Изгнанница

Пожалуй, мне теперь даже было интересно - и какие тут учителя, и что дадут на завтрак, и какие в Театре дают спектакли. Может быть, потому что я увидела такой чудесный сон, а может, из-за того, что я немного подружилась с Лил и Стеллой и уже не совсем одна.

На завтрак была каша, не очень сладкая, и кофе с молоком. На уроках мне было легко - все, что сейчас они проходили, у нас в школе уже было, или, по крайней мере, мы изучали что-то близкое к этим темам. Утром снова занимались в танцклассе, и я так устала, что после обеда с удовольствием легла в кровать. До вечера не происходило ничего необычного, а вот вечером, после ужина, Стелла отозвала с сторону Лил и меня.

-Хотите, посмотрим новый спектакль?

-Хочу, - кивнула Лил и посмотрела на часы. - Пойдемте скорее.

-Но как? - меня эта идея просто поразила. - Билеты ведь такие дорогие, а в ученическую ложу нас не возьмут. Разве что попробовать на галерку, на стоячие места купить билеты, но...

Мне стало стыдно признаться, что у меня нет денег. У них-то, наверно, есть, раз они предлагают пойти в театр. Я заставила себя сказать:

-И даже если на галерку. Хоть там и дешево, но у меня все равно совсем нет денег.

Вот так. Пусть думают, что хотят. Стелла пожала плечами.

-Нет денег! Вот новость! Пошли. У нас тоже их нет.

Лил осмотрела себя со всех сторон и начала отряхивать подол платья. Но Стелла взяла ее за руку и потащила:

-Да перестань. Все равно испачкаешься, когда будешь лезть.

Я пошла за ними. Куда же мы идем, где будем пролезать? Любопытно...

Мы пробежали какой-то полутемный коридорчик, потом поднялись по пыльной винтовой лесенке. И вот - мы за кулисами, стоим дальнем углу, чтобы на нас не обращали внимания. Стелла сказала, что этот угол часто занят такими же любопытными, как мы, но сегодня нам повезло, и тут свободно. Есть еще одно место, добавила она, но уж совсем неудобное и пыльное, а тут - как в королевской ложе. Мне казалось, что в королевской ложе все-таки как-то иначе... но я все равно была взбудоражена и счастлива. За кулисами так... необычно... Чудной запах - декораций и красок, пудры и грима, пыли и духов. Актеры говорили полушепотом где-то сбоку, бегали по коридору от гримерных к выходу на сцену, сплетничали, смеялись, переругивались... А спектакль... даже не знаю, понравился ли он мне. Актеры в костюмах прошлого века, пышные юбки, высокие прически у дам, камзолы... Говорят громко и жеманно, а сюжет какой-то бестолковый. И все равно было интересно, ведь я ничего подобного не видела. У нас в Тальурге в основном ставили оперы, а если пьесы, то не с таким размахом, да и обычно это было переложение какой-нибудь известной книги. В середине второго действия Стелла потянула меня за рукав:

-Пора выбираться. Как раз успеем переодеться и лечь, чтобы никто не понял, куда мы ходили.

Утром было безветренно, в ясном небе светило холодное весеннее солнце. Перед обедом нас на полчаса вывели на прогулку. Мы ходили парами по бульвару, смотрели на голубей; тем, у кого были деньги, разрешалось подойти к уличным торговцам и купить себе конфет, или засахаренных орешков, или маленькую, меньше пол-ладони, шоколадку. Это было бы скучно, но, поскольку такие прогулки разрешались не каждый день и ненадолго, то все казалось любопытным и даже необычным. И голуби, ходившие около луж, и детишки, бегавшие по дорожкам, и старушки, сидевшие с книгами или вязаньем на скамейках. Со мной в пару поставили девочку с темными волосами, очень смуглую - сначала мне даже показалось, что у нее просто грязные руки. Любопытно, не было ли у нее в роду гоблинов. Она и росту небольшого... Нас поставили в последнюю пару. Когда мы подошли к тележкам торговцев, она подошла и купила себе пакет леденцов. Мне она не предложила, и я отвернулась, чтобы не смотреть. В конце прогулки нам разрешили немного поиграть в квадратики - их чертят мелом и надо перешагивать из одного в другой в определенной последовательности. А остальным, кто не хотел играть, разрешили просто посидеть на скамейках. Стелла подошла ко мне и протянула шоколадку в серебряной бумаге. Я поблагодарила и спросила, всегда ли прогулки у них такие чинные.

-Нет, конечно, когда ходим с госпожой Ширх, то парами идем только до бульвара. Еще она водит нас на набережную, там ветрено, зато страшно интересно - корабли, волны... Можно хоть час стоять, и не заскучаешь.

Наступил шестой день восходящей луны - перед выходным. Утром, четырех уроков, девочки надели новые, принесенные из прачечной платья, туфли понаряднее - у кого были. Мне не во что было принарядиться, и я просто ждала, когда дежурная вызовет меня в вестибюль училища. Накануне выходного, раз утром не нужно идти на занятия, разрешалось переночевать дома, и за многими пришли родные. Я надеялась, что мама придет ко мне и сегодня, и в выходной, но, наверно, ее не отпустили - она так и не пришла. За окном была пасмурно, дежурная воспитательница уже объявила, что прогулка отменяется. После обеда я, спросив разрешения у дежурной воспитательницы, пошла в библиотеку. А когда вернулась в спальню, там из двенадцати девочек было всего четверо. Это было грустно. Когда кто-то может отправиться домой, оставшиеся чувствуют себя совсем одиноко. Хотя, посмотрев на остальных, я не заметила особой грусти. Три ученицы болтали о чем-то, сидя на одной из кроватей. Еще одна сидела в комнате для занятий и что-то увлеченно писала. Может быть, они уже привыкли, что их не берут домой... Или им достаточно того, что их завтра навестят родные - хотя всех ли?

Что ж, делать нечего, я достала учебники и пошла готовить уроки. Начала с естественных наук. В большой, выданной учителем небесной карте, нужно было обвести контуры главных созвездий. Работа эта была несложной, по крайней мере, для меня - в Анларде мы проходили созвездия еще в том году. Каждое из созвездий полагалось обвести своим цветом: Факел - синим, Конскую Гриву - желтым, Парус - красным.

Соединяя три главные звезды, образующие вершину Факела, я вспомнила вдруг слова Корабельщика: "Я видел небо, на котором звезды складывали контуры невиданных созвездий и ни одна из незнакомых звезд не могла нам помочь найти путь к родной земле"...

Я вздохнула и снова принялась обводить привычные контуры.

Оставшиеся девочки тоже занялись уроками.

В положенное время погасили тусклый газовый рожок.

Наступил седьмой день восходящей луны. После завтрака меня вызвали в вестибюль. Мама стояла у окна, глядя на улицу. На ней был темный плащ с заплаткой, тот же, в котором она шла в Тиеренну, стоптанные ботинки. Нарядно одетая девочка с другой, постарше, видимо, сестрой, выходила на улицу. Она надменно посмотрела на маму. Хотя, может быть, мне это показалось, потому что скромная мамина одежда казалась еще беднее из-за того, что мы были в дорого отделанном вестибюле с белыми и черными квадратами мраморного пола, красивыми креслами, стоящими у стен. Но если и была у меня в душе какая-то неловкость, я тут же прогнала ее и бросилась маме на шею. Как же я ее люблю! Она крепко обняла меня, потом принялась внимательно рассматривать. Мое платье, плащ с капюшоном и пелеринкой по Тиереннской моде. Собранные наверх волосы, которые она привыкла видеть распущенными. Сама она была с той же прической - волосы ниже плеч и две пряди, сколотые на затылке.

Мы вышли на улицу и направились на бульвар. Издали ветер приносил запах речной воды, а на самом бульваре пахло первой зеленью и влажным стаявшим снегом. Мы шли вдоль темных газонов, отгороженных от улицы коваными, узорчатыми решетками, мимо скамеек, черных фонарей, в которых не зажженные сейчас газовые светильники были окованы железными полосками, похожими на крылья больших бабочек.

-Они танцуют очень странно, я считала, балет - это что-то совсем другое...- рассказывала я маме. Мы гуляли по бульвару, который соединял набережную и старую часть города и шел параллельно тому, по которому нас водили на прогулку два дня назад. Холодный весенний ветер гулял между каштанами. Они уже почти расцвели, и я подумала, как чудесно будет здесь через неделю или две...

-Почему странно? - мама спросила как-то рассеянно, она покашливала и кутала горло теплым шарфом.

-Понимаешь, я думала, что танец - это... - я не знала, как объяснить. Вспомнила танец под луной во сне. - Они все время крутятся на одном месте...

-Крутятся?

-Да, или делают разные фигуры. Или просто останавливаются в красивых позах. Я думала, они будут двигаться под музыку по всей сцене... А еще я думала, все танцовщицы - тонкие, легкие и воздушные, а там есть разные девочки... Некоторые совсем не воздушные, а наоборот.

-Когда ты была маленькая, я помню, ты однажды танцевала на поляне... Носилась, как горная лань... - улыбнулась мама.

-Это на какой поляне? - я очень удивилась, ведь мы всегда жили в городе.

Мама вдруг закашлялась. Она поднесла руку ко рту, но кашель все равно вырывался - сухой, отрывистый. И никак не прекращался.

-Здесь холодно, - сказала мама севшим, еле слышным голосом. - Зайдем вон в то кафе.

Мы перешли дорогу, подождав, пока проедет экипаж, и сели за маленький столик у окна. Здесь было уютно - легкие белые занавески на окнах, бело-зеленые клетчатые скатерти на столиках. Стулья с высокими деревянными спинками. Мама заказала кофе, попросив, чтобы он был как можно горячее, и две булочки. О танце на поляне мы больше не говорили, и мне показалось, что мама рада была переменить тему.

Мы сидели в кафе, и мама теперь кратко рассказывала о

своей теперешней жизни. Когда пройдет три или четыре месяца, ей, может быть, дадут в доме для работниц этой мануфактуры отдельную комнату. И тогда она сможет брать меня из школы к себе на выходной. Сейчас часть зарплаты вычитают - за выданную нам одежду и за то, что нас кормили, разрешали жить в домах для переселенцев. Но когда долг этот закроется и станут вычитать только за мамино жилье, то мама сможет даже что-то откладывать. И, может быть, если все же мне здесь понравится, то останемся тут и потом, после лета. Мама говорила рассудительно и спокойно о том, что она рассчитывает купить в первую очередь, на что собирается копить. Только в глазах у нее иногда словно мелькало что-то такое... И руки у нее были - тонкие, нервные, словно они были созданы, чтобы играть прекрасные музыкальные пьесы, а не для того, чтобы работать, считать деньги и записывать траты.

Когда мы вышли, мама тут же велела мне накинуть капюшон, чтобы ветер не дул в уши. Когда мама заговорила про уши, я вспомнила, что еще хотела ей сказать.

- Мам, ты знаешь, в училище очень мало эльфов.

-Ты чувствуешь себя неуютно? Или к тебе плохо относятся?

- Не то, чтобы плохо. Но смотрят часто, разглядывают... Да, немного неуютно, вот что ...

Мама вздохнула и покачала головой.

-Я очень переживаю за тебя. Старайся не замечать эти взгляды, держись, как будто ничего не происходит. Но, как бы все ни складывалось, веди себя достойно! - мама посмотрела на меня неожиданно сурово.

Я не поняла ее последних слов. Я ведь итак не делаю ничего плохого... Но мама не стала ничего объяснять.

-Ну, а те девочки, с которыми ты говоришь, ходишь вместе на прогулках... Как ты думаешь, кто-то из них может стать твоей подругой?

-Не знаю, может быть. Но вообще, мне кажется, как будто они все младше меня.

-Почему ты так думаешь?

-Ну, они играют в какие-то детские игры. Например, в картинки. Берут обертки от конфет, потом складывают квадратиком и кидают сразу две. У кого упадет картинкой вверх, тот выиграл. И ссорятся, если кому-то кажется, что другая жульничает. Иногда ябедничают друг на друга. Даже не знаю, мне все это кажется глупым. Это потому, что у эльфов первое совершеннолетие на год раньше, чем у людей, да?

-Не думаю, что поэтому. Просто ты видела войну, гибель людей, терпела такое, чего они не знают - холод, голод, страх остаться без убежища. Потому ты немного взрослее, чем они. Но не стоит об этом думать, лучше попытайся подружиться с кем-нибудь. И если чье-то поведение тебе покажется детским или неумным, вспомни, что зимой ты обменивалась с подругами вырезанными из серебряной бумаги фигурками - кстати, вы иногда и ссорились при этом...

Потом мама проводила меня к Театру. Мы немного постояли перед ним, глядя на каменных змееголовых чудищ, взметнувших крылья над фронтоном. Казалось, что там, наверху, тоже дует ветер, но не наш, а какой-то другой, внятный камню, треплющий перья полудраконов-полухимер и воющий у них в ушах гораздо сильнее и страшнее, чем обычный ветер.

Мама довела меня до правого флигеля и перед тем, как расстаться, дала мне три монетки.

- Когда пойдешь на прогулку, купи каких-нибудь конфет... и обязательно угости подруг.

Я поцеловала ее и потянула на себя тяжелую дверь.

Глава 6

Дни шли за днями, уроки сменялись отдыхом, отдых - занятиями. Я почти привыкла к жизни в училище. Я поняла, что мне здесь не слишком нравится, потому что очень уж тоскливо иногда без мамы; что я едва ли полюблю Театр и все, связанное с театром - спектакли, балет, занятия. Но также поняла, что смогу смириться с этой жизнью и не быть несчастной. Все было одинаково и уже привычно - тусклый свет газовых рожков утром и вечером, болтовня девочек в перерывах между уроками, короткие прогулки, утомительные гимнастические и танцевальные занятия. Привыкла и к еде, которую тут готовили однообразно. На завтрак - довольно жидкая каша, кофе или чай. На обед - суп, иногда с мясом, на второе овощи. Ужинали или кашей, или творогом, и два раза в день пили чай. Гостинцы из дома не поощрялись, хотя и не запрещались. Дневной отдых в постели только в первый день показался мне ненужным, и я тогда подумала, что это глупо заведено. Но через неделю или две я и сама начала дремать днем - слишком я уставала.

Каждый день у нас было семь уроков - четыре утром, остальные после дневного чая. Из этих семи три урока были занятия танцами и гимнастика. И так все дни, кроме шестого, перед выходным. В этот день занимались только утром. Когда я в первый день посмотрела на расписание, то подумала, что тут почти не отводится времени на то, чтобы делать уроки. Но скоро поняла, что просто домашние задания в училище почти не задают, или они довольно несложные. И сама учеба, кроме танцев, была намного проще, чем в Анларде. По арифметике не дошли даже до дробей. Историю объединили с географией. Письменность была скорее чистописанием. А ботанику и физику сделали одним предметом - естественной историей. К счастью, они ни с чем не объединяли литературу, хотя могли бы - допустим, с рисованием или шитьем... Шитью тут, впрочем, особо не учили, и один урок в неделю часто заменяли на занятия танцами.

Пожалуй, литература - мой самый любимый предмет. Еще, конечно, была тут музыка - вот уж мученье... Правда, преподавательница музыки оказалась довольно добродушной и не вредной. Она сразу поняла, что хорошо петь я не могу, потому определила меня играть на флейте, но попросила играть не очень громко, чтобы не сбивать других. Собственно, обучение музыке было таково: часть девочек пела в хоре, две-три солировали по очереди, а те, у кого был не очень красивый голос или кто плохо пел, как я, играли на музыкальных инструментах. Конечно, никого не учили играть на скрипке или арфе - это слишком сложно, и еще "музыкантами" брали тех, кто немного уже знал ноты. Нам давали флейты, ксилофон, тильмм (это пять колокольчиков разных размеров, подвешенных на железную нить). Одна девочка, которую дома учили играть на фортепьяно, иногда играла здесь на челесте. "Музыканты" немного зазнавались перед "певцами", потому что только нам задавали задания по музыке - мы разучивали свою партию, как оркестранты. Хотя мы понимали, конечно, что по сравнению с теми, кто играл в настоящем оркестре или пел на сцене, мы были ненастоящие музыканты и певцы. Еще два раза в неделю полагалось сценическое искусство - балетные спектакли иногда разбавляли маленькими пьесками, а чтобы не занимать лишний раз дополнительных актеров, давали роли балетным артистам. И еще один предмет, который мне необыкновенно нравился - живопись. Не то, чтобы я любила рисовать, но учительница, госпожа Лейта, так интересно рассказывала о художниках и картинах, что можно было заслушаться. И, кроме того, из-за ее рассказов на само рисование почти не оставалось времени, и это тоже было удачно - рисовала я плохо.

Но главное, что я поняла про училище, было вот что: здесь имело значение лишь одно - хорошо ты танцуешь (или, если певица - поешь) или нет. Прочие предметы важны были постольку-поскольку... Я понимала, что не получу тут никакого образования - а балет, во всяком случае, такой, как в нашем Театре, меня не увлек. По крайней мере, не как профессия на будущее. Но и выбора пока не было. К тому же, я не очень представляла себе, кем хочу стать в будущем и как смогу зарабатывать на жизнь. Как-то давно я слышала разговор двух старушек. Я шла домой из школы. Они сидели на лавке и рассуждали о том, как трудно жить одиноким бедным девушкам. Я присела на скамейку рядом с ними, чтобы спрятать перчатки в школьную сумку - тогда была весна, и солнце грело с каждым днем все сильнее. Из их разговора я поняла, что бедная девушка обязательно должна уметь шить. Но шить нас тут, как я уже сказала, толком не учили, да и я шитье не очень любила.

Интереснее всего было на уроках литературы. Это единственный предмет, который здесь преподавали лучше, чем в Анларде. Во-первых, читали тут книги, о которых я раньше и не слышала - и анлардцы, и тиереннцы, и аркайнские писатели... Во-вторых, сам учитель, господин Этерьен. Ему уже больше шестидесяти лет, он невысокий, седой, и все его очень любят. Ставит оценки он нестрого, разве что ученица совсем ничего не знает. Он так увлеченно говорит о книгах, что, пожалуй, его рассказы иногда интереснее самих книг. Он может так рассказать о каком-нибудь произведении, что все побегут в библиотеку брать эту книгу - даже самые равнодушные к чтению. В конце каждого урока он вызывает одну из девочек, чтобы она прочитала наизусть какое-нибудь стихотворение. Если очень длинное - тогда разрешает по книге, а наизусть - отрывок. Тут два условия - тему господин Этерьен задавал сам и не менял, пока не расскажет весь класс, и еще - нельзя выбирать стихи из учебника. Когда он вызывает читать стихи, то отходит к окну и внимательно слушает вместе со всеми. Если читают то стихотворение, которое он хорошо знает и любит, он начинает улыбаться, как будто встретил давнего друга, потом спохватывается, прижимает палец к губам и старается слушать, не показывая никаких чувств. Если же попадается произведение, которое его особенно восхищает, он не выдерживает и потихоньку шепчет нам: "Слушайте внимательно!"

Меня он до поры до времени не вызывал, но, наконец, дал нам тему "Море" и сказал, что теперь спросит и меня, когда дойдет очередь - а спрашивал он по рядам. Я высчитала, что мне придется рассказывать через полторы недели, и вечер накануне выходного провела в библиотеке. Мне хотелось не то, чтобы поразить учителя и класс, но все же выбрать такое стихотворение, чтобы никто не посмеивался и не переговаривался, чтобы его слушали очень внимательно. Я бы выбрала "Балладу о пропавшем корабле". Но на втором, после объявления темы, уроке литературы Тийна уже прочитала ее. Конечно, теперь уже будет труднее, ведь она нашла самое лучшее. Я искала два или три часа, и, наконец, нашла одно, совершенно неизвестное мне стихотворение. Мне оно так понравилось, что прочитала и о жизни Севернии Торним - она его написала. Все это случилось еще триста лет назад. Несколько Тиереннских баронов (Северния была дочерью одного из них) устроили заговор против короля. Сначала их общество называлось "Союз семерых", и они воевали с кем-то из местной знати - за поместья или из личной вражды. Потом к ним присоединились некоторые дворяне победнее. На уроках нам об этом не говорили... Посмотрев в учебник истории, который у нас на два года, выяснила, что мы будем проходить эти события на следующий год. Их разоблачили. Троих казнили, некоторых лишили поместий и титулов и сослали на каторгу, а тех, кто был меньше всего замешан, изгнали из Тиеренны. Отец Севернии умер за неделю до раскрытия заговора, наверно, поэтому, их семью не лишили поместий, хотя и выслали навсегда из столицы. Северния жила в старом, холодном замке у моря и, кроме нескольких стихов, ничего не оставила на память о себе...

На краю умирающего мира

Холодный ветер. Тусклый день над морем.

Туман и скалы. Утро. Мира край.

Мой мир - полей зеленые квадраты -

Остался за ветшающей скалой.

Седое время белопенным морем

Перебирает камешки у ног,

И тусклое свеченье под водою,

И россыпь звезд, где горизонт и ночь...

В лицо бросает ветер дождь и соль

Волны. И вот из серого безмолвья,

Из мглы и криков чаек сотворен

Плывет корабль, изгой, бродяга, призрак,

Пять черных мачт, лохмотья парусов,

Резная деревянная фигура -

Меч, крылья, складки грубые плаща,

И нет лица. Безликая богиня

Расколотые крылья не взметнет.

Я вижу их - друзей, врагов ушедших,

Они спокойно смотрят сквозь меня.

Но я их вижу! С каждым узнаваньем

Глаза их ярче и плащи пестрей,

И голоса из прошлого слышнее,

И звон мечей в ночи, и шелест карт,

И наши планы, ссоры и интриги,

Паденье стен и шумный бег коней...

Над кораблем тенями альбатросов

Летают письма, словно клочья мглы,

Бесцветные... Я вглядываюсь в них,

События и даты вспоминаю,

И чудо превращенья происходит -

Над кораблем они пестреют стаей

Осенних листьев и весенних птиц...

Но если б до бортов я дотянулась,

Моя рука прошла бы сквозь корабль.

...Пусть будет с вами спутница-удача

На всех широтах и на всех путях!

Дай Бог вам счастья в тех краях далеких

Куда вас волны времени несут,

Куда я не могу пойти за вами.

Когда я прочитала это стихотворение в конце урока, все действительно слушали очень внимательно, кроме Ирмины и двух ее подружек, которые переглядывались и перешептывались. Господин Этерьен поставил мне десять в балльник (хоть он мало кому ставит плохие баллы, но все равно очень приятно). А потом он сам прочитал нам наизусть еще два стихотворения Севернии. Удивительно, сколько он знает - каждый раз почти рассказывает что-нибудь любопытное о поэте, а ведь все выбирают разных.

Все дни у нас заполнены занятиями. Хорошо хоть по вечерам остается время почитать или поиграть. Мы почти всегда были вместе - Стелла, Лил и я. Конечно, если Стелла не читала, а Лил нам удавалось отвлечь от ее мечтаний или игр с куклой. Мы тогда уходили в комнату для занятий, садились в дальний угол, около камина. Хотя огонь в этом камине поддерживали до ужина, и все, а на ночь подбрасывали уголь только в тот, который в спальне, догорающее пламя еще вспыхивало прозрачно-огненными лепестками, и в нашем углу было тепло. О чем мы только ни говорили... О звездах, о путешествиях по океану, о чужих мирах... Лил часто меня расспрашивала об эльфах, хотя я не так уж много про них знаю. Ей казалось, что мне известны какие-то тайны, что-то волшебное. Чтобы ее не разочаровывать, рассказала про эльфийское совершеннолетие и вещие сны, конечно, не пересказывая своих снов. Стелла больше интересовалась тем, как живут в Анларде, какие у нас там дома, во что одеты люди. Она даже кое-что записывала в небольшой свиток (у нее был специальный свиток, и туда Стелла заносила разные любопытные факты из книг). Подруги очень любили, когда я пересказывала им мои любимые книги, ведь анлардских писателей в их библиотеках все-таки было немного. Разумеется, самые главные были, но, например, Айру Вильян никто тут не знал, а ведь у нее такие чудесные, трогательные детские книги.

На танцевальных занятиях и на гимнастике я сильно уставала, к вечеру уже была в полном изнеможении. Таких снов, как я видела в Анларде на свое первое совершеннолетие, здесь уже не было. Обычно не снилось ничего или какая-нибудь чепуха. Только однажды приснился сон, который не то, чтобы напугал - в нем и сюжета никакого не было, но почувствовалось что-то такое, из-за чего я долго его вспоминала. Снились коридоры и двери, из дверных щелей вырывался свет, то лунно-голубой, то зловеще-пурпурный. Коридоры, коридоры... это лабиринт, и все двери заперты...

Глава 7

Как я заметила в первый же день, в училище были и мальчики, и девочки, но уроки у нас шли в разных классах, и мы сталкивались только в обеденном зале или библиотеке. Но вот однажды мы гуляли в парке. Лужи уже высохли, на газонах и клумбах пробивалась первая светлая травка По газонам и дорожкам неспешно ходили голуби. Старушки, перекинув через локоть ручки своих темных сумочек, вязали, читали, болтали друг с другом. Молодые и пожилые няни гуляли с детьми - возили их в колясках, держали за ручки, позволяли бегать или кормить голубей. Мы с Лил и Стеллой за завтраком припрятали несколько кусочков хлеба, и сейчас остановились на площадке около центральной клумбы. Хлеб раскрошился в карманах, и мы то кидали птицам кусочки, то высыпали из карманов крошки.

-Смотрите, мальчики, - сказала вдруг Лил.

Это был второй класс. Их сегодня повели в ту же часть парка, что и нас. Конечно, гулять им было скучно, понятно, что им не хотелось, как нам, сидеть на лавочках или кормить голубей. Обычно их водили на набережную, там можно смотреть на торговые корабли, прогулочные лодки, просто на воду. Или оставляли гулять около Театра - в садике разрешалось побегать, поиграть в догонялки. Но там хватало место только для двух или трех классов, а на набережной было сегодня ветрено. Некоторые остановились недалеко от нас и смотрели, как мы кормим голубей. Другие уселись на лавочки и о чем-то разговаривали или играли в камешки . По-моему, это такая же детская игра, как и игра в картинки, хотя в камешках все-таки нужны внимание и меткость.

Один из мальчиков подошел к нам, точнее, к Стелле. Он не очень высокий, может, чуть повыше Стеллы, немного сутулый, волосы у него темные, гладкие, но какие-то бесцветные, как будто пылью присыпанные, и, по-моему, даже не очень чистые. Я решила, что вряд ли Стелла будет с ним разговаривать, может быть, Лил, по доброте, поздоровается. Но ничего подобного.

-Привет, - сказала Стелла, а прочие девочки начали поглядывать на нас и перешептываться.

-Привет, - кивнул он. Потом посмотрел на меня и представился: - Меня зовут Корх Асперриус.

-А меня - Растанна Альрим, - я тоже кивнула ему, решив, что делать книксен все же не буду.

-Никогда не разговаривал с эльфами, - заметил Корх и стал рассматривать меня. По-моему, это было немного бесцеремонно. Я пожала плечами и ничего не ответила. - Я бы кое о чем тебя спросил... Но потом, надо обдумать вопросы.

Как будто я уже согласилась! А он отвернулся от меня и стал разговаривать со Стеллой. Они принялись обсуждать какую-то книжку, которую я не читала, и мы с Лил отошли немного от них, чтобы не мешать.

-Кто он? - спросила я ее. - Что-то мне он не очень нравится. Он дружит со Стеллой?

-Да, он живет не очень далеко, они гуляют в одном парке, знаешь, в том, который около музея археологии.

-По-моему, он довольно-таки неприятный.

-Что ты! Корх - самый удивительный! Он очень своеобразный, это правда, но совсем не неприятный.

И так думали многие - девочки посматривали на Стеллу с завистью, а на Корха с уважением.

-Он сочиняет рассказы и стихи. Один его рассказ даже напечатали в газете в прошлом году.

-И про что он пишет?

-Про разное, но знаешь, мне очень нравится, я бы так не смогла ни за что. О всяких зловещих замках, о привидениях, это всегда страшно и интересно.

Корх шел рядом со Стеллой и о чем-то говорил. Я подумала, что такому, как он, наверно было бы интереснее с Лил - она живет переживаниями, а у Стеллы все скорее от ума. Или с Тийной, она тоже большой знаток всего таинственного и зловещего. Но, тем не менее, Корх дружил именно со Стеллой.

-Хочешь, дам тебе почитать его рассказы? У меня они переписаны в тетрадку.

-А ты их откуда взяла?

-Да ведь многие переписывают, это же так необычно - у нас есть в училище свой, настоящий писатель.

-А он на кого учится?

-На артиста.

Да, раз сутулится, значит, не на танцора, уж точно.

После обеда Лил стала рыться в тумбочке, вытащила половину своих вещей: какие-то свитки с потрепанными краями, веер с одной сломанной пластиной, две конфеты, крохотная куколка, голова от другой крохотной куколки, засушенная травяной стебель с пышным белым соцветием... Лил хранит все, что для нее важно, хотя потом ничего найти не может. Вот Стелла не хранит ничего, не припрятывает, но у нее ничего и не теряется. Наконец, она вытянула из-под стопки книг тетрадь - страницы потрепаны, на тонкой картонной обложке нарисован синими чернилами покосившийся (по сюжету рассказа или из-за неумелой руки рисовавшего) замок. Тетради, аркайнское изобретение, здесь используют чаще, чем в Анларде, у нас они стоили очень дорого. Ну, конечно, никто не пишет в них на уроках, это слишком расточительно.

-Вот тут его рассказы, Корха, - Лил отдала мне тетрадь.

Почерк у нее разборчивый, но много исправлений, она то не заметит, то замечтается и напишет не то. В двух местах попались еще картинки - ворон на камне и цветок - явно переделанные из клякс. Рассказы были очень странными. То призраки, то склепы... Про таинственное почитать интересно, но это не понравилось. Там про людей почти ничего не было, только страхи да ужасы. Помню, когда-то давно мама читала мне сказку про маленькую девочку, заблудившуюся зимой в горах, а потом набредшую на замок и попавшую в подземелье. Как я за нее боялась, слушала, завернувшись в одеяло и почти не дыша, чтобы не пропустить что-нибудь. А если бы просто описывалось это подземелье, как там с потолка вода капает, какие там летучие мыши и тому подобное, то было бы совсем не то - за кого тогда бояться? Вернула тетрадь Лил - хорошо, что мы пошли сразу пить чай, и она не спросила моего мнения о обо всем этом. Она любила эти рассказы, и мне не хотелось, чтобы Лил разочаровалась во мне - а обманывать и говорить, что понравилось, я не могла.

Я рассказала о Корхе маме, когда мы с ней гуляли в следующий выходной. Мама улыбнулась, когда я пересказала ей историю Корха о потерявшемся привидении, но промолчала. Мы шли по широкой и шумной улице. В окнах ресторанов видны были официанты, расставляющие приборы или цветы на столиках, в витринах больших магазинов лежали разные любопытные и заманчивые вещи - драгоценности (думаю, едва ли настоящие) большие книги с золотыми буквами заглавий, стояла красивая посуда и многое другое. Я увидела деревянную шкатулку, на боках вырезан виноград, журавли и еще какой-то затейливый узор, и вспомнила свою шкатулочку с разными пустяками, брошенную в Тальурге. Хорошо бы завести и тут какой-нибудь сундучок или ларец и собирать разные мелочи. Можно назвать ее "шкатулка воспоминаний", ведь когда перебираешь всякие вещицы, у каждой есть история, это как маленькая черточка на двери, когда рост отмечают. Ты растешь, и заметок-черточек все больше. И все эти вещицы тоже будут как заметки о всяких таких случаях и происшествиях, которые жалко забывать. Раньше, в Тальурге, я просто собирала "сокровища", но все равно столько вспоминала, когда разглядывала их. Вспомнив об "сокровищах", решила проверить - на месте ли моя волшебная бусина, завернутая в носовой платок.

-Ты что там рассматриваешь, Растанна? - спросила мама.

Я и не заметила, что остановилась у витрины и все еще смотрю на шкатулку. Мама выслушала о "шкатулке воспоминаний", но почему-то не согласилась, хотя мысль собирать "заметки о жизни", по-моему, очень разумная.

-Лучше старайся запоминать самое важное. Или - записывай. Я бы посоветовала тебе вести дневник, но когда нет своего дома и живешь среди людей, то не стоит.

Запоминать - это, конечно, нужно, но ведь всего не упомнишь... Так и сказала маме.

-И все-таки память надежнее любой вещи. Вот мы хранили и книги, и разные вещицы, и твои игрушки - а что осталось?

Ничего тут не возразишь, но ведь и забыть так легко... Мама задумалась, потом ответила:

-Есть такая книга, ее написал Тонтиас Круссль, "Замок забытых вещей". Это сказка, но не совсем детская, хотя тебе уже можно ее прочесть.

-Про то, что мы забываем?

-Да. Там - об одной волшебнице, которая в детстве была несчастна, да и сама она была непростой, с очень неприятными, тяжелыми чертами характера... одним словом, очень немного хорошего она могла бы вспомнить. Она научилась воровать воспоминания у людей. У волшебницы в замке были прекрасные вещи, украденные из чужих воспоминаний, чудесные запахи, звуки...

-А люди, у которых она все это таскала, почему они не замечали?

-Они все забывали. Иногда сами теряли, а она подбирала.

Я представила, как забываю что-нибудь очень важное и хорошее, например, как мы в Тальурге весной гуляли в садике около Переулка Звонарей, или как я смотрела из окна на памятник Корабельщику и шел редкий, сцепившийся в пушистые хлопья снег. Очень много есть такого, что ужасно жалко будет забыть.

-И что, получается, так она и воровала безнаказанно?

-Потерянное можно вернуть. Нужны усилия... Я говорю сейчас не о книге, о жизни. Нам ведь все подсказывает и напоминает - и звуки, и вкус, и запах... В той книге был как раз один человек, у которого было много хороших воспоминаний, и волшебница немало из его воспоминаний взяла себе. Однажды этот человек вдруг понял, что ему не хватает чего-то и тогда начал вспоминать. И вернул себе все, что у него похитили - одно за другим.

-Как вернул?

-Старался уловить казавшиеся знакомыми ощущения, пытался идти по "следу воспоминаний".

-Да... - мне казалось, это не очень-то надежный способ. Я не пробовала, но все же - хорошо, если тебе встретиться что-то похожее, ты постараешься и припомнишь забытое. А если ничего похожего не попадется? Потом, вечером, когда я обдумывала все это, то решила завести себе копилку воспоминаний. Начну вспоминать все самое лучшее, с детства, и буду перебирать эти случаи, чтобы наверняка не забыть.

В последний месяц весны со мной случилось два происшествия.

Первое - на занятиях танцами. Мы выполняли разные упражнения, разучивая танцевальные позы. Прыжки и всякие кружения (не знаю пока, как это здесь называется) еще нас не учили делать. Ну вот, мы изучали позу, которую называют арабеск. Я положила руку на балетный станок. Он был такой гладкий, словно его специально отполировали. Мне всегда приходили в голову одни и те же мысли, когда я занималась в этом зале, опускала руку на этот станок, за которым занимаются, уже, наверно, почти сто лет. Я все время думала об ученицах, приходивших сюда в прежние времена. Как они выглядели, о чем говорили... И вот на одном из занятий, когда я дотронулась до станка и посмотрела в зеркало, произошло неожиданное. В нем, позади моего изображения, появилась девочка, ростом немного ниже меня, очень худенькая. Ее волосы были заплетены в косы и обвиты вокруг головы - прическа, старомодная и непривычная. Одежда ее тоже очень отличалась от нашей - довольно длинная, полупрозрачная юбка, на подоле - пришиты какие-то цветы, черная облегающая кофточка с рукавами до локтей. Она старательно выгибала спину, наклонялась то вперед, то в сторону, приседала. Эта девочка напомнила мне старинные рисунки на эмали - неяркие, нежных тонов, полустертые... Неясно видная, все-таки она была - вот тут, рядом со мной... Мне стало страшно, и я остановилась на середине упражнения. Тут же послышался голос преподавательницы, назвавший меня по имени. Видение исчезло. Но еще долго мне было не по себе, и я попросила разрешения перейти на другое место.

Вечером я долго размышляла, что это могло быть, и в памяти всплыли слова госпожи Фарриста о том, что в Театре обитают тени великих актеров. Может быть, это и была чья-то тень... На другой день я, хоть и было чуть-чуть не по себе, подошла на переменке к зеркалу, где появилась вчера девочка из прошлого. Приложила ладонь к холодному стеклу, но не почувствовала ничего. И к лучшему, пожалуй, потому что немного боюсь таких вещей.

Другой случай произошел на уроке. И он сначала удивил, а потом напугал меня намного больше. Когда мама узнала о нем, то очень расстроилась и рассердилась.

В этот день все шло как-то нескладно. Вечером наш класс шел на премьеру спектакля "Обман, или ловкий слуга". Ученики по очереди, по классам, ходили на спектакли в ученическую ложу, я уже была и на балете, и на опере. Девочки были взбудоражены, ждали, когда же пройдут уроки и наступит вечер. И вот начался третий урок - урок истории. Как я уже говорила, историю в училище объединили с географией. Учитель, господин Симптиус, прикрепил к доске карту и стал рассказывать о соседних с Тиеренной государствах. Он сказал, что пока мы узнаем только общие сведения о них, а потом мы уже будем изучать эти государства подробно. Кроме, конечно, Ургельского княжества, которого уже не существует. Учитель показал нам на карте место, где когда-то был Ургел. Конечно, все принялись забрасывать учителя вопросами. Правда ли, что в этих заброшенных землях есть Башня Желаний? Она действительно исполняет желания? Трудно ли до нее добраться и что брать в дорогу? Последний вопрос насмешил учителя своей практичностью, и он объяснил, что - более чем трудно. Во-первых, после войны с Фарлайном там почти невозможно жить. Речная вода - горькая и грязная, жители Ургела ненавидят пришельцев, ну, а в горах завелись странные существа, то ли призраки, то ли еще кто, но живых очень не любят. А, во-вторых, все границы с Ургелом перекрыты. Лил печально вздохнула, и когда все повернулись к ней, сказала, что ей очень жаль бедных ургельцев.

На это господин Симптиус ответил, что в Ургеле жили предатели, обманувшие своих союзников, когда началась война. Это были не только предатели, но и злые колдуны, что, впрочем, всем известно. Потому, хотя Башня Желаний и существует, но на самом деле это всего лишь хитрая ловушка для простаков.

Я подумала, что, конечно же, глупо надеяться, что желания на самом деле исполнятся. Разве можно так легко получить такую потрясающую, чудесную вещь, нет, лучше назвать это событием: исполнение желаний. Пока все расспрашивали учителя, я открыла в учебнике карту мира и принялась искать на ней ургельские земли. Карта оказалась слишком маленькой, и Ургел на ней помечен не был. Наш огромный материк - Норнстен - был окружен Великим Океаном, тут же и четыре наших моря. На севере -Ледяное, в нем плавают полурастопленные айсберги, холодные подводные течения и вечнозимние ветры делают жизнь на севере Норнстелла суровой. Это - приморье Тиеренны и Эрстенны. На востоке - Светящееся Зеленое море (жители Зеленолесья, не доверяющие морской стихии, называют его Черным). Почти на всем его дне растут темно-зеленые, почти черные водоросли, странно фосфоресцирующие ночью. Должно быть, это ужасно интересно...

Зеленолесье - на берегу этого моря, и, по-моему, его жителям очень повезло. Старинное название Зеленого моря - Колдовское. На юге - Смертоносное море. Но дне около берега полно всяческих подводных скал, отмелей, водоворотов, а на берегу- пустошь, скалы, топи. Но все равно мне всегда приятно думать о Смертоносном море, потому что в моей анлардской школе я однажды получила высший балл за рассказ о нем. Розовое море - на западе. Розовым оно называется потому, что флора и фауна этого моря, видимо, из-за какого-то красящего элемента, приобретает более или менее интенсивный розовый оттенок. Розовые перья у птиц... розово-лиловые водоросли...кремово-розоватые крабики и медузы. Хотела бы я там побывать... Я нашла на карте Анлард, Аркайну, Фарлайн и Тиеренну. Мне вдруг подумалось - кто знает, нет ли в где-нибудь таких миров, где не один материк, а несколько, может быть, два, или даже несколько... Конечно, в таких мирах детям трудно на уроках географии. Зато, наверно, как интересно там путешествовать. И уж, конечно, там полно неоткрытых земель...

Тут я заметила, что Ирмина шепчется о чем-то со своей соседкой по парте. Потом они обе повернулись к девочкам на следующей парте и снова зашептались. Ирмина подняла руку. Учитель, уже уставший от вопросов, сказал:

-Давайте, наконец, перейдем к следующему государству. Эрстенна соседствует с Тиеренной - но граница проходит через горы, высокие и малообитаемые... Ирмина, что ты хотела?

-У меня вопрос про Ургел - самый последний вопрос, ну пожалуйста!

-Хорошо, хорошо, но покороче.

-Ведь это была эльфийская страна?

-Нет, почему же, там жили и люди, и тролли, было несколько гоблинских племен. И эльфы, разумеется, тоже, как и везде.

-Но ведь известно, что все эльфы - злые чародеи! А вы говорили, что в Ургеле как раз и творилось злое колдовство. От эльфов все беды!

Тут она посмотрела на меня, и все тоже обернулись ко мне. Кто-то зашушукался, кто-то засмеялся. Учитель постучал указкой по столу и велел, чтобы все немедленно успокоились. Меня больше всего разозлило то, что они это говорили нарочно. Может быть, и не думали так об эльфах на самом деле. Я решила, что не стану обращать внимания. Просто буду весь урок смотреть на доску и слушать. Выпрямила плечи, немного запрокинула голову... Пусть говорят что хотят, я не буду слушать. Но как только учитель отвернулся к доске и начал показывать границу с Эрстеном, как мне в спину больно стукнула жеваная бумажка. Она отлетела на пол, а потом я снова услышала перешептывания и смешки. И кто-то (не видела, кто) почти громко сказал... я не стану повторять, это было очень грубо и обидно, об эльфах. Я не выдержала и повернулась. И когда увидела Ирмину, презрительно смеющуюся мне в лицо... тут вдруг что-то произошло, сама не понимаю, что именно. Я ничего не делала, совсем. Ирмина вдруг ахнула, очень испуганно. Что-то звякнуло, чернильница раскололась, и чернила брызнули прямо на нее, на руки, на учебник, балльник и свиток с записями. Это произошло непонятно почему, совершенно неожиданно.

Весь класс загалдел и заахал, господин Симптиус поспешил к Ирмине, дал ей салфетку, чтобы она побыстрее промокнула чернила. Я ничего не понимала - как такое могло случиться, ведь у нас чернильницы стоят в специальном углублении в столе, и они из такого толстого стекла.

-Это она все сделала! - закричала Ирмина, оттирая чернила с рук. Ее подружки суетились около ее парты, пытаясь спасти учебник и все прочее. Голос у Ирмины стал испуганный и визгливый.

-Не говорите глупостей, - недовольно сказал учитель и посмотрел на часы - еще пять минут, и урок закончится, а он нам так и не показал границ Эрстенны, для господина Симптиуса это было важнее, чем выдумки Ирмины.

-Она, она! Смотрела на меня своими глазищами, навела колдовство!

Весь класс обернулся ко мне, и каждый смотрел по своему: возмущенно, или с испугом, или недоверчиво. Я не знала, надо ли мне объяснить всем, что я ничего не делала и не представляю, почему все так случилось. Учитель только раздраженно махнул рукой, видимо, не поверил ей, и я решила, что оправдываться не буду. Ирмина взглянула на меня. У нее на парте был страшный разгром, а сама она - вся в чернилах. Мне стало ее немного жалко, но я не хотела, чтобы Ирмина поняла это и, наоборот, улыбнулась и повернулась лицом к доске. Отворачиваясь, заметила краем глаза, как Ирмина возмущенно перешептывается с подругами. Пока господин Симптиус, повысив голос, обводил указкой северо-восточную границу Тиеренны, я размышляла. Я не понимаю, отчего вдруг разбилась чернильница, может быть, я в самом деле что-то сделала? Но тогда это странно, потому что я не представляю, как именно я это сделала. На перемене ко мне подошла дежурная воспитательница, госпожа Нилль, и, ухватив меня за рукав, потащила к начальнице училища, приговаривая, что там меня уже заждались.

Госпожа Фарриста указала мне на стул - жесткий, с прямой спинкой. Я думала, что она сразу спросит о том, что произошло на уроке. Но она некоторое время смотрела куда-то сквозь меня. Потом спросила об учебе, о том, привыкла ли я к училищу и поладила ли я с девочками из своего класса. И, наконец, заговорила о происшедшем:

-Дорогая моя, что же случилось на уроке?

Я попыталась рассказать, но получилось нескладно, потому что очень трудно оправдываться, если ты не понимаешь, что ты сделал. Госпожа Фарриста слегка прикрыла глаза и помолчала некоторое время.

-Значит, ты уверена, что не виновата. Но так ли это? Если спросить себя немного построже, дитя мое? Может быть, все вышло случайно, может быть, и нет. Я оставлю это на суд твоей совести. Но сегодняшний спектакль, полагаю, тебе придется пропустить. Иначе это было бы совсем неправильно, не так ли?

И начальница училища взялась за бумаги; я сделала книксен (она уже не смотрела на меня) и вышла.

С одной стороны, очень хотелось посмотреть спектакль, с другой - мне непременно нужно было побыть одной. Вечером все ушли в Театр, оставив меня в спальне одну, под тускло горящим газовым рожком. Стемнело. Аккуратно застеленные кровати мирно ждали ночи. Я пошла в комнату для занятий и села на подоконник. Конечно, этого было нельзя делать, но ведь никто не видит. Я попыталась сосредоточиться на тех ощущениях, которые у меня были сегодня днем. Не может быть, думалось мне, что все произошло случайно. Я, наверно, что-то сделала, только неосознанно. А теперь надо научиться этим управлять, вот и все, и если пойму, в чем тут хитрость, тогда никто, никогда, ни за что не посмеет меня обидеть. Но что я ни делала, ничего не выходило. Не падали книги, не проливались чернила. Хоть бы шторы на окне шевельнулись... ну, хоть что-нибудь... но нет, все то же... Было досадно и скучно. Невозможно было остаться одной, и я решила пойти в библиотеку. Там всегда кто-то был - или старшие, которые уже перевидали множество спектаклей и могли на них не ходить, или такие же наказанные. Я понадеялась, что успею вернуться до конца спектакля. Так и вышло.

На выходной, когда я ждала маму, меня все никак не вызывали вниз. Наконец, пришли и за мной. Мама стояла у окна и смотрела на меня таким взглядом, что я испугалась. Я догадалась, что ее вызывала госпожа Фарриста и все ей рассказала о том уроке. Мама велела мне взять плащ и идти за ней. Говорить в Театре она не хотела. Мы с мамой пошли на набережную. Речка, пересекавшая Тиереннскую столицу, была довольно широкой. Мимо нас проплывал корабль с белыми парусами, которые раздувал сильный весенний ветер. И он же откидывал назад мамины темные волосы. Шел месяц Цветущих Деревьев , было уже тепло, кашель у мамы почти прошел. Она стояла вполоборота ко мне, облокотившись на парапет. Смотрела мама на меня сурово, почти гневно. Было еще какое-то выражение в ее глазах, не то страх, не то тоска, я не могла понять.

-Как ты могла сотворить такое! - ледяным тоном спросила она.

-Я ничего не делала, правда, это случилось вдруг, ни с того ни сего! Я ни в чем не виновата, и даже не знаю, как...

-Ты сидела и смеялась над ее бедой!

-Я просто улыбнулась один раз.

-Чернильница не могла разбиться без причины. Как бы это ни произошло, пусть и случайно, без умысла, это злое колдовство... Над чем тут можно веселиться? Я тебя просто не узнаю, Растанна, это все отвратительно, это ужасно!

-Я не смеялась! Почему ты меня не слушаешь? - закричала я. Как все обидно и несправедливо! По воде плывет чудесный корабль с белыми парусами, солнце играет на мелких волнах, то рисует крестики и зигзаги, то разбрызгивает мимолетные искорки. Теплый, пахнущий цветами ветер... Почему мы должны ссориться в такой замечательный день, когда видимся всего раз в неделю! - Я не хочу, чтобы мы ругались из-за какой-то гадкой девчонки! А ты меня просто не слышишь! Она надо мной издевалась, и других подначивала тоже! И, между прочим, начальница училища не сказала, что уверена, что виновата именно я!

-Растанна, мне неважно, что делала эта девочка. Важно, что сделала ты.

Мама помолчала, повернувшись лицом к реке. Она смотрела на воду, но, кажется, ничего вокруг не замечала.

-Расскажи еще раз, что произошло.

-Эта девочка, ну, Ирмина, она с самого начала придиралась ко мне и...

-Растанна, пойми, это неважно. В школе, или вообще, с подругами или просто приятельницами, ты не сможешь освободиться от этого.

-От чего?

-От недоброжелательства, ехидства, злости или зависти. Кто-то ненавидит эльфов, кто-то позавидует твоим успехам (надеюсь, что они у тебя будут), кто-то просто ищет более слабого человека, чтобы самому себе показаться за его счет умнее или сильнее. С этим можно справиться, только если, во-первых, ты ведешь себя так, словно ничего не происходит. Во-вторых, если стараешься быть со всеми мирной и доброжелательной. Ты не будешь хорошей для всех - такого никогда не бывает. Но у тебя наверняка найдутся подруги, если ты поведешь себя разумно, без злости, ни в коем случае не показывая свою слабость.

-В моей прежней школе, в Тальурге, такого не было, - вздохнула я.

-Там были люди попроще... К тому же здесь ты чужая, новенькая. К таким присматриваются, не проявят ли они слабость... Трудно будет только первое время, потерпи еще месяц или два, потом все изменится - если ты поведешь себя правильно. А теперь расскажи честно, как случилось, почему разлились чернила. Я обещаю, что не буду больше тебя ругать, что бы ты ни сказала.

Я рассказала маме все, что было на том уроке.

-Я действительно, ничего не делала, вот в чем вся суть, я разозлилась, может, поэтому, но не знаю...

Мама вздохнула и ничего не ответила. Пора была расставаться. Уже вечерело, налетел прохладный ветер, волны стали неприятного свинцового цвета. Мы шли по бульвару, ведущему к Театру. Я вдруг подумала - скрыть или нет мою попытку поколдовать. Рассказывать ведь было не о чем... я только хотела... но ведь хотела же... Мама, пожалуй, снова рассердиться. Лучше промолчать. Но только это подумала, как показалось, что солнце совсем скрылось, тучи наползли на небо, и все в мире окончательно стало серым и тусклым. Я ведь никогда ничего не скрывала от мамы.

-Знаешь, - начала я, - было еще кое-что. Только ты не ругайся. В тот же вечер, когда это все случилось на уроке, меня наказали, не разрешили пойти на спектакль. И я решила попробовать - просто так, из любопытства...

Мама посмотрела на меня встревоженно и напряженно. Я же чувствовала в душе что-то неприятное, словно мне предложили съесть что-то мерзкое и склизкое... Не из любопытства... и не просто попробовать я тогда решила. Надо сказать правду.

-Я подумала, что если я смогу делать что-то подобное сама, не случайно, то никто не посмеет меня больше обижать. Мне хотелось научиться управлять тем, что я могу...ну, может быть, могу. Но у меня все равно ничего не получилось.

Когда я заставила себя сказать это, мне стало легче, даже несмотря на то, что мамино лицо побледнело, а взгляд ее мог просто испугать - таким он был гневным и изумленным.

-Растанна, обещай мне, что больше никогда не будешь этого делать, не попытаешься даже попробовать, - сурово сказала она.

Мне стало не по себе от ее гневных слов. И воспоминания о моей "пробе" остались самые досадные... И все же было жаль навсегда отказываться от моего дара - он, наверняка, у меня есть, раз я эльфийка, просто я еще не понимаю, каков он, мой дар. Однако же, если я дам сейчас обещание, я уже никогда его не нарушу, это невозможно. Может быть, из-за того, что я сказала правду и с души скатился тяжелый камень, я, в сущности, опять сделала то же самое, от чего мне только что было плохо - слукавила. Но тут же убедила себя - главное, что призналась, а уж обещание не так важно.

-Мама, прости меня, - и я обняла ее и поцеловала, больше всего боясь, чтобы мама снова не потребовала, чтобы я произнесла обещание вслух. Тогда я не смогу отделаться уклончивым ответом. Но мама тоже обняла меня и крепко прижала к себе, больше не заговаривая о волшебстве. Я потерлась щекой о плащ, о его плотную и шершавую материю. Он пах свежестью, видно, недавно его стирали, и еще каким-то запахом, свойственным лавкам, где продают ткани. Это от мануфактуры... Когда мы подошли к двери нашего училища, мама ласково погладила меня по волосам и еще раз поцеловала.

-Я приду через неделю, как всегда. Думаю, я тебе тогда расскажу кое-что очень хорошее.

-Что? - тут же встрепенулась я.

-Подожди, потом увидишь, не хочу обнадеживать заранее, - мама обняла меня, положила мне на ладонь несколько монет (как давала каждый раз на конфеты и шоколадки) и потянула на себя тяжелую входную дверь.

На другой день я отправилась в библиотеку, решив непременно найти подробную книгу про Ургел. Во-первых, господин Симптиус задал к следующему уроку сделать подробный рассказ об одной из стран, соседствующих с Тиеренной. Я специально подошла к нему после урока и спросила, можно ли про Ургел. И он разрешил. Но, самое главное, мне самой было необычайно интересно узнать про Ургельское княжество. Что-то таинственное, неразгаданное было во всем этом. Башня Желаний, злые колдуны... ненависть, проклятые земли, уничтожение древнего государства... Я нашла довольно поэтическое изложение этой истории в книге "Легенды и были исчезнувших стран". На всякий случай взяла еще военную энциклопедию и "Историю Тиеренны" - там тоже должна была упоминаться война с Ургелом.

"Ургел был небольшой, вечно (и успешно) воюющей страной на севере мира. "Союзникам будь верен. Врагов бей. Предателей наказывай. Договоры соблюдай". Князья и военачальники всегда считали, что этот древний краткий девиз заменяет любую политику.

Ургел начал войну с соседней Тиеренной - за область Черных гор, где были серебряные рудники. Ургельский князь был уверен, что Тиеренну они победят без труда - тиереннцы были в те годы не лучшие воины. Однако только первые победы достались легко - дальше началось странное. Войска разбивались под укрепленными крепостями - теми, которые раньше были еле защищены. Почти мирные прежде форпосты, в которых неизвестно откуда появились отряды отчаянных наемников, совершавших ночные набеги на Ургел. Засады на тех тропах, о которых никому, кроме ургелльцев и их союзников не было известно. Оружие, доставляемое в Тиеренну бесконечными обозами. Черные колдуны Фарлайна, появившиеся в Тиереннской армии.

В это же время разгорелась война на севере - между Анлардом и Аркайной, двумя давними союзниками Ургела. Друг к другу они до того были нейтральны, воевали с Фарлайном, королевством черных чародеев. На военном совете князь Ургела решил, что в войне своих союзников Ургел должен быть нейтрален, не помогая ни тем, ни другим. И надо было решить загадку с Тиеренной. Если в этом участвуют фарлайнские колдуны... Неужели им не надо копить силы для войны с двумя крупнейшими королевствами севера?

Ургельские разведчики довольно быстро донесли, в чем дело. Князь и полководцы были изумлены - не Фарлайн, хотя и он участвовал в этом, а Аркайна, давний союзник... От них шли наемники в Тиеренну, они слали туда оружие и укрепляли тиереннские форпосты...

Такой подлости никто не мог ожидать. Немедленно было решено подписать мир с Тиеренной, присоединиться к Анларду и воевать с Аркайной до полного ее разгрома.

Король и герцоги Аркайны, через послов, клялись всем, чем только можно, что они не виноваты и не умышляли против Ургельского княжества, но факты были против них...

Тиеренна подписала с ургельцами пакт о ненападении. Анлардцы были рады помощи в войне с Аркайной. А затем...

Прошел месяц или два, и наступили черные дни...

Анлард в те годы находился на спаде своего могущества. Не выдержав войны с Аркайной, они подписали мирный договор, выплатили контрибуцию и вернули Аркайне часть прежде отвоеванных земель. В их мирном договоре было убийственное для Урегельского княжества условие -Анлард обещал не помогать Ургелу в военных делах. Урегел осталась один на один с Аркайной... Тиереннцы нарушили пакт и напали. Фарлайн помогал Тиереннцам уже открыто... Аркайна всегда считала ургельское княжество чем-то вроде своего меча против общих врагов, но не желала его усиления. Она отомстила за страх, пережитый Аркайной в те первые дни, когда Ургел решил воевать на стороне их врагов. Отомстила за то, что маленькая страна, которую они не считали никогда серьезным врагом, решила пойти против них.

Проклятый огонь уничтожал города и деревни, в реках текла кровь, а вода в колодцах стала отравой. Чародеи наводили черный туман, обжигавший легкие и пахнущий странной горечью. Дети, рожденные в те дни, были жалки или страшны. Люди голодали, становились похожи на зверей, злых и отчаявшихся. Князь Эрхеан чувствовал свою вину за то, что не смог спасти свою землю. В одной из последних битв его армия была почти до конца уничтожена...

Князь умирал от ран. Соратники спрятали его среди развалин древнего храма, чтобы враги не взяли его в плен и их вождь мог уйти в Иную Землю спокойно. Эрхеан приказал друзьям уйти, и остался один. Там, в последние мгновенья жизни, князь бросил проклятие всему огромному миру, убивавшему его народ или равнодушно глядевшему на его гибель.

Тело князя не нашли...

Война завершилась через несколько недель. Враги удовольствовались тем, что почти уничтожили Ургел и увели свои войска. А земля, выжженная и проклятая, им была не нужна.

...Прошло немного времени, и стали распространяться слухи о том, что в развалинах храма исполняются желания. Ургельцы начали было совершать туда паломничества, однако их просьбы как будто падали в пустоту. Тогда это место посетил новый князь Ургела, он долго бродил среди камней и остовов стен, и размышлял, вслушиваясь во что-то... Затем князь приказал возвести Башню, около нее устроить пост стражников и принимать приходящих из других краев. Их желания всегда исполнялись..."

И на этом все - больше об Ургеле не было ни слова. Что там сейчас - ведь прошло уже лет пятьдесят после войны этого княжества с бывшими союзниками? Почему Башня исполняет только желания чужестранцев? Если у них снова появился князь, то, значит, эта страна все же существует? Но ни в одной из книг, которые я нашла, не было ответов на эти вопросы...

На ближайшем уроке я пересказала эту историю, кое-что добавив, и весь класс слушал, сидя тихо-тихо, так всем было интересно. Во-первых, благодаря многим прочитанным книгам вышел очень подробный рассказ. А, во-вторых, больше никто из девочек не рассказывал про Ургел - все выбрали другие страны. Внимание целого класса было очень приятно, ну и учитель, довершая триумф, поставил мне высший балл за урок. Слушая других учениц, я разглядывала свой балльник - второй раз в этом училище я получила оценку десять. Как прекрасно!

Кое-что важное произошло через неделю после моего рассказа об Ургеле. Одна девочка, которую я считала приятельницей Ирмины, Кольфинса, тоже из "певиц", подошла ко мне на прогулке. Я как раз была одна, сидела на скамейке и вытряхивала камешек из ботинка, а все остальные кормили голубей или прохаживались у фонтана. Кольфинса уже несколько дней посматривала на меня, видно, хотела поговорить наедине, но я все время была со Стеллой и Лил. А сама я не хотела подходить к ней - мне помнилось, как она ехидно смотрела на меня или смеялась шуткам Ирмины надо мной. Конечно, Кольфинса могла бы разбудить меня ночью, тогда мы бы смогли поговорить без свидетелей (они бы спали). Я представила - вот Кольфинса крадется в темноте, натыкается на тумбочки, роняет чей-то стакан с водой, кто-нибудь, например Тийна, просыпается и принимает ее за привидение.

Кольфинса села рядом со мной.

-Послушай, я давно хотела сказать... Только обещай, что не расскажешь никому!

-Ладно, обещаю, - сказала я и тут же подумала, что зря обещала ей это. Вдруг это что-то важное, но касается не меня, а другого человека, а я буду знать и молчать...

-Помнишь, когда ты облила Ирмину чернилами? Все тогда решили, что это ты наколдовала?

-Еще бы не помнить!

-Так вот, ты не виновата, это я все сделала. Но потом такое началось... я и побоялась признаться.

-Как это - ты сделала? Ты что, колдовать умеешь?!

-Да нет, конечно, - Кольфинса говорила нетерпеливо и быстро. - Чернильница у нее стояла на свитке, а я повернулась, когда Ирмина стала про Ургел спрашивать, моя парта как раз перед ней, и начала тянуть на свиток на себя.

-Зачем?

-Да просто так, ну все же шумели, вопросы задавали, делать было нечего, вот я и начала совсем машинально ее свиток теребить. А тут все на тебя посмотрели, и я обернулась, но случайно сильно дернула за краешек свитка, чернильница и перевернулась. Она, наверно, треснутая была...

-Ирмина?

-Ох, да чернильница, конечно. Она разбилась, все пролилось, ну, в общем... вот так.

Тут я ужасно разозлилась.

-Ну, так почему же ты сразу не сказала?

-Да я сначала и не поняла... потом только... И вообще - побоялась. А ты тогда так здорово рассказывала про Ургел... Мне стало стыдно, и я решила признаться. Да, еще я вчера с Ирминой поругалась, вот...

Кольфинса смотрела на меня из-под белесых ресниц честными глазами. Мне было понятно, что она поссорилась с Ирминой и решила подружиться со мной. Мне это совсем не было приятно - ясно ведь, что она помирится с Ирминой и снова сделает мне какую-нибудь гадость. И еще было очень досадно - я ведь думала, что это было мое волшебство, а раз это все Кольфинса - значит, я ничего особенного не умею... Хотя мама, конечно, обрадуется, когда про это узнает.

-Я маме это расскажу, хорошо?

-Ты же обещала молчать! Это нечестно! - возмутилась она.

- А что мама про меня думает, что это я натворила - это честно?

-А вдруг она все передаст госпоже Фарриста или воспитательнице?

-Не передаст, обещаю.

-Ну... ладно...- Кольфинса была недовольна, и, кажется, начала жалеть, что решила со мной подружиться и все рассказать.

Она отошла к "певицам". Брызги от фонтана сверкали серебром, в них то и дело появлялись и гасли маленькие радуги. И неожиданно, без какой-либо причины, мне озарило, холодной таинственной волной прошло в душе ощущение, что все же есть у меня какой-то дар... но я еще не понимаю, что это.

Глава 8

Мне думалось, что после того урока я забуду про загадочное княжество. Но начались тоскливые, неспокойные сны. Какие-то леса с бесконечными каплями на листьях и иглах деревьев, дороги, оплаканные дождем, а над ними туман, туман. И такой тоскливый утренний холод... Обугленные бревна деревенских домов и развалины замков. Искривленные, неправильно растущие стволы деревьев. Я решила спросить у мамы, что же это может быть - просто сны из-за того, что я читала очень много об Ургеле, или в самом деле мне снится эта земля. Как будто это печальное место зовет меня к себе...

Когда наступил следующий выходной, третья четверть восходящей луны, меня вызвали в вестибюль сразу после завтрака, только я успела сесть и начать готовить уроки. Это меня удивило - маму не отпускали в этот день, один раз она смогла навестить меня накануне выходного, почти перед ужином, и мы гуляли час или два. Я быстро сложила книги и учебники в свою тумбочку, взяла плащ и побежала вниз. Мама выглядела радостной и немного таинственной, как будто она приготовила какой-то необыкновенный сюрприз. Мы вышли из Театра, а потом мама повела меня не на бульвар, как раньше, а через площадь, потом какими-то улочками. Еще не ушла утренняя прохлада, солнце грело, но пока не наступила дневная жара. Мы свернули в какой-то сквер. На большой клумбе, даже скорее, круглом газоне, среди аккуратно подстриженной травы росли темно-красные розы. На лепестках и листьях - капли. Мы не подошли к цветам, но даже издали доносился их запах - горький и свежий.

Затем мы вышли на широкий проспект, по которому ехали экипажи один за другим. Я все еще не поняла, каков же этот город. Он чистый, немного чопорный. Мужчины носят длинные черные плащи, женщины тоже выбирают одежду темных цветов. Но при этом здесь очень любят цветы. Цветочницы продают их тут и там, у них белоснежные передники поверх темных платьев, а цветы лежат в небольших тележках, как переезжающие с места на место клумбы.

Эльфы на улице почти никогда не попадаются, поэтому нас с мамой часто провожают взглядом. Ранней весной хотя бы мы надевали капюшоны, а сейчас... Мне кажется, все на нас смотрят, хотя на самом деле, конечно, это не так. Мама идет, спокойно глядя перед собой. Я стараюсь тоже держаться прямо, хотя хочется опустить голову и уткнуться взглядом в землю.

И вот, наконец, мы остановились перед старым домом в три с половиной этажа (сверху пристроили что-то наподобие маленькой мансарды, но до целого этажа пристройка не доросла). Пока мы шли, мама молчала, только радостно поглядывала на меня. Я видела, что ей не хочется говорить на улице, и не приставала к ней с расспросами. И вот мама повела меня вверх по старенькой темной лестнице, до самого последнего этажа. А затем отперла одну из дверей.

Перед нами открылась маленькая комнатка, в которой стояли кровать, шкаф, стол и два стула.

-Теперь я здесь живу, - сказала мама, улыбнулась и поцеловала меня. - Я нашла новую работу и могу снимать комнату!

Я ужасно обрадовалась и начала спрашивать обо всем сразу: что за работа, много ли надо платить за это жилье и не могу ли я тоже поселиться здесь. Оказалось, мама нашла место пианистки в одном кафе, как зимой в Тальурге. Платили там очень мало, и часть денег надо было отдавать Комиссии помощи изгнанникам - за выданные вещи и мое ученье, ну, и за жилье тоже платить, но уже хозяйке. На еду будет хватать - потому что в школе меня кормят, но брать на каникулы полностью мама меня не сможет, потому что на двоих ее денег будет недостаточно. Поэтому, пока мама не рассчитается за долги, жить я с ней не смогу. Но если мы решим все-таки и после лета оставаться здесь, в Тиеренне, а не идти в Эрстен и, значит, не откладывать на дорогу, может быть, маме и удастся рассчитаться с долгами. К зиме - уже наверняка. И тогда я смогу жить с мамой на каникулах. А летом, пускай и не этим, будут каникулы - целых два месяца! Впрочем, две недели зимой - тоже прекрасно.

Мама достала из шкафа две чашки и кофейник. Мы налили воду в чайник - за водой надо было идти на общую кухню, в коридор, но это ничего, зато тут есть камин, и можно погреть чай. Мама сказала, что сегодня мы вместе приготовим обед - как раньше, дома, в Анларде! И я подумала, что совсем скоро наша жизнь изменится, все будет почти так, как раньше. Мама сказала, что сегодня мы будем вместе до вечера! Как я была рада! А тут и чайник закипел, а у мамы оказалось припасено очень вкусное печенье. Заварочный чайник и чашки сияли чисто вымытыми боками, весело и важно, мама достала еще какие-то салфеточки - мне и правда начало казаться, что я дома, так было все уютно и хорошо.

Пока мы пили чай, я рассказала о своих снах - о тех, которые мне начались после того, как я прочитала про Ургел. Мама слушала молча. Завершив повествование, я спросила:

-Как ты думаешь, это мне сниться Ургельское княжество, да? И еще. Там на самом деле есть такая башня, которая исполняет все желания?

Мама вздохнула:

-Пожалуй, придется рассказать тебе об этой стране. Я так надеялась, что смогу забыть это навсегда... Но, как вижу, это не получится...

-Ты там была? - изумилась я. - И никогда мне не говорила об этом!

-Нет, я не была там ни разу... Но у меня были очень похожие сны.

-Не может быть! А что тебе снилось? Что именно?

Мама минуту или две сосредоточенно молчала, опустив голову.

-Мне тоже было тогда столько же лет, сколько тебе сейчас. И за три-четыре ночи до моего эльфийского совершеннолетия мне начали сниться унылые, заброшенные земли. Несколько ночей подряд я видела одно и то же. Почва, на которой растут жалкие травяные стебельки. Деревья с кривыми стволами, с больной, лишайной корой. Деревеньки, где все дома были сожжены...

Я схватила маму за руку:

-Но и у меня то же самое! Ведь это очень важно, что мы видим один и тот же сон! Только я не понимаю - что это значит? Может быть, нам нужно отправиться туда? И Башня исполнит наше желание - мы ведь не будем просить что-то необыкновенное. Просто домик, ну и немного денег, чтобы жить вместе и не в бедности. Разве эта Башня нам откажет? И, я думаю, это она нас зовет туда.

Мама вздохнула и погладила меня по ладони, высвобождая руку.

-Нет, не в том дело... И Башня нам ничем не поможет. Это злое место, и не надо к нему стремиться...

-Но почему же тогда одинаковые сны? Разве это не знак?

-Нет, Растанна. Это - не знак. Я говорила тебе перед твоим совершеннолетием. Сны могут быть вещими, непонятными, могут быть пустыми - лживыми. Но есть особые сны - они рассказывают нам о прошлом нашей семьи.

Я слушала очень внимательно. Мне всегда нравилось, когда мы с мамой говорим о важных, взрослых вещах. А такая таинственная вещь, как сновидение... Я боялась перебить маму каким-нибудь ненужным замечанием и ждала рассказа, затаив дыхание.

-Наши предки, мои бабушка и дедушка, были из Ургельского княжества, - сказала мама. Это было не просто неожиданно - я чуть не поперхнулась чаем, который только что отпила.

-Как? Из Ургела? Да быть не может... А как же ты говорила, то есть я так думала... что наша семья всегда жила в Анларде?

-Они убежали от войны, когда им негде стало жить, и поселились на окраинах Анларда, в тех краях, где всегда было много эльфийских поселений.

Тут я не выдержала - спокойно слушать дальше я не могла, слишком много пришло в голову вопросов. Где именно они жили? Много ли у нас было родственников? Принесли они из Ургела какие-то необычные вещи... может быть, даже волшебные? Тут мне пришла в голову поразительная идея.

-Мама, значит, среди них были злые колдуны? И потому ты так рассердилась, когда подумала, что я...

Тут мама сурово посмотрела на меня.

-Разве вы не проходили в школе, что в Ургеле не было злых колдунов? Очень жаль, если вас так плохо учат.

-Нет, нам говорили, но... Ну хорошо, а что же твои бабушка и дедушка рассказывали про эту страну?

-Бабушку я не видела - она погибла, когда они переправлялись через реку... Моя мама было тогда очень маленькой, около двух лет. А дедушка редко вспоминал о том времени. Мне кажется, его всегда мучило то, что ургельцы проиграли в той войне. Он чувствовал горечь и стыд за то, что их победили.

-Но ведь он не виноват, что ургельцы были слабее! А на них напали сразу все - как же они могли победить?

-Все верно. Но одно дело понимать это умом. А другое - чувствовать сердцем. Дедушка ушел из родной страны, проигравшей войну, вынужден был жить в Анларде - то есть у бывших союзников, которые отступились от Ургела... Это не могло его не терзать.

-А почему же он пошел в Анлард? Лучше бы тогда переселился в Эрстен, и мы бы сейчас там мирно жили-поживали вместе с прочими эльфами.

-Растанна, когда ты вернешься в школу, посмотри на карту. Потому и мы с тобой не можем идти в Эрстен - горы, горы... А морем - до него далеко, а по морю - дорого...

Я вздохнула. А все-таки жаль...

-Одним словом, мой дедушка ничего не рассказывал об Ургеле. Наверно, была еще одна причина - он не хотел, чтобы мы чувствовали себя в Анларде беженцами, чужаками... И я почти все детство любила Анлард как родную страну.

-Почему почти все детство? - удивилась я. - А потом?

Мама промолчала, отрешенно помешивая уже остывший чай... Потом сказала:

-Я рассказала тебе о том, что наша семья когда-то жила в Ургельском княжестве, для того, чтобы ты поняла: твои сны - это не знак, а просто память о жизни твоей семьи... Забудь об этом.

Мы допили чай, я съела последнее печенье, и пока мама убирала в шкафчик чай, упала на кровать - ведь это кровать в нашем доме, почти что собственная! Тут я вспомнила о том, что должна рассказать маме.

-Мама, кстати... ты знаешь... ты напрасно меня ругала. Оказывается, я действительно не виновата, ну, в тот раз, с чернильницей.

Я передала ей слова Кольфинсы. Мама была рада, что все выяснилось, и она согласилась со мной, что раз уж я Кольфинсе обещала, то никому больше не должна говорить, тем более, меня не собираются больше наказывать за это.

-Все-таки я не понимаю, почему все тут же стали обвинять меня. Ведь гораздо естественнее проверить, не треснула ли чернильница, не толкнул ли ее кто-то. Это же очевидно.

Мама кивнула и задумалась.

-Я думаю, - сказала она, - все это из-за того, что вы говорили об Ургеле. Думали о колдунах и колдовстве, поэтому и после того, как разбилась чернильница, продолжали, сами не замечая, размышлять о том же.

Да, пожалуй, так все и было.

Вечером, засыпая, я думала, что вот, наконец, и мне повезло. На соседних кроватях девочки еще шушукались, обменивались потихоньку принесенными из дома гостинцами. Шуршали конфетными обертками, разламывали пряники. Ну что ж, пусть у меня ничего нет, зато я скоро смогу приходить к маме ночевать и хоть на одну ночь в неделю буду спать дома. Там, наверно, и сны будут сниться другие - светлые и мирные.

Следующие дни я в свободное время старалась бывать почаще в библиотеке. Я прочитала, наверно, все книги, которые смогла найти об Ургеле. Мама, когда рассказала мне о нашей семье, хотела, чтобы я не думала больше об этой стране. Но вышло наоборот - не думать я уже не могла, мне казалось, что в моих снах непременно есть какая-то тайна. И сам Ургел казался мне страной тайн... Мне очень хотелось так думать. Но сколько я не читала, пока не могла найти ничего нового, кроме того, что уже знала.

Начался первый месяц лета, месяц Высоких Трав, - последний из учебных перед каникулами.

На одном из балетных занятий в класс зашел молодой человек в темной одежде. Мне показалось, что не стоит обращать на него внимания, да и сам он старался быть понезаметнее, встал в угол и молча наблюдал. А госпожа Таларис, приветливо кивнув ему, продолжала занятия, как обычно. Но девочки повели себя совсем иначе. Выпрямили спины (хотя куда уж прямее), вскинули головы и упражнения принялись выполнять как можно более старательно. Молодой человек смотрел, как мы занимаемся, затем отозвал преподавательницу и что-то спросил у нее. А потом ушел.

После занятий я спросила о нем у Стеллы.

-Это постановщик, вот кто. Его зовут Церн Архшим. Выбирает, кто подойдет ему для спектакля. Пока у нас еще никого не брали ни разу, да и вообще, в лучшем случае, в спектаклях играют со второго или третьего класса.

Хотя я знала уже, что и ученики играют в спектаклях, конечно, не главные роли, но как-то еще ни разу не подумала, что и меня могут взять в спектакль. Даже не знаю, хотела ли бы этого. Мне нравится танцевать, но не так, как учат здесь.

Но самое удивительное произошло на следующем уроке. Архшим пришел снова и подал госпоже Таларис какую-то бумагу. Она прочитала, а затем велела нам остановиться и послушать.

- Наш Театр ставит новый балет - "Волшебница Ореховой рощи". Господин Архшим выбрал некоторых из вас для выступления на сцене. Итак, для спектакля отобраны четыре ученицы. Лилиана Таренс, Фелья Джег, Тамина Оррисо, Растанна Альрим.

Кто-то то ли вздохнул, то ли ахнул. Начали оглядываться на нас, перешептываться. Учительница строго сказала:

-Обсуждать это будете после урока. У вас, четверых, с завтрашнего дня начнутся репетиции. Иногда вас будут забирать с уроков. Имейте в виду, придется оставаться по субботам после обеда - это говорю для тех, кого забирают домой.

Я повернулась к Лил. Она слушала, сложив руки на груди, с изумленно-восторженным выражением. А вот я даже не знала, радоваться или нет. Но мама, конечно, будет очень, очень рада за меня и горда.

-А какие у нас роли? - дрожащим голосом спросила Лил. Она была ужасно взволнованна.

Тут вперед шагнул Архшим.

-Вы будете изображать цветы. Танец цветов... на репетиции все объясню вам и покажу.

Девочки опять заахали и зашептались. Любопытно, что это за танец цветов... да и фея ореховой рощи - тоже пока непонятный персонаж... Я стала ждать репетиции с нетерпением. На тех, кого выбрали, прочие смотрели с завистью, а некоторые - с печалью или недоброжелательностью. Стелла же нам ничуть не завидовала. Она говорила, что выбранным придется заниматься намного больше, на каникулы, может быть, совсем не отпустят, да и вообще, это нелепая идея - начинать ставить спектакль в конце учебного года.

Я спросила ее, неужели ей совсем не хочется выступать на сцене.

-Не знаю, - честно ответила Стелла. - Книги читать гораздо интереснее... Хорошая книга по истории или сборник головоломок, по-моему, более стоящие вещи, чем балет.

И вот - первая репетиция. Один музыкант из Театрального оркестра играл нам на клавесине, и мы разучивали свои роли. У каждой из девочек будет своя партия, а весь танец цветов - это одна и та же музыкальная тема с вариациями. Для балета выбрали девять девочек из первого и второго класса.

Репетировать мы первое время будем отдельно, пока остальные разучивают свои партии. Архшим сказал, что общие репетиции начнутся после летних каникул. Он показал каждой из нас ее партию. Оказалось, совсем несложно. Мы будем танцевать на полянке, сойдясь в круг, "изящно склоняясь" то в одну, то в другую сторону. Господин Архшим вообще любил это слово - "изящный". Когда во время движения тот или иной цветок выходил вперед, то ему положено было станцевать совсем маленький, свой собственный танец.

Самое удивительное - к спектаклю уже приготовили костюмы. И нас вскоре повели на примерку, вместо урока музыки. Костюмер объяснил нам, что все было сшито раньше, потому что, оказывается, этот спектакль уже шел в Театре пятьдесят лет назад. Лил выдали белый костюм, и в нем она казалась маленькой феей или и правда живым цветком. У меня костюм был черный, почти под цвет волос. Я даже подумала, не выбрали ли меня именно за цвет волос, а не за умение танцевать. А изображала я черный ландыш. Я танцевала после Лил - для контраста, как объяснил постановщик.

Когда мама через неделю пришла за мной, я сразу же, в вестибюле, рассказала ей про спектакль. Мама очень обрадовалась и начала расспрашивать, большая ли роль. По дороге я все ей рассказала. Очень весело было описывать танцевальный костюм - кроме платья еще нам полагались маленькие шляпы в виде перевернутых цветов. Моя, ландышевая, выглядела каким-то гномьим колпачком, как и у Лил.

-И когда балет пойдет на сцене? - спросила мама.

-Должен пойти между пятой и седьмой неделей учебы. Так Архшим говорит. В месяц Долгих Дождей должна быть премьера.

Когда мы пришли домой, мама обняла меня.

-Как же я рада за тебя! Ты ведь только начала учится, и вот - уже будешь выступать.

-А может быть, это из-за цвета волос? Им нужен был черный ландыш, вот и ...

-Не думаю, ведь если бы ты плохо танцевала, они бы нашли другую девочку и просто покрасили бы ей волосы или надели парик. К тому же, наверняка еще есть девочки с темными волосами - Стелла, например.

-У нее волосы светлее моих, и, самое главное, она слишком высокая - она бы выделялась среди остальных.

-Ну, в любом случае, если бы ты ему не понравилось, как ты танцуешь, тебя все равно не выбрали бы.

Да, наверно, так оно и было. И еще я сказала маме о своем страхе:

-Я никогда не выступала. А тут придется выйти на сцену, будет премьера, полный зал, а если я станцую плохо или ошибусь, станут смеяться...

Но мама успокоила меня, ведь до спектакля еще далеко, будет немало репетиций, так что я успею хорошо выучить свою партию.

Мы пили с мамой чай с какими-то незнакомыми круглыми пирожными, похожими на печенье с взбитыми сливками. Мама спросила:

-Ну, а что нового в школе, кроме спектакля - хотя, конечно, это самая замечательная новость.

-Да, пожалуй, ничего. Вот разве что я выиграла еще три картинки, причем довольно красивые, и теперь их всего у меня восемнадцать.

У мамы в глазах блеснули какие-то золотинки, так бывает, когда она веселится, но сдерживается.

-Ты ведь в картинки не играла раньше?

-Ну да. Но Лил меня так уговаривала, и Стелла тоже. Тем более, на переменах нет времени на серьезные разговоры, а в картинки играть очень просто и всегда можно прерваться. Лил и Стелла дали мне по пять своих картинок, а я в этот же день выиграла еще штук десять, и вернула долг.

-Это правильно... Не надо играть в долг, - и опять эти золотинки...

-К тому же теперь я сама иногда покупаю конфеты и стараюсь выбрать те, которые с картинками. Я тебе потом принесу, покажу, что у меня есть.

Так мы разговаривали обо всем, и пили чай с пирожными, и я уже не беспокоилась о том, что у меня не получится танцевать в спектакле.

Глава 9

С того времени, когда меня взяли в готовящийся спектакль, многие из нашего класса, и из старших тоже, стали поглядывать на меня с интересом. Мне, в общем-то, было бы это неважно, но такое внимание злило моих "недругов" - Ирмину и ее подруг, и я чувствовала, что что-то затевается... Сейчас или позже, но что-то стрясется.

Однажды утром к нам в спальню прибежали две девочки из соседней "певческой" спальни.

-Слушайте! - закричали они. - У нас объявилась доносчица - Виэлья. Теперь ей - война. Никто с ней не говорит, никто не помогает. У артисток мы уже были, они знают.

Несколько девочек подбежали к ним и начали выспрашивать, в чем дело. Стелла даже не повернула головы, продолжая причесываться, а Лил, наоборот, подошла поближе и стала слушать. Мне пора было идти умываться, пока не начали вставать в пары на завтрак, и я слушать не стала. Когда вернулась, "певицы" уже ушли. Перед завтраком, пока не пришла госпожа Нилль, я потихоньку спросила у Стеллы - что за война такая.

-Ну, что за война, - думая о чем-то своем, отозвалась она. - Нельзя с ней говорить, нельзя на уроках подсказывать или, допустим, дать перо, чернила. Никто ей не займет умывальник, не передаст хлеб или тарелку в обеденной. Обычное дело. Раз она - шептунья, так доносчиц называют, значит, поделом.

Пока мы шли на завтрак, я размышляла над всем этим. Виэлья сидела на уроках на соседнем ряду. Я с ней раньше почти никогда не разговаривала, однажды передала ей на уроке от одной девочки записку, и еще как-то раз помогла поднять свалившиеся на пол учебники. Виэлья иногда посматривала иной раз на меня искоса, как-то испытующе, но ни разу не сама со мной не заговорила. Чем-то она напоминала Гилассу, рост у нее тоже невысокий, волосы светлые, только тусклые и бесцветные какие-то. За завтраком сегодня Виэлья сидела на краю скамьи, все отодвинулись от нее, она глядела в тарелку, а глаза у нее покраснели, наверно, плакала. Мне стало жаль ее. Доносить - это, конечно, гадко, но она уже, наверняка, раскаивается.

На первом уроке Виэлью вызвали отвечать, и пока она показывала на карте Черные горы, бывшую территорию Тиеренны, одна из девочек облили чернилами ее балльник. А после второго урока кто-то взял и разрезал низ ее школьной сумки, и все книги, свитки и перья вывалились на пол. Пора было спешить, нас итак задержали на истории, а нам надо было переодеваться для урока гимнастики, не отдельного, для танцовщиц, аобщего для всех. Никто не подошел ей помочь, а некоторые девочки, выходя из классной комнаты, даже толкали ее. Виэлья, присев, собирала вещи, и я увидела, как на руку ей упала прозрачная слеза. Я решила, что так себя с ней вести - это уже подло, не разговаривать - одно дело, а вот обижать, портить вещи - это уже совсем некрасиво, тем более, когда все против одного. Пожалуй, даже не столько мне было ее жаль, сколько за себя стыдно. Я помогла ей поднять оставшиеся вещи, она посмотрела на меня затравленно, но поняла, что я ей не враг, пробормотала "спасибо" и побежала в гимнастический зал. На этом уроке многие девочки перешептывались и поглядывали на меня возмущенно. А после обеда, когда дежурная воспитательница ушла, к нам в спальню прибежали почти все прочие из нашего класса - и "певицы", и "артистки".

-Как тебе не стыдно, - набросилась одна на меня, - не поддерживаешь друзей, эх ты...

-Ты предательница, - торжествующе заявила Ирмина. - Раз не поддерживаешь класс - значит, и тебе объявим войну.

- Вот именно, и ее надо так же наказать. Небось, и сама доносчица, - громко сказала ее подружка, Даннира.

Лил испуганно поглядела на меня, а Стелла шагнула вперед и заявила:

-Чепуха, это вообще дела певиц, а мы можем поступать, как хотим. Мы с доносчицей, понятно, говорить не будем, но и наказывать, если кто-то с ней заговорит, нельзя.

Тут все зашумели. Я сказала, стараясь говорить погромче:

-Виэлья, конечно, виновата. Но разве это честно, что все - против одного?

Наверно, я сказала что-то не то. Все заговорили еще громче, а на меня многие смотрели враждебно или даже злобно. Только и слышался змеиный прямо какой-то шепот "эльфийка", "предательница".

-Все должны ей объявить войну, - закричала Ирмина с подружками. Она говорила громко и возмущенно, словно я ее обидела, но я чувствовала, что на самом деле она довольна, почти счастлива, что так все вышло.

-Это ваше дело, а нас зачем впутывать? - сердито повторила Стелла.

-Ты что, правил не знаешь? - напустились на нее. - Кто доносчицу поддержит, тому тоже война.

Тут вернулась госпожа Нилль и засуетилась, начала выгонять чужих из нашей спальни. Когда мы легли отдыхать, она оставила дверь открытой и пригрозила - если услышит, что кто-то говорит, выведет в коридор.

С этого дня со мной никто не говорил, кроме Стеллы и Лил. Остальные или молчали, просто не замечая меня, или старались сказать что-нибудь злое, а то и сделать какую-то пакость. Я заметила, что даже Виэлью они меньше обижали теперь - как будто запасы злобности у них разделились на двоих. Мне было очень тяжело. Я чувствовала вокруг себя холод, пустоту и злобу, мне казалось даже, что это ощущение не душевное, а физическое. Лил переживала за меня, а Стелла ругала:

-И зачем тебе это понадобилось? Она тебе даже не подруга, а так.

Я попыталась объяснить ей, что дело не в Виэлье, а во мне, что мне стало очень стыдно - помогать всем травить одного. Стелла только покачала головой неодобрительно:

- По-моему, это еще глупее. Есть правило, кто доносит - того наказывают, и это справедливо. А ты пошла против всех, и по каким-то выдуманным причинам.

Лил смотрела то на меня, то на Стеллу, видимо, пытаясь понять, кто прав. Ничего не решив, она молчала и печально вздыхала.

Я подумала, что мама в таком деле поступила бы также. До выходных я не могла спросить у нее совета. Только старалась вести себя, как она - молчать, не отвечать на насмешки, не смотреть по сторонам, ходить, не опуская глаз и головы, хотя мне и хотелось спрятаться от всех.

Очень тяжело было в обеденном зале и на уроках (на репетициях было немного проще - туда из нашего класса приходили четыре "танцовщицы", и все). Все время на меня сердито смотрели, или пересмеивались, или просто делали вид, что меня нет, что я для них - пустое место. В спальне хотя бы этого было меньше, к тому же, Лил и Стелла старались меня поддержать и приободрить, как могли. По вечерам мы уходили в соседнюю комнату, садились за дальний стол и разговаривали, обсуждая репетиции, Ирмину, будущие каникулы - все подряд. Эти разговоры, когда я могла хоть немного забыть об общей неприязни, были мне необходимы, иначе, наверно, я бы совсем пала духом.

Я старалась как можно чаще бывать на репетициях или в библиотеке - подальше от моего класса, злых взглядов и ехидных слов.

На репетициях постановщик все объяснял нам подробно и "довольно толково" - так сказала Стелла, когда пришла однажды посмотреть. Кроме того, мне очень нравился один его прием, хоть и простенький, но действенный. Он нам велел по очереди садиться в зал и смотреть, как танцуют остальные. Поскольку наши партии были похожи, только с некоторыми вариациями, то очень хорошо можно было представить, как ты сама выглядишь на сцене. Конечно, нам было любопытно побывать и на других репетициях, и мы, с Лил и Стеллой, несколько раз пробирались потихоньку за кулисы. Это мы делали и раньше, но мне никогда до того не приходило в голову размышлять об актерах. Удивительно вот что - артисты изображали королей, воинов и великих волшебников, но для постановщика, да и вообще для каждого, кто был рангом повыше, чем актеры, они были почти никто. Их ругали, выгоняли за кулисы, если те пытались пререкаться, могли и прибить, если постановщик совсем разгневается. И сами актеры тоже удивляли. Вот они изображают какого-нибудь властелина, у них и движения царственные, и смотрят надменно. А потом они приниженно хихикают, когда постановщик замахнется на них или скажет что-нибудь грубое, да и сами за кулисами - сплетничают, ругаются, пакостят друг другу. Не понимаю, как это уживается в одном человеке - испортить другому в костюмерной красивые туфли или измазать перед самой примеркой изнутри чернилами парик - чернила, когда парик надевают, тут же текут по лицу - а потом выйти на сцену и изобразить благородного воина или нежную принцессу. Но, самое-то непонятное, очень похоже изображают, им веришь.

Один раз, после репетиции, мы шли из со Стеллой и Лил в обратно училище. Я рассказала им про эти свои мысли об актерах. Лил, подумав, сказала:

-Артисты на сцене ходят в костюмах, говорят слова за королей или героев. Поэтому нам и кажется, что они на самом деле такие же. Это же театр.

-Да, конечно, но ведь они играют так убедительно - как в это не поверишь.

-Я думаю, - сказала Стелла, - что они так хорошо представляют себе свою роль, что сами себя обманывают. К тому же, есть у них определенные приемы... Вот им и веришь. Так и должно быть.

Подруги, конечно, были правы, но все-таки оставалась какая-то тайна. Неужели можно так притворяться? Показывать такие чувства, каких в тебе совсем нет?

Вечером, накануне выходного, когда все почти разошлись, я сидела одна за столом и думала - сказать маме или нет о том, что случилось, что я теперь в ссоре почти со всеми девочками. Поразмыслив как следует, я все-таки решила промолчать, потому что маму все это очень огорчило бы. Совесть укорила меня - получается, я скрываю от нее. Но, подумалось сразу, ведь и она не говорит мне, наверно, полностью все. Многие важные вещи, например, то, что наша семья когда-то жила в Ургеле, мама никогда раньше не рассказывала. И разве только это? Например, мамины сны на ее совершеннолетие - она мне так и не рассказала ни одного, кроме того, про Ургел, сколько я ни спрашивала. Может быть, когда у тебя появляются от близких людей тайны и ты сама решаешь, как поступать - это и есть взрослая жизнь? Может быть... Но мне это не нравится.

А про актеров, точнее, о своих наблюдениях над ними, я маме рассказала. Мне было важно, будет ли она объяснять эту актерскую странность, как Стелла и Лил, или согласится со мной, что актеры - это загадка. Но мама не сделала ни того, ни другого. Она строго посмотрела на меня и сказала:

-Мне жаль, что ты так плохо думаешь о людях, Растанна. Постарайся уж в будущем искать в людях лучшее...

-Но если они...

-Добрый человек ищет доброе, злой - злое. Ищет - и находит, - сказала мама таким тоном, что спорить сразу расхотелось.

Прошла еще неделя. Я никак не могла дождаться, когда же, наконец, начнутся каникулы. Однажды утром, когда мы пришли на завтрак, я заметила, что Виэлья сидит между Ирминой и Даннирой, да и прочие девочки из "певиц" с ней говорят, передают, если надо, тарелку или хлеб. Она мельком поглядела на меня и отвернулась. Значит, ее простили. Но мое положение ничуть не изменилось, со мной никто не разговаривает, как и раньше, кроме Лил и Стеллы. Когда мы вставали после завтрака, я вдруг увидела, что Даннира наклонила недопитый стакан так, чтобы остатки чая пролились на мое платье.

-Ах, стакан упал, - притворно запричитала она, а "певицы" громко засмеялись. Виэлья смеялась вместе со всеми, глядя на меня. Мне хотелось плакать, глаза защипало, и я изо всех сил заставила себя успокоиться, чтобы никто не заметил слез. Стелла протянула мне салфетку, и я кое-как промокнула мокрое пятно на коленке.

-Вот видишь, не стоила она твоей помощи, - зашептала Стелла мне на ухо, когда мы шли с завтрака. - Знай теперь, что никому зря войну не объявят - видишь, что она за человек.

Потом, в спальне, я все думала об этом, и мне было очень горько - это ведь несправедливо, что человек, за которого ты заступился, потом начинает вместе с прочими травить тебя. И все же, думая обо всем этом, я поняла, что еще раз поступила бы также. Пусть этого никто не понимает, но я уверена, что права. Если бы я преследовала бы ее вместе со всеми, то просто не смогла бы потом себя уважать.

И все же я не выдержала - в первый же выходной рассказала маме о том, что случилось. Мама слушала меня, нахмурившись и опустив глаза.

-Да, ты права, и ты поступила справедливо. Но постарайся теперь как-то помириться с девочками - мне очень печально, что ты с ними в ссоре.

-Я и сама хочу, но что могу поделать...

-Веди себя как ни в чем не бывало - а если кто-то заговорит с тобой, обращайся дружелюбно и не припоминай никому плохого. Скоро каникулы, за лето все забудут, все выровняется...

Забывать стали даже раньше, чем начали каникулы, потому что произошло нечто, сильно взбудоражившее и испугавшее все училище.

В тот вечер, когда случилось ужасное происшествие, была сильная, какая-то необычная гроза. Мы сидели перед ужином в комнате для занятий, но уроки никому не шли на ум - кроме Стеллы, конечно. Она спокойно листала толстый том литературной энциклопедии и делала какие-то выписки, ни на кого не глядя. А мы все стояли у окна и смотрели на улицу.

Дождь начался перед обедом и лил не переставая. Белые всполохи молний то и дело освещали улицу, и часть пространства становилась ярко-белой, а часть оставалась непроглядно черной, все линии потерялись в этих двух цветах, и искаженная картина площади и домов за ней казалась зловещей. То и дело гремели резкие удары грома. Тийна, которая была еще бледнее, чем обычно - или так падал свет? - вполголоса сказала:

-В такую грозу всегда происходят ужасные вещи... Непременно что-то случится, скоро увидите!

Стелла хмыкнула, но ничего не сказала. Тийна возмутилась:

-Неужели ты не веришь? А помнишь, осенью была такая же страшная гроза, и на следующий день Эггина из второго класса упала на занятиях и вывернула ногу?

Стелла вздохнула:

-Перестань говорить глупости, дождь как дождь.

-Нет, - торжественно заявила Тийна, - это необычная гроза.

Стелла пожала плечами и сказала:

-А падают люди и без грозы - и не только выворачивают ноги, так еще и ломают. И руки, кстати, тоже.

Кто-то из девочек хотел было заспорить, но тут зазвенел звонок на ужин.

Мы ели кашу - унылую и почти не сладкую размазню. И вдруг заметили, что дежурные воспитательницы озабоченно переговариваются. Потом начали перешептываться ученицы старших классов, сидящие за дальними столами. А потом это перешептывание дошло и до нашего стола. Пропала ученица пятого, старшего класса! Она делала со всеми уроки после обеда, потом пошла в библиотеку - и больше ее никто не видел. Когда этот шепот стал уже чересчур шумным, начальница училища громко велела всем замолчать, пригрозив наказать переговаривающихся. Наступила тишина, только слышался стук ложек о тарелки. Но от такой тишины отчего-то стало еще страшнее. Стараясь, чтобы это было незаметно, я оглядела девочек за нашим столом. Тийна посматривала на нас с укоризной - вот, мол, вы не верили, и что же? Стелла сосредоточенно смотрела в тарелку, но ничего не ела. Лилиана тоже не ела, а сидела, глядя то на одну, то на другую испуганными и удивленными глазами.

После ужина госпожа Тереол, дежурная, велела всем быстро умыться и сидеть в спальне или комнате для занятий, никуда не выходя. Сама же она удалилась в комнату напротив. Двери велела оставить открытыми - и в комнате для дежурных воспитательниц тоже не закрыла. Тийна и еще несколько учениц сидели за одним из столов и обсуждали происшедшее. Мы с Лил сидели напротив Стеллы, на моей кровати.

-Может быть, она убежала? - спросила Лил. По ее глазам было видно, что она очень боится и надеется, что все закончится хорошо.

-Зачем? - удивилась я. - Она же училась в последнем классе. Еще месяц-другой, и все... Если ей было тут так плохо, можно было уж немного дотерпеть.

-Да нет, не плохо, - тут Лил взволнованно наклонилась к нам, - может быть, у нее начался роман с кем-нибудь? Ведь так бывает. В прошлом году, знаете, был такой случай. Одна девушка...

Стелла сказала задумчиво:

-Нет, здесь, может быть, и не в этом дело. Я раньше дружила с Рунией. Сейчас мы поссорились, но речь не о том. Осенью она простудилась и лежала в лазарете.

-А тут есть лазарет? - спросила я.

-Да, есть, на третьем этаже, там есть такой коридорчик... Мы туда не ходим просто так. Не перебивай, пожалуйста. Так вот. С ней в палате лежала одна девочка, из старших, не помню, как ее зовут. И она рассказала, что такое в Театре случается. Кто-то пропадает.

Лил ахнула и прижала руки ко рту. Мне стало страшно.

-Говорят, раз в несколько лет, а иногда и чаще, кто-то исчезает, - продолжала Стелла. - Никто не может сказать, когда и где именно они теряются. И что происходит с теми, кто исчез, тоже непонятно.

-А что говорят учителя и воспитательницы? - спросила я.

-С ними ни в коем случае нельзя про это говорить. Они не ответят. Или даже могут наказать - за сплетни. Считается, что ничего такого не происходит.

-Но как же? - изумилась я. - Все слышали в столовой, что пропала ученица, и...

-А потом они скажут, что она заболела и побежала в лазарет, а назавтра ее забрали родители. Или что эта девушка решила бросить училище, но ничего никому не сказала, а ушла потихоньку.

-Но ее родители, ведь они придут и устроят скандал! - взволнованно зашептала Лил.

-Да, но кто об этом узнает? - пожала плечами Стелла.

-Но, может быть, все эти случаи... Может, там и правда все произошло так, как говорят? Забрали родители или что-то такое, вполне объяснимое и нестрашное? - спросила я.

-Не знаю, - честно сказала Стелла. Потом она нахмурилась и задумалась. - Но это можно узнать! Мы расспросим старших о пропавшей ученице. Потом поговорим с ее подругами. Конечно, старшие не очень-то любят говорить с нами, но я попробую... А дальше - узнаем, где она жила. И выведаем, кто из учеников живет поблизости, ну, если она живет в столице, конечно, а не в деревне какой-нибудь... И расспросим их, приходила ли она домой, и что говорят ее родители.

Госпожа Тереол пришла намного раньше положенного времени и приглушила свет в газовых рожках. Кто не успел лечь в постель, раздевался в полутьме.

Утром никто из воспитателей не говорил ни слова о пропавшей ученице. Тийна не выдержала первая, и когда нас строили парами, чтобы идти на завтрак, спросила:

-А эта пропавшая девочка, она нашлась?

Дежурной воспитательницей была сегодня госпожа Нилль. Она была невысокая, немного суетливая и рассеянная; наказывала редко, но часто не за дело. Госпожа Нилль, в общем-то, была совсем не злая, невредная, и мы ее совершенно не боялись. Правда, и не любили - она была к нам совершенно равнодушна, только старалась, чтобы мы не сделали ничего такого, за что нас следовало бы наказать (и ее, соответственно, могли бы поругать). Услышав вопрос Тийны, воспитательница ахнула, всплеснула руками.

-Что за разговоры? - засуетилась госпожа Нилль. - Никто не пропал, ничего не случилось, не надо болтать попусту!

Она погрозила Тийне пальцем, слегка подтолкнула какую-то замешкавшуюся девочку, не нашедшую себе пару, и быстро повела нас на завтрак. Я шла вместе с Лил, а Стеллу поставили в одну из первых пар. Она повернулась и многозначительно посмотрела на нас. Мол, все так, как я и говорила.

Уроки шли, как обычно. На прогулке Стелла отпросилась в библиотеку. После обеда, когда девочки ложились отдыхать, она кивнула мне и Лил. Мы зашли в комнату для занятий. Стелла прикрыла дверь и сказала шепотом:

-Ну, что я говорила! Так и есть. Пропала, а старшим сказали, что она заболела, и ее увезли родители. Я говорила с одной девочкой и ее класса.

Мы переглянулись, но ничего не сказали друг другу. Все было непонятно... и немного страшно...

В ближайший выходной мама забрала меня с самого утра. Как же было хорошо идти с ней по утренней прохладе, когда еще роса на траве на редких газонах, и пахнет не нагретой солнцем пылью, а свежестью. Мы не пошли сразу в мамину комнатку, а немного погуляли в парке - не том, который около Театра, а маленьком, примыкающем к площади с фонтанами. Я забыла про всякие исчезновения, просто радовалась жизни, и все. Рассматривала цветы, болтала с мамой обо всем подряд.

-Как у тебя в училище? - спросила мама.

Я догадалась, что ей интересно узнать о моих репетициях и о том, как ко мне сейчас относятся девочки.

-С балетом все хорошо - господин Архшим нас всех хвалит, ну, и меня тоже, - сказала я. - Ну и с классом все уже не так плохо.

И это так и было, все обсуждали исчезновение старшеклассницы, и им стало не до меня, хотя, конечно, все было не так, как раньше, и многие по прежнему не разговаривали и не обращали на меня никакого внимания. Мама улыбнулась и крепко обняла меня.

-Я рада, что у тебя все получается с танцами. А твои отношения с классом... Потерпи, скоро лето, я куплю вторую кровать, и ты будешь ночевать у меня накануне выходного.

Я от радости прыгнула мама на шею. Наконец-то!

Глава 10

Начались летние каникулы. Целых десять недель свободы! Правда, не полной свободы. Тем, кого на лето забирали домой, разрешалось не появляться в училище не больше пяти недель. У нас проходили утренние занятия по нашим специальностям - но немного, всего два урока. Так как танцевальных залов всего было два, как и гимнастических, то классы объединяли - в одной группе занимались первый и второй, в другой - остальные, кроме шестого, конечно. Воспитательницы тоже разъезжались на лето. Утром, когда шли занятия, за нами присматривали две дежурные, а дальше одна уходила домой, а вторая оставалась до следующего утра.

Девочки, которых родители могли забрать домой, приходили на занятия танцами и гимнастикой, а певицы или артистки на музыку или специальные свои занятия, а потом снова уходили. Остальное время нам, кто жил в училище все лето, разрешалось сидеть в библиотеке или ходить посмотреть репетиции в Театр; гулять нас теперь водили три раза - до и после занятий и после дневного чая. В первый же день каникул, когда все разъехались по домам, девочек, оставшихся в училище, всех собрали в одну комнату - здесь мы должны будем прожить все лето. Из пяти классов (те, кого из шестого взяли в Театр, уже перешли в актерский флигель) осталось на лето всего одиннадцать человек. А на выходные оставалось человека три-четыре. Из моего класса были только Тийна и еще одна, "артистка". Старшие заняли себе лучшие места - у окон, и первое время вообще не разговаривали с нами. Но потом, через несколько дней, перестали задирать нос - кое-кто начал общаться с более младшими, мы стали занимать друг другу умывальники - кто с кем подружился, а вечером, когда воспитательница уходила к себе, старшие, которые обычно засыпали немного позже, начинали рассказывать страшные истории или сказки. Словом, недели через две все начали дружить уже не по возрасту, а кому с кем было интереснее.

Однажды вечером мы сидели в спальне у камина и жарили хлеб. Мы принесли несколько кусков из столовой, припрятав их по карманам, пока никто не видел. У Дайлиты из четвертого класса получалось лучше всех: никогда хлеб не падал в золу и не подгорал, и она поджаривала хлебные кусочки для нас. Как-то утром мы специально набрали хороших, длинных веточек, на которых протягивали кусочки хлеба к огню, а потом прятали эти веточки в шкафах, за учебниками. Дайлита жарила сразу по два кусочка, потом передавала их нам и брала уже насаженный на ветки новый хлеб. Мы снимали готовые куски и складывали их на развернутый чистый платок. Потом сели на три кровати - третью подвинули поближе - и разобрали поджаренные, уже не горячие хлебцы.

-Ну, с кого начнем? - спросила Орсия.

Каждый вечер мы рассказывали разные истории; конечно, больше любили таинственные, но тут уж кто что вспомнит.

-Давайте кинем жребий, - предложила Дайлита.

-Я расскажу, - вызвалась Тийна.

Чаще всего, она начинала первая. У нее было столько историй, и все страшные. Поэтому мы очень любили ее слушать.

-Давным-давно, почти сто лет назад, в Театре играла одна молодая актриса, звали ее Тирвелла. Она была очень талантлива, и когда она играла, то в зале не оставалось свободных мест. Она еще и прекрасно пела, и для нее специально сочиняли песни, которых сначала не было в пьесах. Ее голос называли "серебристым"...

-Откуда ты это знаешь? - перебила Дайлита. - В учебнике по истории Театра ничего такого не написано, что для кого-то специально музыку писали, да и про эту актрису тоже не говорится ничего...

-А вот слушай дальше, и все будет ясно, почему никто о ней не говорил потом... Однажды на ее спектакль пришел младший сын короля. Он влюбился в Тирвеллу, но актерам не разрешают ни с кем встречаться, никуда выходить из Театра. И тогда он предложил ей бежать с ним в его дальнее поместье. Однажды ночью, когда была страшная гроза...

-Ну, конечно, куда же без нее! - пробормотала Дайлита.

-...она собрала свои вещи, кое-какие драгоценности...

-Конечно, она же не с принцем убегала, а с мелким торговцем. Надо было и вещи прихватить - вдруг обнищают... - прокомментировала Дайлита.

-Если кому-то неинтересно, он может не слушать! - рассердилась Тийна.

-Ну, ладно, ладно, давай дальше...

-За актерским флигелем следили строго, и выйти оттуда незаметно было нельзя. Тогда Тирвелла достала ключ от ученического флигеля и после спектакля спряталась в комнате, где хранились декорации. И вот, когда все актеры и рабочие ушли из Театра, она пробралась в наш флигель. Принц ждал ее у ворот. Он ждал до первых петухов, но она так и не вышла. Утром ее холодное тело нашли на пороге библиотеки. Никто не знал, отчего она умерла - никто ее не душил, не бил ножом, не стрелял в нее, не скидывал с лестницы вниз, не...

-Хорошо-хорошо, ты все не перечисляй, - перебила уже Орсия.

Тийна недовольно посмотрела на нее, она сбилась и теперь собиралась мыслями. Потом продолжила:

-И с тех пор в полнолуние призрак неупокоенной души Тирвеллы бродит у нас во флигеле, там же, где она умерла...

-Сомнительно, - сказала Дайлита. - С чего бы это она пошла к нашей библиотеке? И что такого страшного там можно было увидеть?

Тийна пожала плечами.

-Говорят, за ней шли призраки. Было полнолуние, полная красная луна, и тут уж всякое могло случиться. Она просто умерла от страха. Они нарочно гнали ее сюда, чтобы она не вышла - училище-то запирают и охраняют, хоть и хуже, чем актерский флигель, но все-таки.

Девочки сидели молча, видимо, размышляя над рассказанным. Да, история была хороша - интриги, призраки, блуждания после смерти несчастной души. Кто ж не любит такие истории. Но все же это не слишком правдоподобно. Допустим, в призрак бедной актрисы я поверить могу. Но все остальное... Никогда так не бывало, чтобы призраки являлись каждое новолуние или полнолуние. Может быть, и есть связь, но думаю, не такая уж явная.

-Нет, все-таки я читала что-то, очень похожее, в каком-то романе, не могу точно вспомнить... - задумчиво сказала Дайлита.

Тийна промолчала, глядя на нее с некоторым укором. Она не любила, когда ей не верили.

Орсия, "танцовщица", из второго класса, посмотрела на Тийну, на всех нас и вдруг предложила:

-Давайте проверим?

-Но как? - начали спрашивать девочки.

-А вот так, - азартно сказала Орсия, - поднимемся потихоньку в полночь на третий этаж, затаимся и будем ждать. Попробуем подкараулить привидение.

-Подкараулить! - Тийна посмотрела на Орсию так, словно та предложила ей переночевать в могиле - или что-то подобное, кощунственное и опасное.

-Ну да. Завтра, - сказала Орсия. - Как раз будет полнолуние, полная красная луна. Очень удачно, и ждать не надо.

-Я совершенно не верю в такое, - покачала головой Дайлита.

-Не веришь, что бывают призраки? - удивилась Тийна.

-Нет, в призраки-то верю, просто все эти разговоры - мол, в такую-то четверть луны надо пойти туда-то... У призраков своя жизнь, они едва ли живут по расписанию.

Мне показалось, что Дайлита говорит вполне разумно. Тийна посмотрела на нее так же, как на Орсию - грустным, мудрым взглядом много испытавшего человека.

-Словом, давайте решим, кто пойдет? - спросила Орсия.

-Я, - сказала маленькая рыженькая девочка из одного с Орсией класса и подняла руку, как на уроке.

Девочки начали переглядываться, одна за другой поднимая руки. Мне что-то не нравилась эта затея. Конечно, неплохо было бы посмотреть на призрак - но я не очень-то верю, что он нам покажется. А вот то, что нас увидят - это более вероятно, и встреча с дежурной воспитательницей будет похуже, чем встреча с призраком. Но отстать от прочих я не хотела и тоже подняла руку.

На следующий день никто до вечера не заговорил о предстоящем ночном походе. Только Тийна значительно поглядывала иногда на нас, но тоже не начинала разговоры.

Легли мы молча, Орсия сказала, что будет сама дежурить, но если кого-то не сможет потом разбудить - значит, сами виноваты.

Ужасно хотелось спать, я завернулась в одеяло и поглядела в окно. Круглая красная луна и тоненький серп голубого месяца стояли в чернильно-черном небе. Я смотрела, смотрела, а потом небо и луна с месяцем исчезли, и я провалилась в теплую дрему, на минуту или на час... И вдруг почувствовала - кто-то трясет меня за плечо, стягивает одеяло. Значит, пора... Неприятно вылезать на холод - но и не пойти, когда идут все - невозможно. Пришлось встать, надеть кофту.

Все вышли, и последняя девочка осторожно прикрыла дверь за спиной. Я почти дрожала от холода и от того, что не выспалась; когда меня будят среди ночи, то всегда чувствуя себя очень плохо.

Мы поднялись на третий этаж. Нам не горел ни один светильник. Этого мы не ожидали, потому что привыкли, что на нашем этаже всегда есть ночью хотя бы тусклый свет единственного газового рожка. Небо было ясным, голубая луна - в первой четверти, так что она ничего не освещала, но из двух окон - в начале коридора, где лестница, и конце, где поворот - падал свет от фонаря. От круглой красной луны, шло недоброе сияние.

Все, оглядываясь и перешептываясь, поднялись на третий этаж и дошли до библиотеки.

-Ну, дальше что? - шепотом спросила Дайлита.

-Постоим немного, до четверти первого, - ответила Орсия.

-Полночь уже пробила? - спросил кто-то.

-Сейчас пробьет, - со знанием дела ответила Тийна.

В самом деле, где-то в городе начали мелодично бить часы. За ними другие... Из нашей спальни никакого боя не донеслось, но окна в конце коридора выходили на другую сторону, так что снизу мы и не могли услышать ничего. Часы в городе и еще где-то в глубине училища отсчитывали время, гулко и долго звеня - и вдруг все смолкло. Тишина установилась неожиданно... казалось, непременно должны раздаться какие-то звуки - может быть, снова бой часов, может быть, что-то иное... Наверно, каждая из нас сейчас ждала, что послышатся звуки шагов...