глава английской протестантской церкви, перекрестился. Прошло не меньше минуты, прежде чем Руперт выдохнул:

— Он изменился… взгляните! Он уже не просто человек… или, вернее, он больше чем человек, он скорее та земля, к которой мы взывали о помощи, умоляя понять нас… О Уилл, что я сделал с тобой, друг мой?!

— Чары, брошенные тобой, оказались летящей искрой, — сказал Карл, вглядевшись в лицо бывшего арендатора и опускаясь на колени. — А в нем эту искру ожидал готовый вспыхнуть факел. Ведь это его родная земля, не так ли?

Уилл поднял руки к небу. Словно повинуясь этому жесту, угаснувший было костер запылал, вознося огонь все выше и выше, и вот Уилл, освещенный им, стал похож на горящий в ночи маяк. Облако, закрывавшее луну, умчалось прочь, туман, окутавший звезды, рассеялся…

Голос Уилла прогремел над холмом:

— Я — земля…

Но тут на мгновение вновь прорвалась человеческая сущность Уилла.

— Что-то ты сделал неправильно, мой генерал. Ну что может земля, чем она посодействует королю, знати, священникам, лордам… хотя, конечно, твой брат был прав, когда назвал тебя Зеленым человеком… Будь сильным, только и всего. Да, а тут, конечно, был кто-то, кто услышал твои заклинания…

И вновь чужой торжественный голос зазвучал из уст Уилла:

— Я вправе создать армию из тех сил, которые рождены мною, землей. Лишь во мне живет истинная сила, и лишь я могу даровать ее моим посыльным, дабы они донесли мой гнев до мира. Я есть ярость, гнев и жестокость — но я есть и любовь… Я — земля, и во мне живут добродетели и достоинства моих предков, их плоть возвращается к нам с новыми урожаями… и так все длится в неторопливо идущих веках, все повторяется с каждым весенним цветением, с каждым восходом луны, с каждым закатом солнца, заливающим алым пламенем темень лесов… человек за человеком смиренно терпят горести и печали, пока их жизнь не придет к концу и они не канут в безвестность. Их скрюченные от работы пальцы сделали меня тем, что я есть… не, дикой пустошью и не железной пустыней, а домом… домом для всех… и небеса и времена года помогали им. Их песни и те сказки, что они рассказывают у очага, едины и нераздельны с моими ветрами и дождями. И хотя и люди, и деревья постоянно умирают — дома, поля и леса продолжают существовать, и каждый вновь рожденный младенец или ягненок, и каждая вновь покрывшаяся листвой ветвь твердят снова и снова о нашем бессмертии.

И никому не связать меня кирпичом и сталью и не заставить моих истинных детей поклоняться бешеным проповедникам и их нелепым книгам. И если мистерия и радость принадлежат людям, я требую права на них для моих народов.

Я и смерть, и движение, и извечная жизнь. Во все времена я призываю к себе живущих, чтобы потом свершилось чудо нового воплощения, чудо новых рождений. И пусть продолжается любовь, пусть продолжаются мечты. И пусть каждую весну юноши украшают белыми венками дев, и танцуют летними ночами, и играют с шаловливыми эльфами, приносящими удачу в дом… И пусть те, кто охотятся на холмах, или ловят рыбу в звенящих реках, или с мечом в руке охраняют спящих, услышат звон колокола, говорящего им: «Эта земля — ваша!» — и восстанут. Час настал. Восстаньте! Я — земля. Я приказываю всему живому.

Пламя взвилось еще выше и, казалось, коснулось звезд. Гномы подкармливали огонь обломками деревьев, упавших от старости или от шторма. Над головами людей пролетел филин… два ворона… орел…

Тор застонал и раскрылся. Послышался звук охотничьих рогов. Над землей поплыли огромные тени, залаяли гончие псы.

— Идет настоящий Дикий Охотник, Гвин-ап-Нуд, и он ведет давно умерших язычников, — произнесло горло Уилла. — Их потревожил мой зов, но позже они обретут глубокий мир…

Чуть слышным голосом Руперт спросил:

— А там… кто эти великолепные всадники, со знаменем, на котором начертан крест, и чьи кольчуги и копья горят холодным огнем, как сама луна?

И прозвучал ответ:

— Это король Артур и рыцари Авалона.

— Во имя Господа, я должен идти за ними! Прощай!

Руперт стремительно обнял Дженифер. А тем временем из давно разрушенной часовни показалась процессия призрачных монахов, в длинных сутанах с капюшонами. Первый из них нес распятие, второй — потир. Монахи торжественно пели:

Dies irae, dies ilia,

Solvet saeclum in favilla…

Внизу, на равнине, затрубил олень, заревел красный бык, и огромный белый жеребец проскакал, грохоча копытами.

Руперт ушел. Дженифер и Карл встали рядом, и так, бок о бок, они смотрели на костер и на Уилла Фарвелла, наполненного силой земли…

— Ох, взгляни-ка, — запинаясь, проговорил король. — Там, среди искр и дыма… в костре… там видно… наши великолепные оборванные воины несутся вперед, как ураган… не только духи сплотились сегодня, но и простой народ… я не заслужил этого.

И вот видят они в кольце огня: скачет на боевом коне принц Руперт, с мечом и в латах, с белым плюмажем на шлеме, ведет воинов в атаку. Как сверкающий поток, бросаются они на орудийные расчеты противника.

И видят они: принц Маврикий во главе иоменов, фермеров, пастухов, землекопов и углекопов, шахтеров, ткачей и кожевников, фабричных рабочих, возчиков, бродяг и браконьеров мчится вперед — и те, кто спешит за ним, горят желанием отвоевать свободу для себя и помочь армии короля.

И видят они: на позициях пуритан трубят тревогу. Солдаты выскакивают из палаток и бегут к коновязям, где стоят оседланные кони. В небе скачет призрачная охота. Пуритане с криками разбегаются, видя ее — для них это явление ада…

И видят они: один из старших офицеров-парламентаристов, стоящий на постое в городке, слышит шум и вскакивает, протягивая руку к одежде. Маленький лохматый домовой появляется вдруг рядом с хозяйкой дома, подталкивает ее, тычет пальцем в офицера… Женщина кивает, хватает скалку и одним ударом укладывает офицера.

И видят они: Рыцари Руперта скачут прямиком на пушки Круглоголовых. Один из артиллеристов берет принца на прицел и зажигает спичку, чтобы поджечь фитиль. Но тут перед ним возникает призрачная дама. На ней нет ничего, кроме венка на голове. Она движется в стремительном танце. Артиллерист, задохнувшись, закрывает глаза руками. Женщина громко хохочет, а солдат в ужасе садится на землю. Королевская конница, гремя копытами, мчится мимо него.

И видят они: взвод мушкетеров-пуритан занимает позицию в стороне от главных сил, готовясь обстрелять атакующих. К ним приближаются монахи. Лица монахов скрыты капюшонами, но свечи в их руках горят ровно и ярко. Их пение заглушает шум битвы. Мушкетеры, взвыв, бросают оружие, намереваясь сбежать. Командир останавливает их и заставляет петь гимн, в надежде, что так им удастся остановить призрачную мессу. Но они уже не участвуют в сражении, и вскоре все оказываются в плену.

И видят они: отряд Руперта врезается в гущу противников.

И пуритане не в силах устоять перед ним. Руперт бьет пуритан, мелькают в воздухе сабли, мечи и копья, и вот уже множество убитых лежит на земле. А с флангов отряда Руперта встают, придя ему на помощь, огромные всадники в латах, похожие на стальные башни, рядом же с принцем — всадник с короной на голове. А над ними развевается сверкающее золотом знамя с изображением дракона. И бунтовщики понимают, что это король Артур вернулся в свои владения. И вспоминают, что на них лежит кровь британцев. Их командир бросает штандарт и начинает рыдать. А королевские всадники скачут мимо него…

И видят они: отряды Маврикия приближаются к Круглоголовым. Артиллерия пуритан готовится разметать их беспорядочную массу. Но вдруг над огневыми позициями воздух начинает темнеть. Он превращается в облако, из которого водопадом льет дождь; порох промокает, и стрелять пуритане уже не могут. А совсем рядом, в нескольких футах — чистое небо со сверкающими звездами. Крестьяне лавиной мчатся вперед.

И видят они: курьеры мчатся к дальним частям армии парламентаристов, чтобы передать приказ прийти на помощь. Отряд подкрепления приближается к реке. Они почти уже вступили на мост, как вдруг речные воды вздыбились. Река неистово кипит, бушует, покрываясь белой пеной — и, сорвав мост, уносит его прочь. Отрезанные от своих, солдаты вынуждены остаться на другом берегу, и позже, когда река входит в свое русло, их уничтожают…

И видят они: Руперт в гуще врагов без устали машет саблей, рассекая пуритан. Но их слишком много, а отряд принца невелик. Призрачные рыцари далеко… Но с другой стороны к месту схватки приближается Маврикий со своими людьми. В их сторону направляется отряд тяжелой кавалерии, презрительно глядя на сброд и намереваясь изрубить его в куски. Но воздух разрывает визг и вой; сверкают глаза, блестят клыки… волки и дикие коты, которых уж несколько поколений не видывали в местных лесах, вдруг бросаются на коней. Кони встают на дыбы, несут… Крестьяне бросаются врукопашную.

И видят они: небеса прорезает дождь метеоров. Земля дрожит под ногами.

И видят они: Кромвель скачет от отряда к отряду. Именем своего Бога, силой своей воли он заставляет их собраться и снова броситься в бой. Как железный идол, возвышается он в седле над своими кавалеристами и бросает их в новые и новые атаки. И кажется — ничто не может проломить эту стену. Но они начинают уставать. И все же Кромвель добивается того, что отступают они упорядоченно, в надежде, что придет день и час, когда они победят.

Но раздался шум, испугавший и потрясший их до глубины души. И взглянув на север, все увидели, что надвигается на них — медленно, неотвратимо, не по-человечески… Это был лес.

Дубы передвигали свои могучие корни; покачиваясь, шагали ясени, кусты терновника размахивали колючими ветвями… а за ними маршировали ели, прыгали лавровые кусты, скользили ползучие растения, с грохотом катились валуны… темная, тяжелая масса жизни… и ужас истекал от каждого листа.

И это был конец. Хотя Кромвель, надрываясь, кричал, что это всего лишь фантомы, его воинство не в силах оказалось выдержать подобное. Души пуритан сжались, съежились от страха, и они ударились в паническое бегство. Руперт, хотя и с трудом, удержал своих людей от погони.

И видят они: через несколько часов, разоружив и взяв под стражу тех бунтовщиков, что не умчались сломя голову, Руперт встретился с Кромвелем. Оба они были верхом. Обменявшись с Кромвелем несколькими вежливыми словами, Руперт принял у того меч.

В холодных лучах рассвета, зеленых и красных, осветивших на удивление обычный мир, принц поскакал к Гластонбери-Тору; поднявшись на вершину, он отсалютовал королю и сказал:

— Ваше величество, вы победили!

Уилл Фарвелл, словно прикованный стоявший возле костра, вздрогнул и поглядел на остывшие угли.

— А что случилось? — спросил он, растерянно вертя головой. — Я, похоже, задремал чуток. — И он чихнул.

Глава 25

ЛОНДОН

Гудели и звенели колокола, развевались знамена и флаги, когда король въезжал в свою столицу. Среди бесчисленных толп, высыпавших на улицу, немало было и таких людей, которые работали на парламентаристов и сражались за них. Но почти все они сейчас радовались тому, что война окончена и их братья вернулись домой. А над шумом и пестротой толпы сияло безоблачное небо. Легкий ветерок играл листвой в садах и парках.

Справа от короля Карла ехал принц Руперт, слева — принц Маврикий; за ними катил золоченый экипаж с королевской семьей, окруженный верховыми дворянами. А следом ехала карета с Дженифер Элайн и сэром Уильямом Фарвеллом. Дженифер среди всего этого великолепия выглядела растерянной. И сэр Уильям старался за двоих — улыбался и кланялся во все стороны, особо отмечая хорошеньких девушек. Дальше двигалась целая процессия — священнослужители, пэры, офицеры, послы и прочие благородные лица. Королевскую армию представляла почетная стража, сверкающая латами и горящим на солнце оружием, под развевающимися знаменами; пышногривые кони выступали медленно и торжественно. Но регулярные части не вошли в город, а у стражей не было огнестрельного оружия. «Мы не должны являться домой, как завоеватели, — сказал король. — Мы надеемся, что нас примут, как целителей…»

УАЙТХОЛЛ

Среди павлиньей пышности нарядов пэров и командующих резко выделялась простая одежда людей, стоящих перед троном. Это были представители разных городов Англии. Среди них можно было заметить шотландцев и ирландцев, державшихся чуть наособицу.

В полукруглые окна бил яркий солнечный свет, и, когда король Карл поднял руку, призывая к вниманию, драгоценные камни колец на его пальцах ярко вспыхнули.

— Вы уже знаете в целом то, что завтра мы намерены сообщить нашему народу и всему миру, — сказал король. — И все же позвольте нам, учтивости ради, кратко изложить вам все, дабы вы могли это обдумать. Мы вместе — король и простой народ — прошли жестокую школу, и нам розгами вколочен тот урок, что впервые прозвучал на горе Синайской. И теперь мы должны сделать свои выводы!

Это правда, что нельзя простить и забыть государственную измену. Нераскаявшиеся руководители мятежа — такие, как Кромвель, Шелгрейв и прочие — должны быть изгнаны, а их имения конфискованы и переданы небогатым, но преданным людям. А им придется отправиться в ссылку, или, если они захотят, для них будет снаряжен корабль, и они могут уехать в Новую Англию и там начать новую жизнь. Там им пригодилось бы их упорство.

Что же касается большинства, массы простых людей, им даруется прощение без всяких условий. Давайте примиримся друг с другом, отстроим наш дом, разрушенный понапрасну в гневе, и будем жить в любви и мире.

И в конце скажу, что и корона должна выполнить свой долг. Потому что и на короле, и на церкви, и на знати лежит доля вины. Не просто из-за глупости и безрассудства, но из стремления к тирании все старое и отжившее стояло на пути нового века, не желая прислушаться, не желая измениться… но есть вина и на парламенте, который из-за высокомерия, нетерпимости и торопливости способствовал началу нечестивой гражданской войны. Так давайте же соединимся, обретя новые мысли и новые взгляды. Пусть будет созван новый Парламент, и мы вместе с ним напишем новые законы, которые послужат расцвету нашей родины.

ДОМИК В СОМЕРСЕТЕ

Это было низкое маленькое строение, съежившееся под соломенной крышей, словно от холода. Над крышей вился дымок, уносимый легким ветром; вокруг дома на голой земле стояли кривые деревья, давно растерявшие последние листья. День был холодный и ясный.

В это серое и коричневое уныние, как молния, ворвался сэр Уильям Фарвелл. Свиньи и цыплята, бродившие по двору вокруг дома, рассыпались в стороны и попрятались, напуганные его стремительным появлением. Уилл спрыгнул с коня на кочки замерзшей грязи, бросил поводья на коновязь и заорал:

— Э-гей, детишки мои! Ваш папочка вернулся!

Из дома высыпала толпа малышей и закружилась вокруг него. Он сгреб их, двоих посадил к себе на плечи и важно направился к двери.

Дверь распахнулась. Появилась крупная женщина в старом, заплатанном платье. На мгновение у нее перехватило дыхание, на глазах выступили слезы. Но тут же она подбоченилась и шагнула вперед.

— Ну, здравствуй, моя Нелл! — робко улыбаясь, произнес Уилл.

— Чего хорошего скажешь? — резко спросила она.

— Да ведь я дома! Ну, не буду врать, что я так уж торопился сообщить тебе, что я цел и невредим, но вот ведь я приехал — из Лондона, издалека!

— Ну да, приехал, а потом опять отправишься шляться неведомо куда! — огрызнулась его супруга. — Куда тебя понесет в следующий раз? На ночную охоту за кроликами? Э, нет, Уилл Фарвелл, больше такому не бывать! Ты-то там, в городе, набивал свое брюхо, как хотел, держу пари; а у нас тут и крыша прохудилась, и торф кончается, и за вспашку поля заплатить нечем… и тут-то ты являешься! Ну, бездельничать больше ты не будешь, нет! Придется тебе взяться за настоящую работенку, кормить своих детишек!

— Но… но… но, дорогая моя! — заикаясь, вымолвил сэр Уильям. — Посмотри-ка лучше сюда, на мой пояс — видишь, тут висит кошелек? Так он полон золота! Мы нынче поужинаем хорошим куском мяса!

— Нет, если ты не съездишь за ним на рынок.

— Ладно, а что касается крыши, ну, и всего прочего, так мы скоро отсюда переберемся, в другой дом, получше этого! Ты просто не понимаешь! Я теперь — рыцарь! Новый сквайр! Вот уж соседи-сквайры удивятся, а?

— Хм-м… в самом деле? Значит, мне придется научиться разным таким манерам, как настоящей леди, и я буду приглашать на чай жену викария, и мне будут приносить подарки на Рождество?.. Ай-ай, а кто же будет делать за меня домашнюю работу? — Помолчав немного, Нелл заключила мужа в объятия и сообщила: — А тебе к лицу эти кошачьи усы, что ты отрастил.

В ЛЕСУ

Черный лес простирался на мили вокруг; лишь иногда посверкивали сосульки или совиные глаза. Но на холме было чуть светлее, здесь между деревьями лежал снег, отражавший лучи полной луны и множества звезд. Кристально чистый воздух обжигал холодом.

Привязав лошадей, Руперт и Дженифер поднялись на вершину холма. Принц обнял девушку, укрыв ее своим плащом.

— Ты не замерзла, дорогая? — спросил он, и голос его потерялся в звенящей тишине. Она крепко прижалась к нему.

— С тобой рядом всегда тепло.

— Мне тоже. Но поспешим, выполним нашу последнюю обязанность и вернемся к людям. Мы повидали уже достаточно необычного и непонятного. Но теперь, когда мы обвенчаны, я с радостью предпочту сладкую реальность, она слишком хороша, чтобы менять ее на сны.

Руперт поднял посох Просперо, который он нес, а Дженифер — книгу.

— Король Оберон и королева Титания! — громко произнес принц. — В последний раз мы просим вас явиться к нам. Во имя лунного волшебства, в канун Рождества, когда радость и веселье предвещают приход нового года, придите и возьмите то, что по праву принадлежит вам!

Вспыхнуло сияние, и перед принцем и Дженифер возникли правители Страны фей. В них виделось новое величие — или вернулось былое, — заставившее людей низко склониться перед царственной парой.

Но голос королевы зазвучал мягко и нежно:

— Приветствуем тебя, добрый Руперт, и тебя, прелестная Дженифер. Как радостно вновь встретиться с вами!

— Не только твой родственник-король, но и все наши подданные многим обязаны тебе, — сказал Оберон. — Мы зажгли в твою честь бесчисленные огни… Благодаря тебе живы и мы оба. И мы будем вспоминать о вас двоих каждую ночь в течение всей вашей жизни. А когда Господь призовет вас к себе, о вас будут слагать песни эльфы и феи, и каждую весну цветы будут подниматься на ваших могилах, и счастье и удача будут у ваших детей и внуков до тех пор, пока существует на земле добрая магия. Может быть, она не иссякнет и до Судного Дня?

— Мы тоже благодарны вам, искренне и глубоко, — ответил Руперт, потом, поколебавшись, тряхнул головой. — Хотя я не знаю… не знаю… Мне очень жаль, что мы должны расстаться. Но мы слишком земные, телесные, моя супруга и я, и у нас так много дел в мире смертных… Наши глаза не различают оттенков лунного луча; наши грубые уши не слышат песен летучих мышей; наши пальцы не чувствуют нежности росинки или шелка, спряденного пауком… мы не улавливаем аромата камней, нашим языкам недоступен вкус пушинок чертополоха… А потому мы считаем себя не вправе и дальше владеть кольцами фей… Мы хотим видеть простые, земные чудеса.

Дженифер взяла королеву за руку.

— Я думаю, вы всегда, вечно будете здесь, — сказала девушка.

Королева лишь улыбнулась в ответ.

— Возьмите назад кольца-змеи, что вы дали нам, — сказал Руперт, обращаясь к Оберону. — Возможно, настанет день, когда вы найдете человека, способного удержать это пламя…

— Или просто с кровью более холодной, чем у тебя, — перебила его Дженифер. — Я знаю, ты всегда хотел только одного — добиться меня!

По лицам короля и королевы скользнули веселые улыбки.

Но Руперт упрямо продолжал:

— И вы должны взять посох и книгу старого Просперо, чтобы хранить там, где вы сочтете нужным. И передавайте привет от нас Ариэлю.

— И Калибану, — негромко добавила Дженифер. — И… есть один юноша… только не ревнуй, Руперт… ваши величества должны знать, о ком я говорю… Мне бы хотелось, чтобы он поскорее встретил кого-то, кому смог бы отдать свое сердце, в обмен на горячую любовь… ведь так много на свете чудесных девушек!

— Милая девочка, мы не можем опекать живые сердца, — серьезно и мягко ответил Оберон, — так же как ничем не могут им помочь реки, холмы, небеса… — Он и королева взяли из рук молодых людей магические предметы. — Теперь — прощайте! — Оберон взмахнул посохом. — Идем, Титания!

И они исчезли, растворясь в сиянии зимней ночи. Довольно долго Руперт и Дженифер стояли молча, потом принц взял подругу за руку.

— Пора, любимая. Нужно вернуться домой до рассвета.

Эпилог

ПИВНАЯ В «СТАРОМ ФЕНИКСЕ»

Этим вечером тут собралось много гостей; одни сидели у очага, другие наслаждались отличной сдой и напитками, щедро потчуя Трактирщика своими рассказами. Валерия Матучек устроилась возле бара с кружкой в руке; отсюда ей хорошо было видно всех. Кое-кого она узнала: монаха в коричневой рясе, у ног которого лежал волк; жутко пьяного китайца из далекого прошлого, чья кисть легко бежала по бумаге, записывая стихи; тощего парня с лирой в руке; крупного добродушного блондина в высоких сапогах и сером кожаном костюме, с драгоценным браслетом на запястье; поджарого викторианца с трубкой и его хромого приятеля; веснушчатого глазастого мальчишку и негра в потрепанной крестьянской одежде… но остальные были ей незнакомы. А кое-кто из гостей вообще имел нечеловеческий облик.

Валерии хотелось услышать как можно больше, прежде чем гости отправятся каждый своей дорогой, и потому она поспешила закончить собственный рассказ:

— Да, я вернулась в этот континуум и некоторое время наблюдала, чтобы понять, сработало ли мое предупреждение. А до того я прочла много исторических книг, чтобы разобраться в прошлом. Очевидно, в этой временной линии романтикам удалось больше, чем где-либо еще. И… либо этот Карл Первый был очень мудрым человеком с самого начала, либо он поумнел от испытаний. — Она пожала плечами. — Я не знаю, к каким различиям все это приведет в будущем. В моей истории принц Руперт… ну, он не только изобрел новый способ книгопечатания, он вообще стал ученым, он помогал исследователям, основал Королевское научное общество… Однако не думаю, что в каком-либо из параллельных миров он мог бы довольствоваться уже сделанным, он человек вечного поиска. Теперь он строит новый мир, настоящий Новый Мир — с машинами и наукой… и в этом мире есть надежда, разум, свобода… Ладно. — Она допила свое пиво и протянула кружку барменше, чтобы та вновь ее наполнила. — Ничто не вечно, в любом случае. И мир никогда не приходит сам собой. Но Руперт выиграл несколько мирных лет, и их с Дженифер ожидает счастливая жизнь. А теперь я хочу послушать ваши истории. Надеюсь, мой рассказ вам понравился?

Загрузка...