Глава 12

«Я больше боюсь своих ошибок, чем козней врага».

Перикл.

Раскрыв глаза после недолгого, но глубокого сна, я понял, что не хочу вставать. Вот просто не хочу, и все! События последних дней вымотали меня до последнего предела — так что сейчас, когда все уже позади, я имею права на отдых! Хотя бы немного отдыха…

Я закрыл глаза, надеясь поспать еще немного — но перед внутренним взором словно наяву предстали роковые события, в корне изменившие нашу действительность. Причем отчего-то вспомнились те мгновения ужаса, что я испытал уже после покушения на Михаила.

…- Не толпитесь!

Мы с Делагарди и Валуевым первыми подскочили к князю, и подняв его на руки, с явным усилием уложили его на стол. Ну, здоров!

В голове со скоростью табуна арабских скакунов пронеслись тысячи мыслей. И самый главный вопрос — что же это был за яд?!

— Делать что? — пробасил Валуев. Вид у воеводы крайне растерянный, что резко контрастирует с его медведеподобной внешностью. В иной другой ситуации это позабавило бы меня, но сейчас…

— Не отвлекай, воевода!

Я припал к ране, пытаясь воскресить в памяти Себастьяна не такие уж и малые знания фон Ронина о ядах, перебирая один за другим. Если это яд гадюки, то не лишним будет быстро отсосать часть яда — но если это шпанская мушка, то я просто лягу рядом с князем. А-а-а-а, надо решаться!

Я рванул рукав тяжело дышащего, покрывшегося потом князя — и припал губами к порезу, высасывая из нее кровь… Сразу же ощутив ее металлический, солоноватый привкус.

— Легран!!! Вы отправили за лекарем? Если так, остальным оставаться на местах, никому не покидать шатер! — немного придя в себя, Якоб начал командовать на правах старшего из офицеров кесаря. Что же, разумно — возможно кто-то из группы отравителей (а на лицо именно группа, раз убийца некой Глафиры вовсе не тот человек, кто напал на князя) действительно остался в шатре…

Впрочем, меня сейчас волнуют чуть более приземленные вещи; отсосав крови на полноценный глоток, я сплюнул ее в сторону, надеясь не проглотить — и вновь присмотрелся к ране, заодно слушая собственные ощущения… Итак, если это кантарелла, любимый яд семейства Борджиа, перенятый иезуитами, то мне с князем осталось не более суток. Лежащее в основе его вещество, выделяемое шпанской мушкой, способно убить даже от простого прикосновения с кожей… Папа Александр Пятый прекрасно избавлялся от своих недругов с помощью этого идеального яда — идеального, потому что его состав спустя четыреста лет остался неизвестным!

Но пара секунд размышления дали понять, что к кантарелле этот яд не имеет отношения. Рана даже при первом на нее взгляде показалась мне чистой, а яд Борджиа в описании врача Паоло Джовио представлял собой порошок, напоминающий сахар. Да и описанные симптомы, если вдуматься, совершенно иные: рвота, диарея, и чрезмерное возбуждение… Некстати вспомнилось, что и сам Родриго Борджиа со своим сыном Чезаре стали жертвами кантареллы.

Нет, очевидно, это все же другой яд.

Слава Богу!

Я второй раз присосался к ране — после чего, сплюнув уже гораздо меньше крови, вновь присмотрелся к ране. Итак: края ее немного потемнели, и теперь уже совсем не кровоточат. Что еще можно сделать?!

Немного подумав, я протянул кинжал замершему вблизи воеводе:

— Нужно накалить!

— Будем прижигать?! — охнул Валуев.

— Вырезать. — коротко бросил я. Делагарди удивленно округлил глаза и покачал головой — но ничего не сказал, лишь отступив на полшага назад. Получилось весьма наглядно: генерал сомневается в моих действиях, но не препятствует — однако и не берет на себя ответственность за последствия моего лечения… В общем, «умыл руки». Но Григорий Леонтьевич все же принял кинжал:

— Подержите на огне хоть немного, чтобы не занести заразу!

Воевода согласно кивнул и, сдвинув на столе сразу три подсвечника, подержал клинок над пламенем с десяток секунд с каждой стороны; после он вернул его мне, стараясь при этом не коснуться лезвия.

— Благодарю! — я принял кинжал, после чего воскликнул, обращаясь к замершей позади Раде: — Нужно чистое белье! И прежде прокипятить!

— Поняла, Себастьян, бегу!

— Пропустите женщину!

Бросив короткий взгляд в спину покидающей шатер супруги Орла, я склонился над Михаилом, негромко прошептав:

— Господи помоги!

После чего приложил к ране нагретое, обожженное лезвие кинжала и аккуратно резанул в двух-трех миллиметрах от ее края. Михаил глухо застонал…

— Маслом бы… — послышалось из-за спин.

Страшно подумать — но в реалиях семнадцатого века лекари все еще пытаются стерилизовать раны кипящим маслом! И в упор не замечают, что подобное лечение лишь увеличивает смертность… Так что реплику я оставил без ответа.

— Потерпи кесарь, еще немного…

Великий князь вряд ли меня слышит — скорее я пытаюсь успокоить самого себя, не реагируя на чужие стоны; но вот, наконец, все окончено — и две крошечные полоски плоти падают на подставленную для них тарелку. Он Возможно, они пригодятся для идентификации яда…

У входа в шатер послышался какой-то шум — и тут же звенящую тишину, сопровождавшую все мои действия, пронзил оклик Лермонта:

— Себастьян! Я с лекарем!

— Вовремя!

Джок прорвался к столу в сопровождении с сухеньким старичком при аккуратной седой бороде.

— Зовут Сергием, сведущ в травах!

Я кивнул лекарю, тотчас указав на вновь закровоточившую рану:

— Вот здесь его ранили… Вроде неглубоко, но вскоре потерял сознание.

Старик согласно кивнул, приблизившись к Михаилу; он внимательно посмотрел на расширившийся порез, после понюхал его — а затем и отрезанные мной ткани, и порванный ворот кафтана.

— Часть яда осталась на рукаве; хорошо, что удар пришелся на ткань, она и стерла отраву с клинка… И ты молодец, немчура, вырезал гадость! Прямо по Амбруазу Паре. Хе-хе… — а старик обладает довольно молодым голосом для своей внешности. — Теперь уступи.

Я послушно отступил в сторону, не отрывая взгляда от Скопина-Шуйского; князя бьет крупная дрожь. Но как бы то ни было, я сделал все, чтобы не дать русскому Ахиллу погибнуть! Впрочем, если он умрет, последнее вряд ли послужит мне достойным утешением… Особенно в условиях грядущей катастрофы в войне!

Без Скопина-Шуйского Сигизмунд Ваза имеет все шансы утвердиться в Москве в ближайшем будущем… Постаравшись просто ни о чем не думать, я принялся пристально следить за действиями лекаря; между тем последний, растерев в руках какую-то зеленую кашицу, принялся густо втирать ее в рану Скопина-Шуйского. Князь поначалу дернулся в забытье и застонал чуть громче — но прошло совсем немного времени прежде, чем Михаила перестала бить дрожь, и он задышал ровнее. Словно прилег подремать после тяжелого дня!

— Теперь нужно наложить повязки.

— Я распорядился! Скоро принесут прокипяченное белье!

Лекарь кивнул:

— Хорошо… Все должно быть хорошо. — Сергий перекрестился, и вслед за ним перекрестился весь шатер. Позади послышались слова негромкой молитвы… Я же обратился к Делагарди:

— Генерал, пусть кесаря перенесут в избу кухарок, ему нужны тепло и покой; там лекарь его и перевяжет, как только все будет готово… И пока именно мои рейтары обеспечат его охрану; им я могу доверять, как самому себе.

Якоб Понтуссон, немного подумав, согласно кивнул:

— Можешь распорядиться.

Я согласно кивнул, после чего обратился к своим рейтарам:

— Тапани, Джок! Перенесите князя на своих плащах; Легран — прошу, помогите им, и отправьте посыльного в мою сотню, пусть в полном составе прибудет к дому лекарей!

Офицеры было двинулись к нам, но дорогу им преградили собравшиеся в шатре стрелецкие и казачьи головы:

— Это поштоже немчура будет князя нашего охранять? А вдруг подкупят их, или сами что учудят?!

Однако Делагарди, неплохо так освоивший русский, тотчас поднял руки и громко приказал:

— Отставить! Фон Ронин первым упредил князя о покушении и застрелил убийцу, он рискнул лично высосать яд — и даже лекарь похвалил его за то, что полковник обрезал края раны; я тому свидетель! Себастьян уже давно является доверенным лицом князя Михаила — а потому не стоит ему мешать. Кроме того, большинство его рейтар — это русские ратники… Так что пропустите уже его офицеров к кесарю! И Легран — возьми с собой хотя бы пару рейтар для безопасности; стрельцы же пусть держат вход, никого не выпуская за вами!

Командир французских рейтар согласно кивнул, жестом подозвав двоих сопровождающих, в то время как мои товарищи, пробившись все же к кесарю, очень аккуратно переложили его на совмещенные для прочности плащи.

— Ну, с Богом, братцы!

И только когда полог шатра захлопнулся за рейтарами, унесшими князя в сопровождение лекаря, я позволил себе облегченно выдохнуть — только теперь заметив, что мои руки трясутся; следом пришло осознание, что меня всего бьет нервной дрожью…

— Господа! А вот теперь пришло время узнать, кто привел в шатер убийцу. — Якоб обвел присутствующих грозным взглядом. — Чей это человек?!

Машинально я вновь посмотрел на несостоявшегося убийцу; довольно приятное к слову лицо его даже в посмертье исказила гримаса ярости… Между тем, повисшую было тишину прервал один из московских воевод, вышедший вперед:

— А ты кто такой, немчура, чтобы мы перед тобой ответ держали? Где был ты и твои немцы, когда мы под Калязином с литовцами ратовались?!

Вполне справедливое замечание — и Якоб Понтуссон всего мгновение промедлил с ответом. Однако прежде, чем генерал напомнил бы вздорному боярину, что его наемники прикрыли от воров дорогу на русский север, а корпус полковника Зомме (увы, раненого на Каринском поле и вынужденного вернуться в Швецию) как раз дрался под Калязином, обучив к тому же линейной тактике пикинеров русское ополчение… Все это сказать Якоб уже не успел — так как к строптивому воеводе (чье имя я хоть убей, не помню!) подскочил Давыд Жеребцов, схвативший боярина за грудки и буквально поднявший его в воздух!

— Не посмотрю на знатность рода и положение, придушу гадину! Своими руками придушу, коли твой человек! А ну отвечай!!!

Вид взбешенного Жеребцова реально пугает; даже у меня мурашки по спине поползли — а что говорить о бедном боярине, все еще беспомощно висящем в воздухе?!

— Богом клянусь, знать не знаю убивца! — собравшись с мыслями, выпалил воевода (или голова?), чей боевой задор куда-то испарился… Убедившись, что более никто из присутствующих не пытается опротестовать старшинство Делагарди, я возвысил голос:

— Господа! Сейчас настало время позабыть о гордости, знатности и прежних заслугах; было совершено покушение на великого князя — и тот, кто способствовал этому преступлению, однозначно понесет наказание. С другой стороны, повинную голову топор не сечет — это я к тому, что если кто по незнанию своему способствовал появлению убийцы на совете, то лучше тотчас в том признаться. Думаю, что генерал уж точно сумеет сохранить жизнь этому человеку?

Я обратился к Делагарди — и последний, перекликая поднявшийся было возмущенный вой, веско ответил:

— Да будет так! Мы не знаем обстоятельств покушения, и не имеем причин подозревать кого-то из вас. А потому, если кто по незнанию помог убийце — пусть честно в том признается, и суд мой будет мягок; ведь наша главная задача не покарать, а предотвратить новые покушения… И также я предлагаю назначить Себастьяна фон Ронина дознавателем с самыми широкими полномочиями.

— Добро!

Первым воскликнул, как не странно, Жеребцов — а следом раздались согласные возгласы остальных «голов»:

— Верно!

— Пусть будет!

А вот за это спасибо, генерал, отличное предложение. Избавит меня от многих проблем…

— Принимаю ваше предложение и прошу содействовать. — поклонился я. — Теперь каждый подойдет и посмотрит на убийцу. И если кто-то его узнает, прошу без промедления мне сообщить.

Сам я остался рядом, наблюдая за реакцией подходящих.

Кто-то смотрит с отвращением и ненавистью, кто-то пытается получше разглядеть лицо. Один из бояр равнодушно скользнул по заговорщику пустым взглядом и тут же отошел в сторону. Хм, возьмем на заметку… Следом подошел сотник детей боярских, внимательно присмотревшись к мертвому ассасину; он даже присел перед убитым.

— Так это ж Микитки Рябцева конник! — удивленно произнес он.

Предыдущий боярин было рванулся к выходу, но тут же выхватил встречный удар от Жеребцова (воевода его тоже приметил!) — и рухнул наземь с окровавленным носом!

А расследование приобретает стремительный характер…

— Ну-у-у скотина, сейчас я тебя за князя-то! — стоящий впереди незнакомый мне стрелецкий голова выхватил саблю из ножен — но я успел заступить ему дорогу:

— Очумел?! Или соратничка прибрать решил, покуда тот не заговорит?! Назад!!!

От моего рева стрелец обмяк и тотчас отступил назад — да запинаясь, ответил:

— Д-д-да ты что? К-к-какой такой соратник?!

— Вот и славно, раз никакой! Этот теперь, раз по-хорошему не признался, запоет в руках катов… Так что последний шанс для всех оставшихся — коли кто что знает, лучше рассказать о том сейчас!

Впрочем, как я и ожидал, никто вперед так и не вышел. Понятливо кивнув, я продолжил, обведя присутствующих пристальным взглядом:

— Да будет так! Пока все свободны — и надеюсь, вам не нужно объяснять, что о происшествии с князем распространяться нельзя. Дай Бог, кесарь будет здоров уже через пару дней, так что не стоит пугать ратников.

— Для войска Скопин-Шуйский срочно отбыл в Москву по приглашению царя-дяди. — вторит мне Делагарди.

Собравшиеся в шатре молчаливо закивали, но тут возвысил голос Жеребцов:

— А как же наказ князя о выступлении войска? Собирать ли мне моих ратников, чтобы на лыжах выйти наперерез Ружинскому?

Делагарди поколебался пару мгновений — после чего отрывисто махнул головой:

— Не стоит делать этого сейчас, до готовности выступить в поход всего войска. Иначе окажешься со своими стрельцами между армиями обоих гетманов, там-то твоих стрельцов и похоронят, воевода. Нет, за пару дней наверняка ничего не изменится — а мы будет знать о состоянии князя уже завтра. И как я надеюсь, он быстро пойдет на поправку… А если так, то Михаил или поведет войско, или, сославшись на болезнь, сам обратится к ратникам, назначив приемника. Кроме того, фон Ронин нужен здесь и сейчас — он спас кесаря, ему вести и дознание!

К моему удивлению, Давыд Васильевич противиться с решением генерала не стал, а лишь молча кивнул, соглашаясь с ним.

Ну вот и ладненько… Пожалуй, провести дознание как можно скорее и выйти на потенциальных убийц Скопина-Шуйского сейчас даже важнее, чем сами боевые действия!

…Офицеры принялись покидать шатер, в то время как вызванные Делагарди стрельцы уже подняли на ноги затравленно озирающегося Микитку, словно набравшего воды в рот. Ну, ничего, сейчас ты у меня запоешь!

— Фон Ронин, не успел поздравить тебя с полковником… И видно лучшего момента уже не будет, н-да… Сам с дознанием справишься, или мне прислать мастеров пыточного дела? — Якоб тряхнул львиной гривой, собранной лентой в хвост.

— Спасибо. — я через силу улыбнулся, понимая, что пленника возможно, действительно придется пытать именно мне. — Пожалуй, я начну сам… Ну а если крепкий орешек, и не боится вида своей крови, а заодно и не опасается за свои яйца — то пожалуй, что опытные каты мне все-таки потребуются.

Хм, а ведь Понтуссон не просто так обратился ко мне именно на русском! Микитка, смотрящий на нас обоих затравленным волком, едва дрожать не начал, в то время как Делагарди лишь незаметно усмехнулся краешком губ:

— Пусть будет так. Ну а если что, отправишь посыльного за катами…

Я благодарно кивнул, после чего нехорошо так, многообещающе уставился на пленника — и языка в одном лице. Тот же упрямо вздернул подбородок — ишь ты, храбрится! Ну, посмотрим, насколько ты крепкий орешек…

Однако прежде, чем я успел бы приступить к «дознанию», для чего медленно так, картинно достал из ножен кинжал — коим только что резал плоть Михаила — в шатер вошли Лермонт и Легран. Первым, увидев немой вопрос в моих глазах, заговорил Джок:

— Сергий перевязал князя и остался с ним; всех кухонных девок мы выпроводили, кроме Рады, она помогает. Вся сотня там, у каждого окна по караулу, у дверей двойные! Кроме того, своих рейтар я сюда пригнал, солдаты окружили шатер. Мышь не проскочит!

— Отлично, Джок! — с чувством ответил я другу. — Теперь же, прошу, вернись к кесарю. Если убийцы уже знают о первом, неудачном нападении, то велика вероятность, что именно сегодня они все же попытаются довести дело до конца, пробравшись к князю под видом посланников Делагарди, царя — или меня самого. Нет, лучше будь в доме вместе с Тапани и четверкой самых опытных рубак, так мне будет спокойнее.

Горец согласно кивнул и стремительно покинул шатер; вслед за ним повернулся было к выходу и Шарль:

— Пожалуй, и я пойду?

— Нет, мой друг, твоя помощь как раз может мне понадобится… Ты как вообще сам?

— О, да словно в своей родной Франции! — улыбнулся рейтар, но снова посерьезнел. — Je lutte contre l'envie de poignarder ce chien.

— Сhaque chose en son temps. Возможно, у тебя будет такая возможность. Но пока я должен его допросить — и надеюсь, ты не откажешь мне в помощи.

По моему знаку стрельцы усадили вздрогнувшего дворянина на стул, в то время как француз с плотоядной улыбкой двинулся к пленнику:

— Ну, раз уж ты просишь помочь

Что же, судя по реакции, слухи о Легране правдивы. Не зря, выходит, рейтары судачили, что Шарль прежде, чем стать наемным кавалеристом и солдатом удачи, служил дознавателем у самого Генриха Четвертого Наваррского!

— Слышь, Микитка — вот этот человек когда-то был катом у французов. И катом далеко не последним. Да и мне, бывало, доводилось допрашивать языков… Знаешь, когда начинаешь резать мужику яйца, практически любой расскажет все, что знает, лишь бы остановились! И не то, что я хотел бы покромсать твои причиндалы или даже просто на них смотреть… Но для дела я могу зайти куда как дальше. Ну а этот парень… — многозначительный кивок в сторону Леграна — он знает об искусстве причинения боли куда как больше моего! Так что, будешь запираться, или начнем сразу с хозяйства?

Смертельно побледневший Микитка прошептал одними губами:

— Все одно он меня убьет… И не только меня, но и всех родных… Режьте, ничего не скажу!

Пленник буквально прокричал последние слова с решимостью обреченного, после чего сплюнул кровь на пол. Я от таких откровений аж весь захолодел — а после жестом остановил дернувшегося вперед француза:

— Микита. Послушай меня внимательно. Тебя признали, так? Значит, и узнать о твоей семье нам не составит труда. Так вот, кому бы ты не служил, кем бы ни был этот он, кто угрожает твоим родным — им угрожаю и я. Даю тебе слово, что мы не пощадим никого из них от мала до велика, если ты ничего не расскажешь… Но! Если откроешь правду, я даю слово, что мы тотчас же отправим за твоими родными и обеспечим им надежную защиту. И более того, о твоем постыдном поступке никто не узнает. И, наконец, при определенном содействии с твоей стороны, ты, быть может, даже сохранишь свою жизнь и свободу!

Не знаю, хватило бы мне решимости исполнить обещание — но, по крайней мере, пока говорил, верил, что сделаю, держа перед внутренним взором отравленного Михаила… И судя по всему, я был вполне убедителен: Микита побледнел еще сильнее — после чего, с трудом разлепив губы, ответил:

— Дмитрий Шуйский… Дмитрий Шуйский мой господин. Он отправил мою сотню детей боярских в лагерь Михаила Васильевича, поступить на службу кесарю, да передать его привет — все честь по чести!!!

Вот оно значит как, и вновь Дмитрий Шуйский… Решил действовать на опережение?!

На последних словах пленник выпучил напуганные глаза, закричав при этом так, что изо рта его полетели брызги слюней. Легран же, до которого долетели эти капли, коротко, практически без замаха врезал слуге царского брата под дых, отчего тот согнулся пополам… Мне осталось лишь подвести глаза — и ждать, когда Микитка продышится и сможет вновь заговорить. Ждать пришлось минуты три…

— Но как же получилось, что убийца, пытавшийся сегодня лишить князя живота, служил у тебя в конниках?

Последние слова я едва прошептал — но с явной угрозой в голосе, и пленник тотчас заговорил:

— Приказ был, приказ Дмитрия Иоанновича! Фрязей подле себя держать, вроде как боевых слуг! Да ни в чем им не перечить, не мешать, а если о чем попросят — так выполнить! И вопросов лишних не задавать, и язык не распускать — уж о том наказ князя был особый

По спине у меня пробежали мурашки размером в кулак, а нутро похолодело. Между тем Микита, уже едва ли не плача, продолжил:

— Вот сегодня старшой их, Григорий, попросился пойти со мной на совет, да вырядился благородным. Ну, так я и выполнил его просьбу по княжескому наказу… А после смолчал, потому как расправы Дмитрия Шуйского над родными страшусь!

Я прервал пленника:

— Сколько всего слуг-фрязей было с вами?!

— Шестеро…

Вот ведь! Зараза…

— Если жить хочешь, с нами пойдешь в свою сотню, и фрязей тех головой выдашь!

Микита энергично закивал — и я тотчас приказал стрельцам:

— Поднять!

После чего обернулся к Леграну:

— Шарль! Прошу, скорее возьми своих солдат, перекройте дорогу на Москву — да вообще все дороги в сторону столицы! Отправь посыльного к Делагарди, пусть даст тебе еще людей! Нужно перехватывать всех, кто следует поодиночке или в группе до пяти всадников!

Француз серьезно кивнул, после чего спешно направился к выходу из шатра. Жестом приказав стрельцам, придерживающим Микиту с обеих сторон, следовать за мной, я также ринулся на выход из шатра…

— Рейтары, к оружию, за мной!

Лишь бы успеть! Лишь бы еще не утекли из лагеря!!!

Загрузка...