Изгой

Глава 17

Я проснулась от странного назойливого звона. Он врывался в тягучую мякоть сна и резал слух. Отрывисто звонко. Просыпаться не хотелось. Чертов будильник… БУДИЛЬНИК?!

Я подскочила на постели, и мне показалось, что, наверное, я схожу с ума. Я осмотрелась по сторонам. Ноги стали ватными. Знакомые стены со старыми обоями. Шторы в цветочек. Телевизор и чертов будильник. Я ДОМА!

Я хотела закричать и не смогла. Только рот приоткрылся. Встала с постели. Прошлась по квартире, босиком, едва ступая по скрипучим половицам. Подошла к двери и резко открыла. Повеяло холодом, жареным луком. Вдалеке работало радио. Я не понимала, что происходит. Меня начало трясти как в лихорадке. Я бросилась к зеркалу. Посмотрела на свое отражение. На мне моя ночнушка, волосы аккуратно заплетены в косу. Так я ложилась спать. В прошлой жизни.

Господи…я схожу с ума. Нет, я сплю. Точно. Я просто сплю. Ущипнула себя за руку и поморщилась от боли. В этот момент зазвонил мой сотовый. Теперь я зажала уши руками. И сотовый, и будильник — это слишком. Я подбежала к столику и запустила будильник в стену. Тот с грохотом разбился, мне стало немного легче. Сотовый. Он не смолкал. Я бросила взгляд в сторону звука и увидела мобильник на подоконнике. Подошла к нему как гадкому насекомому и осторожно взяла в руки. Когда увидела на дисплее имя звонившего — я закричала. Громко, звонко и выронила сотовый, медленно сползла на пол. Меня тошнило. От ужаса. Только что мне звонил Дэн. Мой напарник…тот, которого загрыз Вышинский у меня на глазах два месяца тому назад.

В дверь постучали:

— Эй, ты там в порядке?

Голос моего хозяина вернул меня к реальности.

— Да. Все нормально.

Послышались удаляющиеся шаги.

— Дядь Петя! — крикнула я и подбежала к двери. Распахнула настежь.

— Что? Господи, ну и бледная, как смерть. Ты что напилась вчера? Может тебе водочки? Глядишь полегчает. Похмелье оно…

— Дядь Петь, какое сегодня число?

— Пятое, а что?

— Пятое чего?

— Не ну ты даешь. Точно напилась вчера. Декабря, милая. Де ка–б-ря.

Я судорожно схватилась за ручку двери. Мне было плохо. Реально плохо.

Потому что сегодня должно было быть двенадцатое февраля. Сегодня я должна была вместе с Изгоем… О господи. Я закрыла дверь и прислонилась к ней воспаленным лбом. Я, кажется, начинала понимать… Он вернул меня. Он вернул меня обратно. Он это сделал несмотря на все что было, несмотря на мои мольбы и… А вдруг я …вдруг мне все это приснилось?

Голова раскалывалась на куски. Снова зазвонил сотовый и я наконец то ответила.

— Эй! Градская! Подъем! Я так и знал, что ты проспишь.

Голос Дэна звучал, как ни в чем не бывало. С задоринкой. И мне стало страшно. Тогда. В тот день. Он говорил мне тоже самое. Вот эти же слова.

— Я не проспала.

— Врешь. Посмотри на часы. Градская у тебя сегодня приемная комиссия ты забыла?

Приемная комиссия. Да. Сегодня. Боже как же все изменилось в моей жизни. Я стала другой. Я больше не живу балетом, я больше не мечтаю попасть в самую лучшую труппу?

— Динка, одевайся. Мы держим за тебя кулаки. Давай, Градская.

Он отключился, а я застыла с мобильным в руках, закрыла глаза и увидела лицо Изгоя настолько отчетливо, настолько ярко, что у меня задрожали руки. Его лицо в тот момент, когда он шептал мне о чем то на чужом языке…когда брал меня… На глаза навернулись слезы. И вдруг я вспомнила. Боль. Резкую пронзительную боль и схватилась за шею. Снова к зеркалу. Отодвинула прядь волос и от разочарования мне захотелось зарыдать. Гладкая кожа. Никаких следов.

Я оделась, словно лунатик, спустилась вниз и со стоном увидела свою старую машину. Боже мой…Это был сон. Все что я помню — просто сон! Но другая часть меня в это не верила. Слишком реально, слишком все настоящее. Запахи, прикосновения, слова. Я открыла дверцу автомобиля и села за руль. Медленно выехала на мокрую дорогу. Шел снег. Легкие хлопья падали на лобовое стекло. Тот же город, те же улицы. Все то же. Только я совсем другая. Я помнила этот день. Помнила до мельчайших подробностей и свое состояние, настроение я тоже помнила. Я летела на крыльях надежды. Я поставила все на этот самый день. Он должен был стать самым главным в моей жизни и стал…

Светофоры, орущие водители, пробки на дорогах. Городская суета. Моя жизнь, мой мир. Только теперь он уже казался мне чужим.

Я приехала к зданию театра. Укуталась поплотнее в куртку и взбежала по длинной лестнице. Споткнулась, чуть не подвернула ногу. Все как тогда…Все до мельчайших подробностей и меня бросило в жар. Если все повторяется, если ничего не изменилось, то это означает, что в зале, посреди экзамена я увижу ЕГО. Силы вернулись ко мне, я бросилась в гримерку. Натолкнулась на конкурсанток, кто то засмеялся, кто то толкнул меня в бок.

— Градская. Ты опоздала. У тебя две минуты привести себя в порядок.

Я чувствовала, как мое плавно тело извивается, напрягаются мышцы, и приятная боль растекается по натянутым, словно струна, венам. Руки взмывали в воздух, будто крылья птицы, а пальцы ног поджимались и скользили по паркетному полу. Спина изгибалась назад, перед глазами все плясало, крутилось как в хороводе. Внутри нарастало мощное чувство полета, эйфории, экстаза ни с чем несравнимой иллюзии невесомости. Со мной это происходило всегда, когда я танцевала. Мир переставал существовать, я уносилась вслед музыке, перевоплощалась, жила в теле образа, который передавала движением тела. Я даже забыла, как волновалась перед пробами, перед этим решающим для меня просмотром. В этом танце заключалась жизнь. Моя жизнь. Мое будущее, то, каким оно станет уже через несколько минут, когда стихнет музыка. В этот момент забывалось все: и постоянная боль в мышцах, и головокружение от нескончаемых тренировок, нечеловеческая усталость, в кровь стертые пуантами пальцы. Музыка нарастала как крещендо, она вибрировала вместе со мной, взрывалась в сознании на мелкие атомы и растекалась по телу горячей лавиной. Ничто не могло сравниться с танцем. Только в этот момент я жила по–настоящему. Моя Одетта умирала, роняя руки–крылья, вздрагивая с последними аккордами великой музыки. Она умерла…и я вместе с ней. Потому что когда я встала с холодного паркета и с немой надеждой устремила взгляд в залу…Я никого не увидела. НИКОГО. Сердце замедлило бег, пульсировало в висках. Я, кажется, считала про себя, умоляя его появится. Я закрыла глаза и снова открыла. Ничего.

— Спасибо, Грановская! Вы были великолепны!

Слова доносились сквозь туман.

— Дианочка! Вы гениальны! Вы…

Я посмотрела затуманенным взглядом на Марью Ивановну и вдруг поняла, что то, что она сейчас говорит…Это не те слова. Совсем не те…

— Милая, — Марья Ивановна наклонилась к моему уху, — я уверенна, что это место твое, конечно, тебе перезвонят как положено, но я уже знаю…я видела их лица и..

Я посмотрела на женщину, на ее горящие маленькие глазки под стеклами очков. И вдруг до меня дошел смысл ее слов. МЕНЯ ПРИНЯЛИ В ТРУППУ! Да, вот эта мерзкая, хладнокровная стерва, которая всегда смотрела на меня как на насекомое, сейчас говорит мне восторженным голосом о том, что я прошла экзамен. Я кивнула и словно в тумане удалилась за кулисы.

— Ничего, она немного не в себе. Такой успех. Такой грандиозный номер. Нет вы видели как она умирала?…Это гениально! Это сверхъестественно! У нас …новая звезда и…

Я прошла в гримерку, захлопнула дверь, рухнула в кресло и зарыдала. Не от счастья. Я плакала от безысходности. Все что радовало меня тогда…Черт сегодня, только не в этот раз. Звучит как бред сумасшедщей. Ничего не имеет значения больше. Мои жизненные ценности изменились.

Через несколько минут я переоделась. Вышла в коридор и остановилась у окна. Снег шел все сильнее, бил в стекло. По лестнице кто то спускался. Я даже знала кто это. Александр Игнатьевич. Только на этот раз он подбежал ко мне. Сжал мои руки.

— Я горжусь вами, Градская. Вы им показали, что значит талант. Вы показали им, какой должна быть Одетта. Это непередаваемо. Ваша героиня. Она… она так реально любила, так реально страдала. Мое сердце разрывалось от боли за нее. Я поздравляю вас. Я в восторге. Я ваш поклонник.

Его руки тряслись, он сжимал мои пальцы, восторженно тряс мои руки. А у меня на душе было пусто. Он не прав. Это не Одетта погибала там, это я умирала от тоски и безысходности. Я умирала от бессилия.

Зазвонил сотовый. Теперь меня поздравлял Дэн. Я отвечала невпопад. А он твердил, что надо отметить.

— Не зазнавайся, Градская. У нас сегодня внеочередное выступление. Танцуем для Вышинского в его загородном доме. Там целый амфитеатр на улице и заплатят нам прилично. Ты ж еще не прима пока что, а денежки никому не помешают. Так что дуй сюда. Мы как раз репетируем, твоя замена приболела.

— Сегодня? — Меня начал бить озноб.

— Да. Я уже говорил тебе об этом. Наша Ольга заболела, и Вышинский хочет только тебя.

— Уезжайте оттуда! — заорала я в трубку — Слышишь, Дэн! Я прошу тебя, уезжайте немедленно! Дэн!

— Ты совсем с ума сошла? Мы только приехали.

— Дэн, послушай меня. Я… я не знаю, как тебе это объяснить. Вышинский, он очень опасен. Он…

Я хотела крикнуть "вампир", но в этот момент оборвалась связь.

Я сбежала по лестнице, спотыкаясь на ходу. Да. Все повторятся. Есть некоторые отклонения от тех событий, но все так же. Я не сумасшедшая. Только мне было страшно. Я знала, что сейчас произойдет. Я знала, что все они не вернутся из дома проклятого олигарха. Я знала что их там ждет смерть. Дрожащими руками я набрала номер полиции.

— Алло.

— Я… я хочу сообщить об убийстве.

— Назовите ваше имя, адрес по которому вы находитесь.

Адрес, чертов адрес. О боже…

— Алло, девушка. Назовите ваше имя.

Я вдруг поняла, что мне нечего сказать. Но я должна. Я обязана их спасти.

— В загородном доме Вышинского сегодня будет совершено убийство.

Я закрыла сотовый и вскочила в машину. Если поторопиться, я успею всех их предупредить. Может быть, успею. Нужно ехать как можно быстрее. Но как назло я попадала в пробку за пробкой. Каждый светофор оказывался неизменно красным. Некоторые дороги перекрыли из за снегопада. Наконец то я вырулила на загородную трассу. Знакомая дорога. Скоро должен быть указатель и поворот налево. Вот кажется здесь. В этот момент послышался резкий звук удара. Я вскрикнула, надавила на тормоза. Машина проехала по инерции еще несколько метров и остановилась. Что это было?

Я выскочила наружу. Обошла автомобиль со всех сторон. Все чисто. Даже вмятин нет. Но ведь я отчетливо слышала звук удара. Словно что то большое попало мне под колеса. Я осмотрелась по сторонам. Кажется, именно здесь должен быть указатель. Метель усилилась, я с трудом различала силуэты деревьев, но указателя там точно не было. Я вернулась в машину. Ничего, примерно помню куда ехать. Со зрительной памятью у меня всегда все хорошо было. Посмотрю один раз, словно сфотографирую. Проехала несколько метров. Вот тут дорога уходила немного вправо и уже через пару метров я увижу загородный домик. И вдруг машина снова с чем то столкнулась, меня отбросило назад от силы удара. Двигатель захлебнулся жалобным скрежетом и заглох. Наверняка наткнулась на пенек или корягу. Чертовая метель. Мрак, даже фары не помогают и дворники не успевают работать. Я повернула ключ в зажигании и ничего. Машина не завелась. Я снова попробовала и снова тот же результат. Проклятый снег, проклятое место. У меня полетел стартер. Вот именно сейчас. Чертовая машина. Проклятая железка. Я ударила рукой по рулю. Достала мобильник, набрала Дэна — связи нет.

Я снова вышла из автомобиля. А что если пойти пешком? Здесь наверняка не так далеко. Я посмотрела вперед и застонала от разочарования и бессилия. Я не дойду. Снег метет с такой силой, что я просто ничего не увижу. Черт! Черт! Черт!

Нет, этот день не похож на тот. Тогда не было метели, здесь стоял указатель, и моя машина не ломалась. О боже! Я сейчас сойду с ума! Мне все приснилось. Все это бред моего воображения. Меня трясло как в лихорадке. Только что мне теперь делать на заснеженной трассе? Ловить попутки?

Я вышла к дороге, с надеждой всматриваясь вперед. Никого. Да и кто кроме меня будет в такой снегопад ездить по лесопосадке?

Я начала замерзать. Подула на окоченевшие руки. Вернулась в машину. Мною овладело странное оцепенение. Какое то мутное безразличие. Я вдруг поняла, что на самом деле ничего не было. Не было Изгоя. Он плод моей фантазии, моего воспаленного воображения. Я придумала его во сне. А теперь сижу здесь одна, на заснеженной лесной дороге. У меня сломалась машина, и я замерзну здесь на смерть…

***

— На ней нет ожогов. Она цела. Удивительно как после такого взрыва ее не зацепило волной.

— Проверьте пульс. Давление. Документы при ней?

— При ней. Некая градская Диана Валерьевна. Она видно из труппы. Похожа на балерину.

— Вот так повезло. У нее то ли машина сломалась, то ли как она выбралась из горящего дома. Мистика, да и только.

— Точно мистика. Я ее в снегу нашел. Все полыхает и она лежит. Даже волосинка не обгорела. Словно перенес ее кто то и положил в там между домом и горящим автомобилем.

— Вот это везенье.

— Везенье не то слово. Все остальные сгорели заживо.

Я слышала это сквозь туман. Болели руки и ноги, жгли, пекли. Видно я сильно замерзла. Я приоткрыла глаза и увидела людей в белых халатах.

— Она пришла в себя. Диана? Вы меня слышите?

Я кивнула.

— Вы как? Ничего не болит?

Теперь я прислушалась к своему телу. Нет. Ничего не болело. Замерзла сильно, пить хотелось.

— Можно воды, — тихо попросила я.

— Вот анализ крови возьмем, и напоим, и накормим.

Паренек в белом халате, видно медбрат, подмигнул мне и улыбнулся. Я снова закрыла глаза. Я в больнице. Меня нашли там в лесу. О каком пожаре они все говорили? Кто сгорел?

Об этом я узнала спустя три часа. Когда пришла в себя и завернутая в теплое одеяло, заботливо принесенное молоденьким медбратом, сидела в кабинете врача.

— Что вы помните? Помните, как оказались в лесу?

— Конечно, помню. Денис — мой напарник, он позвал меня на выступление. Я поехала и заблудилась.

Врач и медбрат переглянулись.

— Заблудились?

Я кивнула и с наслаждением отпила из кружки горячего чая.

— Как меня нашли?

— Полиция и пожарные приехали по вызову. Вы в самом деле считаете, что заблудились?

Я поставила чашку на стол.

— Да. У меня заглохла машина. Я хотела пойти пешком, но потом передумала. Вернулась обратно и по–моему уснула.

Они снова переглянулись.

— Наверное это после стрессовое состояние. Вы, Диана, почти пришли к дому. Мы нашли вас прямо возле горящей машины.

Я вздрогнула.

— Горящей?

— Да. Ваша машина полностью сгорела. Дом Вышинского тоже.

Мне снова становилось плохо, зуб на зуб не попадал.

— Нам очень жаль, ваши друзья…Они все погибли.

Я не верила, что слышу это на самом деле. Я снова сплю. У меня бред.

— Здесь следователь. Он хочет задать вам несколько вопросов…

Я вышла на улицу, приподняв воротник куртки. Медбрат предложил подбросить меня домой, но я отказалась. Я хотела побыть одна. Мне было страшно. Я боялась саму себя. Смертельно боялась. Этот страшный день. Хоть он и отличался от того дня, но закончился он так же. Смертью всех моих друзей. Только я выжила. Каким то чудом. Возле меня посигналил таксист, но я не могла позволить себе такую роскошь. У меня нет денег. Дома осталось немного. Я хотела было отпустить таксиста, и сунула руки в карманы. В тот же момент я застыла. Пальцы нащупали увесистую пачку бумаг. Я достала сверток и у меня поплыло перед глазами. В кармане лежали деньги. Большая сумма. Каждая купюра достоинством в двести долларов. В моем чертовом дырявом кармане, по меньшей мере десять тысяч баксов.

— Ну, так вы едете?

Таксист опустил стекло и вопросительно на меня посмотрел. Я села в машину, сунула деньги обратно в карман. Потом открыла сумочку и достала кошелек, хотела убедиться, что все документы на месте. Рядом с водительскими правами красовалась золотая карточка "виза".