ПОЛЕТ В НАВСЕГДА (повесть)

Законы природы не позволяют изобретателю машины времени вернуться в прошлое, но позволяют лететь вперед, до конца — и начала времен, потому что другого способа вернуться не существует…


В то утро шел дождь, и мелкая летняя морось сеялась над холмами, скрывая блеск воды в реке и поселок за ней. Мартин Саундерс стоял в дверях, подставив лицо прохладному влажному воздуху и думая о том, какая погода ждет его через сто лет.

Подойдя сзади, Ева Лэнг положила руку ему на плечо. Он улыбнулся ей и подумал, какая она красивая сейчас, когда капельки дождя крошечными жемчужинами блестят на ее темных волосах. Она ничего ему не сказала — слова сейчас были не нужны, — и он с благодарностью принял ее молчание.

Он заговорил первым.

— Уже недолго, Ева, — сказал он и, осознав банальность фразы, улыбнулся. — Только отчего у нас такое вокзальное настроение? Я ведь отправляюсь совсем ненадолго.

— На сто лет, — отозвалась она.

— Только не волнуйся, дорогая. Теория оказалась безошибочной. Я ведь уже совершал прыжки во времени, помнишь? На двадцать лет вперед и на двадцать назад. Проектор работает и проверен на практике. Это всего лишь чуть более длинное путешествие, вот и все.

— Но ведь автоматические машины, посланные на сто лет вперед, так и не вернулись…

— Верно. Скорее всего у них испортилась какая-нибудь мелкая деталь. Лампа сгорела или еще что-нибудь. Именно поэтому и отправляемся мы с Сэмом — надо же выяснить, в чем дело. А нашу машину мы всегда сможем исправить и избавиться от вечных капризов электроники.

— Но почему именно вы двое? Хватило бы и одного. Сэм…

— Сэм не физик. Он может и не отыскать неисправность. С другой стороны, он опытный механик и умеет делать такое, что не умею я. Мы прекрасно дополняем друг друга. — Саундерс набрал в грудь воздуха. — Послушай, дорогая…

— Все готово! — донесся до них басовитый возглас Сэма Халла. — Можем отправляться в любое время, как только пожелаешь!

— Иду.

Саундерс не стал спешить и нежно, но все же несколько торопливо попрощался с Евой. Она последовала за ним в дом и тоже спустилась в просторную мастерскую в подвале.

Проектор стоял в окружении разнообразной аппаратуры, залитый белым сиянием флуоресцентных ламп. Внешне он не особенно впечатлял — металлический цилиндр диаметром в три и длиной в десять метров — и казался незаконченным экспериментальным устройством. Его наружная оболочка была нужна лишь для защиты энергетических батарей и скрытого внутри корпуса проектора измерений. Для двоих людей оставалось крохотное пространство в передней части.

Сэм Халл весело поприветствовал их взмахом руки. Рядом С его массивной фигурой маленький Макферсон, облаченный в серый халат, был почти незаметен.

— Я уже настроил ее на сто лет вперед, — воскликнул Халл. — Отправимся прямиком в две тысячи семьдесят третий!

Глаза Макферсона по-совиному моргнули за толстыми линзами очков.

— Все проверки закончены, — сказал он. — Во всяком случае, так мне сказал Сэм. Сам-то я не отличу осциллографа от клистрона. У вас будет с собой комплект запасных частей и инструментов, так что вряд ли возникнут какие-либо затруднения.

— А я и не собираюсь их специально искать, док, — заметил Саундерс. — Ева все никак не может поверить, что нас не сожрут там пучеглазые чудовища с длинными клыками, и мне приходится повторять, что мы отправляемся лишь проверить ваши автоматические машины, если сможем их отыскать, выполним кое-какие астрономические наблюдения и вернемся.

— В будущем есть и люди, — напомнила Ева.

— Что ж, если они пригласят нас пропустить по стаканчику, мы не станем отказываться, — пожал плечами Халл. — Кстати… — Он выудил из объемистого кармана куртки бутылку. — Не пора ли произнести на дорожку тост, как считаете?

Саундерс немного нахмурился. Ему не хотелось усугублять возникшее у Евы впечатление об их полете как о путешествии в неизвестность. Бедняжка и так достаточно переволновалась.

— Мы возвращались в 1953 год и убедились, что дом стоит. Отправлялись в 1993-й, и дом тоже все еще стоял. В обоих случаях в доме никого не было. Эти прыжки настолько скучны, что не стоят даже тоста.

— Ничего, — отозвался Халл. — Еще скучнее будет отказаться от тоста, когда все уже готово. — Он налил всем, и они чокнулись. Странная это была церемония для прозаичной обстановки лаборатории. — Приятного путешествия!

— Приятного путешествия! — Ева попыталась улыбнуться, но рука, подносившая стакан к губам, слегка дрожала.

— Ну, давайте, — сказал Халл. — Поехали, Март. Чем быстрее отправимся, тем быстрее вернемся.

— Конечно. — Саундерс решительно поставил стакан и направился к машине. — До свидания, Ева. Увидимся через пару часов — и лет через сто.

— Пока… Мартин.

Она произнесла его имя с нежностью. Макферсон добродушно улыбнулся.

Саундерс втиснулся в передний отсек вслед за Халлом. Это был крупный мужчина с длинными руками и ногами, широкоплечий, с грубоватыми невзрачными чертами лица под шапкой каштановых волос и широко поставленными серыми глазами с веером морщинок в уголках, потому что ему часто приходилось прищуриваться на солнце. На нем были лишь рубашка и рабочий комбинезон, местами испачканный пятнышками от смазки и кислоты.

Отсек оказался столь мал, что едва вмещал их обоих, вдобавок был забит инструментами. К тому же, исключительно ради спокойствия Евы, они прихватили винтовку и пистолет. Саундерс выругался, зацепившись за винтовку, и закрыл дверь. Щелчок замка словно отключил все посторонние мысли.

— Отправляемся, — произнес Халл, хотя в этом замечании не было особой необходимости.

Саундерс кивнул и включил проектор на прогрев. Его мощное гудение заполнило кабину и мелкой дрожью отдалось во всем теле. По шкалам приборов поползли стрелки, выходя на стабильные значения.

Сквозь единственный иллюминатор он увидел машущую рукой Еву. Он помахал ей в ответ, а затем резко и сердито опустил вниз главный тумблер.

Машина замерцала, расплылась и исчезла. Ева резко вдохнула и повернулась к Макферсону.

За иллюминатором заклубилась безликая серость. Гудение проектора мощной песней заполняло кабину. Саундерс взглянул на приборы и немного повернул регулятор скорости перемещения во времени. Они перенеслись на сто лет вперед — а ведь не прошло еще и ста дней с тех пор, как был запущен первый автомат. Главное, чтобы никакой болван в будущем на него не наткнулся и не уволок с собой.

Он резко щелкнул тумблером. Шум и вибрация тут же прекратились.

В иллюминатор ворвался солнечный свет.

— Дома уже нет? — спросил Халл.

— Столетие — немалый срок, — ответил Саундерс. — Давай лучше выйдем и оглядимся.

Они протиснулись через дверь наружу и выпрямились. Машина лежала на дне полузасыпанной ямы, по краям которой волновалась под ветром трава. Из земли торчало несколько каменных обломков. По голубому небу ползли пухлые белые облака.

— А автоматов-то здесь нет, — оглядевшись, заметил Халл.

— Странно. Наверное, они были настроены так, чтобы появиться на уровне поверхности. Так что давай посмотрим наверху.

Они явно находились в полузасыпанном подвале старого дома» который успел разрушиться за восемьдесят лет, прошедшие после их последнего визита. Специальное устройство в проекторе автоматически материализовывало их точно на поверхности. Внезапные падения или погребение под наросшими слоями грунта исключались. Не могли они и материализоваться внутри какого-нибудь твердого объекта — детектор массы не позволял машине останавливаться, если в этом месте находилась твердая материя. Но жидкость и молекулы газов не были для них помехой.

Саундерс стоял в высокой, колышущейся от ветра траве и обозревал безмятежный ландшафт штата Нью-Йорк. Кажется, ничто не изменилось. Та же река, все те же лесистые холмы на другом берегу. Под ярким солнцем сияли белоснежные облака.

Нет… Боже, нет! Где же поселок?

Дом разрушен, поселка нет — что же случилось? Или люди попросту перебрались в другое место, или…

Он обернулся и посмотрел на подвал. Всего лишь несколько минут — и сто лет назад — он стоял там с Макферсоном и Евой, окруженный аппаратурой. А сейчас на этом месте поросшая травой яма. Его охватило странное отчаяние.

А жив ли еще он сам? А… Ева? Геронтология 1973 года делала это вполне возможным, но кто знает… И ему вовсе не хотелось узнать ответ.

— Должно быть, вернули страну индейцам, — хмыкнул Сэм Халл.

Прозаичная острота Сэма привела Саундерса в чувство. В конце концов, любому разумному человеку известно, что все со временем меняется. И в будущем останутся те же добро и зло, что были в прошлом. А фраза: «…и жили они потом долго и счастливо» — чистейший миф. Важны лишь изменения, безостановочный поток которых является причиной всему. К тому же их ждало дело.

Они поискали в траве вокруг ямы, но не нашли и следа небольших автоматических проекторов. Халл задумчиво нахмурился.

— Знаешь, — сказал он, — по-моему, они отправились обратно, но по дороге испортились.

— Наверное, ты прав, — кивнул Саундерс. — Мы появились здесь от силы через несколько минут после их прибытия. — Он повернулся и зашагал к большой машине. — Так что давай проведем наблюдения и отправимся обратно.

Они установили астрономическое оборудование и измерили высоту заходящего солнца над горизонтом. Потом приготовили ужин на походной печке и стали дожидаться ночи в постепенно сгущающихся сумерках, наполненных стрекотом кузнечиков.

— А мне нравится это будущее, — сказал Халл. — Тут так спокойно. Я уже подумываю, не отправиться ли мне сюда — в это настоящее, — когда выйду на пенсию.

Мысль о транстемпоральном курорте заставила Саундерса улыбнуться. Но… кто знает? В жизни всякое случается…

На небе ярко засияли звезды. Саундерс засек для некоторых из них точные цифры восхождения, склонения и время прохождения через меридиан. По этим цифрам можно с точностью до минут вычислить, насколько далеко перенесла их машина. «Абсолютное пространство» было чистым вымыслом до тех пор, пока проектор считал Землю неподвижным центром Вселенной.

Они побрели обратно к машине по мокрой от росы траве.

— Попробуем отыскать автоматы, делая остановки каждые десять лет, — предложил Саундерс. — А если не найдем даже таким способом, то черт с ними. Я есть хочу.

2063 — над ямой шел дождь.

2053 — солнечно и пусто.

2043 — яма оказалась не такой старой, а из земли торчало несколько полузасыпанных трухлявых бревен.

Саундерс нахмурился, глядя на шкалу прибора.

— Машина жрет больше энергии, чем полагается, — пробормотал он.

2023 — дом, несомненно, сгорел — виднелись обугленные головешки.

Проектор взревел с такой силой, что у них заболели головы. Энергия утекала из батарей, как вода из губки. Засветился раскалившийся резистор.

Они проверили все электрические цепи — дюйм за дюймом, провод за проводом. Все оказалось в порядке.

— Поехали дальше, — побледнев, бросил Халл.

Чтобы преодолеть следующие десять лет, понадобились полчаса мучительных усилий, грохота и ругани — машина не желала двигаться назад. От излученной проектором энергии в кабине стало невыносимо жарко.

2013 — почерневший от пожара подвал все еще существовал. На полу лежали два небольших цилиндра, покрытые легкой ржавчиной, — похоже, они несколько лет пролежали под открытым небом.

— Автоматы пробились на несколько лет дальше, — сказал Халл. — Потом отрубились, да так и остались здесь.

Саундерс принялся их исследовать. Когда он наконец отложил в сторону приборы, на его помрачневшем лице читался нарастающий страх.

— Пустые, — сказал он. — Батареи высосаны полностью. Они потратили все запасы энергий.

— Но почему, черт подери?! — взревел Халл.

— Не знаю. Создается впечатление, что, пытаясь двигаться назад, мы наталкиваемся на все увеличивающееся сопротивление.

— Поехали!

— Но…

— Поехали, будь оно все проклято!

Саундерс безнадежно пожал плечами.

У них ушло два часа, чтобы пробиться еще на пять лет назад. Потом Сауйдерс остановил проектор.

— Конец пути, Сэм, — выдавил он дрогнувшим голосом. — Мы уже использовали три четверти запаса энергии, и чем дальше мы возвращаемся назад, тем больше энергии уходит на преодоление каждого года. Похоже, расход ее идет по крутой экспоненте.

— Выходит…

— Вернуться нам не удастся. При таком расходе батареи сядут раньше, чем мы преодолеем от силы лет десять. — Саундерс еще больше помрачнел. — Нам не дает пробиться какой-то физический эффект. По мере продвижения в прошлое расход энергии непрерывно увеличивается. При прыжках на двадцать или менее лет расход энергии на возвращение возрастает примерно как квадрат числа пройденных лет. Но на самом деле здесь явно существует какая-то экспоненциальная зависимость, и после прохождения определенной точки расход энергии быстро и круто возрастает. У нас не хватит энергии в батареях!

— Если бы мы смогли их снова зарядить…

— У нас нет с собой нужного оборудования. Но может быть…

Они выбрались из разрушенного подвала и с надеждой взглянули в сторону реки. Поселка как не было, так и не было. Вероятно, его снесли или разрушили еще раньше.

— Здесь нам помощи не найти, — сказал Саундерс.

— Можно поискать вокруг. Должны же где-нибудь быть люди!

— Несомненно. — Саундерс собрался, пытаясь успокоиться. — Но, знаешь, у нас может уйти очень много времени на поиски. К тому же… — Его голос дрогнул. — Сэм, я не уверен, что нам поможет даже периодическая подзарядка. Я почти убежден, что кривая расхода энергии проходит через вертикальную асимптоту.

— Объясни по-человечески, — вымученно улыбнулся Халл.

— Я хочу сказать, что через какое-то количество лет нам потребуется бесконечно большое количество энергии. Это похоже на концепцию Эйнштейна о скорости света как предельной. Когда ты приближаешься к скорости света, необходимая для дальнейшего ускорения энергия возрастает еще быстрее. А чтобы двигаться быстрее скорости света, тебе нужно бесконечное количество энергии — это лишь хитрый эквивалент утверждения, что подобное невозможно. То же самое может оказаться справедливым и по отношению ко времени.

— Так ты хочешь сказать, что мы никогда не вернемся?

— Не знаю. — Саундерс в отчаянии оглядел приветливый ландшафт. — Я могу и ошибаться. Но страшно боюсь оказаться прав.

Халл выругался.

— И что же нам теперь делать?

— У нас есть два пути, — ответил Саундерс. — Во-первых, можно отыскать людей, перезарядить батареи и продолжать попытки. Во-вторых, мы можем отправиться в будущее.

— В будущее?

— Вот именно. Где-нибудь в будущем наверняка знают о таких вещах гораздо больше нас. И там известен способ, как справиться с этим эффектом. Если тут все дело в энергии, то с помощью достаточно мощного двигателя — к примеру, небольшого атомного генератора — мы сможем вернуться.

Халл стоял, склонив голову, и обдумывал сказанное. Откуда-то доносилось пение жаворонка. Обычно приятное, сейчас оно раздражало.

Саундерс заставил себя рассмеяться.

— Но сначала мы займемся завтраком, — сказал он.

Еда показалась безвкусной. Кусок не лез в горло, друзья ели угрюмо и молча. Наконец они взглянули друг на друга и поняли, что пришли к общему решению.

Халл улыбнулся и протянул Саундерсу волосатую руку.

— Хоть это и чертовски длинный путь домой, — сказал он, — но я за него.

Саундерс молча пожал его руку. Вскоре они вернулись к машине.

— И куда теперь? — спросил механик.

— Сейчас две тысячи восьмой, — сказал Саундерс. — Как насчет… скажем… 2500 года?

— Годится. Приятное круглое число. Поднять якоря!

Машина загудела и вздрогнула. Саундерс с удовлетворением отметил, как мало. энергии потребляют проносящиеся мимо годы и десятилетия. При таком расходе у них хватит энергии, чтобы путешествовать хоть до конца света.

«Ева, Ева, я вернусь. Вернусь, даже если для этого мне придется добраться до самого Судного дня…»

2500 год. Машина материализовалась на вершине плоского холма — за прошедшие столетия яма исчезла. Бледные лучи солнца быстро скользнули в горячую кабину, пробившись сквозь гонимые ветром дождевые облака.

— Пошли, — сказал Халл. — Не торчать же здесь весь день.

Он взял автоматическую винтовку.

— С чего это ты вдруг? — удивился Саундерс.

— Ева впервые оказалась права, — хмуро отозвался Халл. — Нацепи-ка лучше пистолет, Март.

Саундерс повесил на бедро тяжелое оружие. Пальцы ощутили холод металла.

Они вышли наружу и осмотрелись.

— Люди! — радостно закричал Халл.

За рекой, неподалеку от берега старого Гудзона, стоял небольшой городок. Вокруг него раскинулись поля зреющей пшеницы, перемежавшиеся рощицами. От шоссе не осталось и следа. Возможно, от наземного транспорта теперь полностью отказались.

Городок выглядел… странно. Должно быть, он стоял здесь уже давно: дома — высокие, С заостренными крышами постройки, теснящиеся на узких улицах, — успели обветшать. Неподалеку от центра городка в низкое небо вздымалась метров на сто пятьдесят сверкающая металлическая башня.

Саундерс совсем по-другому представлял себе поселения будущего. Несмотря на высокие здания, городок выглядел каким-то захудалым и… угрожающим. Впрочем, судить было трудно. Возможно, тут всему виной усталость.

Внезапно над центром города в небо взмыл черный яйцеобразный предмет и устремился через реку к ним. Комитет по встрече, подумал Саундерс и положил руку на рукоятку пистолета.

Когда аппарат приблизился, стало видно, что это реактивная машина с короткими крыльями. Из хвостовой части вырывалось пламя. Она снизила скорость, постепенно полого снижаясь.

— Эй, привет! — заорал Халл, стоя во весь рост и размахивая рукой; ветер трепал его огненно-рыжие волосы. — Привет, люди!

Машина спикировала прямо на них. Из носовой части внезапно вырвалась ниточка дыма. Трассирующие пули!

Натренированный рефлекс швырнул Саундерса на землю. Пули взвизгнули над головой и с треском взорвались позади. На его глазах Халла разнесло на куски.

Аппарат пронесся над ним и развернулся для новой атаки. Саундерс вскочил и побежал, низко пригнувшись и рыская из стороны в сторону. Стрелок промахнулся и на этот раз, пули лишь взметнули неподалеку фонтанчики грязи. Саундерс снова бросился на землю.

Еще один заход… Взрыв снаряда сбил Саундерса с ног. Он перекатился и вжался в землю, надеясь укрыться в траве. Ему пришло в голову, что для охоты на человека аппарат летает слишком быстро — стрелок просто не успевает прицелиться.

Он слышал наверху завывание двигателя, но даже не стал поднимать голову. Выискивая его, аппарат стервятником кружился в небе. Саундерс получил небольшую передышку, и его захлестнула горькая ненависть.

Сэм… Они убили его, застрелили без предупреждения… Сэма, рыжеволосого весельчака и товарища. Сэм мертв, и убили его они.

Саундерс рискнул перевернуться на спину. Аппарат садился. Так, значит, охоту решили продолжить на земле. Он вскочил и снова побежал.

Мимо уха просвистела пуля. Саундерс обернулся, выхватив пистолет, и выстрелил в ответ. Из аппарата выскакивали люди в черной форме. Расстояние было довольно велико, но не для крупнокалиберного армейского пистолета Саундерса. Он выстрелил снова и ощутил дикую радость, когда одна из черных фигур закрутилась на месте и рухнула.

Машина времени была уже совсем рядом. Некогда строить из себя героя, пора удирать — и побыстрее! Рядом с ним уже взвизгивали пули.

Он прыгнул в кабину и захлопнул за собой дверь. Металлический корпус зазвенел, пробитый пулей. К счастью, лампы еще не успели остыть!

Он включил главный тумблер. Когда все вокруг начало расплываться, Саундерс посмотрел в окно. Преследователи уже почти настигли его. Один из них целился из какого-то оружия, похожего на базуку.

Потом все окуталось серым туманом. Саундерс откинулся на спинку сиденья; его трясла нервная дрожь. Через некоторое время до него дошло, что одежда разорвана, а рука чем-то поцарапана.

И погиб Сэм.

Он сидел, вставившись на ползущую вверх стрелку. Ладно, пусть будет 3000 год. Пять столетий — как раз подходящее расстояние между ним и преследователями.

Для прибытия он выбрал ночное время. Осторожно выглянув в иллюминатор, он разглядел, что оказался среди высоких зданий — почти не освещенных или вовсе темных. Прекрасно!

Он потратил несколько минут, перевязывая ранку и переодеваясь в запасную одежду, которую Ева уговорила взять с собой, — плотную шерстяную рубашку, бриджи и ботинки. Наброшенный сверху плащ наверняка поможет ему выглядеть не так подозрительно. Само собой, он не забыл кобуру с пистолетом и запасные обоймы. Придется на время разведки покинуть машину. Саундерс рисковал — ее могли обнаружить, но оставалось лишь запереть дверь и понадеяться на везение.

Выйдя наружу, он очутился в небольшом, вымощенном булыжником переулке между высокими домами. Окна в них не светились или были закрыты ставнями. Сквозь плотный мрак над головой не пробивались даже звезды — должно быть, их скрывали облака, но на севере Саундерс разглядел слабое красное сияние, пульсирующее и мерцающее. Помедлив мгновение, он расправил плечи и зашагал по темному переулку.

Он тут же поразился невероятности ситуации, в которой оказался. Менее чем за час он перенесся на тысячу лет вперед, на его глазах погиб друг, — и вот он шагает по чужому городу, гораздо более одинокий, чем любой из когда-либо живших людей. Увижу ли я тебя снова, Ева?

Мимо него сгустком мрака бесшумно скользнула тень. Тускло блеснули зеленоватые огоньки глаз. Бродячий кот! Выходит, люди еще не расстались со своими любимцами. Но сейчас ему не помешала бы более ободряющая встреча.

Впереди послышался шум, по дверям домов заплясал луч света. Сунув руку под плащ, Саундерс сжал рукоятку пистолета. В полумраке показались четыре черных силуэта, перегородившие всю улицу. Ритм их шагов звучал по-военному. Какой-то патруль. Саундерс огляделся, отыскивая укрытие, — ему вовсе не хотелось попасть в плен к незнакомцам.

Спрятаться было негде — дома стояли сплошной стеной. Он попятился. Луч фонарика заметался по сторонам, скользнул по его телу и тут же вернулся. Патрульный что-то крикнул, резко и властно.

Саундерс повернулся и побежал. За спиной послышались крики и топот тяжелых ботинок. Внезапный резкий свист эхом заметался между высокими темными стенами.

Из темноты вырос черный силуэт. Крепкие пальцы клещами сомкнулись на запястье Саундерса и дернули в сторону. Он открыл рот, но его тут же зажала ладонь незнакомца. Через несколько секунд его уже волокли вниз по каким-то ступеням.

— Сюда, — резко прошипел кто-то. — Быстро.

Приоткрылась дверь. Они скользнули внутрь, тут же щелкнул автоматический замок.

— Кажется, нас не засекли, — мрачно произнес незнакомец. — Иначе крышка.

Саундерс пригляделся к нему. Его спаситель оказался среднего роста. Под черной накидкой виднелось гибкое и ловкое тело, затянутое в облегающую одежду. На одном бедре болтался пистолет, на другом — сумка. Коротко стриженные волосы не скрывали его лица — худого, выразительного, с высокими скулами, болезненно-желтоватой кожей и прямым носом с подвижными ноздрями. Из-под мефистофелевских бровей смотрели темные, слегка раскосые глаза. Рот, широкий и самодовольный, был растянут в дерзкой улыбке, открывающей острые белые зубы. Какой-то монголоид, решил Саундерс.

— Ты кто такой? — грубо спросил он.

Незнакомец взглянул на него с подозрением.

— Белготай из Сырта, — ответил он наконец. — Но ты и сам нездешний.

— Еще какой, — мрачно пошутил Саундерс. — Ты зачем меня сюда затащил?

— Ты ж не хотел попасть в лапы к Ищейкам, верно? — спросил Белготай. — Только не спрашивай меня, зачем я спас незнакомца. Просто оказался на улице. Смотрю, ты бежишь. Вот я и подумал, что раз парень смывается от Ищеек, то ему надо помочь. — Он пожал плечами. — Впрочем, если тебе помощь не нужна, можешь катиться обратно.

— Нет, я, конечно, останусь, — сказал Саундерс. — И… спасибо, что спас меня.

— De nada[65], — ответил Белготай. — Пойдем выпьем.

Они вошли в задымленную комнату с низким потолком, в которой стояло несколько обшарпанных деревянных столов, теснившихся вокруг небольшой жаровни с углями. В дальнем углу виднелось несколько больших бочек. Скорее всего, то была какая-то таверна, место сборищ местной мафии. Кажется, мне повезло, подумал Саундерс. В отличие от официальных властей, преступники не станут интересоваться его прошлым. Здесь можно осмотреться и кое-что разузнать.

— Боюсь, у меня нет денег, — признался Саундерс. — Разве что… — Он достал из кармана горстку монет.

Белготай впился в них взглядом и с шумом втянул в себя воздух. Потом его лицо разгладилось и стало бесстрастным.

— Я угощаю, — радушно произнес он. — Эй, Хеннади, принеси нам уисски.

Белготай повлек Саундерса в темный угол, подальше от остальных, и усадил за стол. Хозяин принес высокие стаканы с чем-то, отдаленно напоминающим виски, и Саундерс с благодарностью выпил свою порцию.

— Тебя как звать? — поинтересовался Белготай.

— Саундерс. Мартин Саундерс.

— Рад познакомиться. А теперь… — Белготай придвинулся к Саундерсу и прошептал: — Теперь скажи-ка мне, Саундерс, из какого ты года?

Саундерс замер.

— Не бойся. — Белготай едва заметно улыбнулся. — Здесь только мои друзья. Никто не собирается перерезать тебе глотку и выбросить на улицу. Я ничего плохого не замышляю.

Саундерс неожиданно ощутил огромное облегчение и успокоился. Да и какого черта? Рано или поздно его тайна все равно открылась бы.

— Из тысяча девятьсот семьдесят третьего.

— Что? Из будущего?

— Нет… из прошлого.

— А, значит, разная хронология. Это сколько лет назад?

— Тысяча двадцать семь.

Белготай свистнул.

— Неблизкий-путь! Но я и не сомневался, что ты из прошлого. Никто еще не прибывал из будущего.

— Хочешь сказать… это невозможно? — потерянно спросил Саундерс.

— Не знаю. — Белготай криво усмехнулся. Да и кому из будущего пришло бы в голову наведаться в нашу эпоху, будь даже у него такая возможность? Давай рассказывай.

Саундерс разозлился. Вноси уже растеклось теплом по его жилам.

— Я продаю информацию, — холодно произнес он, — а не раздаю ее даром.

— Что ж, честно сказано. Выкладывай, Мартин Саундерс.

Саундерс вкратце рассказал ему свою историю. Выслушав, Белготай медленно кивнул.

— Тогда, пятьсот лет назад, ты наткнулся на Фанатиков. Они не выносят путешественников по времени. Да и большинство людей тоже.

— Но что случилось? Что это за мир, в конце концов?

Он уже легче воспринимал акцент Белготая. Произношение немного изменилось, гласные звучали сделка иначе, «р» произносилась примерно так, как в датском или французском в Двадцатом веке. Добавились иностранные слова, особенно испанские. Но тем не менее Саундерс понимал все и теперь внимательно слушал. Белготай был не очень сведущ в истории, но его цепкий ум ухватил наиболее значимые факты.

Время потрясений началось в двадцать третьем столетии после восстания марсианских колонистов против все более продажного и тиранического Земного Директората. Столетие спустя началось великое переселение народов Земли, вызванное голодом, эпидемиями и гражданскими войнами. В этом хаосе появилась секта Армагеддонистов, или, как их назовут позднее, Фанатиков. Через пятьдесят лет после бойни на Луне военным диктатором Земли стал Хантри, и правление Армагеддонистов растянулось почти на три столетия. Власть их была по сути номинальной: на огромных территориях постоянно вспыхивали восстания, а колонии на других планетах уже достаточно окрепли, чтобы не пускать Фанатиков в космос. Но там, где им удавалось удерживать власть, они правили с невероятной жестокостью.

В числе прочего они запретили и путешествия во времени, которые, впрочем, и так не были популярны после Войны во Времени, когда побежденная армия Директората просочилась из двадцать третьего столетия в двадцать четвертое, попытавшись захватить власть на планете. Их разгромили, но погибло очень много людей. Путешественников во времени всегда было немного — слишком уж непредсказуемым и опасным оказывалось будущее, и их зачастую убивали или захватывали в плен в какой-нибудь беспокойной эпохе.

В конце двадцать седьмого столетия Всепланетная Лига и Африканские Раскольники покончили наконец с правлением Фанатиков. Из послевоенного хаоса родился Африканский мир, и два столетия человечество наслаждалось эрой относительного спокойствия и прогресса, которую теперь с завистью вспоминают, называя золотым веком. Современная хронология даже начинается с года восхождения на престол Джона Мтезы I. Крах наступил из-за внутренней Стагнации и вспышек варварства на внешних планетах, после чего Солнечная система разбилась на множество маленьких государств и даже независимых городов. То был трудный, беспокойный период, но теперь он быстро близится к концу.

— Мы сейчас в одном из городов-государств под названием Лиунг-Вей, — пояснил Белготай. — Его основали захватчики из Китая около трех столетий назад. Теперь им правит диктатор Краусманн, упрямый старый осел, не желающий сдаваться, хотя армия правителя Атлантики уже стоит у ворот города. Видел красное сияние на горизонте? Это их излучатели обрабатывают наш силовой экран. Когда они его пробьют, то захватят город и накажут его за то, что он так долго сопротивлялся. Никого такая перспектива не радует.

Белготай рассказал немного и о себе. Он был человеком из той, уже умирающей эпохи, когда небольшие государства нанимали наемников, не желая сражаться сами. Родившись на Марсе, Белготай продавал свои услуги по всей Солнечной системе. Но небольшие отряды наемников оказались бессильны перед организованными новобранцами восставших наций, и после разгрома своего отряда Белготай бежал на Землю, где влачил жалкое существование вора и наемного убийцы. От будущего он не ждал ничего хорошего.

— Никому сейчас не нужен вольный стрелок, — уныло произнес он. — И если меня не успеют поймать Ищейки, я сам повешусь, когда Атланты возьмут город.

Саундерс сочувственно кивнул.

Белготай приблизился, его раскосые глаза сверкнули.

— Но ты можешь мне помочь, Мартин Саундерс, — прошептал он. — И себе тоже.

— Как? — непонимающе моргнул Саундерс.

— Да, да. Возьми меня с собой, вытащи из этого проклятого времени. Здесь тебе никто помочь не сможет, они разбираются в путешествиях во времени не больше твоего. Скорее всего тебя засунут в каталажку, а машину разобьют. Сматывайся отсюда! И забери меня.

Саундерса охватили сомнения. Что ему, в сущности, известно об этой эпохе? И насколько правдивы слова Белготая? Можно ли ему верить?…

— Высади меня в таком времени, где вольный стрелок снова сможет сражаться. А по дороге я помогу тебе. Я неплохо управляюсь с пистолетом и виброножом. Не можешь же ты скакать по будущему в одиночку.

Саундерс задумался. Впрочем, что тут долго размышлять? И так ясно, что эта эпоха для него бесполезна. К тому же Белготай спас его от Ищеек, пусть даже не таких страшных, какими он их расписал. И… если уж на то пошло, ему нужен кто-нибудь, с кем можно просто поговорить. Кто помог бы ему забыть Сэма Халла и пропасть столетий, отделяющую его от Евы.

Решение пришло.

— Согласен.

— Отлично! Ты не пожалеешь, Мартин. — Белготай встал. — Пошли, пора отправляться.

— Прямо сейчас?

— Чем скорее, тем лучше. А вдруг твою машину найдут? Тогда станет слишком поздно.

— Но… тебе же надо собраться, попрощаться…

Белготай похлопал по сумке.

— Все мое при мне. — В его дерзком смехе чувствовалась горечь. — Мне не с кем прощаться, разве что с кредиторами. Пошли!

Слегка ошеломленный таким стремительным поворотом событий, Саундерс вышел вслед за Белготаем из таверны. Слишком уж быстро пришлось прыгать из эпохи в эпоху, а поразмыслить и прийти в себя так и не удалось.

Например, если он когда-нибудь вернется в свое время, то его потомки будут жить и в эту эпоху. Родственные связи распространяются быстро; в каждой из враждующих армий наверняка есть люди, несущие в себе кровь его и Евы. А ведь они сражаются между собой, даже не задумываясь о любви своих предке», благодаря которой появились на свет. «Но ведь и я сам, — устало подумал Саундерс, — не задумывался в свое время, имею ли общих предков с теми летчиками, которых сбивал во время войны».

Каждый живет в своем собственном времени. Человеческая жизнь — короткая вспышка света во мраке вечности, и людям не свойственно задумываться о том, что простирается за пределами этого короткого промежутка. Саундерс начал понимать, почему путешествия во времени так и не стали обычным явлением.

— Сюда!

Белготай увлек его в туннель переулка. Едва они укрылись в темноте, как мимо прошествовали четверо Ищеек в черных шлемах. В тусклых красноватых отблесках Саундерс разглядел их полувосточные лица с высокими скулами и поблескивающее оружие.

Городские дома словно сжались в эту ночь страха и ожидания. Когда спутники добрались до машины, Белготай снова рассмеялся, на этот раз легко и радостно.

— Свобода! — прошептал он.

Они забрались в кабину. Саундерс настроил приборы на его лет вперед. Белготай нахмурился.

— Наверное, мир через сто лет покажется мне слишком скучным, — сказал он.

— Если я найду способ вернуться, то доставлю тебя в любую эпоху, какую только пожелаешь, — пообещал Саундерс.

— Лучше перенеси меня на сто лет назад, — сказал воин. — Давай отправляйся!

3100 год. Развалины. Почерневшие, обугленные обломки. Саундерс включил счетчик Гейгера, тот бешено затрещал. Радиоактивность! Чья-то дьявольская атомная бомба смела Лиунг-Вей. Дрожащей рукой он снова включил машину.

3200 год. Радиоактивность исчезла, но развалины остались. Под горячим небом, мертвым и безжизненным, распластался огромный оплавленный кратер. Быть может, если перебраться через него, им повезет и они отыщут людей, но Саундерс не хотел уходить далеко от машины. Если им не удастся к ней вернуться…

К 3500 году выжженная земля снова покрылась почвой, на ней вырос лес. Путешественники стояли под моросящим до-, ждем и осматривались.

— А деревья-то большие, — заметил Саундерс. — Этого леса очень долго не касалась рука человека.

— Может, люди снова вернулись в пещеры? — предположил Белготай. — Хотя вряд ли. Цивилизация так широко распространилась, что в полной дикости не погибнет. Но до, ближайшего поселения может оказаться очень далеко.

— Тогда поехали дальше!

Глаза Белготая заблестели — ему стало интересно.

Несколько столетий спустя на этом месте все еще рос лес. Саундерс тревожно нахмурился. Ему очень не нравилось, что приходится все дальше и дальше отдаляться от своего времени. Он и так забрался настолько далеко, что уже не сможет вернуться без чьей-либо помощи. Но разумеется, когда-нибудь ему повезет…

4100 год. Они материализовались на просторном лугу, где среди фонтанов, статуй и беседок стояли низкие округлые здания из какого-то цветного пластика. Впереди бесшумно пролетел маленький аппарат. Саундерс не мог понять, какой у него двигатель.

Путешественники увидели на лугу молодых мужчин и женщин, одетых в длинные разноцветные накидки поверх легких туник. Заметив машину, они собрались вокруг, удивленно переговариваясь. Саундерс и Белготай вышли, приветственно подняв руки, но другую руку воин на всякий случай держал поближе к оружию.

С пришельцами заговорили на каком-то певучем, мелодичном языке, в котором с большим трудом угадывалось нечто знакомое. Неужели время настолько все изменило?

Их привели в одно из зданий. В просторном прохладном помещении им навстречу приветливо поднялся седой бородатый мужчина в украшенной орнаментом красной одежде. Кто-то принес небольшой аппарат, напоминающий осциллограф с микрофонной приставкой. Мужчина поставил его на стол и что-то настроил.

Бородач заговорил на том же незнакомом языке — но из машины послышалась английская речь!

— Приветствую вас, путешественники, в нашем отделении Американского колледжа. Садитесь, прошу вас.

Саундерс и Белготай ахнули. Старик улыбнулся.

— Вижу, психофон для вас новинка. Он воспринимает излучение речевого центра мозга. Когда человек говорит, соответствующие мысли улавливаются машиной, усиливаются и излучаются в мозг слушателя, который воспринимает их как слова родного языка. Позвольте представиться. Меня зовут Гамалон Авард, я декан местного отделения колледжа. — Его кустистые брови вопросительно приподнялись.

Путешественники назвали свои имена. Авард церемонно кивнул. Стройная девушка, одетая так легко, что глаза Белготая заблестели, принесла поднос с бутербродами и напиток, напоминающий чай. Саундерс внезапно осознал, насколько голоден и устал… Он обессиленно опустился в кресло, которое тут же изменило форму, подстроившись под контуры его тела, устало взглянул на Аварда и начал рассказывать свою историю.

— Я так и думал, что вы путешественники во времени, — кивнул декан, когда Саундерс смолк. — Для нас вы очень интересны. С вами наверняка захотят поговорить представители археологического факультета — если получат ваше любезное согласие.

— Вы можете нам помочь? — прямо спросил Саундерс. — Сможете так переделать нашу машину, чтобы мы смогли вернуться?

— Увы, нет. Боюсь, уровень развития нашей физики не оставляет для вас надежд. Я могу проконсультироваться с экспертами, но уверен, что теория пространства — времени не изменилась с того дня, когда Приоган ее сформулировал. Она утверждает, что расход энергии, необходимый для путешествия в прошлое, чудовищно возрастает с увеличением длительности обратного пути. Видите ли, происходит деформация мировых линий. Предельная дальность возвращения составляет около семидесяти лет, а далее требуется бесконечно большое количество энергии.

Саундерс хмуро кивнул:

— Понятно. И нет никакой надежды?

— В наше время боюсь, что нет. Но наука быстро развивается. Контакт с другими цивилизациями Галактики оказался необыкновенно плодотворным…

— Вы предпринимаете межзвездные путешествия? — не смог удержаться Белготай. — Вы можете долететь до звезд?

— Да, конечно. Примерно пятьсот лет назад создан сверхсветовой двигатель, работа которого основана на модифицированной теории относительности Приогана. Он позволяет, пронизывать пространство сквозь более высокие измерения… Но вас ждут проблемы поважнее научных теорий.

— Только не меня! — пылко воскликнул Белготай. — Если бы я мог добраться до звезд… Ведь там наверняка воюют.

— Увы, да. Быстрое расширение границы освоенного пространства Ввергло Галактику в хаос. Но сомневаюсь, что вам разрешат попасть на звездолет. Более того, Совет наверняка прикажет применить по отношению к вам, как к неуравновешенным личностям, темпоральную депортацию. В противном случае душевное здоровье планеты окажется в опасности.

— Послушай, ты… — взревел Белготай и потянулся к пистолету.

Саундерс стиснул его руку.

— Успокойся, дурак! — прошипел он. — Мы не можем воевать с целой планетой. Да и ради чего? Будут и другие эпохи.

Белготай утихомирился, но глаза его рассерженно блестели.

Путешественники пробыли в колледже еще два дня. Авард и его коллеги оказались вежливыми, приветливыми и с жадным интересом слушали все, что путешественники рассказывали о своем времени. Им предоставили еду, жилье и столь необходимый отдых. Гостеприимные хозяева даже передали Совету планеты просьбу Белготая, но ответ был категоричен: в Галактике и так слишком много варваров. Путешественникам придется отправиться дальше.

Из машины времени удалили батареи, заменив их маленьким атомным двигателем с почти неограниченным энергетическим ресурсом. Авард подарил гостям психофон, чтобы они могли общаться со всеми, кто встретится им в будущем. Все были очень вежливы и деликатны, но Саундерс поймал себя на том, что невольно согласен с Белготаем. Ему не очень пришлись по душе эти чересчур цивилизованные господа. Он принадлежал к другой эпохе.

Авард попрощался с гостями важно и степенно.

— Странно видеть, как вы отправляетесь в путешествие во времени, — сказал он. — Невозможно представить, что вы будете путешествовать еще долго после моей кремации, увидите такое, чего я даже не могу вообразить. — Выражение его лица на мгновение изменилось. — Я даже немного вам завидую. — Он быстро отвел глаза, словно испугался собственной мысли. — Прощайте, и да пребудет с вами удача.

4300 год. Здания колледжа исчезли, теперь их сменили маленькие, искусно сделанные летние домики. Вокруг машины столпились юноши и девушки в легкой переливающейся одежде.

— Вы путешественники во времени? — спросил один из них, удивленно округлив глаза.

Саундерс кивнул — он так устал, что не мог говорить.

— Путешественники во времени! — восхищенно пискнула девушка.

— А не знают ли в ваше время способа путешествия в прошлое? — с надеждой спросил Саундерс.

— Я о таком не ведаю. Но, пожалуйста, останьтесь ненадолго, расскажите нам о вашем путешествии. У нас давно не было никаких развлечений — с тех самых пор, как вернулся корабль с Сириуса.

Никто не скрывал настойчивого нетерпения, особенно женщины. Они окружили пришельцев кольцом нежных рук, смеялись, что-то восклицали и оттесняли их все дальше от машины. Белготай ухмыльнулся.

— Давай останемся на ночь, — предложил он.

Саундерс не видел смысла возражать. Времени у них достаточно, с горечью подумал он. Все время мира.

Ночь прошла в шумном веселье. Саундерс ухитрился кое-что разузнать. В эту эпоху Земля стала галактическим захолустьем, где скопилось накопленное торговлей огромное богатство, охраняемое негуманоидными наемниками от набегов межзвездных пиратов и завоевателей. Этот регион превратился в одно из многочисленных мест развлечений для детей из богатых купеческих семей, уже многие поколения живущих за счет унаследованных богатств. Они оказались симпатичными ребятами, но в них чувствовалась какая-то умственная и физическая расслабленность и глубокая внутренняя усталость от пустых, все более теряющих новизну развлечений. Декаденс.

В конце концов Саундерс одиноко уселся неподалеку от мягко поплескивающего искусственного озера под луной, на которой алмазно поблескивали купола городов, и принялся разглядывать медленно вращающиеся над головой созвездия — далекие солнца, которые человек завоевал, так и не став хозяином над самим собой. Он подумал о Еве и захотел заплакать, но пустота в его груди оказалась сухой и холодной.

Наутро Белгатая одолело сокрушительное похмелье, от которого его избавил напиток, предложенный одной из женщин. Путешественники немного поспорили между собой, стоит ли Белготаю оставаться в этом веке. Сейчас он при желании мог улететь куда угодно — в галактических далях остро не хватало воинов. Но то, что Сол — так сейчас называли Солнце — теперь очень редко посещали и ему, возможно, пришлось бы прождать долгие годы, в конце концов заставило Белготая продолжить путешествие.

— Мир долго не продлится, — сказал он. — Сол слишком лакомый кусочек, а наемники не всегда преданы тем, кто их нанимает. Рано или поздно на Земле снова вспыхнет война.

Саундерс грустно кивнул. Ему было невыносимо тяжело думать о сокрушающей силе, которая начнет губить миролюбивых и никому не причиняющих вреда людей, о том, как их начнут убивать, мучить и захватывать в плен. Но у истории свой путь, и он отмечен могилами пацифистов.

Яркая сцена затянулась серым туманом. Они отправились дальше.

4400 год. Полыхала какая-то вилла, взметая дым и пламя в пасмурное небо. Неподалеку стоял огромный звездолет, покрытый отметинами от лучевых ударов, а возле него суетились огромные бородатые люди в шлемах и кирасах, с хохотом волочившие отовсюду награбленное золото и упирающихся пленников. Варвары пришли!

Вышедшие было путешественники торопливо вернулись в машину. Оружие звездолета могло превратить ее в тлеющие обломки. Саундерс до упора передвинул вперед рукоятку хода.

— Давай лучше прыгнем подальше, — сказал Саундерс, когда стрелка миновала столетнюю отметку.. — Вряд ли стоит ожидать технического прогресса в эпоху упадка. Попробую пятитысячный год.

«А достигнет ли когда-нибудь прогресс того, что нам нужно? — мелькнуло у него в голове. — Увижу ли я тебя когда-нибудь снова, Ева? И не оплакивай меня долго, — подумал он, словно его тоска могла преодолеть бездну тысячелетий. — Единственное, что для меня важно во все кровавые века человеческой истории, — твое счастье».

Когда стрелка стала приближаться к шестому столетию, Саундерс попытался передвинуть рукоятку обратно. Но не смог!

— Что случилось? — Белготай склонился к его плечу.

Саундерс потянул сильнее, чувствуя, как по ребрам заструился холодный пот. Рукоятка осталась неподвижной — проектор нельзя было остановить.

— Сломалась? — тревожно спросил Белготай.

— Нет… это автоматический детектор массы. Мы погибнем, если появимся в том месте, которое уже занято твердой материей. Детектор не дает проектору остановиться, когда распознает такую ситуацию. — Саундерс криво усмехнулся. — Должно быть, какой-то болван построил дом прямо на этом месте!

Стрелка продвинулась до упора, а они все продолжали мчаться сквозь безликую серость. Саундерс обнулил счетчик и отметил про себя, что они уже проскочили первые полтысячелетия. Неплохо бы знать, в каком году они вынырнут. Хотя и не обязательно.

Поначалу он не волновался. Творения человеческих рук на редкость недолговечны; он с грустью подумал о городах и цивилизациях, чей восход он наблюдал и которые снова погрузились в ночь и хаос времени, прожив свой недолгий час. Но через тысячу лет…

Две тысячи…

Три тысячи…

В тусклом свечении инструментальной панели он увидел бледное и напряженное лицо Белготая.

— Сколько еще? — прошептал он.

— Не знаю…

Внутри машины под мощную песнь проектора текли долгие минуты, а два человека зачарованно следили за отсчетом веков.

Через двадцать тысяч лет невероятное завершилось. В 25 296 году рукоятка, на которую непрерывно давил Саундерс, неожиданно высвободилась. Машина вырвалась в реальность, качнулась, опустилась на полметра вниз и замерла. Они тут же распахнули дверь.

Проектор лежал на каменном блоке размером с небольшой дом. А сам блок находился… на середине грани пирамиды. Столетиями он медленно соскальзывал со своего места, пока не освободил машину.

Пирамида из серого камня имела форму тетраэдра с основанием в милю и высотой в полмили. Внешняя облицовка то ли обвалилась, то ли была снята, и гигантские блоки обнажились. Ветер нанес на них землю, и на титанических склонах выросли трава и деревья. Их корни вместе с ветром, дождем и холодом медленно разрушали искусственную гору, но пока она еще возвышалась над ландшафтом.

Из густых низких кустов на Саундерса злобно уставилось лицо исковерканной статуи. Мартин вгляделся в него и тут же с содроганием отвернулся. Рука человека никогда не высекла бы из камня такое.

Знакомая местность изменилась: куда-то исчезла река, а в отдалении блестело озеро, которого раньше не было. Холмы казались ниже, их покрывал лес. Возле основания пирамиды стоял звездолет — огромная машина, устремленная в небо. На его корпусе пылал солнечный блик. Рядом работали люди.

Крик Саундерса завис в неподвижном воздухе. Он и Белготай начали спускаться по крутому склону, цепляясь за деревья и лианы. Люди!

Нет… не все они были людьми. У подножия пирамиды без какого-либо надзора трудился десяток больших сверкающих машин. Роботы. А в группе существ, которые, повернувшись, уставились на путешественников, было двое приземистых, покрытых голубым мехом, с мордами вместо лиц и шестипалыми руками.

Потрясенный Саундерс неожиданно понял, что видит перед собой разумные существа с другой планеты, и стал разглядывать только людей.

Все они были высоки, с утонченными аристократическими лицами, их спокойствие казалось прирожденным. Их одежду нельзя было описать — казалось, их окутывает радужное сияние, непрерывно меняющее цвет и форму. Так, должно быть, выглядели древние олимпийские боги, подумал Саундерс, существа более великие и прекрасные, чем человек.

Но голос одного из них оказался человеческим — низким и звучным, хотя слова были совершенно непонятны. Саундерс с досадой вспомнил, что забыл прихватить психофон, но один из покрытых голубым мехом инопланетян уже достал небольшой, усеянный кнопками шар, из которого тут же донесся знакомый голос-переводчик: «…путешественники во времени».

— Очевидно, из весьма отдаленного прошлого, — заметил другой человек.

Черт бы побрал этих жителей будущего! Саундерсу показалось, что неожиданно выпорхнувшая из высокой травы птица удивила их гораздо больше, чем машина времени. Неужели путешественники во времени не достойны хотя бы рукопожатия?

— Послушайте! — рявкнул Саундерс, чувствуя, что его раздражение — всего лишь реакция на страх, который внушала ему эта компания. — Мы попали в беду. Наша машина не может перенести нас в прошлое, и мы должны отыскать эпоху, в которой известно, как обойти этот эффект. Вы можете нам помочь?

Один из инопланетян покачал звериной головой.

— Нет, — ответил он. — Физике неизвестен способ возвращения во времени дальше чем на семьдесят лет. За этой границей потребление энергии бесконечно возрастает, и…

Саундерс застонал.

— Это мы и без вас знаем, — грубовато буркнул Белготай.

— По крайней мере, отдых вам не помешает, — уже более приветливо произнес один из людей. — Мы с интересом выслушаем вашу историю.

— За последние несколько тысяч лет я ее рассказывал столько раз, что сбился со счета, — резко бросил Саундерс. — Не послушать ли теперь вас — ради разнообразия?

Незнакомцы обменялись негромкими словами. Саундерс не сомневался, что перевел бы их и без психофона: «Варвары… детская эмоциональность… ладно, развлечем их немного».

— Мы — члены археологической экспедиции, раскапывающей пирамиду, — терпеливо начал один из них, — сотрудники отделения Галактического института, изучающего сектор Сириуса. Мое имя лорд Арсфел Астракирский, а это мои подчиненные. Негуманоиды, если вам интересно, родом с планеты Куулхан, чье солнце не видно с Терры.

Саундерс с невольным изумлением перевел взгляд на возвышающееся над ними колоссальное сооружение.

— Кто его построил? — выдохнул он.

— Никто не знает, для чего иксчулхи возводили такие сооружения на всех завоеванных ими планетах. Пока что никому не известно, кем они были, откуда явились и куда в конце концов ушли. Мы надеемся, что в их пирамидах отыщутся некоторые ответы на эти вопросы.

Собеседники понемногу расслабились. Люди из экспедиции искусно выведали у Саундерса и Белготая их истории и интересующую их информацию о теперь уже почти доисторических эпохах. Взамен путешественникам сообщили кое-что из недавней истории.

После сокрушительных войн, развязанных иксчулхами, Галактика на удивление быстро возродилась. Новейшие методы математической психологии сделали возможным как объединение людей, живших на миллиардах планет, так и эффективное управление ими. Галактическая Империя с неизбежностью стала эгалитаристской, поскольку одним из ее основателей была фантастически древняя и развитая раса с планеты, которую люди называли Вро-Хи.

Мирная, процветающая, населенная множеством рас со своими культурами, Империя начала развивать науки и искусства. Она уже отметила десятитысячный год своего существования, и невозмутимый Арсфел, казалось, даже не сомневался, что она будет жить вечно. А как же варвары на периферии Галактики и в Магеллановых Облаках? Чушь! Со временем Империя цивилизует и их, а пока они — лишь досадная помеха.

Хотя Сол и располагался в пределах Империи, его считали почти что варварской звездой. Цивилизация сконцентрировалась вблизи центра Галактики, а Сол находится в отдаленном и бедном звездами регионе космоса. Немногочисленные крестьяне, живущие на Земле, имеют лишь редкие и случайные контакты с Империей, когда с ближайших звезд прилетают корабли, но это мало что меняет. Можно считать, что человечество позабыло свой древний дом.

Эта картина почему-то опечалила американца. Он подумал о старушке-Земле, одиноко летящей в космической пустоте, о великой заносчивой Империи и обо всех могучих доминионах, успевших рассыпаться в пыль за прошедшие тысячелетия. Но когда он рискнул предположить, что и эта цивилизация тоже не бессмертна, его немедленно завалили цифрами, фактами, логикой и причудливыми параматематическими символами современных психологов. Ему убедительно доказали, что нынешняя структура общества непоколебимо стабильна — и десять тысяч лет истории не представили ни единого доказательства, опровергающего научные теории.

— Сдаюсь, — признал Саундерс. — С вами я спорить не могу.

Путешественников провели по огромным помещениям звездолета, по роскошным апартаментам экспедиции, показали сложнейшие мыслящие машины. Арсфел попытался продемонстрировать им свои произведения искусства, записи музыки, психокниги — но безуспешно. Это оказалось выше их понимания.

Дикари! Смог бы австралийский абориген восхищаться Рембрандтом, Бетховеном, Кантом, Эйнштейном? Смог бы счастливо жить в людском муравейнике Нью-Йорка?

— Поехали лучше дальше, — пробормотал Белготай. — Здесь нам нечего делать.

Саундерс кивнул. Для них это оказалась чересчур развитая цивилизация, и в ее непостижимой огромности они могли стать лишь жалкими пенсионерами. Лучше снова отправиться в путь.

— Я посоветовал бы вам двигаться вперед длинными прыжками, — сказал Арсфел. — Галактическая цивилизация не доберется сюда еще многие тысячи лет, и, конечно же, какая бы туземная культура со временем ни развилась на Соле, она не сможет вам помочь. — Он улыбнулся. — И неважно, если вы проскочите то время, в котором будет изобретен нужный вам процесс. Уверяю вас, записи о нем не будут утеряны. С этого момента впереди вас ждут только мир и просветление… если, конечно, варвары на Терре не станут агрессивны, но и в этом случае вы легко сможете оставить их позади. Рано или поздно здесь появится истинная цивилизация, которая вам и поможет.

Существо с Куулхана затрясло странной головой.

— Сомневаюсь, — серьезно произнесло оно. — Тогда нас навещали бы гости из будущего.

— Но им, возможно, просто неинтересно посещать ваше время, — с отчаянием возразил Саундерс. — Ведь о нем у них будут подробные сведения. Если я прав, то они отправятся исследовать более примитивные эпохи, в которых их присутствие легко может остаться незамеченным..

— Возможно, вы правы, — согласился Арсфел. Он говорил смущенно, как взрослый, успокаивающий ребенка безобидной ложью.

— Поехали! — рявкнул Белготай.

В 26 000 году лес все еще стоял, а пирамида превратилась в холм, на котором качались и шелестели листьями деревья.

В 27 000 году среди пшеничных полей появилась деревушка с домами из дерева и камня.

В 28 000 году люди начали разбирать пирамиду, добывая из нее строительный камень. Но ее огромное тело продержалось до 30 000 года, пока из ее материала не построили небольшой город.

«Несколько минут назад, — печально подумал Саундерс, — мы разговаривали с лордом Арсфелом Астракирским, а сейчас он уже пять тысяч лет, как в могиле».

В 31 000 году они материализовались на широкой лужайке между башнями высокого и гордого города. В небе промелькнул летательный аппарат. Неподалеку стоял звездолет — небольшой по сравнению с кораблем Арсфела, но тем не менее внушительный.

— Похоже, Империя добралась и сюда, — предположил Белготай.

— Не знаю, — отозвался Саундерс. — Вид, во всяком случае, мирный. Давай-ка выйдем и поговорим с людьми.

Их приняла высокая статная женщина в белых одеждах классических линий. Солом сейчас правит Матриархия, сказала она, и потому не соизволят ли они вести себя так, как полагается существам низшего пола? Нет, Империя сюда не добралась. Сол платит ей налог, а в системе Сириуса живет имперский легат, но реальные границы галактической культуры за последние три тысячелетия не изменились. Цивилизация Сола — исключительно местная и, несомненно, превосходит чужеземное влияние Вро-Хи.

Нет, о теории времени им ничего не известно. Конечно, они рады гостям и тому подобное, но не могли бы гости продолжить свое путешествие? К сожалению, они совершенно не вписываются в тщательно отрегулированную культуру Терры.

— Мне это не нравится, — сказал Саундерс, когда они шагали обратно к машине. — Арсфел клялся, что Империя будет расширять как действительную, так и номинальную сферы своего влияния: Но теперь она статична. Почему?

— По-моему, — сказал Белготай, — несмотря на всю заумную математику того лорда, ты оказался прав. Ничто не вечно.

— Но… Боже мой!

34 000 год. Матриархия кончилась. Город превратился в груду искореженных обломков и закопченных камней. Среди руин валялись скелеты.

— Варвары снова двинулись вперед, — дрогнувшим голосом произнес Саундерс. — Они побывали здесь совсем недавно — видишь, кости еще целые. До центра Империи им еще очень далеко. Такие Империи могут умирать многие тысячи лет. Но она уже обречена.

— Что будем делать?

— Поедем дальше, — безразлично ответил Саундерс. — Что нам еще остается?

35 000 год. Под огромными старыми деревьями стоит крестьянская хижина. Кое-где из земли торчат обломки колонн — остатки города. Бородатый мужчина в грубой домотканой одежде, завидев машину, со всех ног удирает в лес вместе с женой и стайкой ребятишек.

36 000 год. Снова деревня, в отдалении стоит потрепанный старый звездолет. Существа полудюжины различных рас, включая людей, работают над сооружением какой-то загадочной машины. Они одеты в простую изношенную одежду, на боку у каждого висит оружие, в глазах у них — упрямство воинов. Но путешественников они встречают приветливо.

Их начальник — молодой человек в накидке и шлеме офицера Империи. Их снаряжение по меньшей мере столетней давности, а он лишь командир небольшого отряда, нанятого для защиты этой части Терры. Как ни странно, он настаивает, чтобы его считали лояльным вассалом Императора.

Империя! Среди звезд еще сияет ее былая слава. Она медленно угасала, варвары постепенно проникали все глубже, а коррупция и гражданская война разрывали ее изнутри, но разумные существа всей Галактики продолжали трогательно и отчаянно на нее надеяться. Когда-нибудь в темноту внешних миров вернется цивилизация, еще более великая и восхитительная, чем любая из прежних. Человек-не может жить без веры в лучшее.

— Но у нас здесь дело, — пожимает плечами командир. — Скоро на Сол обрушится Тауфо Сирианский. Вряд ли нам удастся сдерживать его долго.

— А что вы станете делать потом? — с вызовом произнес Белготай.

Молодой, но уже умудренный жизнью командир горько усмехнулся:

— Умирать, конечно. Что нам еще остается… в такое время?

Они провели у солдат ночь. Белготай веселился, рассказывая байки о своих воинских похождениях, но к утру все же решил отправиться с Саундерсом дальше. Эта эпоха оказалась достаточно жестокой для вольного стрелка, но ее безнадежность тронула даже его грубую душу.

Осунувшийся Саундерс уставился на контрольную панель.

— Нам придется отправиться далеко вперед, — сказал он. — Чертовски далеко.

50 000 год. Они выскользнули из потока времени и распахнули дверь. В лицо им ударил резкий ветер, несущий завесу снежинок. Серое небо нависало над высокими каменными холмами, на которых среди голых утесов торчали угрюмые сосны. По вытекавшей из леса реке плыли льдины.

Природа не успела бы настолько быстро изменить ландшафт, и даже четырнадцать тысяч лет для медленно изменяющейся планеты не были очень большим сроком. Тут наверняка поработали разумные существа, терзая планету и покрывая ее тело шрамами в ходе бессмысленных войн невообразимой мощи. Над ландшафтом доминировала серая каменная масса, огромным монолитом возвышающаяся в нескольких милях от путешественников. Ее черные стены опоясывали огромную территорию, массивные зубчатые башни мрачно тянулись к небу. Половина крепости лежала в руинах. Исковерканные и искрошенные камни, потерявшие форму под ударами энергии, некогда заставлявшей их плавиться, теперь сгладились, несчитанные тысячелетия подвергаясь воздействию погоды. Они были очень стары.

— Мертво. — Белготай с трудом различил голос Саундерса в завывании ветра, — Все мертво.

— Нет! — Воин прищурил раскосые глаза, защищая их от летящего снега. — Нет, Мартин. Кажется, я вижу флаг.

От резких порывов ветра путешественников бросало в дрожь.

— Поедем дальше? — мрачно осведомился Саундерс.

— Давай лучше выясним, что же случилось, — сказал Белготай. — В худшем случае нас убьют, а я начинаю думать, что это не так уж и плохо.

Саундерс натянул на себя всю одежду, какую только смог отыскать, и поднял окоченевшей рукой психофон. Белготай поплотнее закутался в плащ. Они направились к серому сооружению.

Ветер дул не переставая. Вокруг шуршал снег, заметая серо-зеленые растения, упрямо пробивавшиеся сквозь каменистую почву. Лето на Земле, год 50 000-й.

Чем ближе они подходили, тем больше изумлялись чудовищным размерам сооружения — высота некоторых уцелевших башен достигала полумили. Но вид у них был грубый, варварский. Никакая цивилизованная раса не стала бы строить подобный форт.

Две небольшие быстрые тени взметнулись со стены в небо.

— Летательные аппараты, — лаконично произнес Белготай. Ветер тут же унес его слова.

Аппараты, похожие на яйцо, перемещались, очевидно, за счет давно прирученных сил гравитации. Иллюминаторов путешественники не разглядели. Один из аппаратов завис над ними, другой опустился рядом. Саундерс заметил, что аппарат очень старый, потрепанный и помятый, но на боку у него виднелось выцветшее изображение лучистого солнца. Должно быть, какие-то воспоминания об Империи еще сохранились.

Из суденышка вышли двое и направились к путешественникам, держа в руках оружие. Один из них оказался человеком — высокий, хорошо сложенный юноша с длинными, до плеч, волосами, которые развевались на ветру, выбиваясь из-под потускневшего шлема. Бьющийся на ветру заплатанный красный плащ открывал прикрытую кирасой грудь, потертый кожаный пояс и бриджи, заправленные в сапоги на толстой подошве. Другой же…

Другой был чуть ниже человека, но с необыкновенно широкой грудью. Из массивных плеч росли четыре мускулистые руки, вокруг когтистых ног обвивался увенчанный кисточкой хвост. У него была крупная, с широким черепом голова, круглое, похожее на звериную морду лицо с кошачьими усиками над клыкастым ртом и желтые глаза с узкими зрачками. Кроме кожаных ремней, на нем не было одежды; все его сильное тело покрывал мягкий серо-голубой мех.

— Кто идет? — послышался из психофона голос человека.

— Друзья, — отозвался Саундерс. — Нам нужно лишь прибежище и кое-какие сведения.

— Откуда вы? — резко и повелительно спросил человек. Его узкое и худощавое аристократическое лицо исказилось от внутреннего напряжения. — Что вам нужно? Почему у вас такой странный звездолет?

— Успокойся, Варгор, — пророкотал бас инопланетянина. — Ты же видишь, это не звездолет.

— Да, — подтвердил Саундерс. — Это проектор времени.

— Путешественники во времени! — Ярко-голубые глаза Варгора расширились. — Однажды я слышал о чем-то подобном, но… путешественники во времени! Вы из какой эпохи? — внезапно спросил он. — Можете нам помочь?

— Мы из очень далекого прошлого, — с сожалением ответил Саундерс. — И к сожалению, одиноки и беспомощны.

С лица Варгора сошло напряжение. Он взглянул на инопланетянина, но тот уже подошел к путешественникам.

— Как далеко ваше время? — спросил он. — Куда вы направляетесь?

— Скорее всего прямо к дьяволу в пасть. Не окажете ли вы нам гостеприимство? Мы замерзаем.

— Конечно. Идите с нами. Надеюсь, вы не поймете нас превратно, если мы отправим дозорных осмотреть вашу машину? Видите ли, нам приходится постоянно соблюдать осторожность.

Все четверо забрались в летательный аппарат, и тот, натужно гудя древними двигателями, поднялся в воздух. Варгор указал на виднеющийся впереди форт и немного насмешливо произнес:

— Добро пожаловать в крепость Бронтофор. Приветствую вас в Галактической Империи!

— Империи?

— Да, это Империя. Вернее — то, что от нее осталось. Форт-убежище в диком призрачном мире, последний обломок старой Империи, все еще пытающейся делать вид, будто Галактика не умирает — словно она не умерла тысячелетия назад и от нее осталось нечто большее, чем руины, среди которых завывают дикие звери. — Голос Варгора дрогнул. — Добро пожаловать!

Инопланетянин опустил на плечо человека огромную руку.

— Не впадай в истерику, Варгор, — мягко произнес он. — Пока в смелых существах не умерла надежда, Империя продолжает жить — что бы про нее ни говорили. — Он обернулся и взглянул на путешественников. — Мы искренне рады вам. Жизнь у нас здесь тяжелая и мрачная. И Таури, и Мечтатель будут очень рады встрече с вами. — Он помолчал и неуверенно добавил: — Но лучше не рассказывайте слишком много о древних временах, если вы их действительно видели. Знаете, столь внезапное напоминание будет для нас очень тяжелым.

Машина перелетела через стену, снизилась над гигантским, вымощенным плитами двором и направилась к чудовищной громаде… Донжон — главная башня — так, кажется, их называют, вспомнил Саундерс. Увенчанная куполом из прозрачного пластика, она вздымалась несколькими уступами, на которых были разбиты крошечные садики.

На стенах огромной толщины стояли орудия, ясно различимые даже сквозь падающий снег. Во дворе, неподалеку от донжона, расположились несколько длинных, похожих на бараки зданий, а возле другого строения, напоминающего арсенал, притулились два звездолета — настолько древних, что Саундерс удивился, как они еще не развалились от ветхости. По стенам, кутаясь в плащи, расхаживали часовые в шлемах и с энергетическими ружьями, а во дворе, у подножия гигантских стен, суетились мужчины, женщины и дети.

— Тцури там, — сказал инопланетянин, указав на небольшую группу, теснившуюся на одной из террас. — Можем сесть прямо на террасе. — Его широкий рот растянулся в жутковатой улыбке. — Извините, что не представился раньше. Я Хунда Хаамирурский, генерал Имперской армии, а это Варгор Алфри, принц Империи.

— Ты что, спятил? — брякнул Белготай. — Какой еще Империи?

Хунда пожал плечами.

— Это всего лишь безобидная игра, разве не так? Знаете, ведь мы сейчас и есть вся Империя — по закону. Таури — прямой потомок Маурко Сокрушителя, последнего Императора, взошедшего на престол на законном оснований. Правда, коронация происходила пять тысяч лет назад, и у Маурко к тому времени оставалось лишь три звездных системы, но закон есть закон. А у сотни варваров — как людей, так и нелюдей, — претендовавших с тех пор на престол, не было никаких прав на титул.

Аппарат сел, все вышли. Стоявшие на террасе ждали, когда прилетевшие подойдут. В их пестрой компании путешественники увидели нескольких стариков, чьи длинные бороды трепал ветер, существо с длинноклювой птичьей головой и другое существо, очень напоминающее кентавра.

— Свита Императрицы Таури, — пояснил Хунда.

— Добро пожаловать, — негромко и приветливо произнесла императрица.

Саундерс и Белготай уставились на Таури в немом изумлении. Ростом она почти не уступала любому из мужчин, но прилегающее одеяние из мелких серебряных колец и меховой плащ не скрывали совершенства ее фигуры. О таких красавицах лишь мечтают, не надеясь увидеть воочию. Она была очень похожа на Варгора: та же гордо поднятая голова, та же четкость линий лица, те же высокие скулы. На ее лице с широкими, ясно очерченными бровями, крупным красивым ртом и сильным подбородком отражалось спокойное самообладание. Прелестные гладкие щеки разрумянились от мороза, из-под шлема выбивались густые бронзово-красные волосы, а один упрямый локон изящно спускался на ровные темные брови. Глаза Таури — огромные, слегка раскосые и серые, как северное море, спокойно смотрели на пришельцев.

Саундерс обрел дар речи.

— Благодарю вас, ваше величество, — четко произнес он. — Позвольте представиться. Я Мартин Саундерс из Америки, существовавшей примерно сорок восемь тысяч лет назад, а это мой приятель Белготай, вольный воин из марсианского Сырта, родившийся примерно на тысячу лет позднее меня. И если в наших силах сделать для вас хоть что-нибудь, мы к вашим услугам.

Таури склонила гордую голову, ее улыбка неожиданно оказалась ласковой и приветливой.

— Для нас гости — редкое удовольствие, — призналась она. — Прошу вас, заходите. И забудьте о формальностях. Будем сегодня вечером просто людьми.

Все расположились в небольшом зале, потому что большой холл, напоминающий пещеру, где ржавели навевающие печальные воспоминания останки некогда могучих машин и механизмов, был слишком велик. Маленький же зал удалось сделать более уютным — стены увесили гобеленами, а пол покрыли шкурами. Светящиеся трубки наполнили помещение белым светом, в камине весело плясал огонь. И если бы не бивший в окно ветер, гости и хозяева легко Ьюгли бы позабыть, где находятся.

— …и вы не можете вернуться домой? — спросила Таури. — Выходит, это невозможно?

— Мне так не кажется, — возразил Саундерс. — Ведь я этого не говорил, верно?

— Верно, — отозвался Хунда. — Но на вашем месте я бы остался в какой-нибудь эпохе и постарался устроиться в ней получше.

— И почему бы не с нами? — прямо спросил Варгор.

— Мы рады вам от всей души, — добавила Таури, — но, говоря откровенно, я не посоветовала бы вам остаться. Жестокие нынче времена.

Современный язык показался путешественникам резким и грубоватым, к тому же варвары за долгие столетия привнесли в него неприятные гортанные звуки. Но в устах Таури, подумал Саундерс, даже такой язык звучит, как музыка.

— Мы останемся. По меньшей мере, на несколько дней, — неожиданно для себя самого произнес он. — Но вряд ли в наших силах чем-либо вам помочь.

— Позвольте с вами не согласиться, — возразил практичный Хунда. — Ведь мы уже регрессировали. К примеру, принципы действия проектора времени давным-давно утеряны. Но все же у нас сохранились многие технологии, значительно превышающие уровень вашего времени.

— Знаю, — несколько уязвленно признал Саундерс. — Но… впрочем, ни одна из прошлых эпох так и не пришлась нам по душе.

— А наступит ли когда-нибудь достойная эпоха? — с горечью вопросил один из придворных.

Птицеподобное существо с Клаккахара посмотрело на Саундерса.

— Вас не посчитают трусами, если вы покинете проигравших, которым все равно, вероятно, не сможете помочь, — произнесло оно тонким голоском. — Думаю, мы все погибнем, когда придут анварды.

— А кто такой Мечтатель? — спросил Белготай. — Вы про него упоминали.

После его слов зал словно погрузился во мрак. Наступила тишина, нарушаемая только завыванием ветра. Все сидели, предавшись невеселым мыслям. Наконец Таури прервала молчание:

— Он последний из Вро-Хи, советников Империи. Последний, кто еще жив. Полагаю, новой Империи не будет никогда — по крайней мере, основанной на тех же принципах, что и старая. Другой расы, достаточно разумной, чтобы объединить ее в единое целое, как это некогда удалось Вро-Хи, сейчас нет.

Хунда удивленно покачал большой головой.

— Однажды Мечтатель сказал мне, что это, возможно, и к лучшему, — произнес он. — Но объяснять ничего не стал.

— Как получилось, что из всех планет Галактики вы выбрали именно Землю? — спросил Саундерс.

Таури улыбнулась, словно услышала мрачную шутку.

— Последние полвека оказались самым неудачным периодом Империи, — сказала она. — У предпоследнего Императора остался лишь небольшой флот, а мой отец после битвы лишился даже этого. Он ускользнул на трех кораблях сюда, к периферии Галактики. И решил, что Сол вполне годится в качестве прибежища.

Таури рассказала, что в темные века Солнечная система сильно пострадала. Большие инженерные сооружения, делавшие ее планеты обитаемыми, были разрушены, а сама Земля превращена в пустыню — враги некогда применили оружие, поглощавшее из атмосферы двуокись углерода.

Саундерс вспомнил, как современные ему геологи объясняли наступление ледниковых периодов, нахмурился и понимающе кивнул.

На планете, поведала дальше Таури, осталась лишь жалкая кучка дикарей, к тому же весь сектор Сириуса так разграбили, что ни одному завоевателю не приходила мысль тратить на него время. А Император с удовольствием сделал древний дом своей расы столицей Империи. Он перебрался в крепость Бронтофор, построенную около семи тысяч лет назад негуманоидами гримманами и разгромленную тысячелетие спустя. Пришлось восстанавливать часть крепости, устанавливать орудия и защитные сооружения, возрождать сельское хозяйство…

— Хлопот хватало, ведь он неожиданно приобрел целую планетную систему! — добавила Таури с грустной улыбкой.

На следующий день она повела путешественников в подземные этажи крепости на встречу с Мечтателем. Отправившийся с ними Варгор вышагивал чуть позади Таури. Хунда остался наверху — он был очень занят, руководя установкой дополнительных генераторов защитных силовых полей.

Они шли по огромным, высеченным в скале пещерам, сырым гулким туннелям, где в тишине зловеще слышалось эхо их шагов, а в тусклом свете мерцающих светошаров метались тени. Время от времени они проходили мимо нависающих над головами чудовищных корпусов и проржавевших останков каких-то древних машин. Мрак и пустота давили на них тяжким грузом, они теснились друг к другу, молчали, чтобы не слушать скачущее по коридорам эхо.

— Здесь когда-то были самодвижущиеся дорожки, — заметила Таури в самом начале пути, — но мы пока не установили новые — все руки не доходят. Очень уж много еще предстоит сделать.


Очень много — это заново создать цивилизацию, от которой осталось лишь несколько обломков. И как только у них хватает духу пытаться сделать это под взглядом разгневанных богов? Каким же мужеством они должны обладать!


Таури шла впереди скользящей походкой воина, похожая в колеблющихся тенях на рыжую львицу. Отблески света вспыхивали в ее серых глазах. Варгор не отставал, но ему не хватало ее уверенности, и, шагая по гулким туннелям, он беспокойно озирался по сторонам. Белготай крался по-кошачьи, и в его беспокойном взгляде читалась лишь привычная настороженность, приобретенная за тяжкую и отчаянную жизнь.

Саундерс снова подумал, в какой же странной компании он оказался. Вот четверо людей из разных времен — от восхода человеческой цивилизации и до ее заката, заброшенные к самому концу этой эпохи, идущие приветствовать последнего из богов. Его прошлая жизнь, Ева, Макферсон, мир, где он родился, успели потускнеть — слишком уж далеки оказались они от реальности. Ему даже почудилось, что он всю жизнь следует за Императрицей Галактики.

Наконец они подошли к двери. Негромко постучав, Таури распахнула ее. Да, теперь даже двери приходится открывать вручную… Саундерс был готов увидеть самое невероятное, но внешность Мечтателя все равно потрясла его. Он представлял себе его то в образе важного седобородого старца, то как огромного паука, то как мозг, пульсирующий в сосуде и заботливо оберегаемый машиной. А последний из Вро-Хи оказался… чудовищем.

Но не совсем. Если отбросить человеческие стандарты, в его облике можно было отыскать какую-то искаженную красоту. Крупное тело переливалось всеми цветами радуги, многочисленные семипалые руки гибки и грациозны, а глаза… глаза, словно огромные капли расплавленного золота — лучистые и мудрые, слишком яркие, чтобы смотреть на них не отрываясь.

Когда они вошли, Мечтатель поднялся на нога-пеньки. Даже встав, он оказался не выше четырех футов, несмотря на широкую и массивную головогрудь. Кривой клюв не шевельнулся, психофон молчал, но, когда к Саундерсу протянулись длинные чуткие щупальца, он неожиданно услышал в голове слова, похожие на низкое рокотание органа в неподвижном воздухе:

— Приветствую вас, ваше величества Приветствую вас, ваше высочество. Приветствую людей из древних времен, и добро пожаловать!

Телепатия — прямая телепатия. Так вот она какая!

— Благодарю вас… сэр. — Каким-то образом Саувдерс почувствовал, что существо заслуживает такого обращения и трепетного уважения, и высказал их вслух: — Но мне показалось, что до нашего прихода вы о чем-то сосредоточенно размышляли. Откуда же вы узнали…

Голос Саундерса дрогнул, и он отвернулся, внезапно ощутив отвращение.

— Нет, путешественник, ты ошибаешься — я не читаю твои мысли. Вро-Хи всегда уважали неприкосновенность личности и не читали мыслей — кроме тех, что выражены словами и обращены непосредственно к ним. Но мое заключение очевидно.

— О чем вы думали во время последнего транса? — спросил-Варгор высоким от напряжения голосом. — Удалось ли придумать какой-нибудь план?

— Нет, ваше высочество, — мысленно провибрировал Мечтатель. — До тех пор пока доступные нам факторы остаются неизменными, мы, если рассуждать логически, не в состоянии делать ничего, кроме того, что уже делаем. Когда появится новая информация, я немедленно все переосмыслю. Я продолжал размышлять над тем, какова должна быть философская основа Второй Империи.

— Какой еще Второй Империи? — с горечью фыркнул Варгор.

— Той, что будет… когда-нибудь, — тихо ответила Таури.

Мудрые глаза Мечтателя остановились на Саундерсе и Белготае.

— Если вы позволите, — мысленно произнес он, — мне хотелось бы изучить все уровни вашей памяти — сознательной, подсознательной и клеточной. Мы так мало знаем о вашем времени. — Заметив, что гости колеблются, он добавил: — Заверяю вас, господа, что нечеловеческое существо, которому уже более полумиллиона лет, умеет хранить тайны и, конечно же, не станет оценивать ваши поступки. К тому же сканирование все равно окажется необходимым, если мне придется обучить вас современному языку.

Саундерс отбросил сомнения.

— Начинайте, — бесстрастно произнес он.

На мгновение он почувствовал слабость, глаза застлала пелена, а по каждому нерву его тела пробежала тончайшая дрожь. Положив руку Саундерсу на пояс, Таури удержала его от падения.

Все неприятные ощущения быстро прошли. Изумленный Саундерс потряс головой.

— И это все?

— Да, сэр. Мозг Вро-Хи способен одновременно обрабатывать неограниченное количество информации. Но заметили ли вы, — добавил он немного насмешливо, — на каком языке вы задали вопрос?

— Я… что? — Саундерс недоумевающе взглянул на смеющуюся Таури. Из его рта вырвались резкие на слух, изобилующие открытыми гласными слова: — Я… Клянусь всеми богами… теперь я умею говорить на стелларианском!

— Да, — услышал он мысль Мечтателя. — Центры речи в мозгу на удивление восприимчивы, в них легко вложить что-то новое. Метод обучения не будет работать столь же хорошо при передаче информации, требующей других способностей, но вы должны признать, что это удобный и эффективный способ изучения языка.

— В таком случае со мной этот номер не пройдет, — весело произнес Белготай. — В смысле языков я всегда был тупицей.

Успешно закончив обучение Белготая, Мечтатель сказал:

— Надеюсь, вы не поймете меня превратно. Заглянув в ваше сознание, я увидел, что все смелое и честное в вас испытывает влияние легкого невроза, от которого все существа вашего уровня эволюционного развития никак не могут освободиться. Если пожелаете, я с удовольствием избавлю вас от него.

— Нет уж, благодарю, — пробормотал Белготай. — Мне нравится мой маленький невроз.

— Я вижу, вы все еще колеблетесь, оставаться вам в этой эпохе или нет, — продолжил Мечтатель. — Вы представляете интерес для нас, но хочу откровенно предупредить, что мы сейчас находимся в отчаянном положении. Мы живем в не очень приятное время.

— Из того, что мне довелось увидеть, я понял, — медленно произнес Саундерс, — что любой золотой век кажется таковым только на первый взгляд. Внешне эпоха может казаться привлекательной, но в ней уже прорастают семена ее гибели. Поверьте — путешествовать с надеждой гораздо лучше, чем остаться где-то навсегда.

— Верно, это считалось истиной во все прошлые века. И это же было великим просчетом Вро-Хи. Имея за спиной десять миллионов лет цивилизации, нам следовало бы об этом задуматься. — В рокочущем мыслепульсе Мечтателя пробилась трагическая нотка. — Но мы полагали, что раз мы достигли статичного физического состояния, в котором все границы познания находятся внутри нашего разума, то все существа на любых уровнях эволюции могут и должны развивать в себе такие же способности.

С нашей помощью, а также благодаря применению научной психодинамики и крупных кибернетических устройств стало возможно управление миллиардами планет. В своем роде система достигла совершенства — но для несовершенных существ совершенство равно гибели, и даже Вро-Хи потерпели множество неудач. Я не могу объяснить вам нашу философию в полном объеме — это потребует применения концепций, которые вы не в состоянии полностью воспринять — но вы сами уловили в подъеме и падении культур проявление великих законов. Мне удалось строго доказать, что постоянство — внутренне противоречивая концепция. Не существует конечной цели, к которой надо стремиться, — и никогда не будет.

— Выходит, Вторую Империю не ждет ничего, кроме нового упадка и хаоса? — усмехнулся Саундерс. — Тогда зачем же вы стремитесь ее создать?

Задумчивое молчание прервал отрыв истый смех Варгора:

— Да какой смысл планировать будущее Вселенной, когда мы — всего лишь объявленные вне закона изгнанники, ютящиеся на заброшенной планете? Анварды идут! — Он взял себя в руки, и на его лице появилось то выражение, которое нравилось Саундерсу. — Они идут, и у нас почти нет надежды остановить их. Но мы сразимся с ними. И это станет такой битвой, какой бедной старушке Галактике никогда не доводилось видеть!

— О нет… нет… нет…

Эти слова возгласом боли сорвались с губ Варгора, не отрывавшего глаз от мерцающего и нечеткого изображения на большом экране межзвездной связи. Ужас читался и в глазах Таури, печаль многих безнадежных столетий в золотистом взгляде Мечтателя. Хунда мрачно сжал челюсти.

Саундерс понял — после недель ожиданий и приготовлений события наконец начали развиваться.

— Да, ваше величество, — произнес изможденный человек на экране, обессиленный и измученный напряжением, борьбой и поражением. — Да. У нас пятьдесят четыре корабля, и нас преследует анвардийский флот.

— Какое между вами расстояние? — отрывисто бросил Хунда.

— Примерно половина светового года, сэр, но оно медленно сокращается. Они догонят нас очень близко от Сола.

— Вы в состоянии сражаться? — крикнул в микрофон Хунда.

— Нет, сэр, — ответил человек. — На кораблях полно беженцев из городов, женщин с детьми и безоружных крестьян.

У нас едва придется по орудию на корабль… Можете ли вы нам помочь? — Это был уже крик, оборванный треском статических помех, наполнявших межзвездную бездну. — Можете вы помочь нам, ваше величество? Они продадут нас в рабство!

— Как это произошло? — еле слышно спросила Таури.

— Не знаю, ваше величество. Через ваших агентов мы узнали, что вы находитесь на Соле, и тайком собрали корабли. Мы не хотели попасть под власть анвардов, Императрица, — они под угрозой смерти загоняют в армию мужчин и берут заложниками наших женщин и детей… Мы поддерживали связь только на ультраволнах — их нельзя засечь — и пользовались только кодом, переданным вашим агентом. Но когда мы проходили мимо Канопуса, они именем своего короля приказали нам сдаться — а теперь нас преследует целый военный флот!

— Когда они будут здесь? — спросил Хунда.

— При такой скорости, сэр, примерно через неделю, — ответил капитан корабля. Его голос заглушал треск помех.

— Хорошо, следуйте прежним курсом, — обессиленно произнесла Таури. — Мы пошлем против них корабли. Пока будет идти битва, вы сможете оторваться. Но конечно, не направляйтесь к Солу: отсюда придется эвакуироваться. Наши люди попробуют связаться с вами позднее.

— Мы не стоим этого, ваше величество. Лучше сохраните свои корабли.

— Мы вылетаем на помощь, — бесстрастно сказала Таури, прервала связь и повернула к остальным гордую рыжеволосую голову. — Большинство наших людей сможет спастись. Они еще успеют ускользнуть в созвездие Арлаф — в этой глуши враг не сможет их отыскать. — Усталая улыбка чуть тронула уголок ее рта. — Мы все знаем, что следует делать, потому что готовились к этому дню. Мушщор, Фальз, Мико — начинайте подготовку к эвакуации. Хунда, мы с вами займемся планом атаки. Ее следует провести наиболее эффективно, но использовать минимум кораблей.

— К чему бесполезно жертвовать боевыми силами? — спросил Белготай.

— Вовсе не бесполезно. Мы задержим анвардов и дадим беженцам возможность спастись.

— Если бы у нас было оружие! — прогудел Хунда и сжал огромные кулаки. — О, если бы у нас было настоящее оружие!

Мечтатель вздрогнул. Но не успел он излучить свою мысль, как то же самое пришло в голову Саундерсу. И они, человек и Вро-Хи, посмотрели друг на друга с неожиданной безумной надеждой…

Пространство сверкало и вспыхивало миллионами звезд, теснящихся на фоне бездонного мрака. Пенящийся Млечный Путь опоясывал небеса полосой холодного серебра и потрясал воображение своей необъятностью. Саундерс ощутил одиночество, которого не испытывал даже во время полета к Венере: Сол быстро уменьшался за спиной, а корабль все стремительнее уносился в межзвездную пустоту.

Времени едва хватило, чтобы установить на дредноут новое оружие, но испытать его не успели хотя бы во время маневров. Конечно, никто не мешал им снова и снова нырять в прошлое, выгадывая недели, но мастерские на Терре все равно не смогли бы дать больше того, что они сделали за имевшееся время.

Поэтому и приходилось отчаянно рисковать, поставив на кон флот и всю боевую мощь Сола. И если старый «Мститель» сделает свое дело, у немногочисленных имперцев появится шанс. Но если нет…

Стоя на мостике, Саундерс всматривался в мешанину звезд и пытался увидеть анвардийский флот. Детекторы давно зашкалило, враг был близок, но нельзя разглядеть то, что обгоняет свое изображение. Хунда сидел за центральным пультом, склонившись над потрескавшимися старыми шкалами, и, покручивая покрытые налетом ржавчины регуляторы, пытался выжать хотя бы еще один сантиметр в секунду из корабля более древнего, чем пирамиды во времена Саундерса. Мечтатель спокойно стоял в углу, задумчиво разглядывая Галактику. Остальные- находились на других кораблях — каждый врзглавлял эскадрилью, — и Саундерс держал с ними связь через меж-корабельный видеофон: с побледневшим и напряженным Варгором, возбужденным и богохульствующим Белготаем и всеми прочими, спокойными и собранными.

— Через несколько минут, — сказала Таури. — Осталось всего несколько минут, Мартин.

Она отошла от иллюминатора, гибкая, словно тигрица, и неутомимая. В ее глазах отражался холодный яркий свет звезд. Красный плащ облегал сильное тело, бронзовые волосы гордо венчал шлем с изображением лучистого солнечного диска. Как она прекрасна, подумал Саундерс.

Таури улыбнулась ему.

— Это твое детище, Мартин. Ты явился из прошлого, чтобы принести нам надежду. После такого начинаешь верить в судьбу… — Она взяла его за руку. — Но тебе, конечно, нужна другая надежда. Мое желание не поможет тебе вернуться домой.

— Это не имеет значения, — возразил он.

— Имеет, Мартин. Но… ты позволишь мне сказать? Я до сих пор рада тому, что ты не можешь вернуться. Не только потому, что ты нужен Империи, но и…

— Связист — мостику, — прохрипел динамик коммуникатора. — Враг передает нам сообщение, ваше величество. Переключить связь на вас?

— Конечно.

Таури включила экран. На нем появилось лицо — мужественное, гордое и безжалостное. На зеленых волосах Сверкал Императорский солнечный диск.

— Приветствую тебя, Таури с Сола, — произнес анвард. — Я Руулфан, Император Галактики.

— Я знаю, кто ты такой, — дрогнувшим голосом ответила Таури, — но не признаю твоего украденного титула.

— Наши локаторы показывают, что ты приближаешься к нам с флотом, примерно в десять раз меньшим, чем наш. Конечно, у тебя есть один корабль класса «Сверхновая», но такие есть и у нас. Если не захочешь принять наши условия, мы тебя уничтожим.

— И каковы же ваши условия?

— Преступники, возглавлявшие нападения на анвардийские планеты, должны сдаться — потом их казнят. Кроме того, ты дашь клятву верности мне как Императору Галактики. — Его голос был резок и тверд как сталь.

Таури с отвращением отвернулась. Саундерс в цветастых выражениях сообщил Руулфану, что он может сделать со своими условиями, и выключил экран.

Таури указала ему на недавно установленный пульт управления проекторами времени.

— Садись, Мартин, — сказала она. — Эти машины твои по праву. — Она накрыла руками его ладони и взглянула на него серьезными серыми глазами. — И если нас постигнет неудача… прощай, Мартин.

— До свидания, — дрогнувшим голосом отозвался Саундерс.

Он резко повернулся к пульту и уселся перед немногочисленными органами управления. Ну, начали!

Саундерс подал знак. Хунда выключил гипердвигатель. Сбросив ускорение до минимума, «Мститель» завис в реальном пространстве, а невидимые корабли флота рванулись мимо него навстречу приближающимся анвардам.

Саундерс медленно передвинул выключатель генератора времени. По кораблю пронесся мощный рев, атомная энергия хлынула в могучие устройства, которые установили, чтобы перенести сквозь время огромную массу корабля. Свет потускнел, гигантская машина загудела и запульсировала, за иллюминаторами заклубилась безликая серость.

Корабль перенесся на три дня назад и вынырнул в пустом космосе. Анварды были еще фантастически далеко. Саундерс напряженно вгляделся в экран, отыскивая далекую искорку Сола. Как раз сейчас, в эту самую минуту, он выбивается там из сил, помогая устанавливать на корабле проектор, который только что перенес его назад во времени.

Впрочем, одновременность эта лишь условная. А сейчас — за дело.

Голос главного астрогатора обрушил на него потоки цифр. Необходимо было рассчитать точные координаты точки, в которой флагман анвардийского флота окажется ровно семьдесят два часа спустя. Хунда подал команду автоматам, управляющим двигателями, и «Мститель» медленно и неуклюже переместился в пространстве на пять миллионов миль.

— Все готово, — сказал Хунда. — Поехали!

Саундерс мрачно усмехнулся и перебросил главный переключатель проектора времени. На три дня вперед…

И они вынырнули рядом с бортом анвардийского дредноута!

Хунда тут же снова включил гипердвигатель, выравнивая относительные скорости кораблей. Теперь они могли видеть вражеский корабль, заслоняющий звезды, подобно металлической горе. И тут же на «Мстителе» заговорили орудия, все до единого.

Вихревые пушки, бластеры, атомные снаряды и торпеды, исказители гравитации — все те адские машины, что были изобретены за кровавые столетия истории, теперь обрушились на защитные экраны анвардийского флагмана.

Под этим чудовищным натиском клокочущей энергии, так плотно заполнившей пространство, что, казалось, вскипела сама его структура, защитные экраны взорвались со вспышкой, подобной блеску сверхновой. И тут же оружие «Мстителя» начало буравить, рвать, взрывать и уничтожать корпус вражеского корабля. Сталь вскипела, превращаясь в атомарный пар, в чистую всепожирающую энергию, которая обрушилась на еще оставшуюся твердую материю. Яростное, не оставляющее даже пепла пламя начало проедать насквозь остатки корпуса.

И тут на анвардов обрушился весь флот Империи. Атакованный снаружи, со всепожирающим монстром внутри, анвардийский флот прекратил наступление, смешался и распался на отчаянно сражающиеся одиночные корабли. Под белыми молчаливыми звездами вспыхнула битва.

Но анварды продолжали сражаться, обрушиваясь на строй кораблей Империи, круша их и убивая людей даже ценой собственной гибели. Потеряв организованность, они сохранили численное превосходство. Мощью оружия, да и мужеством, они не уступали противникам.

Удары грохочущей битвы сотрясали мостик «Мстителя». Свет погас, вспыхнул снова, опять потускнел. Воздух наполнился острым запахом озона, а огромное количество выделяющейся энергии превратило внутренность корабля в печь. Из коммуникатора доносились отрывочные сообщения: «…экран номер три пробит… пятый отсек не отвечает… вихревое орудие номер 537 вышло из строя…»

Но корабль продолжал сражаться, извергая непрерывный ураган металла и энергии, с яростью вклиниваясь между кораблями анвардов. Вскоре Саундерс уже наводил на цель орудие, стреляя по невидимым кораблям, и прицеливался, бросая взгляды на приборы. Его глаза заливал пот. В пламени, дыму и грохоте медленно ползли часы битвы.

Они бегут!

По всем уцелевшим отсекам огромного древнего корабля пронесся ликующий вопль. Победа, победа, победа! Таких радостных возгласов корабль не слышал уже пять тысяч лет.

Пошатываясь от усталости, Саундерс вернулся на мостик. Теперь он смог увидеть на экранах рассеянные в пространстве корабли анвардов. Отчаянно пытаясь спастись, они разлетались во все стороны, а их преследовали и догоняли жаждущие мщения корабли Империи.

И тут поднялся Мечтатель, внезапно превратившийся из приземистого коротконогого монстра в живое воплощение Бога, чья мысль, обгоняя свет, с ужасающей мощью промчалась сквозь пространство и загремела в головах варваров. Под ударом могучего крика Саундерс рухнул на пал и остался лежать, глядя на бесстрастные звезды, а в его разрывающемся мозгу грохотала команда:


Солдаты Анвардии! Ваш лжеимператор мертв, а Таури Рыжая, Императрица Галактики, одержала победу: Вы уже видели ее мощь. Прекратите сопротивление, потому что остановить ее невозможно.

Сложите оружие. Сдайтесь на милость Империи Мы гарантируем вам амнистию и личную неприкосновенность. И донесите до ваших планет слова Императрицы:

Таури Рыжая призывает всех вождей Анвардийской конфедерации принести ей клятву верности и помочь в возрождении Галактической Империи!


Саундерс стоял на балконе Бронтофора и снова смотрел на старушку-Землю. Впервые за прошедший с тех пор год и, наверное, последний раз в жизни.

«Как странно, — подумал Саундерс, — что, вновь ступив на родную планету после многих месяцев, проведенных в чужих мирах Галактики, я волнуюсь больше, чем мог себе представить». У него слегка защемило сердце, когда он вспомнил о ярких надеждах на будущее. Теперь он прощался с миром Евы.

Но Евы уже не было, она принадлежала прошлому, мертвому вот уже сорок восемь тысяч лет. И он видел, как эти годы зарождались и умирали, а один год его так удлинился и заполнился зрелищем творящейся истории, что Ева превратилась в далекий приятный сон. Пусть Бог хранит ее, где бы ни скиталась за прошедшие тысячелетия ее душа. Ему же предстоит прожить собственную жизнь и решить задачу, трудность которой он до сих пор не мог полностью осознать.

События последних месяцев всплыли в его памяти потоком удивительных воспоминаний. Когда анвардийский флот сдался, имперцы под его эскортом направились прямо к Канопусу и далее по всей анвардийской империи. Теперь, когда Руулфана не стало, а Таури доказала, что умеет одерживать победы, вождь за вождем приносили ей клятвы верности.

Хунда все еще находился в космосе вместе с Белготаем, сражаясь с упрямым анвардийским графом. Мечтатель отправился в великую систему Полариса и усиленно трудился над ее переустройством. Теперь, конечно же, столицу Империи необходимо переместить с удаленного Сола на расположенный ближе к центру Поларкс.

Таури сомневалась, что у нее когда-нибудь появится время или возможность снова навестить Землю: Поэтому она преодолела тысячу световых лет на пути к маленькому одинокому солнцу, ее бывшему дому, прихватив с собой корабли, машины и войска. Система Сола получит Для защиты военную базу. Инженеры-климатологи снова вернут ледники к полюсам Земли и начнут возрождать поселения на других планетах. Появятся школы, заводы, цивилизация, и у людей будет повод вспомнить Императрицу добрым словом.

Саундерс отправился с ней, потому что мысль навсегда покинуть Землю, не попрощавшись, была для него невыносимой. Их сопровождал Варгор, ставший еще более молчаливым и угрюмым. Старое товарищество Бронтофора уже начало ослабевать в подхватившем их неожиданном потоке дел, войн и сложностей.

И теперь Саундерс снова стоял на балконе древнего замка, глядя на ночную Землю.

Было поздно — все, наверное, уже спали. Черные стены под балконом постепенно растворялись в заливающем главный двор чернильном мраке. Сквозь пролом в стене виднелся снег, белый и таинственный в лунном сиянии. Над силуэтами сосен льдисто вспыхивали и переливались холодным хрустальным светом огромные звезды. Необъятный и молчаливый купол ночного неба величественно вращался над его головой. Луна поднялась уже высоко, ее покрытый шрамами древний лик был единственным, что напоминало Саундерсу о его времени, а заливавшее снег серебристое сияние разбивалось на миллионы осколков.

Было очень тихо, и сами звуки, казалось, заледенели от сильного безветренного мороза. Поначалу Саундерс стоял один, закутавшись в меха, выпуская из ноздрей призрачно светящиеся облачка пара, глядя на молчаливый зимний мир и погруженный в свои мысли. Услышав мягкие шаги, он обернулся и увидел приближающуюся Таури.

— Не спится, — сказала она.

Таури вышла на балкон и встала рядом. Лунный свет залил белизной ее лицо и слабо замерцал в глазах и на волосах. Она показалась Саундерсу призрачной богиней ночи.

— О чем ты думаешь, Мартин? — спросила она, немного помолчав.

— Я… да так, ни о чем особенном, — ответил он. — Наверное, слегка размечтался. Мне очень странно представить, что я навсегда покинул свое время, а теперь покидаю даже собственную планету.

Она медленно кивнула.

— Понимаю. Сама испытываю такое же чувство. — Ее негромкий голос превратился в шепот. — Ты ведь знаешь, мне не следовало бы прилетать сюда. Я больше нужна там, на Поларисе. Но я подумала, что мне надо попрощаться с теми днями, когда мы вместе сражались и скитались среди звезд, когда мы были лишь кучкой преданных друг другу товарищей, мечтавших о несбыточном. Да, нам было тяжело и горько, но мне кажется, что теперь нам некогда будет веселиться. Когда работаешь ради миллионов звезд, тебе уже не суждено увидеть, как от сделанного тобой добра осветится изнутри морщинистое лицо крестьянина, никто по-дружески не укажет тебе на допущенную оплошность. Весь мир стал для нас незнакомым…

На мгновение под далекими холодными звездами наступила тишина, потом она сказала:

— Мартин… я теперь так одинока.

Он обнял ее. Ее губы были холодны от жестокого ночного мороза, но она страстно ответила на его поцелуй.

— Мне кажется, я люблю тебя, Мартин, — произнесла она после долгой паузы. Неожиданно она рассмеялась, и ее смех, похожий на прелестную музыку, отразился от заиндевевших башен. Бронтофора. — О, Мартин, и почему только я боялась! Мы никогда больше не будем одиноки…

Когда он проводил ее в комнату, луна давно уже утонула за горизонтом. Поцеловав ее на прощание, он пожелал ей спокойной ночи и зашагал по гулкому коридору к своей комнате.

Его голова шла кругом — он был пьян от нежности и восхищения, ему хотелось петь и громко смеяться, сотрясая всю звездную Вселенную. Таури, Таури, Таури!

— Мартин.

Саундерс замер. Возле двери его комнаты застыла чья-то худощавая фигура, укутанная в облегающий темный плащ. Тусклый свет светового шара бросал на лицо человека скользящие тени. Варгор.

— Что случилось? — спросил Саундерс.

Принц поднял руку, и Саундерс увидел направленный на него тупой ствол парализатора. Варгор виновато улыбнулся.

— Прости, Мартин, — произнес он.

Саундерс оцепенел, не веря своим глазам. Варгор… он сражался рядом с ним, они спасали друг другу жизнь, работали и жили вместе… Варгор!

Парализатор выстрелил. В голове Саундерса загрохотало, и он провалился во мрак…

Он приходил в себя очень медленно, каждый нерв его тела, обретая чувствительность, стонал от боли. Что-то не давало ему двигаться. Когда в голове прояснилось, он обнаружил, что лежит связанный и с кляпом во рту, на полу в кабине машины времени.

Машина времени… он совсем позабыл про нее — бросил в подвале, отправляла» к звездам, и даже не собирался взглянуть на нее напоследок. Машина времени!

Варгор стоял возле открытой двери, держа в руке светошар, освещающий его осунувшееся, усталое, но по-прежнему красивое лицо. Волосы Варгора растрепались, а выражение его глаз показалось Саундерсу столь же диким, как и услышанные слова:

— Мне жаль, Мартин, очень жаль. Я люблю тебя, и ты оказал Империи такую услугу, которую она никогда не забудет. То, что я собираюсь с тобой сделать, — самое гнусное, что один человек может сделать с другим. Но я должен. Память об этой ночи будет терзать меня всю жизнь, но я должен поступить именно так.

Саундерс попытался шевельнуться, из его забитого кляпом рта вырвались невнятные звуки. Варгор покачал головой.

— Нет, Мартин, я не могу рисковать, дав тебе шанс крикнуть. Если уж мне приходится совершать зло, я сделаю его без ошибок.

Видишь ли, я люблю Таури. Я полюбил ее с Самой первой нашей встречи, когда вернулся ко двору ее отца во главе боевого флота и ее серые глаза впервые засияли для меня. Любовь моя настолько сильна, что доставляет мне боль. Разлуки с ней я не перенесу и ради Таури готов перевернуть всю Вселенную. И я видел, что она тоже начинает любить меня.

Застав вас сегодня вечером на балконе, я понял, что проиграл. Но я не могу сдаться! Наш род завоевал ради мечты Галактику, Мартин, и я буду бороться, пока жив. Сражаться любыми средствами за то, что любишь и ценишь, но сражаться!

Варгор сделал протестующий жест.

— Я не стремлюсь к власти, Мартин, поверь мне. Роль супруга Императрицы нелегка, бесславна и тягостна для честолюбивого человека — но только так я смогу обладать ею, и да будет так. И я искренне полагаю, прав я или нет, что для нее и для Империи я лучше, чем ты. Ведь ты знаешь, что не принадлежишь по-настоящему нашему времени. У тебя нет ни нужных традиций, ни чувств, ни образования, ни даже биологического наследства последних пяти тысяч лет. Таури может любить тебя сейчас, но подумай о том, что станет с ее любовью через двадцать лет!

Варгор едва заметно улыбнулся.

— Конечно же, я рискую. Если ты найдешь способ перенестись в прошлое и вернешься сюда» для меня это обернется бесчестьем и изгнанием. Надежнее было бы убить тебя. Но я не законченный негодяй и даю тебе шанс. В худшем случае ты попадешь в ту эпоху, когда Вторая Империя достигнет пышного расцвета, в более счастливое время. И если найдешь способ вернуться… что ж, вспомни о том, что я тебе говорил насчет другой эпохи, и постарайся действовать благоразумно. Подумай о Таури, Мартин.

Он приподнял светошар, осветив тусклую внутренность машины.

— Итак, прощай» Мартин. Надеюсь» ты не возненавидишь меня. Пройдет несколько тысяч лет, прежде чем ты освободишься и остановишь машину. Я снабдил тебя оружием, припасами и всем прочим, что тебе сможет понадобиться. Но я уверен, что ты найдешь великое и миролюбивое общество и станешь счастливее, чем здесь.

Неожиданно в его голосе появилась странная нежность.

— Прощай, Мартин» товарищ мой. И… удачи тебе!

Он включил главный двигатель на прогрев и вышел. Захлопнулась дверь.

Саундерс начал яростно извиваться, мозг превратился в черный сгусток гнева. Мощный гул проектора достиг максимума, и машина отправилась в путь. О нет, остановите ееостановите, пока не поздно!

Пластиковые веревки впились ему в запястья. Привязанный к подпорке, он никак не мог дотянуться до выключателя. Саундерс нащупал онемевшими пальцами узел и вцепился в него ногтями… Машина взревела, набрав полную мощность, и швырнула его в необъятность времени.

Варгор связал его умело, и Саундерс потратил немало времени, выбираясь на свободу. Вскоре он перестал торопиться — ему было уже все равно. Он знал, что перенесся в будущее на много больше тысяч лет, чем способны зарегистрировать его приборы.

Он поднялся, выдрал изо рта кляп и равнодушно взглянул в иллюминатор на безликую серость. Стрелка указателя столетий уперлась в ограничитель. По грубым прикидкам он забрался в будущее примерно на десять тысяч лет.

Десять тысяч лет!

Охваченный внезапной яростью, он ударил по выключателю.

Снаружи было темно. Он постоял секунду в нерешительности, — и тут заметил, что в кабину просачивается вода. Вода… он сейчас под водой… короткое замыкание! Он мгновенно послал машину вперед.

Вода из набравшейся лужицы оказалась соленой. В какое-то время из этих десяти тысяч лет, то ли по естественным, то ли по искусственным причинам, море покрыло равнину, на которой стоял Бронтофор.

Тысячу лет спустя он все еще был под водой. Две тысячи, три тысячи, десять…

Таури, Таури! Вот уже двадцать тысяч лет, как она обратилась в прах на какой-то далекой планете. Нет ни Белготая с его улыбкой, ни верного Хунды, и даже Мечтатель, должно быть, давно уже удалился в мир иной. Над мертвым Бронтофором катило валы море.

Охваченный одиночеством, Саундерс уткнул лицо в ладони и зарыдал.

Три миллиона лет океан скрывал Бронтофор, а Саундерс продолжал двигаться вперед.

Время от времени он останавливался. И всякий раз корпус машины стонал под тяжестью воды, которая просачивалась сквозь щели в дверях. Время от остановки до остановки он проводил в тоскливом одиночестве, рассчитывая примерное количество пролетевших веков по показаниям своих часов и средней скорости проектора. Точная дата его уже не волновала.

Несколько раз ему хотелось остановить машину и впустить море в кабину. В пучине его ждали спокойствие и забытье. Но нет, не в его правилах сдаваться так легко. А смерть — его друг, она всегда будет дожидаться его зова.

Но Таури уже мертва.

Время текло к своему концу. На четвертом миллионе лет Саундерс остановил машину и обнаружил, что вокруг него воздух.

Он оказался в городе. Но таком, какой даже не смог бы вообразить. Дикая геометрия титанических структур, возвышавшихся вокруг него, ни разу не повторяясь, показалась ему непостижимой. Местность вокруг гудела и пульсировала под воздействием сил невероятной мощи, колыхалась и расплывалась в странно нереальном свете. Вокруг сверкали и грохотали сгустки энергии — на землю обрушилась гроза. Вспышки молний обжигали шипящий воздух.

Мысль ворвалась в его сознание, заполнила его череп, огнем обожгла нервы. Она была столь мощной, что его оглушенный мозг оказался едва способен уяснить ее смысл:

«СУЩЕСТВО ИЗ ДРУГОГО ВРЕМЕНИ, НЕМЕДЛЕННО ПОКИНЬ ЭТО МЕСТО, ИНАЧЕ МЫ ПРИМЕНИМ СИЛУ, КОТОРАЯ УНИЧТОЖИТ ТЕБЯ!»

Снова и снова разум Саундерса опалял этот мысленный образ, охватывая каждую молекулу мозга, и вся его жизнь раскрылась перед Ними, залитая ослепительно-белым светом.

«Можете ли вы мне помочь? — крикнул он богам. — Можете ли послать меня обратно сквозь время?»

«ЧЕЛОВЕК, ПЕРЕДВИГАТЬСЯ НАЗАД ВО ВРЕМЕНИ НЕЛЬЗЯ, ЭТО ПРИНЦИПИАЛЬНО НЕВОЗМОЖНО. ТЫ ДОЛЖЕН ИДТИ ВПЕРЕД ДО САМОГО КОНЦА ВСЕЛЕННОЙ И ПЕРЕШАГНУТЬ РУБЕЖ, ПОТОМУ ЧТО НА ЭТОМ ПУТИ ЛЕЖИТ…»

Саундерс завопил от боли, когда невыносимо огромная мысль и концепция заполонили его человеческий мозг.

«УХОДИ, ЧЕЛОВЕК, УХОДИ ДАЛЬШЕ! НО ТЫ НЕ СМОЖЕШЬ ВЫЖИТЬ В ТОЙ МАШИНЕ, В КОТОРОЙ НАХОДИШЬСЯ. СЕЙЧАС Я ПЕРЕДЕЛАЮ ЕЕ… ТЕПЕРЬ ОТПРАВЛЯЙСЯ!»

Проектор времени включился сам собой. Саундерса швырнуло вперед в ревущий мрак.

Неудержимо и отчаянно, словно преследуемый демонами, Саундерс несся в будущее.

Он не мог забыть обрушившиеся на него ужасные слова. Мысль богов намертво врезалась в каждую клеточку его мозга. Он не мог понять, ради чего ему следует добраться до конца времен, да и не хотелось в этом разбираться. Но дойти он должен!

Машина оказалась переделанной. Теперь она стала герметичной, а при попытке разбить окно выяснилось, что сделать это невозможно. Что-то изменили и в проекторе, потому что теперь он увлекал своего пленника вперед с невероятной скоростью, и, пока часы внутри машины отсчитывали минуту-две, снаружи пролетали миллионы лет.

Но кто эти боги?

Ему этого никогда не узнать. Существа из-за пределов Галактики или даже Вселенной? Потомки людей, достигшие вершины эволюции? Нечто такое, чьей сути он даже не мог предположить? Ответить было невозможно. Ясно одно: то ли вымерев окончательно, то ли превратившись в нечто другое, человеческая раса исчезла. Земля больше никогда не ощутит поступь человека.

«Интересно, что стало со Второй Империей? Надеюсь, она прожила долгую и счастливую жизнь. А что, если… не могли ли боги оказаться ее непостижимым конечным продуктом?»

Годы улетали назад, миллионы и миллиарды лет громоздились друг на друга, а Земля продолжала вращаться вокруг своей звезды во все стареющей Галактике. Саундерс мчался вперед.

Время от времени он останавливался, не в силах удержаться от соблазна бросить взгляд на мир и его далекое будущее.

Выглянув в окно через сто миллионов лет, он увидел огромные снежные поля. Богов на планете уже не оказалось. Они или умерли, или покинули Землю, возможно, перебравшись в совершенно иную плоскость существования. Истины он не узнает никогда.

Сквозь завесу метели он увидел непонятное существо. Ветер шуршащими облаками швырял в него заряды снега, серый мех серебрился от инея. Оно двигалось с поразительной гибкостью и грациозностью, держа в руках изогнутый шест, кончик которого сверкал крошечным солнцем.

Саундерс включил психофон, и его голос унесся сквозь метель к существу:

— Кто ты такой? Что ты делаешь на Земле?

В другой руке существо держало каменный топор, на шее у него висела нитка грубо выделанных бус. Оно взглянуло на машину наглыми желтыми глазами, и из психофона донесся его резкий скрипучий голос.

— Ты, должно быть, из далекого прошлого, из более ранних циклов.

— Мне велели идти вперед. Давно, почти сто миллионов лет назад. Они приказали мне добраться до самого конца времен.

Психофон зазвенел от металлического смеха.

— Если Они тебе приказали — тогда отправляйся! — Существо зашагало дальше сквозь метель.

Саундерс отправился вперед. На Земле для него больше не было места. Другого выбора тоже — только вперед.

Через миллиард лет он увидел город на равнине, поросшей голубой, словно стеклянной, травой, которая хрустально позванивала, когда ее шевелил ветер. Но город был построен не людьми, и его предупредили, чтобы он убирался подальше. Он не посмел ослушаться.

Потом появилось море, а еще позднее он попал в ловушку, оказавшись внутри горы, и был вынужден пробиваться сквозь время, пока гора не осыпалась щебнем.

Солнце становилось все более белым и горячим — в его недрах набирал силу водородно-гелиевый цикл. Земля теперь вращалась ближе к светилу, потому что за миллиарды лет трение о пылевые и газовые облака притормозили ее движение на орбите.

Какое же множество разумных рас родилось на Земле, прожило свой век и умерло с тех пор, как человек впервые вышел из джунглей! «Но зато мы, — устало подумал Саундерс, — были первыми».

Через сто миллиардов лет Солнце израсходовало последние запасы ядерного топлива. Саундерс увидел голые безжизненные горы, зловещие, как на лунном ландшафте, — но сама Луна уже давным-давно упала на породивший ее мир и взорвалась метеоритным дождем. Земля вновь приобрела первоначальный облик, теперь каждые ее сутки длились, как прежний год. Над горизонтом Саундерс увидел край огромного солнечного диска — тусклого и кроваво-красного.

«Прощай, Сол, — подумал он. — Прощай, и спасибо тебе за многие миллионы лет тепла и света. Спи спокойно, старый друг».

Через несколько миллиардов лет не осталось ничего, кроме элементарного мрака. Энтропия достигла максимума, все источники энергии исчерпались, Вселенная умерла.

Вселенная умерла!

Из его уст вырвался вопль кладбищенского ужаса, и он снова бросил машину вперед. Если бы не приказ богов, он наверняка остановил бы машину в пустоте, распахнул бы дверь, впустил в кабину вакуум и мороз абсолютного нуля и умер. Но он должен идти вперед. Он достиг конца всего сущего, но надо идти дальше. Перешагнуть рубеж времени…

Миллиард лет улетал вслед очередному миллиарду. Саундерс лежал в машине, погрузившись в апатию. Однажды он встал, чтобы поесть, и ощутил весь горький юмор ситуации: последнее живое существо, последний сгусток свободной энергии в превратившемся в золу космосе готовит себе бутерброд.

Через много миллиардов лет Саундерс опять остановил машину. Он выглянул в темноту и с неожиданным потрясением обнаружил отдаленное, едва заметное слабое свечение.

Дрожа от возбуждения, он перенесся в будущее еще на миллиард лет. Свет стал сильнее. Огромное, медленно расползающееся сияние начало заполнять небеса.

Вселенная возрождается.

А в этом есть смысл, подумал Саундерс, пытаясь справиться с волнением. Пространство расширилось до определенного предела, теперь оно сжимается и начинает цикл заново — цикл, который уже повторялся никому не известное количество раз. Вселенная смертна, но она подобна Фениксу, воскресающему вновь и вновь.

И хотя сам он смертен, прежнее желание смерти внезапно покинуло его. Теперь ему хотелось увидеть, каким же будет мир в новом цикле. Согласно теориям космологии двадцатого века, Вселенная должна сжаться буквально в точку, в сгусток чистой энергии, из которой потом родятся первичные атомы. И если он не хочет испариться в этой бушующей топке, надо поскорее прыгнуть вперед. И как можно дальше!

Он улыбнулся, приняв отчаянное решение, и передвинул ручку.

Но тревога вернулась. А как он узнает, что под ним снова образовалась планета? Он может вынырнуть в открытом космосе или в пылающем сердце звезды… Что ж, придется рискнуть. Должно быть, боги предвидели это, позволив ему отправиться в будущее.

Он вынырнул на мгновение… и тут же снова нырнул в поток времени. Планета была еще расплавленной!

Несколько геологических эпох спустя он увидел сквозь иллюминатор серые дождевые потоки, льющиеся с бессмысленной мощью с невидимого неба и покрывающие голые скалы бурлящими водоворотами пенящейся влаги. Он не стал выходить — атмосфера наверняка непригодна для дыхания, ведь растения еще не насытили ее кислородом.

Вперед и вперед! Иногда он оказывался под водой, иногда на суше. Он видел, как странные джунгли, похожие на заросли огромных мхов и папоротников, то вырастают, то гибнут от холода ледниковых эпох и снова возрождаются, но уже в новом обличье.

Какая-то мысль, таящаяся в глубине сознания, не давала ему покоя, пока он двигался вперед. Несколько миллионов лет он не мог ее поймать, но потом понял, что именно его волновало. Луна! Боже мой, на небе снова Луна!

Его руки затряслись так, что он никак не мог выключить машину. Наконец, сделав над собой усилие, перебросил выключатель. Он тут же выскочил из кабины и увидел в небе полную Луну.

Старое знакомое лицо. Луна!

Это зрелище потрясло его до глубины души. Едва сознавая, что делает, он продолжил путь. И вот уже мир начал принимать знакомый облик, появились низкие, поросшие лесом холмы и поблескивающая в отдалении река…

Он никак не мог поверить своим глазам, пока не увидел поселок. Тот самый поселок — Гудзон, в штате Нью-Йорк.

Он посидел несколько секунд, пока его мозг физика усваивал важнейший факт. Выражаясь терминами теории Ньютона, каждая частица, вновь возникшая в Момент Начала, имела точно такие же координаты и скорость, как соответствующая ей частица в предыдущих циклах. Говоря более приемлемым языком Эйнштейна, континуум оказался сферическим во всех четырех измерениях. Короче говоря, путешествуя достаточно долго или сквозь пространство, или сквозь время, вы вернетесь в исходную точку.

«Выходит, я могу вернуться домой!»

Он побежал вниз по залитому солнцем холму, позабыв о своей чужеземной одежде, и бежал до тех пор, пока не запыхался до боли в легких, а сердце едва не разорвалось в груди. Тяжело дыша, он вошел в поселок, зашел в банк и посмотрел на отрывной календарь и настенные часы.

17 июня 1936 года, половина второго пополудни. Теперь он может с точностью до минуты рассчитать время своего появления в 1973 году.

Он медленно вернулся к машине, с трудом переставляя дрожащие от усталости ноги, и включил проектор. Снаружи все стало серым — в последний раз.

1973 год.

Мартин Саундерс вышел из машины. Там, в Бронтофоре, машину перемещали в пространстве, и теперь она оказалась за пределами дома Макферсона — посреди склона холма, на котором стоял неуклюжий старый дом.

За спиной неожиданно полыхнула беззвучная вспышка. Саундерс резко обернулся и увидел, как машина превратилась сначала в расплавленный металл, потом в газ, который на мгновение вспыхнул — и исчез.

Наверное, боги встроили в нее устройство самоуничтожения. Им не хотелось, чтобы техника будущего попала в двадцатый век.

Но они зря опасались, думал Саундерс, медленно шагая к вершине холма по мокрой от дождя траве. Слишком много повидал он войн и ужасов, чтобы передать людям знания, к которым они не готовы. Ему, Еве и Макферсону придется скрыть историю его путешествия по окружности времени — иначе люди получат способ возвращаться в прошлое и уничтожат барьер, мешающий им использовать машину времени для убийств и угнетения. Вторая Империя и философия Мечтателя находятся еще очень далеко в будущем.

Саундерс шагал вперед. После всего увиденного в будущем, после необъятности космоса холм казался ему странно нереальным. Наверное, он не сможет полностью прийти в себя и прожить оставшиеся годы так, словно ничего не произошло.

Таури… Ее светлое любимое лицо всплыло перед его мысленным взором, а в дуновении прохладного влажного ветерка, пошевелившего его волосы, словно сильные и нежные руки Таури, ему послышался ее шепот.

«Прощай, — шепнул он в бесконечность времени, — Прощай, любимая».

Он неторопливо поднялся по ступенькам и вошел в дом. Им еще предстоит оплакать Сэма. А потом он тщательно составит отчет, займется любимой работой и проживет до конца дней своих с нежной, доброй и прелестной подругой — пусть даже она и не Таури. Чего еще можно пожелать простому смертному?

Он вошел в комнату и улыбнулся Еве и Макферсону.

— Привет, — сказал он. — Кажется, я рановато вернулся.

Загрузка...