Калейдоскоп моего сердца

Глава 23

Настоящее…

— Это новое платье? — спрашивает Вик, сидя передо мной за столом.

— Я купила его вчера с мамой. С мамой и Беттиной.

Вик стонет.

— Боже, какая пара. И им удалось подобрать придурка для твоего свидания, пока вы ходили по магазинам.

Я смеюсь, потому что он не совсем ошибается. Зак приходил вчера вечером укрепить мое убеждение, что свиданий у него сейчас намного меньше, чем говорится. Он красивый, обаятельный и говорит о себе девяносто процентов времени. Он использовал остальные десять процентов, чтобы сказать мне, сколько он может получить от моих калейдоскопических сердец. К тому времени, как Виктор добрался, я была готова заснуть, но я осталась, потому что он был так взволнован. По дороге в дом наших родителей у него спустило колесо, и Оливер забрал его, потому что он уже использовал свое запасное. Это привело к тому, что смущенный Оливер стоял в столовой, переводя недоумевающий взгляд с Зака на меня. Я не была уверена: ревновал он или его просто поразило то, как много говорил Зак. Во всяком случае, он ушел довольно рано, и как только он ушел, я пошла наверх.

— Все, что он делал, это говорил о себе, — говорю я, качая головой.

— Как настоящий художник, — говорит Виктор и улыбается, когда я хлопаю его по плечу. — Тебе повезло со свиданием, да?

— Ты встречался с ним больше, чем я. Я пошла спать, — говорю я, поднимая брови.

— Все равно. Ты с ним не встречаешься. Он бабник и мошенник, и я уверен, что он замешан в каком-то странном дерьме.

— Ты говоришь так обо всех. «Я почти уверен, что он вовлечен в какое-то странное дерьмо», — я имитирую его, закатывая глаза.

Он пожимает плечами.

— Обычно я прав.

— Ты хуже, чем папа. Ты никогда не одобришь того, с кем я встречаюсь.

— Это неправда, — говорит он, нахмурив брови. Он смотрит на закрывающуюся за мной дверь и, прежде чем я обернусь, смотрит мне в глаза. — Пока он хороший парень, а не игрок, участвующий в странном дерьме, я одобряю.

— Одобряешь что? — спрашивает Оливер, голос которого заставляет меня дрожать. Я встаю и направляюсь на кухню, оглядываясь назад и приветствуя его улыбкой.

— Вик говорит мне: с кем я могу и не могу встречаться. Не волнуйся, пока тебя нет в списке претендентов.

Вик громко смеется и бормочет что-то о том, что «еще не день». В то время как Оливер просто смотрит на меня, как будто он не может поверить, что я только что сказала это. Вместо этого я переключаю свое внимание на кладовку и сортирую хлопья. Я не знаю, из-за чего я так злюсь, но кажется, что каждый раз, когда мое сердце откликается на Оливера, все внутри меня сходит с ума. Я и так уже схожу с ума. Мое и без того сомнительное суждение исчезает. И, наконец, собственническая фишка, о которой я никогда не подозревала, — на поверхности. Единственное, что я помню, это то, что Бобби упомянул «ночь Грейс» и этого достаточно, чтобы я захотела бросить что-то в человека, который даже не мой.

— У мамы здесь только здоровые зерновые, — кричу я. — Какого черта! — кричу я, когда дверь кладовой захлопывается передо мной, и я вижу, что Оливер смотрит на меня. Я хмурюсь. — Что?

— Кто в списке? — он спрашивает, и мне нужно пару секунд, чтобы понять, о каком списке идет речь. Я смеюсь.

— Какое это имеет значение?

— Имеет, — настаивает он.

Я поднимаю бровь.

— Как «ночь Грейс»?

Глаза Оливера расширяются от шока.

— Что?

Я снова открываю кладовую, фактически заставляя его уйти с моего пути.

— Нет никакой ночи Грейс, — громко шепчет он. Я чувствую, как его глаза прожигают меня, когда он смотрит на меня через дверь кладовки. — Есть только ночь Мэй, ночь Дэнни, ночь Патрика, ночь Джастина… ты хочешь, чтобы я продолжил? Потому что я провожу большую часть своих ночей в больнице, если только мне не повезет, а потом ночь Эстель. — Его слова оживляют мое сердце, но я отказываюсь смотреть на него. — Теперь скажи мне, кто в списке претендентов?

— Ты действительно хочешь знать? — тихим голосом спрашиваю я, закрывая кладовку. Он скрестил руки на груди. Он не в своем халате, но в футболке, обтягивающей его руки, и в идеально сидящих джинсах. Его волосы мокрые и зачесаны назад, а лицо выбрито. Он выглядит, как чертова модель, и я ненавижу это. Глупый мальчик. Глупый милый мальчик.

— Я спрашиваю.

— Иди спроси моего брата, — говорю я, кивая в том направлении.

— Я спрашиваю у тебя.

Я скрестила руки на груди и встала перед ним.

— И я говорю тебе пойти спросить его, потому что я не знаю, кто находится в утвержденном списке. Есть причина, по которой ты закрываешь кладовку у меня перед носом, или ты здесь, чтобы раздражать, Бин?

Он открывает рот и закрывает его, затем снова открывает.

— Мне нужен твой список. Мне плевать на список Виктора. Я знаю, что никогда не доберусь до него. Мне нужен тобой утвержденный список.

Я не могу придумать ответ, поэтому рада, когда мой отец приходит и прочищает горло. Отрываю глаза от настойчивого взгляда Оливера. Папины карие глаза метались между нами, а его приподнятые брови выражали сомнение.

— Не помешал?

— Нет, — сказали мы одновременно с Оливером.

— Я слышал, что это твоя последняя неделя в больнице, — говорит мой отец, используя свой восторженный голос, когда он заходит за угол и раскрывает руки, чтобы обнять Оливера. — Поздравляю, мой мальчик. Я знал, что у тебя получится, несмотря на поздние ночи.

Я стону и пытаюсь быть бесшумной. Люди в этом доме не могут перестать говорить о прошлом этого парня? Иисус.

— Спасибо, — смеясь, говорит Оливер. — Пришло время для реального мира.

— Ты знаешь, где будешь работать? — спрашивает мой папа, открывая холодильник.

Оливер отвечает, поворачивая лицо в мою сторону.

— Я получил несколько звонков, но я держусь за один, — говорит он. Я смеюсь, как грубая школьница, и оборачиваюсь.

— Папа, что случилось с Лаки Чармс?

— Твоя мама больше не покупает их.

— Что? Почему? — спрашиваю я, открывая морозильник. — Нам, ребята, нечего есть!

Смех моей мамы раздается по всему дому.

— У нас нет того, чтобы вы хотели съесть, но у нас есть много другого. Присядь, я приготовлю тебе яйца.

— Я ненавижу яйца, — бормочу я. Когда стою спиной к стойке, пальцы Оливера хватают мои, и я чувствую толчок, который заставляет мои глаза посмотреть на него.

— Ты любишь яйца, — говорит он.

Я качаю головой.

— Нет.

— С козьим сыром? — спрашивает он, а его пальцы переплетаются с моими.

— Я люблю их немного, если есть козий сыр, — шепчу я, пытаясь вытащить свою руку из его, но он делает это невозможным. — Что ты делаешь?

— Я хочу быть в этом списке, — тихо говорит он, чтобы только я могла услышать, но мои глаза автоматически сканируют комнату, убедившись в том, что никто не обращает внимания.

— Тогда займись этим.

— Твой список или его? — спрашивает он, кивнув в направлении, где находится Виктор.

— Какой для тебя важнее.

Я протягиваю руку, чтобы убрать его волосы с лица, от чего его глаза закрываются, и мое сердце бешено колотится от нашей близости. Мой отец снова прочищает горло, и я отталкиваюсь от Оливера, давая нам достаточное расстояние, чтобы выглядеть так, будто ничего не происходит. Потому что ничего не происходит. Вообще.

— Ты хочешь кофе, Оливер? — спрашивает мой папа.

— Да, пожалуйста.

Когда я прохожу мимо, папа улыбается.

— Твой брат убьет его. Ты ведь знаешь это, правда?

Я хватаюсь за край прилавка.

— У него нет причин.

Он смеется.

— Ты уверена насчет этого?

Я иду к столу и сажусь перед своим братом. Оливер сидит рядом со мной, как обычно, и мои мама с папой — также на своих местах. Мама раскладывает посреди стола омлет, яйца-пашот, тосты, желе и масло. Я тянусь за тостом. Оливер берет на себя смелость подать мне омлет с козьим сыром и беконом. Я благодарю его и ем одной рукой, а другой ерзаю с салфеткой на коленях. Мой отец смотрит на нас так, будто мы собираемся объявить о моей беременности, от чего весь завтрак я чувствую себя неловко.

— Мне нравится это платье на тебе, — шепчет Оливер, и мое лицо начинает гореть.

— Оливер, Том говорит, что ты скоро закончишь ординатуру. Ты будешь придерживаться педиатрии? — спрашивает моя мама.

— Определенно. Я люблю работать с детьми, поэтому пытаюсь найти небольшую практику, чтобы с чего-то начать.

— Ты, должно быть, так много видишь в больнице, — грустно говорит моя мама.

— Это нелегко, — говорит Оливер, протягивая руку к моей под столом. — Это действительно заставляет задуматься о том, что у тебя есть и как нам повезло быть здоровыми.

— Так и есть. Я уверен, что это проливает другой свет на твою жизнь, — комментирует мой отец.

— Да, — отвечает Оливер, сжимая мою руку. Я чувствую, как он сжимает мое сердце. — Это заставило меня ясно посмотреть на многие вещи.

— Я думаю, что этот год открыл нам глаза на многие вещи, — начинает моя мама, пока Виктор не прерывает.

— Я не слышал о том, что это праздничный завтрак?

Я кусаю губу, стараясь не засмеяться, и смотрю на Оливера, который, по-видимому, делает то же самое. Наши руки крепче сжимаются.

— Это не должен быть День Благодарения, чтобы быть благодарными, — говорит моя мама.

— Вик просто расстроен, потому что та девушка, с которой он встречался, не появлялась пару дней, — говорю я, высовывая язык, когда он корчит лицо.

— Все равно. По крайней мере, я не нуждаюсь в маме-свахе.

— Я тоже не нуждаюсь! — говорю я, бросая взгляд на маму.

— Докажи это, — говорит Вик. — Докажи это. Сходи сегодня вечером на свидание.

Я смеюсь.

— Судя по всему, ты имеешь в виду клуб, и это последнее место, где я хочу провести свидание. Кроме того, с каких пор ты хочешь, чтобы я встречалась?

— С тех пор, как ты начала указывать на мою жизнь, когда у тебя ее нет.

Я закатываю глаза.

— Я счастлива одна, большое спасибо.

— Я просто говорю, что у меня нет проблем с поиском женщин, желающих встречаться со мной.

— У меня нет проблем с поиском парней, желающих встречаться со мной.

Он приподнимает бровь, но больше не комментирует.

— Я серьезно, Виктор.

Он поднимает руки вверх.

— Прекращай это, Элли. Мы все еще собираемся отпраздновать мое закрытие этого дела?

— Полагаю, что да? — говорю я, пожимая плечами.

— Может быть, ты договоришься там о свидании.

— Ты так бесишь.

— Никогда не знаешь наверняка. Может быть, ты найдешь любовь в безнадежном месте, — говорит он, посмеиваясь.

— Мам, ты ничего не собираешься сказать своему идиоту сыну?

— Эстель!

— Что Эстель? Он придурок!

— Я думаю, твой брат просто хочет, чтобы ты продолжила жить своей жизнью, — заключает мой отец. — У него просто странный способ показывать свои чувства. Кроме того, кто сказал, что она не двигается с кем-то прямо у нас под носом?

Виктор насмехается.

— Во-первых, мы бы заметили. Во-вторых, мы не знаем никого, с кем бы она могла встречаться.

— Этого не происходит, — говорю я, закрываясь руками, в то время как Оливер смеется рядом со мной.

Виктор звонит Дженсену, который, кажется, приезжает в город каждые выходные, чтобы присоединиться к нам. Его приглашенные в конечном итоге: Миа, Дженсен, Виктор, Оливер, Бобби и я. О, интересно, кого Оливер и Дженсен приведут с собой, потому что Бог знает, что они не ходят на вечеринки одни, если только сами не найдут кого-нибудь там.

— Какого черта он захотел пойти в клуб? — спрашивает Миа, когда мы перебираем ее шкаф.

— Потому что очевидно, что у Виктора нет жизни за пределами его рабочего места, которое, позвольте напомнить, состоит из разведенных, пытающихся надуть друг друга.

— Тьфу. Почему Дженсен снова здесь? Это начинает раздражать. Мне больше нравится, когда он остается на восточном побережье, — говорит она, вдруг перестает смотреть на одежду и садится на свою кровать. Я смотрю на нее и сталкиваюсь с грустным взглядом, появляющийся на ее лице при упоминании Дженсена.

— Тебе не обязательно идти, — говорю я. — Оставайся.

Миа пристально смотрит на меня.

— Ты уверена, что с тобой все будет хорошо?

— Со мной все будет в порядке. У меня будет три телохранителя, и я не могу винить тебя за то, что ты не хочешь видеть Дженсена.

Она вздыхает.

— Я просто не готова к этому.

Я сажусь рядом с ней и держу ее руки в своих.

— Я знаю.

Я не упоминаю, как Дженсен кажется расстроенным каждый раз, когда звучит имя Мии, потому что в этом нет смысла.

— Я ненавижу, что он делает тебя такой грустной.

Миа улыбается.

— Я тоже, но это жизнь.

Разговор переходит к моей одежде и волосам, когда я начинаю готовиться, и на некоторое время мы обе отпускаем призраков нашего прошлого.