Изгой

Глава 8

Я проснулась рано утром, я привыкла вставать с самыми первыми лучами рассвета. Когда за окном еще не пели птицы, а нежные солнечные лучи розоватого цвета бросали блики на окна. В эту ночь я наконец то спала. Вырубилась. Сказалось все и волнения и дикая усталость. Тем более, сегодня, я спала на роскошной постели с благоухающим атласным бельем. Мне нравился этот дом. Как ни странно, хоть я и понимала, что в какой то мере это моя тюрьма, но мне он нравился. Я никогда не видела более роскошных апартаментов. Теперь в лучах солнца я могла рассмотреть комнату. Все выдержанно в золотисто–бежевых тонах, на потолке лепка. Мебель белоснежная с золотистой отделкой. Трельяж с огромным зеркалом на всю стену стоял напротив постели. Красивый шкаф, на изогнутых ножках слева у окна. Маленький круглый столик в углу с двумя плетеными креслами. Но шедевр это постель: необъятная, огромная, с невероятным количеством подушек. Я встала с кровати и ноги утонули в пушистом белоснежном ковре. Мои вещи кучкой валялись на полу и источали неприятный запах. Вот такая вот грязнющая, чумазая и вонючая, я завалилась спать, голая, прямо на покрывало. Мне стало противно. Я приподняла кончиками пальцев свою кофточку и ужаснулась. Вся в черных разводах, кое–где порвана, заляпана грязью и чем то темным, наверное кровью монстров, убитых Изгоем. Неужели мне придется все это надеть на себя снова? От чувства брезгливости меня передернуло.

Я зашла в просторную ванную комнату и умылась, почистила зубы, наконец то расчесалась, а потом с диким удовольствием залезла в ванную. Вода стекала по моему телу, и я чуть ли не стонала от удовольствия. Четыре дня без душа — это слишком. Я чувствовала себя грязной, липкой и дурно пахнущей. Теперь я терла кожу, намыливала волосы душистым шампунем и закрывала глаза от удовольствия. Еще немного и заурчу как довольная кошка. Я провалялась в пене наверное больше часа, добавляя горячую воду. Теперь моя участь уже не казалась настолько жалкой и безнадежной. Все могло быть хуже. Там, в том доме Вышинских, я могла остаться навечно, а ведь я жива. Я дышу этим воздухом, я купаюсь в роскошной ванной, я вижу небо над головой. А этот жестокий и страшный вампир–убийца спас мне жизнь. И притом не один раз. Какие бы он цели не преследовал, но благодаря нему я жива. Что он там просит, помочь ему? Сыграть роль его любовницы? Почему я так разозлилась? Сколько раз в своей жизни я исполняла роли на сцене? Самые разные. Балерина — это та же актриса. Пусть это будет одна из очередных ролей, а плату за нее я получу в виде свободы. Честная сделка. Я не должна была так на него злиться.

Я вылезла из ванной, протянула руку за полотенцем и в этот миг дверь распахнулась настежь. Изгой зашел в душевую неожиданно, я даже отреагировать не успела. Я вскрикнула от неожиданности, и мы на несколько мгновений замерли. Он смотрел на меня по–другому. Странно смотрел. Я еще никогда раньше не видела, чтобы его взгляд изменился настолько. Радужка потемнела, зрачки расширились. Взгляд скользил по моему телу, а я не могла пошевелиться, словно вросла в кафельный пол. Капли воды стекали по коже, становилось холодно, а внутри меня нарастал пожар. Я чувствовала, как затвердели мои соски, и не могла понять от прохлады или от этого горящего взгляда. На меня никогда и никто не смотрел так откровенно. Точнее, я впервые оказалась обнаженной под взглядом мужчины. И вдруг я поняла, что там, в глубине сознания, мне нравится, что он на меня смотрит. ТАК смотрит. Будто хочет разорвать на части. Кровь быстрее побежала по венам, сердце забилось чаще, а в горле пересохло. Если он ко мне прикоснется, я умру от избытка чувств. Внизу живота заныло, такое незнакомое покалыванье, будто что то нарастает и увеличивается как снежный ком. Каждая капля, стекающая по телу, казалась ощутимей удара. В висках пульсировало. Я видела, как его взгляд опустился к груди, и невольно выпрямила спину. Все длилось ровно минуту. Изгой швырнул мне полотенце. Он резко отвернулся, а я завернулась в махровую материю, щеки запылали и наверняка стали пунцовыми:

— Мог постучаться. Я не бесполое существо.

Я снова разозлилась. Прошла мимо него в комнату. Руки мелко тряслись, и я не решалась посмотреть на Изгоя еще раз.

— Константин нашел для тебя одежду, переоденься. Мы уезжаем за покупками.

Только сейчас я заметила, что на постели лежит шерстяной свитер и юбка. Насчет колготок, трусов и лифчика Константин наверняка не подумал.

— Этой одежды не достаточно, — сказала я и покраснела еще больше.

— Почему?

Я обернулась, встретилась с ним взглядом и в горле снова пересохло. Минуту назад я позволила этому мужчине разглядывать себя, я не закричала, не выгнала его и даже не возмутилась. Теперь я должна говорить с ним о том, что мне нужно нижнее белье, колготки и многое другое из женского туалета.

— Потому что на улице мороз, зима. У меня голые ноги.

Изгой задумался, а потом кивнул, мой ответ удовлетворил его.

— Напиши список, все чего не хватает — Константин принесет.

Только сейчас я заметила, что Изгой тоже переоделся. Теперь он выглядел несколько иначе. Больше походил на человека, на современного мужчину. На нем светлый джемпер с высоким воротником, темные джинсы и обычные ботинки, начищенные до блеска. Волосы собраны в хвост на затылке. И еще он побрился. Я невольно залюбовалась правильными чертами его лица, четкими, резкими, словно вылепленными талантливым скульптором. Он походил на викинга. Без густой щетины, стал казаться младше. Если бы не шрам то он, несомненно, очень красив. Той странной холодной красотой, которая разбивает женские сердца. У него чувственные губы. Верхняя чуть тоньше нижней, резко очерчен каждый контур, на подбородке ямочка. Какие его губы на вкус? Холодные? Жесткие, как он сам? Или мягкие, страстные, жгучие? Я бы хотела, что бы эти губы целовали меня? Сердце замедлило бег и стало трудно дышать. Да, я бы хотела. Это откровение самой себе потрясло меня до глубины души. Я отвернулась и подошла к столу, все еще завернутая в полотенце.

— Мне не на чем писать, — сказала я, поискав в шкафчиках и ящичках письменные принадлежности.

— Тогда скажи, я ему передам.

Я замялась, почувствовала, что щеки скоро сгорят или воспламеняться.

— Мне нужно… — черт, а это трудно, сказать незнакомому мужчине, что мне нужны трусы.

— Говори, — в голосе чувствовалось раздражение, — у нас не так уж много времени.

— Трусики, бюстгальтер и колготки, — выпалила я и подавилась слюной, закашлялась.

— Тру… Черт, кроме колготок ничего не понял.

Он издевается? Он что неандерталец или инопланетянин?

— Трусы, черт возьми. Это нижнее белье, понимаешь, чтобы прикрывать интимные места? — я давилась каждым словом, — Бюстгальтер одевают на грудь.

— Зачем? — он пожал плечами.

Я окончательно растерялась. Зачем одевают бюстгальтер? Хороший вопрос.

— Чтобы грудь не колыхалась и вообще, какая разница зачем? Мне это нужно. Так сейчас носят.

Казалось, Изгой не замечал моего смущения и раздражения.

Он ушел, а я так и осталась стоять, прижав к груди полотенце. Потом сбросила его на пол и увидела свое отражение в зеркале. У меня колыхаться нечему. Зачем я ношу лифчик? Так принято и все, чтобы соски не торчали и не просвечивали. Вот зачем. Мои до сих пор были напряжены. Это от холода. Или от страха.

Я лгала самой себе не от холода, а от его взгляда, от его присутствия рядом со мной. Этот мужчина будил во мне странные желания, темные, неведомые ранее. И чем больше я с ним общалась, тем больше чувствовала насколько мне опасно находится рядом с ним и не потому что он вампир, а потому что меня непреодолимо тянет к нему. Потому что я нервничаю, когда он смотрит на меня, потому что там, в ванной, мне захотелось, чтобы Изгой ко мне прикоснулся.

Это от нервов. Это все от стресса.

Я натянула свитер через голову, потом юбку на влажные бедра и снова посмотрела в зеркало. Пигалица. Волосы висят космами, юбка бесформенный серый мешок, а свитер обтянул тело, белая ткань обрисовала контур груди, как вторая кожа и темные кружки сосков ясно просвечивали под материей. Чертов слуга. Где он достал эти вещи?

Изгой вернулся внезапно, я как раз пыталась заколоть волосы шпильками. Я увидела его сквозь зеркало. Он появился как всегда бесшумно.

— То, что ты просишь, достать не получится.

Я увидела, как его взгляд резко опустился чуть ниже, и вспыхнула, прикрыла грудь руками.

— Теперь я понимаю, зачем нужна та вещь, о которой ты говорила, — он усмехнулся или мне показалось? Снова кровь прилила к лицу.

— Набросишь мой плащ, он длинный. Не замерзнешь. Поехали, купишь все сама.

Изгой вошел в магазин и тут же почувствовал уже привычное внимание со стороны людей. На него глазели, а он это ненавидел. Он не привык быть на виду. А вот его смертная пленница, похоже, чувствовала себя как рыба в воде. Мстислав пошел за ней, стараясь не упускать из вида, игнорируя любопытные взгляды, которые на него бросали посетители и продавщицы. Диана снимала вещи с вешалки, рассматривала, прикладывала к себе. А потом она скрылась в какой то нише за шторой, Изгой хотел было пойти за ней, но девушка выскочила ровно через несколько минут. Остановилась возле зеркала, покрутилась, принимая разные позы, и он засмотрелся. Она словно жила в своем мире. И ему нравилось за ней наблюдать, как она преображалась в разных нарядах. Вот она вышла в красивом красном платье и Изгой решил, что она больше одета чем раздета. Спина полностью открыта, плечи сверкают белизной, а вырез спереди почти приоткрывает полушария небольшой, но высокой и округлой груди. На боку разрез, до бедра. Она снова забежала в примерочную, и он понял, что уже ждет, когда она выйдет в новом наряде. А когда вышла, ему стало не по себе, если бы мог дышать, то у него бы перехватило дыхание. Девушка надела полупрозрачный костюм. Очень короткую юбку и блузку, полностью открывающую живот. Она сделала какое то очень соблазнительное танцевальное движение, и Изгой подался вперед, непроизвольно стиснув челюсти. Даже издалека он видел, как просвечивает ее грудь под блузкой, а когда она повернулась на каблуках, мелькнуло кружево на бедре. Изгой повернул голову и увидел, что какой то парень тоже смотрит на Диану и этот взгляд Изгою не понравился. Плотоядный и похотливый. Мстислав уже через секунду стоял позади него. Парень медленно обернулся и вздрогнул.

— Пошел вон, — хрипло прошептал Изгой, и парень попятился назад, видя как сверкнули глаза вампира. Он чуть не упал, сбил вешалку с одеждой.

— Вам чем то помочь?

Изгой обернулся так резко, что продавщица вздрогнула.

— Нет.

— У нас есть отдел мужской одежды, пока ваша спутница выбирает, я могла бы…

Изгой наклонил голову в бок.

— Вы могли бы исчезнуть, если бы я захотел, — мрачно сказал он и девушка замолчала. Потом отвернулась и пошла к своим подружкам, которые поглядывали на него со стороны:

"Он псих"

"А какой красавчик"

"Брутал, девки, от него сексом за версту несет"

"Я представляю, какой он в постели"

"Повезло этой мышке"

Изгой вдруг понял, что Диана слишком давно не выходила из примерочной. Он прислушался. А потом за секунду оказался возле шторы и резко распахнул.

Диана ахнула, а он замер. Девушка стояла к нему боком. В одном нижнем белье. Он не знал, что она на себя надела, но от одного взгляда на эту одежду у него заныло в паху с такой силой, что от удивления он вздрогнул. Диана прикрыла грудь руками, но от него не укрылось ничего. Он снова увидел ее грудь, слегка прикрытую черными кружевами, взгляд опустился ниже к плоскому животу к тоненькой полоске трусиков с оборками и с поясом для чулок. Ничего более красивого и более возбуждающего он раньше никогда не видел. Это было похлеще, чем когда он увидел ее обнаженной в ванной. По телу прошла незнакомая дрожь, и ему захотелось, невыносимо, болезненно почувствовать ее тело ладонями. Он даже незаметно двинулся в ее сторону.

— Выйди, пожалуйста, — тихо попросила Диана, и Изгою показалось, что ему дали пощечину. Он отступил и задернул штору, но остался стоять рядом, чтобы никто другой не мог увидеть, то, что видел он. Ему не хотелось. Вспомнил, как тот парень глазел на смертную и руки непроизвольно сжались в кулаки. Внутри поднялась волна ярости. Это его пленница. Никто не смеет на нее смотреть. Она принадлежит Изгою. Диана вышла через несколько минут, раскрасневшаяся, смущенная в руках ворох одежды которую она выбрала. Она понесла вещи на кассу, а Изгой пошел за ней, словно неотступная тень. Девушка начала перебирать, стараясь выбрать самое лучшее, из всего что примерила и отложила в сторону красное платье. Изгой вдруг сгреб тонкую матерью пятерней и вернул обратно. Девушка вопросительно на него посмотрела:

— Оно очень дорогое.

— Оно красивое, — голос звучал равнодушно на одной ноте, а потом он повернулся к кассирше, — я беру все, что она выбрала.

Он нес позади нее пакеты и неотрывно смотрел на ее плавную походку, на бедра под новой юбкой, на стройные ножки на каблуках. При каждом ее шаге в нем что то взрывалось, тело наполняло жаром. Перед глазами белые ягодицы в обрамлении кружев и его пальцы на этих бедрах. Желание дотронуться до смертной вдруг стало невыносимым и неконтролируемым. Она словно почувствовала его взгляд и обернулась:

— Что то не так?

Он не ответил. Увидел, как она пожала плечами и вошла в магазин мужской одежды. Если бы он к ней прикоснулся, она бы вздрогнула от ужаса? Она бы скривилась от презрения и гадливости и безумного страха? Скорей всего да.

Он никогда не прикасался к смертным, если только не убивал их, а сейчас ему захотелось прикоснуться. Кончиками пальцев. К ее груди. Женская грудь, он уже забыл какой пожар вызывают эти мягкие полушария с твердыми вершинками.

— Даже не знаю, что для тебя выбрать, — Диана задумчиво смотрела на мужские вещи.

— Строго и ничего цветного, — сказал Изгой и равнодушно сел в кресло.

— Не, ты не можешь вот так сидеть. Нужно померить и… Я ж не знаю какой у тебя размер.

К ним подошел продавец, паренек без пола. Моментами похож на женщину, моментами на подростка.

— Ищите что то определенное или для вечеринки?

Он улыбнулся Диане и Изгой помрачнел. Чего все на нее сегодня смотрят? А его это раздражало.

— Определенное. Нам нужны классические костюмы для приемов, для бизнес–встреч. Не броское, в черно серых тонах.

— Один момент.

Парень подошел к Изгою.

— Встаньте, я посмотрю какой размер.

Изгой усмехнулся. Ему говорят встать. Смешно. Но он встал и парень оказалось достает ему до плеча. Покрутился вокруг и ушел. Вскоре вернулся с двумя костюмами, рубашками и парой туфель.

— Вот примерьте, думаю, вам подойдет.

Изгой взял из рук парня вещи и пошел к примерочной. Возился он долго, ругался по–польски сквозь зубы. Посмотрел на галстук, повертел в руках. И что это за удавка? Одел на шею и завязал на узел. Когда вышел из примерочной Диана прыснула со смеху. Он посмотрел на себя в зеркало и даже побледнел от злости. Что не так? Вроде все нормально надел. Но она смеялась, а он чувствовал, что злиться еще больше. Вот сейчас вышвырнет эти тряпки и уйдет. Проклятый демон с его дурацкими играми. Он воин. Он не должен наряжаться в эти тряпки, не должен вообще здесь находиться.

— Ты рубашку застегнул неправильно. В брюки не заправил, и галстук так не завязывают.

Она подошла к нему протянула руку, и он слегка от нее отодвинулся:

— Можно мне?

Диана привстала на носочки и расстегнула его рубашку, а он застыл и насторожился. Прикрыл глаза, наблюдая за ней. Сейчас он чувствовал ее запах, и он кружил ему голову. Запах ее кожи и волос. Нет, она не пахла едой, она пахла женщиной. И эта женщина расстегивала на нем одежду. Мелькнуло обжигающее воспоминание в воспаленном мозгу и погасло.

Тонкие женские пальчики ловко застегнули все пуговицы.

— Вот. Теперь галстук.

Диана положила руки ему на плечи, поправляя воротник, запястья касались его подбородка, и от ее прикосновений Изгою казалось, что сквозь его тело проходит электрический ток. Она пошатнулась на носочках, и он невольно удержал ее за талию. Теперь замерла она как птичка в тисках, и Изгой тут же отпустил. В паху уже не просто ныло, там все пульсировало и закаменело. Когда руки девушки потянулись к ремню его брюк, он перехватил ее за запястья. Дотронется и он за себя не отвечает.

— Я и сам могу.

Видимо сдавил сильно, она даже побледнела. Мстислав разжал пальцы.

— Вот теперь нормально. Посмотри, — ее голос почему то срывался. Боится. Его можно только бояться, иных чувств он вызывать не умел. Посмотрел на свое отражение. Неплохо. Слишком вычурно на его взгляд, но если она говорит, что нормально, значит нормально.

— Можно еще вот это примерить и…

— Не надо. Заверните все это. Я беру.

— А еще…еще пару носков, — добавила Диана.

Изгой пошел в примерочную снять все эти тряпки. Как только надел привычную одежду, тут же вернулось прежнее чувство уверенности. Единственное что мешало, это плоть, которая никак не хотела ему подчиняться. Член стоял уже несколько часов и причинял неудобства. Хотелось немедленной развязки. Хотелось так невыносимо, что он чувствовал как начинает приходить в бешенство. Особенно когда эта девчонка ходит поблизости. А сегодня она слишком близко. Назойливо близко и он уже готов сорваться и…Что и? Он хочет ее. Не убить, не испить, а он хочет врезаться в ее тело своим изнывающим членом и разорвать ее на части. Возможно, в этот момент он даже может убить ее. Нужно сегодня держаться от нее подальше. А вообще у этих, у смертных, у них ведь есть шлюхи как и во все времена. Что если найти себе девку на ночь? От этой мысли его передернуло. Он не хотел прикасаться к их грязным телам. Он хотел Диану и все больше думал о том, что им и так нужно изображать любовников, почему не взять ее по–настоящему и какая разнится хочет она или нет? В конце концов она принадлежит ему. Она его добыча, а как поступают с добычей?

В этот момент шторка слегка колыхнулась и Изгой резким выпадом сильной руки заволок того кто за ней стоял в примерочную. Его глаза налились кровью, когда увидел девчонку так близко. А она испугалась. Его ноздри раздувались, чувствуя всплеск адреналина в ее крови, запах ее тела. В глазах потемнело. Вдавил ее в стену, а она смотрит на него расширенными от страха глазами и молчит. Изгой посмотрел на ее шею, на жилку, пульсирующую сбоку, на вырез ее свитера в котором она была с самого утра. Дьявол. Рука непроизвольно потянулась, чтобы дотронуться, но вместо этого он сжал ее горло и девушка всхлипнула.

— Никогда не подкрадывайся ко мне сзади — прорычал он и вытолкал ее наружу.

Что, черт подери, с ним происходит? Это не желание просто убить, это первобытный голод, жажда женского тела. Невыносимая и непреодолимая. Жажда ее тела.

Всю обратную дорогу они молчали. Диана не смотрела на него, а он сидел рядом и его кулаки непроизвольно сжимались и разжимались. Он сделает Диану своей женщиной. В конце концов он ее хозяин и она не смеет ему перечить, а будет сопротивляться — он возьмет ее силой.

Я захлопнула за собой дверь и прислонилась к холодной стене. Поднесла руки к горлу. Саднит. Наверняка остались следы от его холодных и сильных пальцев. На миг мне показалось, что Изгой меня сейчас удушит. Его глаза сверкнули безумным огнем. Это проявление эмоций подействовало на меня как обжигающий водопад раскаленных углей. Только не так, как должно было. Я не испугалась. Постепенно, я переставала испытывать страх перед ним. Хотя Изгой был самым страшным человеком из всех, что я встречала за всю свою жизнь. Нет. Он не человек. Я не должна об этом забывать. Передо мной жуткий зверь в обличии человека. Хладнокровный, бесчувственный хищник жестокий и неумолимый. Но я его не боялась. Рядом с ним я чувствовала себя в безопасности. Осознавая все его могущество, его безграничную власть над людьми и над другими существами, я начинала понимать, что лучшего защитника мне не найти. Во мне просыпалось странное чувство по отношению к нему. Он меня завораживал. Каждый раз, глядя на него, мне казалось, что я не могу отвести взгляд. Не могу и не хочу. Наверное, самое нелепое словосочетание "страшно красив" обретало смысл. Это про него. Про Изгоя. Никогда красота не могла внушать большего ужаса и большего восхищения. Он, словно, отражение в разбитом зеркале. Шрам на его лице — уродливый, грубый и отталкивал и притягивал одновременно. Он его не портил. Я бы сказала, наоборот, в этом был его личный шарм. Там, в примерочной, когда я не удержалась, и посмотрела за шторку, меня пронизало током. Никогда я еще не видела более красивого тела. Его спина, покрытая шрамами как от когтей чудовищного монстра, со странной черной татуировкой в виде иероглифов была великолепной. Под смуглой кожей перекатывались мышцы мощные, рельефные, словно после ежедневных физических нагрузок. Спина переходила в узкую талию и упругие ягодицы. Какой же он большой, огромный и сильный. Я, рядом с ним, как пылинка. Когда его пальцы сомкнулись на моей шее и он, приподняв меня в воздух, прижал к стене, я почувствовала как меня охватывает дрожь. Я смотрела в его сиреневые глаза и дрожала. Не от страха. Мое сердце готово было лопнуть, разорваться от переполняющих меня эмоций. Я почувствовала, как краска прилила к щекам. Там, в примерочной, я хотела, чтобы он меня поцеловал. Хотела узнать какие на вкус его жестокие губы. Вблизи они казались мягкими. Сочными…Господи, что со мной? Я не могу хотеть поцелуев самого демона смерти. Я сошла с ума. Да. Я ненормальная. Но я хочу его. Вот почему меня трясет от одного его взгляда. От его голоса…Боже, какой у него голос. Никогда не слышала ничего более завораживающего. Его шепот или рычание. У человека не бывает ТАКОГО голоса.

И меня влечет к нему с невероятной силой как мотылька на костер. Только рядом с ним я не сгорю, а замерзну насмерть от его холода… От его ледяного взгляда.

В двери постучали, и я вздрогнула от неожиданности, и увидела Константина. Он вежливо поздоровался, но порог комнаты не переступил, даже после того как я пригласила его войти. Сказал, что ему не велено ко мне заходить.

— У Него посетитель. Он хочет, чтобы вы спустились к ним. Они в зале для гостей.

Гость? У Изгоя? Это звучало по–крайней мере странно.

— Он передал, чтобы вы прилично оделись.

Я разозлилась. Можно подумать я одеваюсь неприлично. Хотя Изгой все эти дни видел меня в жутких грязных тряпках. Неудивительно, что его мнение насчет моего вкуса далеко не лестное.

Ну, слава богу, теперь у меня есть, во что переодеться и пусть он проглотит свои слова когда меня увидит. Я перерыла все новые вещи в поисках чего то совершенно сногсшибательного и наконец то выбрала белое платье из очень тонкого трикотажа с длинными рукавами, воротником под горло. Очень скромное на первый взгляд, но с изюминкой- оно повторяет каждый изгиб тела. Каждую черточку, каждую выпуклость. В нем сочетается строгость и скрытая сексуальность. Я посмотрела на себя в зеркало и взялась за расческу. Расчесала волосы, долго думала, как их уложить и решила просто оставить их распущенными, потом накрасила губы, глаза, нарумянила щеки. "Боевой окрас", — так называли актрисы балета грим. Теперь, сейчас я при полном параде. Я больше не жалкая худая оборванка. Вот эти белые туфли, на невысоком каблуке, очень подойдут к моему наряду. А что если ЕМУ не понравится? Что если…

В дверь снова постучали, и я услышала голос Константина:

— Он зовет вас. Просит спуститься немедленно.

Черт, ну что же он такой нетерпеливый. Я вышла из комнаты и по вытянутому от удивления лицу Константина поняла. Что выгляжу довольно не плохо. Управляющий осмотрел меня с ног до головы.

— Ну как?

Не удержалась я и кокетливо поправила локон за ухо.

— Неплохо — сдержано ответил Константин и пошел к лестнице. Я следом за ним.

Меня ждали. Я почувствовала это как только вошла в залу. Изгой был не один. С ним рядом стоял мужчина. Я не смогла сразу определить его возраст, но в глаза бросилась его необычная экзотическая внешность и очень элегантный наряд. Только рядом с Изгоем мне все казались неприметными. Даже этот красавец азиат в черном костюме. Я смотрела на Мстислава и понимала, что если сейчас не отведу взгляд, это уже будет неприлично и даже смешно. Но я не могла. Я словно приросла к полу и лишилась дара речи, остолбенела. Сейчас Изгой не был похож на себя самого. Таким я его не видела никогда. В светлом строгом костюме с распахнутым пиджаком, в черной рубашке с брильянтовыми запонками и волосами, собранными на затылке в конский хвост он больше не походил на рок звезду. Нет, Изгой красивее. Не то чтобы красивее у него бешеная харизма. Вот этот поворот головы, серьезное лицо, ледяной взгляд. Его саркастическая усмешка.

— Диана — это мой старый приятель Асмодей.

Я перевела взгляд на гостя и вздрогнула. На миг мне показалось, что его глаза изменили цвет. Стали белесыми, без зрачков как две белые дыры. Я попятилась немного в сторону.

— Диана… Какое чудесное имя для красивой девушки. Наслышан о вас от моего друга.

Интересно он тоже вампир? Или кто? В том, что гость иное существо, не человек, я не сомневалась. Я начинала привыкать к тому, что меня больше не окружают обычные люди.

Внезапно Асмодей взял меня за руку и тут произошло невероятное — по всему моему телу разлилось тепло, и я стала совершенно спокойной, мне нравилось прикосновение Асмодея. Там где ледяная рука касалась моей кожи, начали постепенно расходиться горячие круги, как волны. Прежде чем я поняла, что со мной происходит, Изгой резко дернул меня к себе и чары тут же пропали, исчезли круги и волны остался лишь страх и пустота.

— Какого черта ты делаешь, Асмодей?

— Проверяю, насколько чувствительна твоя домашняя игрушка.

Усмехнулся гость, а я почувствовала как зарделось мое лицо. Это кем он меня сейчас назвал?

— Моя. Ты правильно заметил, Асмодей — моя игрушка.

Это они обо мне говорят? Что за…

Я хотела было высказать им обоим, что я о них думаю, но Изгой сжал мою руку так сильно, что я стиснула зубы, чтобы не ойкнуть. Но я поняла его. Он приказывал мне молчать.

— Мокану раскусит ее в два счета, ясно? Девчонка не твоя любовница. Между вами ничего нет. Ты не обманешь древних вампиров. Она даже тебя не боится. Дай ее мне на пару ночей, и я сделаю ее совсем другой. Ты ее не узнаешь. Я научу ее бояться и желать своего господина. Твоя игрушка требует дрессировки.

— Запомни, Асмодей — все, что я назвал своим, никогда не будет принадлежать кому то другому.

Мне не нравился тон их беседы. Я понимала, что сейчас что то происходит и каждое их слово таит в себе тайный смысл.

— Ну, так она еще не твоя. Поэтому может стать нашей. Сначала моей, в целях обучения покорности, а потом уже твоей. В отличие от тебя, я знаю, что делать с непослушными смертными девочками.

Асмодей снова усмехнулся и теперь уже смотрел прямо на меня. Я судорожно стиснула руку Изгоя, когда увидела, как его гость облизал губы раздвоенным как у змеи языком. Я боялась. Смертельно боялась, что Изгой отдаст меня этому чудовищу. В том, что передо мной монстр похуже самого вампира я уже не сомневалась.

— Я сказал и повторю тебе в последний раз — ОНА МОЯ! Она не будет принадлежать никому кроме меня, а когда надоест мне — умрет, но твоей не станет.

Я снова вздрогнула, но чувствуя прикосновения пальцев Изгоя к своей руке, не поддавалась панике. Что то подсказывало мне, что он говорит это специально. Я больше не верила, что Мстислав может меня убить.

Асмодей рассмеялся.

— Твоя? Да она еще девственница. Ты почти месяц находишься рядом с девчонкой и ни разу не тронул ее, хотя прекрасно знал, для какой цели она тебе нужна. В чем дело, Изгой? Ты забыл, что ты мужчина? Или твое влечение к женщинам угасло за годы убийств и пыток, за те годы, что ты нес смерть всему живому? Я могу показать тебе, что такие твари как мы должны делать со смертными женщинами. Я могу научить тебя. Изгой. Мы можем насладиться ею вместе. Ты — кровью, а я плотью. Твоя малышка не знает какое ты чудовище? Ты показал ей свое истинное обличие?

Асмодей сделал шаг в нашу сторону и протянул ко мне руку.

"Иди ко мне, душа моя… я желаю тебя, я покажу тебе рай… я заставлю тебя корчится от наслаждения… я возьму твою девственность так нежно, что ты не почувствуешь ничего кроме блаженства…"

Голос звучал у меня в голове, и я с ужасом понимала, что в этот момент Асмодей молчит, он лишь смотрит мне в глаза и меня тянет к нему как магнитом.

Внезапно я услышала рычание, тихое, утробное похожее на рык зверя, который только готовится к прыжку…

— Я сказал — она моя! — Теперь на окнах зазвенели стекла от громового голоса Изгоя, а у меня заболели барабанные перепонки. Он заговорил нечеловеческим голосом, но слова были мне понятны.

— Я показал ее тебе как ты и просил, а теперь убирайся. Я свое задание понял и выполню его, как и все другие. Если ты мне не доверяешь, можешь послать к Мокану другого наемника.

— Если я сниму тебя с задания, мне придется объявить тебя вне закона! Ты знаешь наши порядки лучше всех других, — Асмодей прищурился и снова посмотрел на меня. Изгой сделал шаг вперед, так что я оказалась у него за спиной.

Асмодей отпустил мое сознание и я почувствовала тошноту и головокружение.

— Я самый сильный из твоих воинов, Асмодей! Давай! Объяви меня вне закона, но прежде чем сдохнуть — я заберу с собой половину твоего войска. Объяви на меня охоту, и мы посмотрим, кто будет жертвой, а кто охотником. Я — первый воин Апокалипсиса. Все остальные слабее меня.

— Даже Миха?

Асмодей по — прежнему улыбался.

— Миха? Ты вернул его?

Изгой казался озадаченным.

— Вернул.

— Воинов должно быть тринадцать… значит кто то лишний?

— После этого задания вас станет намного меньше, Мстислав. Я должен был подстраховаться. Ладно. Я понял насчет смертной. Разбирайся сам. Но если ты провалишься — ты знаешь какое наказание тебя ждет. Впрочем, и ее тоже.

А теперь развлеки своего гостя, Мстислав. Я слышал твоя игрушка умеет танцевать? Пусть станцует для нас.

— Нет.

— Даже так? А как же законы гостеприимства?

— Я тебя не звал в гости. Моя игрушка танцует только для меня.

Я скорее почувствовала, чем поняла, что Изгой злится. Он в бешенстве. Я впервые почувствовала эти флюиды гнева.

— Что ж, пожалуй, мне пора. У тебя осталось очень мало времени, Изгой. Скоро на тебя выйдет курьер Мокану и вступишь в игру.

Асмодей прошел мимо нас, полоснул меня взглядом совершенно белых, мертвых глаз и скрылся за дверью. Изгой все еще держал меня за руку. Потом вдруг резко выпустил и приказал, отчеканивая каждое слово.

— Станцуй для меня.

Я оторопела. Его взгляд…Он изменился. Он больше не был ледяным, и только сейчас я поняла, что впервые вижу его по–настоящему злым. Он был страшен всегда, но спокоен, без эмоций как машина а сейчас… Его челюсти сжаты, глаза прищурены, на скулах играют желваки.

— Я сказал — станцуй.

— Мне нужна музыка, — тихо ответила я.

Изгой испепелял меня взглядом, и я чувствовала себя провинившейся. Я чувствовала, что он злится не на проклятого гостя, а на меня. Но за что?

— Здесь есть магнитофон? Телевизор? Мне нужна музыка.

— Танцуй без музыки.

Я нахмурилась, но возразить не смела. Тяжело будет в этом платье, хорошо хоть юбка свободная. Я сбросила туфли и закрыла глаза. Он хочет, чтобы я танцевала, я буду танцевать. Я поняла, что сейчас произошло нечто важное, и дело было не только во мне. Изгой и его странный гость не друзья. Далеко не друзья и Асмодей не вампир, а нечто более могущественное и ужасное, а Мстислав посмел ему перечить. Он не отдал меня ему, а мог. Наверное, даже был должен отдать. Возможно, он нажил себе врага. Из за меня. После первых плавных движений заиграла музыка. Я не знала, откуда она взялась, но она играла, а я импровизировала. Я могла танцевать под любую мелодию, потому что чувствовала ее душой. Но эту мелодию я слышала впервые. Музыка была мрачной и величественной, похоже на классику в обработке, только я не знала композитора, который ее создал. Может он тоже не был человеком. По крайней мере, для меня, она ассоциировалась с чем то очень зловещим. Боковым зрением я видела, что Изгой неотрывно на меня смотрит и бесшумно, молниеносно передвигается следом, возникая в разных частях залы. Я была уверенна, что ему нравится то, что он видит. Возможно, я многого не знала и не умела в этой жизни, но я любила танцевать, я делала это лучше чем, чтобы то ни было, потому что всегда танцевала с душой.

Мои босые ноги в тонких чулках скользили по паркету. Меня увлекло. Я уже не смотрела на Изгоя, я наслаждалась танцем.

Это случилось внезапно, Изгой резко схватил меня за талию, и мгновенно переместившись в другой угол залы, усадил меня на рояль. Раздался нестройный рев аккордов. Я испугалась. Посмотрела ему в глаза и вдруг поняла, что сейчас произойдет. У меня дух захватило, и я перестала дышать. Вампир смотрел на меня, чуть прищурившись, его ноздри раздувались, а лицо стало пепельно–серым.

— Боишься? — тихо спросил он.

— Да, — так же тихо ответила я и судорожно глотнула воздух.

— Правильно, что боишься. Так и должно быть. Только не настолько насколько мне бы хотелось. Проверим насколько тебе страшно?

Внезапно он оскалился, и я чуть не закричала от ужаса, увидев длинные клыки.

— Не надо, — прошептала тихо, едва слыша свой голос.

Он засмеялся, и этот смех показался мне зловещим.

— Какие знакомые слова. Я слышу их из века в век. Тебе нечем меня удивить?

Его лицо было настолько близко, что я могла рассмотреть каждую черточку, каждую линию. Теперь я видела, насколько он красив. Той безупречной ледяной красотой, от которой слепит глаза. Я где то читала, что вампиры…

Изгой наклонился к моей шее и коснулся ее клыками. Я вздрогнула. Во мне боролись два разных чувства страх и желание ему покорится. Дикий ужас смешался с болезненным желанием узнать вкус его губ.

— И сейчас боишься?

Да, я боялась. Но не его клыков, а своих чувств. Они были острые, причиняющие боль. Я томилась в ожидании того что должно было произойти.

— Да…

Ответила тихо и он снова усмехнулся, я скорее угадала, чем услышала или увидела, как он улыбается.

— Правильно, девочка. Бойся. Это самое естественное чувство

, которое ты должна испытывать, когда смерть находится так близко. Я привык к вашему страху, мне он нравится.

Но я не боялась его в том смысле, как он привык. Я боялась его как любая девственница, которая страшится любви мужчины. Неужели он этого не понимает?

Руки на моей талии застыли, он не двигался, только скользил клыками по моему горлу, слегка надавливая на кожу и у меня от этого прикосновения растекалось тепло внизу живота, кончики пальцев покалывало, а дыхание сбилось и, наверное, сердце стучало как бешеное. Вдруг Изгой поднял голову и посмотрел мне в глаза.

— Ты думаешь сейчас о смерти?

Спросил он зловеще, удерживая мой взгляд.

— Нет.

От удивления его глаза распахнулись шире.

— Я не боюсь смерти, потому что ты не дашь мне умереть.

Это было наглое заявление, но когда я произнесла это вслух, я поняла, что так оно и есть на самом деле. Мне очень хотелось в это верить, после того как он спасал меня раньше.

— Неужели? — теперь он смотрел на меня с издевкой и насмешкой — Ты так думаешь? Завидная уверенность. Я буду первым, кто посмотрит в твои мертвые глаза, после того как осушу тебя досуха. Одним глотком. Я — твоя смерть. Запомни — я твоя смерть. Никогда не забывай об этом и ты права я ни кому не позволю тебя убить. Знаешь почему?

Я отрицательно качнула головой и прикрыла глаза, его близость волновала меня, заставляла дрожать и трепетать.

— Тогда убей меня сейчас, зачем ждать и мучить меня? — сказала я и испугалась собственной дерзости. Что я делаю? Зачем дразню его? Ведь это опасно, ведь я совсем не уверенна, в том, что говорю. Но мне надоело бояться. Все время, рядом с ним, я должна испытывать этот липкий страх, ждать, сомневаться. Если он хочет убить меня — пусть убьет. Или пусть поцелует меня… Сейчас…Вот этими губами, которые говорят мне о смерти…В этот момент Изгой взял меня за шею двумя руками. Ощутимо, но не больно.

— Это займет меньше секунды. Никакого удовольствия. Ты смертная и умрешь очень быстро.

Прошептал он, глядя мне в глаза, и я почувствовала, как от его взгляда немеет мое тело, отказывается мне подчиняться.

— Говорят, в глазах мертвых застывает образ их убийцы… — продолжал он и сжал пальцы сильнее. А я перевела взгляд на его губы и вдруг подумала о том, что если он перед этим меня поцелует, я согласна умереть. Не знаю, как осмелилась, но я коснулась губами его губ. Он вздрогнул и резко отпустил мое горло. А я уже не могла остановиться, я обхватила ладонями его лицо. Прохладные губы, мягкие и такие…чувственные. Я приоткрыла рот и теперь поцеловала его более настойчиво, захватив его нижнюю губу своими губами осторожно, наслаждаясь прикосновением и собственными чувствами. Я летела в пропасть. Только медленно и мучительно. В тот же миг он перехватил мои запястья.

— Ты что творишь? — процедил сквозь зубы. Но я уже сошла с ума, мое тело пылало, я томилась, я плавилась.

— Поцелуй меня, а потом убей…

Но он исчез, просто вдруг оказался в нескольких метрах от меня.

— Иди к себе. Разговор окончен.

От разочарования я чуть не разрыдалась.

— Пошла вон! — Зарычал он и указал мне на дверь.

В этот момент он изменился, он превратился в того кем являлся на самом деле. Глаза стали красными, по лицу пробежали змейки ярко–бордовых вен, кожа посерела.

— Пошла вон или я клянусь, что и правда убью тебя!

От его рычания треснули стекла и осколки посыпались на пол. Я соскользнула с рояля и бросилась вон из залы. Только что я осмелилась играть с самой смертью.

И, похоже, я выиграла. Изгой больше не был бесчувственной машиной. Я разозлила его.

"Она тебя не боится!… Она не твоя!…Ты больше месяца рядом с ней!… Ты не мужчина!"…

Изгой в ярости разбил зеркало и, вытащив осколок из ладони, швырнул его на пол, раздавил носком элегантной туфли.

Проклятый демон прав — Диана его не боялась. Она затеяла странную игру, правила которой он не знал. А он любил играть в открытую. Он привык знать и понимать, что затеял противник. Для него жертва всегда была как на ладони. До сегодняшнего дня или вечера. А точнее до того момента как он увидел эту смертную в балетной студии. Когда Изгой заставил Диану танцевать он не предполагал, что движения ее хрупкого тела сведут его с ума, распалят, зажгут его ледяную кровь. Она танцевала так, словно слышала музыку, словно для нее она играла в этой зале, а ведь вокруг стояла гробовая тишина. Когда ее юбка взметнулась над стройными ногами, и Изгой увидел молочно белую кожу бедер, он понял, что испытывает — многовековой первобытный голод по женщине. В памяти всплыли картины насилия с полей сражения. Там он брал женщин силой, как и другие, но то была война. То были неписаные права победителя. А сейчас? Став воином смерти Изгой забыл о плотских желаниях. Он карал. Он исполнял приговор. Ничего личного. И он не воевал со смертными. Их женщины не интересовали его. Вообще. Они были бесполыми и безликими существами, иногда он их убивал. Быстро и молниеносно. Он не инквизитор, он — наемник. Его достоинство в том, что никто не мог убить быстрее и молниеносней чем Изгой. Он вырабатывал это, жуткое и вместе с тем поразительное, качество годами.

После того, как очнулся среди обугленных трупов на выжженной земле, и понял кем стал. После того, как хрипло прошептал "ДА" Асмодею. Жизнь заиграла иными красками. Она стала яркой, красочной и совершенно пустой. Асмодей дал ему учителя самого свирепого и безжалостного убийцу — Миху. Одного из первых палачей Асмодея, одного из основателей армии карателей. Миха не просто учил, он заставлял все запоминать на личном опыте. Он "убивал" Изгоя самыми изощренными способами, он никогда не давал ему поблажек. Тренировки превратились в нескончаемую пытку. Изгой оживал, слышал хруст срастающихся костей и шуршание обновленной плоти, он плевался собственными зубами и кашлял кровью. Но он учился и уважал своего учителя. Миха отдал ему все свои знания. Научил всему, что умел сам, всему, кроме одного. Только в одном Изгой уступал своему тренеру — он не умел быть хладнокровным. Он не мог убивать ради убийства, он воспринимал противника как живое существо, а не объект для уничтожения. Тогда Миха увез его в горы. Далеко на самую вершину Эвереста и оставил его одного. Выживать среди снежной пустыни. И он выжил. Какой ценой? Ценой собственной души, которую продал дьяволу. Там, выше, чем облака и сгустки тумана, царили иные законы. Законы выживания. И все способы были хороши. Там Изгой понял, что если не научится убивать с холодным сердцем и не дрогнувшей рукой — умрет сам или станет жертвой Иных. Нет более жутких тварей чем Иные. Это демоны изгнанные даже из ада, жуткие существа, принимающие любое обличие. Твари, умеющие заставить видеть то, чего ты больше всего боишься и питающиеся страхом и болью. Чем больше страдает жертва тем сильнее и могущественнее становится Иной, тем более чудовищный облик он принимает. Пропорционально страху. Изгой выжил. Чуть не остался без глаза, с изуродованным телом и заледенелой намертво душой он вернулся, и изменился. Он стал таким как Миха, даже сильнее собственного учителя. А потом Миха пропал. Асмодей собрал армию из тринадцати воинов смерти, одним из которых должен был стать учитель Изгоя. Ученик не поинтересовался судьбой Михи, но тот и сам выбивал из Изгоя все человеческие чувства, а особенно сострадание, он учил его быть машиной смерти и ученик превзошел самого учителя. Потом, спустя много лет, он узнал, что Асмодей изгнал Миху из своей армии и заменил его более молодым, более наглым и дерзким исполнителем Изгоем. Но нового карателя это не волновало. Он взял от Михи все, что тот смог ему дать. После жестоких уроков Изгой сам стал Иным в какой то степени.

И Палач привык к такой жизни, ему нравилось существовать без боли и чувств, ему нравилось быть самым сильным воином Асмодея. Людские привычки, желания отошли на второй план, а потом и вовсе забылись. Женщин в жизни Изгоя не было. Да и откуда им взяться? Он постоянно находился на задании с короткими перерывами. Изо дня в день, из года в год он убивал и человеческая жизнь, а так же жизнь бессмертных, потеряли свою ценность. Жертвы стали для Изгоя "объектами", никем. Он исполнял приговор и уходил, забыв, как их звали и как они выглядели. Времени на женщин не оставалось. А плотские желания он усмирял изнуряющими ежедневными тренировками. Асмодей был им доволен. Изгой получал титул за титулом, и премию за премией, он имел целое состояние и если бы решил отойти от дел, а точнее если бы Асмодей отпустил его, то Изгой мог безбедно жить в любом времени, которое выбрал бы сам.

А теперь? Теперь от него просили невозможного — играть кого то другого. Играть, а не воевать с открытым забралом. Например, насиловать эту девочку, чтобы она его боялась, манипулировать вампирами ради целей Асмодея и его Повелителя. Изгой не привык к этому. Только Асмодей знал куда надавить, он ясно дал понять Изгою, что незаменимых нет. Он вернул Миху, а это означало, что в армии карателей есть лишний. А кто этот лишний покажет время. Им запросто может оказаться Изгой и если Асмодей поймет, что Мстислав не справляется с заданием — он не задумываясь даст приказ об уничтожении.

Мстислав ударил кулаком по стене, и та треснула, расползаясь тонкими паутинками в разные стороны. Он сделает это. Он не человек и ему наплевать на чужие чувства. Он прежде всего Палач и это его работа… Или им обоим несдобровать, если Асмодей решит, что они не справятся с заданием — дважды думать не будет. Для Дианы лучше стать любовницей Изгоя, чем жертвой демона. Другого варианта нет, и не будет. Мстислав дурак, если хоть на минуту позволил себе думать иначе. У карателя нет чувств, нет эмоций. Так должен думать Асмодей, нет, не думать — проклятый демон не должен в этом сомневаться ни на секунду.

Изгой вышел из залы и уже через секунду стоял у спальни Дианы. Он заставит ее бояться, и она подчинится ему. У нее нет выбора, и у него тоже.

Он монстр и смертная должна об этом помнить всегда. Иначе она узнает, каким чудовищем может быть сам Асмодей. Уж лучше пусть это будет Изгой.

Мстислав постоял несколько секунд у дверей, а потом посмотрел на распахнутое в коридоре окно.

Уже через мгновение он стоял на подоконнике. Прокрался по крыше и проник в спальню Дианы через окно.

Девушка не закричала когда увидела его за легкой гардиной. Она лишь вздрогнула и выронила расческу.

Одним легким прыжком Изгой отсек ей пути к отступлению, решив что она сейчас рванет к двери. Но он ошибся, Диана и не думала бежать, она смотрела на него и не шевелилась. И он вспомнил, как вампир действует на простых смертных. Он мог заставить ее сделать все что угодно только усилием воли, Диана бессильна перед ним. Ему не нужно ее насиловать — он может ей приказать. Приказать все что угодно и она покорится. Но это хуже насилия. Это подло. Это насилие над ее волей. Для Изгоя это слишком. Он привык воевать. Бить, кромсать, уничтожать, а не опутывать и околдовывать. Он не обычный вампир, ему чужды эти глупые игры. И он не будет играть. Он будет самим собой.

Дьявол, до чего же трудно это сделать. Почему она молчит? Почему не кричит и не бьется в истерике? Почему не пытается сбежать? Почему, дьявол ее раздери, она не дает ему повод наброситься на себя?

Он вспомнил, как ее губы нежно касались его губ и вздрогнул. Ему не нравилась эта игра. Он хотел разозлиться, набросится на нее и смять, раздавить, но не мог.

***

Когда дверь в спальню распахнулась, я вскрикнула от неожиданности. Изгой стоял на пороге, и меня ужаснуло выражение его лица. Оно походило на маску. Ни одной эмоции и твердая решимость. Изгой сделал шаг ко мне, и я почувствовала, как сердце пропустило удар. А ведь я думала об этом, я даже хотела, чтобы он ко мне прикоснулся. Я представляла себе, как он меня поцелует, по–настоящему, поцелует так, как никто и никогда не целовал. Представляла, как его жесткие губы сомнут мой рот, а руки будут сжимать мое тело. Только сейчас это совсем не походило на мои фантазии. Особенно после того как он бросил мне безразличное:

— Раздевайся.

Как рабыне или бесхребетной подстилке, которой можно приказывать. Я отшатнулась от него и увидела ледяную усмешку на красивых порочных губах.

— Я сказал — снимай свои тряпки и ложись на постель. Не будешь дергаться, все произойдет быстро и не больно.

— Не надо…, — глупая и бесполезная просьба. Жалкая попытка предотвратить то. Что миновать уже было невозможно.

Он, осмотрел меня с ног до головы и вдруг резко разорвал корсаж моего платья до пояса. Я вскрикнула, хотела прикрыться, но он схватил меня за руки, и я увидела, как он смотрит на мою грудь. Как тогда, в ванной. Соски напряглись под его взглядом, несмотря на ужас, сковывающий мое тело. Пронзительной вспышкой взорвалась догадка — он пришел меня взять. Силой. Сегодня. Сейчас. От ужаса затряслись колени, я боялась пошевелиться. Если начну сопротивляться — он меня убьет?

Я снова попыталась прикрыться.

— Руки убери — скомандовал он и его глаза холодно блеснули.

— Пожалуйста, — прошептала я, меня трясло как в лихорадке.

Изгой подхватил меня за талию и швырнул на постель. Я закричала, попыталась перекатиться на бок и сбежать к двери, но он припечатал меня к матрасу и навис надо мной как каменная глыба. Мне стало страшно, жутко. От неминуемости того, что сейчас произойдет. Мне с ним не справиться. Словно в ответ на мои хаотичные мысли он властно сказал:

— Не дергайся. Если будешь лежать смирно, все произойдет быстро и не так уж больно.

А вдруг он решил убить меня? Задушить или загрызть? Я смотрела на него расширенными от ужаса глазами.

— Пожалуйста, отпусти меня, — прошептала тихо, глотая вопли, подавляя в себе желание сопротивляться.

— Так надо, — сказал он, задрал мою юбку вверх и я поняла, что сейчас он предъявит свои права, возьмет меня силой хочу я того или нет. Буду сопротивляться или не буду, ничего не изменится. Точнее, если начну вырываться — он, наверно, меня ударит или убьет. Я осмелилась и посмотрела ему в лицо — красивое, бледное, но совершенно без эмоций. Разве так выглядит мужчина, если он испытывает желание страсть? Если бы Изгой начал целовать меня, прикасаться ко мне, я бы даже ответила ему, нет, я бы сама отдала ему все, что у меня есть. От одного его взгляда мое тело плавилось, а внизу живота разливалось тепло. Только не сейчас. Сейчас мне было настолько страшно, что мне казалось — я потеряю сознание. Я зажмурилась, прикусила губу. Пусть делает что хочет, только не убивает и не рвет мое тело клыками и когтями.

Изгой раздвинул мне ноги коленом, я услышала скрип змейки на его штанах. Он удерживал меня одной рукой, а другой приподнял под ягодицы и сделал резкое движение вперед. Я закричала от дикой боли, из глаз брызнули слезы. Изгой даже не дал мне опомниться, его член разрывал меня изнутри, растягивая совершенно сухую плоть и причиняя невероятные мучения. Я задыхалась, отпихивала его от себя, охрипла от криков и стонов.

— Пожалуйста, — прорыдала я, — я умоляю тебя, не надо… господи не надо…

. Он вздрогнул. Я почувствовала, как по его телу прошла судорога.

Он оставил меня резко, так же внезапно, как и вошел в меня. Я чувствовала, что мужчина сидит рядом и не решалась открыть глаза. Внутри жгло и болело. Не так я представляла себе своего первого любовника. Не так я хотела лишиться девственности. Я не могла сказать, что не с тем. Возможно Изгой был единственным, кто будил во мне женщину и жаркие желания, но не после того что произошло сегодня. Но хоть в одном он не обманул — это было быстро. Я приоткрыла глаза, припухшие от слез. Он сидел ко мне спиной, потом вдруг бросил мне полотенце

— Вытрись. Я не думал, что ты и правда девственница.

И все. Не извинений, не утешений. Как буд то не лишил меня только что невинности, не ворвался в меня грубо как насильник. Словно мы просто разговаривали. Машина. Робот.

Я сдвинула колени и повернулась на бок, подрагивая и пытаясь справиться с болью и разочарованием с диким чувством стыда. Меня словно выкатали в грязи. Так плохо мне еще никогда не было. Я тихо заплакала, натягивая дрожащими руками юбку на колени. Услышала, что он резко встал с постели и ушел. Теперь я уже не сомневалась — он зверь. Равнодушный, бесчувственный. Я для него всего лишь вещь, моя боль ничего для него не значит. Он раздавил меня морально. Просто растоптал. Даже ни разу не поцеловал, ни слова, ни ласки. Просто задрал юбку как солдафон, и изнасиловал. Показал мне, что я никто. Если это и есть секс, то это ужасно, это больно, это дико. Не о такой первой ночи с мужчиной я мечтала. С этим мужчиной. Я думала, что с любимым это прекрасно. Изгой показал мне, что я заблуждалась. Любить должны оба, а когда для твоего партнера ты просто вещь, то и относиться к тебе можно соответственно. Я зарыдала, завыла, уткнувшись лицом в подушку. Я для него ничего не значу. Наверное, если меня не станет, он даже не заметит. Я не поняла когда успела в него влюбиться. Прозрение наступило сейчас, когда он меня взял силой. А ведь ему было достаточно просто позвать меня, поманить пальцем и я бы отдалась ему сама. Я забилась в угол кровати и рыдала, раскачиваясь из стороны в сторону. Мне захотелось к маме. Чтобы она обняла меня, положить голову ей на колени и рассказать как мне больно. Как мне одиноко и страшно. Может, мне и правда было лучше умереть? Сгореть в том проклятом доме! А теперь меня ждет жалкая участь таскаться за Палачом, пока я не надоем ему. Я не понимала, за что он так со мной? Ведь это даже нельзя назвать сексом. Он не пошевелился во мне, просто вошел и вышел. Почему не закончил то, что начал? Почему оставил меня? Неужели мои слезы и мольбы? Только не для него. Такие как он не знают угрызений совести. Таких, как он, не пронять слезами.

Через несколько часов я немного успокоилась, приподнялась на постели и вдруг увидела, что дверь не заперта. И тогда я все поняла — Изгой больше не держит меня в плену, он предлагает мне уйти. Я свободна. Я ему не нужна. Никому не нужна. Я встала с постели, шатаясь подошла к окну, распахнула настежь, взобралась на подоконник и распахнув руки как крылья шагнула вниз…

Изгой смотрел на закат, сосредоточенно, напряженно, слегка прищурив странные фиолетовые глаза, ставшие почти черными. Неподвижный, как мраморная статуя. Только ветер трепал длинные белые волосы. С виду он казался спокойным, лишь сильно стиснутые челюсти и сжатые кулаки выдавали его истинное состояние.

Изгой не понимал, что с ним происходит, но у него болело сердце. Впервые за пятьсот лет. Впервые с тех пор как он вернулся с царства Иных. Оно по–настоящему болело. Как когда то, когда он был человеком. Палач никогда не задумывался над своими поступками. Никогда не анализировал ничего, кроме плана исполнения задания. Он никогда не испытывал угрызений совести. А еще он ни разу не слышал, что бы его молили о пощаде. Смертные просто не успевали и рта открыть, а бессмертные пытались бороться за свою жизнь. Он не давал им шанса заговорить. Никому из них. И он никогда не смотрел в глаза своей жертвы. Этому его научил Миха. Не смотреть. Рубить и резать, не задумываясь. Всю мыслительную работу за него выполнили Судьи. Это они думали, прежде чем вынести приговор. Изгою нет до этого дела.

Так было всегда. Но не сегодня. Сегодня он по–настоящему почувствовал себя чудовищем. Тварью. В ушах стоял голос Дианы "Пожалуйста, не надо"… И он вдруг отчетливо увидел то лицо, о котором запретил себе вспоминать. Возможно, когда то именно так умоляла Анна своих палачей не рвать ее тело и его растерзанная мать над которой глумились солдаты Максимилиана. Она тоже умоляла их остановиться и пощадить. Как Диана.

Его напряженный, изнывающий член внутри ее тела обмяк, как только он посмотрел в ее глаза, эрекция пропала. Он не смог.

Он будет помнить выражение ее глаз всегда. Этот образ врезался в его память. Дикий страх и отчаянье, запах боли и одиночества. Запах обреченности. Он привык к смраду смерти и гнили грешных душ своих собратьев, но не к страданиям. Это потрясло его. Это вызвало боль. Тупую, пульсирующую боль и воспоминания. Из прошлой жизни. Воспоминания, которые он похоронил настолько глубоко, что думал — они уже не воскреснут. Там он был другим. Он улыбался, он любил, он жил и дышал полной грудью, а еще — там он познал боль утраты, горечь потери и ненависть. Все вернулось с новой силой. Поглотило его, сожрало за одну секунду, отразилось в золотистых глазах смертной девушки. Как в зеркале, где он видел свое чудовищное отражение монстра. Того кем он стал. Нет. Он не исполнитель — он монстр. Жуткий, бесчувственный монстр.

Изгой закрыл глаза и почувствовал, как ногти впиваются в огрубевшую кожу ладоней.

Снова ее лицо перед глазами. Бледное, с гримасой боли и унижения. Да, по — началу он хотел ее. Хотел так сильно, что похоть затмила все другие чувства, а вздыбленный член приносил физические страдания. До того момента как не посмотрел в ее глаза и увидел там ужас. Он внушал ей дикий ужас.

И внутри что то щелкнуло, он, словно выключился. Черная пелена безумного плотского желания тут же растворилась в жестокой реальности. Он умел владеть своим телом всегда. Даже сейчас мозг тут же подал сигнал об отступлении. Возбуждение спало. Исчезло. Осталась горечь и пустота. Изгой никогда не занимался сексом с девственницами. И в человеческой жизни у него не было девушки, невесты. Вечный солдат. Вечный воин. Всегда все второпях — и на войну, в очередное сражение. Мало что изменилось с тех пор. Только его силы, которые удесятерились и его способности. Он не слыл хорошим любовником, он не умел быть нежным и он никогда не соблазнял представительниц слабого пола. Он имел дело со шлюхами. Платил, удовлетворял физическую потребность и забывал о них как о съеденном ужине.

Никогда не чувствовал ничего похожего на то, что испытывал к Диане. С самого первого дня как ее увидел, она разбивала привычные устои жизни Палача. Когда накрыл ее тело своим и яростно вошел в него, помня, что именно нужно делать с женской плотью, чтобы она принесла удовольствие, он вдруг понял, что это неправильно. Вот так как он сейчас делает — неправильно. Что то не так. Он причиняет боль. Не только физическую. Он топчет ее морально. И Изгой отступил.

Он не насильник. Может и грубый солдат, бесчувственный робот, но не насильник.

Хуже чем сейчас он еще себя не чувствовал. Нужно вернутся в дом, и поговорить с ней. Зачем? Он и сам не знал. Сказать что то. Что обычно говорят в таких ситуациях после секса? Хотя, разве это можно назвать сексом? У него упал, как только она заплакала, и начала умолять не трогать ее. Возбуждение как рукой сняло.

Черт…Как же все это трудно. Непривычно, странно. Хотя где то далеко, в глубине сознания тихо пульсировала странная и присущая ему радость. Как эхо.

"Девственница. Я первый"

А потом снова разочарование. Вроде бы женщины должны получать от этого удовольствие. Как те шлюхи которые корчились под ним изображая экстаз.

Что он должен был сделать иначе? Почему она так панически его боялась? Он ей противен? Он внушает ей ужас. Разве не этого Изгой хотел, когда шел к ней в спальню?

Тогда почему сейчас он чувствует себя ничтожеством?

В доме было тихо. Слишком тихо. Изгой понял, что Дианы нет в доме, как только переступил порог. Ее запах пропал. Точнее он витал в воздухе, но эфемерный, как тающие следы на мокром снегу. Изгой еще не осознал, что именно чувствует, как уже раскрошил дверь ударом ноги. И тут же почувствовал запах чужака. Явственный, сильный и тошнотворный.

Запах другого вампира из низшей расы. Изгой запрыгнул на подоконник и всмотрелся в снег под окном. Следов не было, но за ручку оконной рамы зацепился длинный каштановый волос. Изгой медлил ровно несколько секунд. Принюхиваясь, напряженно думая и сканируя все детали. Диану увел вампир.

Около четверти часа назад. Чужак. Клан невидимок. Скорей всего девушка даже не видела его и не чувствовала. По телу пробежал холодок. Невидимка мог внушить жертве что угодно, он забирался к ней в мозги и руководил ею. Так, словно это ее собственные желания. Жертва добровольно шла на зов, ничего не подозревая. Иногда даже сама вскрывала себе вены или перерезала горло, насыщая своего убийцу. Жертв невидимок чаще всего считали самоубийцами.

Изгой легко, словно большая гибкая кошка, приземлился в мокрый снег и тут же исчез. Он преследовал похитителя. Запах невидимки витал в воздухе и вел его по следу.

Тварь посмела прийти в его дом и увести ЕГО женщину. Он настигнет ублюдка и сотрет в порошок. Без суда и следствия.

Только бы успеть. Невидимка не уйдет далеко. Он тащит свою жертву в укромное место и там опустошит, выпьет досуха. Когда найдут тело — все будет выглядеть как несчастный случай.

Изгой замедлил бег, запрыгнул на дерево и теперь передвигался по веткам. Проблема в том, что противника он не увидит как и его добычу. Оба невидимы. Но они рядом. Очень близко, судя по запаху. Изгой всматривался в грязный снег, пока не увидел, как на серой поверхности появляются следы невидимых ног.

Невидимка бежал быстро и это настораживало. Он вел себя иначе, чем обычно ведут себя вампиры его расы. Он целенаправленно приближался к междугородней трассе. Не выискивая укромных мест. Возможно, он выполняет чье то задание.

Изгой мягко приземлился на ветку сосны, нацелился, и прыгнул вниз, на ходу вытаскивая меч из ножен. Не промахнулся. Удар о чье то тело был очень сильным. И невидимка тут же стал видимым, выронил Диану, девушка упала в снег, закричала от ужаса, попятилась назад.

— Беги! — рявкнул Изгой, даже не глядя на нее, — Беги домой!

Невидимка попытался снова исчезнуть, но Изгой не дал. Резкий выпад стальной руки и когти глубоко вошли в грудь вампира, обхватили сердце, слегка сжимая.

"Кто послал?"

Спросил мысленно, зная, что тот слышит.

"Какая разница?!

"Назовешь имя — пожалею. Не убью!"

"Ты думаешь, я тебе поверю? Палач никогда не оставляет жертву в живых"

" Я не на задании. Сделаю для тебя исключение. Кто?"

"Тогда тот, другой, убьет меня"

"Это даст тебе отсрочку. И это уже не мои проблемы. Говори. Пока я не передумал и не осушил твое тело. Я довольно долго голодал и не побрезгую твоей вонючей кровью"

"Миха"

Гнев был сильным как ураган, и пальцы сдавили сердце противника, лицо невидимки посерело, и он захрипел. Изо рта полилась черная кровь. Изгой услышал сдавленный стон. Обернулся и встретился взглядом с Дианой. Она тряслась всем телом. Глаза распахнуты от дикого ужаса. Но она жива и он нашел ее. Он резко повернулся к дергающемуся в конвульсиях врагу

Изгой долго смотрел в малиновые глаза невидимки. Потом разжал пальцы.

"Беги. И передай своему хозяину, что я не прощаю, когда трогают то, что принадлежит мне"

Изгой медленно подошел к Диане. Не решался дотронуться, видя бледное, испуганное лицо с расширенными от ужаса глазами. Он протянул ей руку, открыв ладонь. Диана посмотрела на него, потом на руку, которую он ей предложил, и осторожно дотронулась ледяными пальцами до его пальцев. Несмело, едва касаясь.

Изгой тут же наклонился к ней и подхватил на руки.

Оба застыли, глядя друг на друга. Она испуганно и удивленно, а он и сам не знал, что чувствует. Только в груди вдруг стало тесно от того, что ледяное сердце начало биться быстрее. Изгой ошалел от собственных чувств. Это был страх. Мощный, неконтролируемый, всепоглощающий. Если бы его не оказалось здесь она бы…

Стало дико… Темно внутри… В этот момент Диана обняла его за шею тонкими руками и спрятала лицо у него на груди. Это было неожиданно. Трогательно. Волнующе. Он даже застыл на мгновение, не веря, что это происходит на самом деле.

Диана — самое странное человеческое существо из всех, что он когда либо встречал. Изгой невольно прижал ее к себе еще сильнее, и на душе вдруг стало спокойно. Когда она рядом. С ним. Он больше не позволит кому то причинить ей боль, приблизится к ней. Никому. И даже не себе самому.

Ему никогда и никто не доверял раньше. Изгой больше не тронет ее и пальцем. Он больше не сделает ей больно. Она ведь такая хрупкая, маленькая, нежная.

И такая доверчивая. Как Анна. Разве мог бы он когда нибудь причинить младшей сестре боль?

Он бы лучше выдрал себе сердце. Только Диана не Анна. И его чувства к ней, хоть и напоминают те, что он испытывал в прошлой жизни, все же отличаются. Они другие. Странные, пугающие, но приятные. От них становится тепло. От них покалывает кончики пальцев и кровь пульсирует в венах быстрее.

Когда они вернулись домой и Изгой уложил Диану на постель.

— Что он сделал, чтобы ты пошла за ним? — тихо спросил он, стараясь не смотреть ей в глаза, все еще боясь увидеть там первобытный ужас и отчаянье.

— Не знаю, — так же тихо ответила Диана, — я почувствовала жуткую тоску и желание умереть. Я почувствовала, что ты хочешь, чтобы я ушла навсегда.

Он склонился к ней, вглядываясь в бледное личико, глядя на ее дрожащие губы:

— А ты хотела уйти?

— Нет.

Она отвернулась и закрыла глаза. А потом добавила:

— У меня кроме тебя никого нет. Мне некуда идти.

Это звучало обреченно, и Изгой почувствовал себя последним дерьмом. Впервые. С ней все было впервые и это тоже. Сердце снова дернулось. Неожиданно и ощутимо — она остается с ним, потому что у нее больше никого нет. Кроме Изгоя.

Значит, он обязан теперь заботится о ней. Особенно после того что сделал. А еще Изгой почувствовал себя живым. Настоящим. Почувствовал свое сердце, свои чувства. Оказывается, они есть, и быть живым дьявольски прекрасно. Боятся за нее тоже прекрасно, смотреть, как она засыпает, слышать ее тихое дыхание и биение ее сердца — тоже прекрасно. Ему хорошо, ему спокойно, когда он знает, что она рядом.

И ему вдруг захотелось, чтобы и ей было хорошо. Не только потому что ей больше некуда идти, а просто хорошо. По–человечески.

Изгой сел возле стены на пол и прикрыл глаза. Диана уснула. Он понял это по замедленному сердцебиению и тихому дыханию. Уходить не хотелось. Почему то хотелось сидеть здесь и слушать. Слушать звуки жизни, а не смерти.