КИЧЛАГ

В кино хороший мент,

И следак там просто душка,

Счастлив полностью клиент,

Шепчут радости на ушко.

Там очень честный опер –

С утра геройством грезит,

Дверь чужую отпер,

Под пули смело лезет.

Очень чистое кино,

Судью свободно выбирай,

В ментовке не был я давно,

Там сегодня – просто рай.

Прокурор там добрый дядя,

И судья – родная мать,

Обвиняет он не глядя,

Как бы хочет приподнять.

Родные у судьи глаза,

Она защитник, а не мститель,

По щекам бежит слеза,

От умиленья плачет зритель.

Новый русский сериал,

Кругом разбиты фонари,

Зрителей давно достал,

Сказка, что ни говори.

Бережет меня милиция,

У них теперь подряд,

Не должен злиться я,

Еще не выехал наряд.

Вот приехали менты,

Злы, суровы, колки,

Сразу обращаются на ты,

Просят показать наколки.

Я, вроде как, терпила,

Мне съездили в пятак,

Говорит мне опер мило:

«Значит, сам дурак».

Бережет меня милиция

По дням, минутам и часам,

Не должен злиться я,

А решать проблемы сам.

Новый русский сериал,

Можно серии отмерить,

Зрителей давно достал –

Заставляют в сказки верить.

Машина набита взрывчаткой,

Маршрут короткий, простой,

Пас отдавал он пяткой,

Голы забивал головой.

Форвард пошел в криминал,

Служит игрок Сатане,

Классно мячик гонял,

Умер футбол в стране.

Но тут подвернулся случай –

Всего-то один перегон,

Случай, конечно, сучий,

Но деньги легли на кон.

Впереди стоял постовой,

Другие шмонали машины,

Он голы забивал головой,

Футбольные брал вершины.

Екнуло сердце в груди,

На скорой промчался враг,

Стайка детей впереди

Гоняла футбольный мяч.

Налево решил игрок,

Ангел наклеил марку,

Машин пропустил поток,

Свернул в ближайшую арку.

Упал головою на руль,

Страх обуял и конфуз,

Страшнее гранат и пуль

Упакован в машине груз.

Увидел бездну с вершины,

Себя представил с трудом,

Эту взрывчатку и мины,

Жертвы и взорванный дом.

«Что ты творишь, подонок?» –

Дробью стучало в висок,

За деньги продался теленок,

В рот не полезет кусок.

Номер набрал простой

(Пас отдавал он пяткой).

«Милиция, на Первой Степной

Машина набита взрывчаткой».

Стало легко на душе,

Не тягость пустые карманы,

Он спаситель, не грешник уже,

Лечит душевные раны.

Он жизни листал страницы,

Множил душевные силы,

Пели весело птицы,

И солнце ярко светило.

Рвался матерый по следу,

Конвойный боялся упасть,

Изначально собачье кредо:

Погоня и острая пасть.

Вспоминал щенячье детство,

В упорстве нет недостатка,

Достались ему в наследство

Хитрость и мертвая хватка.

Силен и могуч матерый,

Белый на шее бант,

На расправу безжалостно скорый,

Обречен перед ним арестант.

Пасть оскалил матерый,

Белый на шее бант,

«Фас!», – кричал красноперый,

К защите готов арестант.

Дорога уходит вниз,

Беглеца догонят скоро,

Конвойный получит приз,

Заточка блеснула у вора.

Зэка настиг матерый,

Жертва упала на кочку,

Беглец на расправу скор,

Вонзил в собаку заточку.

Устало плелся конвойный,

Бег доконал его скорый,

Был он свидетель невольный –

Бился в экстазе матерый.

Полз навстречу матерый

С виновато туманным взглядом,

Упустил впервые он вора, –

Заточка обмазана ядом.

Зэк уходил откосом,

Беглеца уже не достать,

Не мучился парень вопросом,

Матерого надо спасать.

Конвойный матерого нес,

Наверно, испытывал муки –

Скулил раненый пес,

Лизал спасителю руки.

Долго лежал он хворый,

Учился ходить потом,

Из кризиса вышел матерый,

Опять завилял хвостом.

В питомник отправили пса –

Улучшать собачью породу,

Молодые звучат голоса,

Нет щенкам и полгода.

Молодняк подрастает борзой,

Обучает питомцев сержант,

Взгляд свирепый, косой,

Белый на шее бант.

Улица главного анархиста,

Забыты бунтаря заветы,

Прошу тормознуть таксиста,

Оставили память Советы.

Обыватели в шоке – непостижимо,

Арестован был среди прочих,

Надежда и гордость режима,

Агитацию вел среди рабочих,

Красавец, любимец царя,

Богач – земли немерено га,

Подался в бунтарство зря,

В тюрьме началась цинга.

Князь попал в лазарет,

Братва замутила побег,

В Париже объявился след,

В предвкушении новых побед.

Путешественник, редкий ученый,

Сродни Миклухо-Маклаю,

С наукой большой обрученный,

Пошел по зыбкому краю.

В утопию князь полез,

Утописты висят на прищепке,

Революция рубит лес,

Летят известные щепки.

В экспедиции был на Амуре,

Старообрядцы живут, тунгусы,

Государства нет в натуре,

Жизнь – разноцветные бусы.

Сорок лет на чужбине,

Побывал во французской тюрьме,

Сидел на сжатой пружине,

Учение множил в тюрьме.

Анархия – мать порядка,

Безвластие – хрупкий сосуд,

Кража, убийство, взятка,

Ничего не решит самосуд.

Накосорезил немало князь,

Оставался бы лучше ученым,

Законы втоптаны в грязь,

Претит беспредел заключенным.

Заинтересовало его мнение

Аферистов всех мастей,

Наплодил своим учением

Немало темных личностей.

Спокойно, учитель, спи,

Гражданская смотрит в окно,

Носится бунтарь по степи,

Очередной анархист Махно.

Сбудется мечта, учитель,

Как твоя теория льда,

Войдут земляне в обитель

Равенства, братства, труда!

У прокурора подготовлена статья,

Склоняет нагло к воровству,

Скептически настроена судья,

Просит рассказать по существу.

«Иду, смотрю – лежит веревка.

Взял, подпоясался от сглаза.

Впору подошла обновка,

Молчит за обочиной, зараза».

Кивала вставил слово,

Ушел в глубину морали:

«За вами шла корова,

Вы ее фактически украли».

Тут второй кивала влез:

«Прошу начать сначала.

Вы проходили через лес,

И что – корова не мычала?»

«Была очень длинная веревка,

Корова траву щипала на ходу,

Молча шла плутовка,

Я не знал, что ее веду.

Оглянулся – подъехали на мотоцикле,

Начали ругаться и орать,

В неприметном оказался цикле

Секунд, наверное, на пять.

Тут подошли бандиты,

Палки несут наизготовку,

Пьяны, злы, небриты, –

Вмиг доставили в ментовку».

Прокурор: «Это все отмазки.

Обвиняемый украл корову».

Адвокат разводит краски:

«Не то взято за основу.

Он взял ничейную веревку,

Подпоясался от сглаза,

Не унес ее в бытовку,

А скинул за ненадобностью сразу».

Продолжает защиту адвокат:

«Логически не вяжется былина,

Веревка – метров шестьдесят,

Как узнать, что там скотина».

Плотно грузит прокурор,

Законов выдал своды,

Читать просит приговор,

Назначить лишение свободы.

В оконцовке адвокат цинкует:

«Тащат олигархи и бесовки,

Все по-черному воруют,

И не только бесхозные веревки».

Был полезен очень моцион,

Принесла корова двойню,

Калорийный оказался рацион,

Буренку отправили на бойню.

Терпилы не явились в суд,

За подсудимого болеют,

Телят на радостях пасут,

Никаких претензий не имеют.

Подсудимый откинулся недавно,

Убит тяжбою наповал,

Переживает сильно, а главное –

Клянется: ничего не крал.

Судья подбила резюме:

Отсутствуют веревка и корова,

Обвиняемый чалится в тюрьме,

Суд выносит слово:

Подсудимый подпоясался от сглаза,

Вел корову ненароком,

Молчала за обочиной, зараза.

Ограничиться условным сроком.

Братва гуляет на воле,

Виртуальными стали зоны,

Погоняло – овечки Долли,

В лагере чалятся клоны.

От злости судья поседел,

Власть забрали, в натуре,

Чтоб больше никогда не сидел

Теркин Василий в БУРе.

Программа в зернышке риса,

Не пишут больше диктант,

Розовые бегают крысы

И белый мышонок-мутант.

Виртуально лепит следак

За повторную кражу, грабеж,

Выдает компьютер пятак,

Вместо клона пойдешь.

Не выпита клоном чарка,

Довольная ходит свита,

Неделю не ест овчарка,

Посмотрит на зэка – и сыта.

Довольны хозяин и кум,

Нету амбиций у клонов,

Живут кА в песках Кара-Кум,

Не услышишь ни смеха, ни стонов.

Клон ко всему готов,

Косяк загнали в хромосомы,

Превратили зэков в роботов,

Свелись к нулю запросы.

Лось три года быковал,

Мелкие платили сошки,

Бывало, в стиры банковал,

Сущие доставались крошки.

Чалиться на зоне довелось,

Бугор погиб на стрелке,

Стал бригадиром Лось,

В своей завис тарелке.

Шли разборки чередой,

Спасало русское авось,

Поцелован был бедой,

Сухим остался Лось.

Была летучею бригада,

Крышевали офисы и рынки,

Кончалась сентиментальная баллада,

Волынами заменили финки.

Жуткое событие стряслось –

Платить отказались торгаши,

Бригаду поднял Лось,

На какие шиковать шиши.

Лось не стал громить палатки,

Сор выносить на улицу,

Зачем класть на лопатки

Золотую курицу.

Лось прокинул дезу,

Приоткрыл немую полость,

Как кувалдой по железу

Разлетелась новость.

Уходит бригада с рынка, –

Доносились всюду отголоски, –

Другая появится дубина:

Заводские приходят отморозки.

Коммерсанты испытали шок,

Срочно собраться пришлось,

Собрали денег мешок,

Лишь бы остался Лось.

Все шло пучком,

Удивлялись все – срослось,

В грязь не клали ничком,

Стриг дивиденды Лось.

Не дергал Лось без причины,

Компромисса и лада любитель,

К бригаде прибился Овчина,

Знаменитый одиночка-грабитель.

Он видел криминал насквозь,

Не палила зря бригада,

Конкретно работал Лось,

Признание – высшая награда.

С маек, плакатов и флагов

Смотрит на нас Че Гевара,

Затмил он политиков, магов,

Он – символ большого пожара.

Кубинское жаркое лето,

Друга рука на плече,

Боливии песенка спета –

Решили Кастро и Че.

Саргассовым морем плыть,

По джунглям суровый поход,

Революции в Боливии быть,

Соленый солдатский пот.

По жизни бунтарь Че Гевара

Рисковал не раз головой,

Не жаждал он славы навара,

За идею бился герой.

Боливийцы еще не готовы

Знамя борьбы поднять,

Не тянут к земле оковы,

Надо землю родную пахать.

Операции дали ход,

Операция «Синти» – тлен,

Удачно закончен поход,

Че Гевара захвачен в плен.

Янки приложили руку,

Суровый, темный подвал,

Суды упразднили науку,

Это чистой воды криминал.

Революция села на мель,

Убийство сработано грубо.

Прощай, товарищ Фидель!

Прощай, Аргентина и Куба!

Эрнесто Че Гевара,

Черный кубинский берет,

Искры большого пожара,

Капитану тревожный привет.

Питерский легкий туман,

Мокрый скользкий перрон,

На экран выходит роман,

Садится актриса в вагон.

В столицу мчится стрела,

Ролью живет актриса,

Позвали в дорогу дела,

Едет на съемки Алиса.

Питер-Москва.

Сценарий читает Алиса,

Звездного неба канва,

Нету ему компромисса.

Питер-Москва.

Столица всегда хороша,

Столица всегда права,

Питер – России душа.

У пляжа песчаного мыса

Парус белеет вдали,

Пишет картину Алиса,

Плывут по волнам корабли.

В образ входит актриса:

Страдание, тревога, боль –

Сегодня сыграет Алиса

Главную в жизни роль.

Команда звучит «Мотор!»

Актер кивает в ответ,

Надо пройти до сих пор,

В душах оставить след.

Справилась с ролью Алиса,

С улыбкой сыграла в ненастье,

Алиса – от Бога актриса.

Удачи тебе и счастья!

Череп бесовку ласкал,

Было ей не до игр,

Она видела зверя оскал,

Был страшно рассержен тигр.

Амура недолги дела,

Закончился сладостный стон,

Увидела она купола,

Колокольный услышала звон.

Череп прилег на перину,

Навалился на стену спиной,

Он тоже увидел картину –

Бикса была расписной.

Русалка сидит на якоре,

В ментовские попала сети,

В лагерной закружилась поре,

Срок немалый светит.

Не в масть ей была пахота,

Распятие – символ страдания,

Украсила бабочка низ живота,

Вечность дана в назидание.

Оттянулись по полной гурьбой,

Дали под зад пинка,

Змея и перо – разбой,

Циферблат – от звонка до звонка.

Лебедь плывет в короне, –

Была невинной птичкой,

Не повстречали пока на перроне

Кассира с большой наличкой.

Веселые не пишутся строки,

Сквозняк с разных сторон,

В конторе все однобоки,

Не держат там белых ворон.

Единством сильна контора,

Скопом решает задачи,

Лояльного нет прокурора,

Не желают добра и удачи.

Контора съела собаку,

Богатый накоплен опыт,

Никто не полезет в драку,

Недовольный приглушат ропот.

В ход идет разморозка,

Нервы не держат удар,

Становятся мягче воска,

Плохо фильтруют базар.

Бросят в чай витамины,

Представляешь если угрозу,

Поведаешь больше половины –

На глазок прикинут дозу.

Полиграф – просто игрушка,

Может успех улыбнуться,

Снимут полезную стружку,

От химии можешь загнуться.

Сотню найдет отмазок

Профессура секретных идей,

В ворохе страшных сказок

Не один найдется Кащей.

Дым и гарь на пепелище,

Смысла нет орать и злиться,

Хозяин выдал тыщу –

Хватит с корешом напиться.

Сожгли пустую витрину,

Красный промчался конь,

Показали пожару спину,

Приложили к сердцу ладонь.

Не горят жуткие пороки,

Не тлеют жесткие нравы,

Примолкли прямые пророки,

Косвенные больше правы.

Пепел в душах сожженных,

В страхе перекошен рот,

Все больше в стране обнаженных,

Все больше бродяг и сирот.

Дым висит коромыслом,

Водка налита в стаканы,

Кот вещает со смыслом,

Кот расставил капканы.

Родится новая гарь,

Прихватит случайно лишнего,

Не боятся сегодня, как встарь,

Суда большого, Всевышнего.

Гарью покрыты души,

Делают все, не любя,

Боятся моря и суши…

Бояться надо себя.

Последний день Помпеи,

Света и тени игра,

Не видно конца эпопеи,

Слежку ведут опера.

Парни, вроде, простые –

Бег, спортзал, кимоно,

Обещания дают пустые, –

Совсем не так, как в кино.

Работой берут опера,

Ловят стремительный миг,

Света и тени игра

Заводит порой в тупик.

Вещдоки увидят свет,

Алиби скроет тень,

Спрятан в шкафу скелет,

Удачный выдался день.

Загасят любую интригу,

Засветят простую бумагу,

Не прочтешь открытую книгу

Про подлог и отвагу.

Охотник всегда на виду,

Прячется в лес добыча,

Оказался один на беду,

Нарушил подполья обычай.

Света и тени игра,

Тюрьмы и свободы приют,

Жизни и смерти пора,

Панихида и вечный салют.

Последний день Помпеи,

Копают вглубь опера,

Отказаться нельзя от затеи,

Слишком большая игра.

Депутат заехал на хату,

Судья – народный герой,

Срок наболтал депутату, –

Начальников садят порой.

На ушах стоит отделение:

Важная очень персона.

У Фемиды иссякло терпение,

Сработала буква закона.

Ходит судья с пистолетом, –

С угрозами был звонок,

Зимою, осенью, летом

Взведен у дамы курок.

Опасна честная мантия,

Мафия всюду бессмертна,

Ничтожна защиты гарантия,

Разве что вспомнят посмертно.

Мочат всех несогласных

В погонах и без погон,

Все меньше становится гласных,

Столыпинский оплачен вагон.

По счетам раскинут остаток,

Крутой заложен вираж,

У воротничков большой недостаток –

Слишком велик мандраж.

Не повелась судья на шантаж,

Честь сохранила Фемида,

Среди разбоев и краж –

Птицы особого вида.

Не прогнулась смелая дама,

Кодекс не дрогнул в руке,

Вверх пошла диаграмма –

Выходят суды из пике.

Болельщик запомнит надолго

Победы наши, поражения,

Пропитана потом футболка,

Зритель считает мгновения.

Россия, вперед!

К воротам ведет дорожка,

Болельщик победы ждет,

Андорра – мелкая сошка.

Не дрогнули братья славяне,

На победу играют хорваты,

Не ходят пешком по поляне,

Англичане сегодня из ваты.

Россияне сделали план,

Празднует буйно фанат,

Тренер – голландский тюльпан,

Вроде, победе не рад.

Напишут: опять повезло,

Так карта легла, братва,

Скептикам всем назло

За Россию встала трава.

Не так уж сильны джентльмены,

Букмекерщик взвел курок,

Разорили за час перемены,

Англичанам дали урок.

В Англии – шок и печаль:

В споре Россия права,

Мундиаль уплывает вдаль,

На Уэмбли наша трава.

Россия, вперед!

Верят в тебя до поры,

Успеха болельщик ждет,

Красивой, достойной игры.

Красивая жизнь удалась,

Легкий коньячный хмель,

На запад толпа понеслась,

На лыжи встает Куршавель.

Чистые снежные горы,

Криминала есть новизна,

Знают о ней прокуроры,

Стерпит пропажу казна.

Имя в журналах славится,

Вилла ждет богатея,

Жена – ну просто красавица,

Правда, немного рогатая.

Буратино закатит банкет,

Золотые приборы и ложки,

Оплатит обратный билет,

Журналисты сметают крошки.

Фабулу сгладят законники,

Зря, мол, мутили воду,

Лизоблюды, поклонники

Затянут хвалебную оду.

Колют активы ежом,

Прагматичный жалит цинизм,

Поделиться бы багажом,

Но верх берет эгоизм.

В гости зовет монарх,

От безделья бедняга печалится,

Спокойно гуляй, олигарх,

За тебя на зоне чалятся.

Письма бросили в ящик,

Далеко сейчас кореша,

Пустота для меня не образчик,

Общения просит душа.

Шелестят в руках страницы,

Дружбу пророчат высокую,

В зените ловчие птицы,

Охотники вечные – соколы.

Птицы летят в Эмираты,

Упакованы в тесный ящик,

Задержаны будут пираты,

Честный таможенник – образчик.

Над лесами, степями, осокою

Вольные птицы кружат,

Парят гордые соколы,

Друзья по погостам лежат.

Поднимется сокол в зенит,

Падает камнем с добычей,

Вода по откосу бежит,

Путник, исполни обычай:

Воды ключевой испей,

Возьми в дорогу с собой,

Скрасит путь соловей,

Трудно спорить с судьбой.

Как соколы были друзья,

Поднимались и падали вниз,

Винить их в этом нельзя,

Есть успех и провальный каприз.

Прочел дорогие страницы,

Братва не меняет план,

Над зоной каркали птицы,

Разогнал их сокол-сапсан.

День российского ЗэКа

Украсит любой календарь,

В течение последнего века

Арестанта морозит январь.

От снегов холодного севера

Долетают теплые строчки,

До полей бескрайнего клевера

На карте скорбные точки.

Миллионы прошли лагеря,

Остались на сердце шрамы,

Не найдешь среди них бунтаря,

Семейные пьяные драки.

Неотделима от нас неволя,

Равнодушие наше бесспорно,

Мы – колосья единого поля,

Не вызрели многие зерна.

Трагедия, боль человека, –

Из соображений сажали тактических,

В день российского ЗэКа

Вспомним всех политических.

Много невнятного было,

Мы все далеко не святые,

Ошибся однажды терпила,

Годы прошли молодые.

День российского ЗэКа,

Такой же, как ты заключенный,

Увидели в нем человека,

Вспомнили номер казенный.

День российской неволи

Будет отмечен не зря,

Свобода гуляет в поле,

Праздник придет в лагеря.

Все больше сидим по домам,

Вечер простой, рядовой,

Спасибо любимым ментам –

Наш охраняют покой.

С проверкой пришел участковый,

На столе стоит самовар,

Чаек дымится готовый,

Очень тихо ведем базар.

Удивляется страж порядка —

Трезвые вечером, днем,

В руках гармошка-трехрядка,

Старые песни поем.

Помнишь Ванинский порт,

Крестик нательный на счастье?

Под окном милицейский «Форд»,

И «Ролекс» висит на запястье.

Дурью не пахнет дымок,

Водку бросили шкалить,

Работой занят браток,

Ночью не ходим шакалить.

Доволен безмерно майор:

Спокойно все на участке,

Отменит надзор прокурор,

Заиграют вечерние краски.

Встретит ночная Москва,

За столом посижу в казино,

Привет, ночная братва,

Не виделся с вами давно.

В кармане из лагеря ксива,

Ценная очень бумага,

Срок отволок красиво,

Вышел на волю бродяга.

Дождь стучит по перрону,

Капризы дождливой погоды,

Спешу к своему вагону,

Взял билет на Минводы.

Здравствуй, город Минводы!

Облака плывут красиво,

Пью лечебные воды,

Вино забросил и пиво.

В парке музыку слушаю,

Красивый город – Минводы,

Мороженое сладкое кушаю,

Век не видать свободы.

Сочные южные краски,

Ласковый теплый вечер,

Я сегодня в завязке,

Девичьи трогаю плечи.

Встретил свою надежду,

Познакомились очень быстро,

Девушку звали Надежда,

Пробежала взаимности искра.

Славный город – Минводы,

Не забуду твои черты,

Мы дети великой природы,

Надежда ее и цветы.

Спасибо, город Минводы,

Открылась бескрайняя новь,

Пролетают, как в сказке, годы,

Страшная сила – любовь.

У подножия скалистых гор

Шумит небольшой городок,

Мотает братишка Егор

Судом положенный срок.

Ждет его дома жена,

Дети и старая мать,

Мечта у нее в жизни одна –

На прощание сына обнять.

Видно с соседних гор —

Длинный ползет автозак,

В строю заходит Егор

В длинный и темный барак.

Кислотою травят металлы,

Чернеют ногти и зубы,

Ездят на «Волгах» вассалы,

Вертухаи надменны и грубы.

Жесток постсоветский ГУЛАГ,

Ежовы не снял рукавицы,

В ворохе судных бумах

Сплошь виновные лица.

Грубанул, наверно, Егор,

Пошел выбивать зарплату,

Не слушал его прокурор,

Приравняли случай к захвату.

Жду братишку домой,

Выедет Егор в Покров,

День рождения его зимой,

Родная по матери кровь.

Встречу его у протоки,

Расскажу последние новости,

Не иссякают зэков потоки,

Нет у законов совести.

Судьба указала перстом,

Ниша свободная есть,

За плечами – казенный дом,

Планов лихих не счесть.

Погоняло досталось – Клоп,

Свой набиваю карман,

Пожар, наводнение, потоп, –

Спокоен, как старый диван.

Присосался к серой нефтянке,

Хозяев своих стерегу,

Счет на острове в банке,

Домик на том берегу.

Есть огромная яхта,

Деньги картели суют,

Я дока в области фрахта,

Танкеры с нефтью снуют.

Черное золото недр

Имеет серую крышу,

Подельник по прозвищу Кедр

Сбыта наладил нишу.

Утекают золотые реки,

Сливаясь в большие моря,

В Штаты, Японию, в греки, –

В дальние, в общем, края.

Работает чисто картель,

Вовремя сделает сговор,

Заказов целый портфель,

Осетра готовит повар.

Один за глухими стенами,

В раскаянии доверься шконке,

Каждый занят своими штанами,

Свои донимают гонки.

Обдает пронзительным холодом

Сильно обточенный зуб.

Между наковальней и молотом

Очередной появится труп.

Духовные отцы НКВД

Оставили мерзкие тесты,

Вилами напишут на воде

Все жалобы, претензии, протесты.

Все погибшие забыты,

Стерты в лагерную пыль,

Зоны, камеры забиты,

Закон – перекрученный горбыль.

Осталась скотина глыбою,

Стережет назойливо покой,

Скользкою стала рыбою,

Лучше промолчать – какой.

Признание осталось царицею

Никем не доказанной вины,

Вылетишь пощипанной птицею

После следственной войны.

Следствие выпускает пар,

Остывает медленно от перегрева,

Честнее зэковский базар,

Правдивей вести слева.

Говорим на разных языках,

Граждане не все равны,

Найдется рояль в кустах,

Что ни клавиша – признание вины.

Заглянет редкий луч

Под темные, серые своды,

Будешь терпелив – будешь везуч,

Дождешься вовремя свободы.

Арестант живет надеждами,

По далекому скучая прошлому,

Грезит белыми одеждами

В пику состоянию пошлому.

Не выносим порой позор,

Веселья маленькая толика,

Пялится в волчок дозор,

Смотрит, как удав на кролика.

В смятении слабость есть,

Играет скрипка Паганини,

Укрепляя стойкость, честь,

Чтоб не утонуть в болотной тине.

Следствием засвеченный момент

Висит Дамокловым мечом,

На зону выпишут абонемент,

Раскаяние, признание нипочем.

Тень ложится игрока

На общак, решетки, стены,

Она пришла издалека,

Из закулисья мертвой сцены.

В тишине прогулочного дворика

Воздуха хватанешь морозного,

Есть тема для тюремного историка

Со времен Ивана Грозного.

Русскому без мата, как без рук,

Основательно теряется лицо,

Сделали огромный крюк –

Отпустили крепкое словцо.

Без мата, как без хлеба.

Весть пришла издалека,

Сжалось в овчинку небо –

Мат слетает с языка.

Мат не вреден для здоровья,

Он не пластид и динамит.

Мат, отпущенный с любовью,

Быстро личность охладит.

Мат древнее топора,

Раздвинул до небес формат,

Не знали древние пера,

Но хранили свято мат.

В старинных свитках бересты

Писались росича права,

Как очень редкие цветы

Хранились бранные слова.

Без мата не было атаки,

Он дух наращивал в бою,

Не обойтись без брани в драке,

Придержит мат в строю.

Палят в сражении пушки,

На поле брани все сословия,

Окунулся юный Пушкин

В тайну бранного злословия.

Не смог голоса собрать,

Сошел заранее с трассы,

Звучит «Япона-мать!»,

Брань уходит в массы.

Растянул меха гармошки,

Выдал скверные частушки –

В восторге хлопают в ладошки

Дети, женщины, старушки.

Оставил мат бараки,

Переехал в светлый дом,

Брань отпускают фраки,

Сидя за фамильным серебром.

Мата нет на зоне,

Но он присутствует, витает,

Он в фене и жаргоне –

Зэк по глазам читает.

Живет в словесной ткани,

Его не вытравить, не сжечь

Русский возглас брани,

Ему лучше не перечь.

Подходят к перрону составы,

Примет гостей столица,

Любители быстрой халявы,

Криминальные едут лица.

Кидают и дурят по-черному,

Рекламой пестрят издания,

Нету места ученому,

В метро продаются звания.

Больничные прочат листы,

От всех излечат болезней,

Таблетки и капли пусты,

Деньги готовь, любезный.

Поселят дюжину персон

Основатели аферы,

Повсюду клеят лохотрон,

Остановки, как пещеры.

В подвале шустрый китаец

Лейблы шьет под Армани,

В столице осел скиталец,

Бизнес ведет на обмане.

Солнце взошло едва,

Узбек кричит дотемна:

«Арабский вкусный еда –

Шаурма, шаурма, шаурма».

Нету у фирмы лица,

Посредник привозит товар,

Аферам не видно конца,

В дело пускают навар.

Невеселое крутят кино,

Обещания заведомо лживы,

Золотое ищут руно

Любители легкой наживы.

Пиво попьют опера

В компании вольных стрелков,

Остановить преступность пора,

План перехвата готов.

Ловят халявщиков пачками,

Жалеют суду жеребят,

Попугают зоной, точками,

В общем, слегка пожурят.

Прессую феню и жаргон,

Воздух выдавил из строчки,

Ушел нормальный сок,

Отбили на допросе почки.

С кровью приходится мочиться,

Крою матом сотым,

Мне больше не молчится,

Стать решил сексотом.

Разведи, гражданин законник

Всех по правильным углам,

На службе убойный треугольник:

Мордобой, шантаж, бедлам.

Признание выбивают опера,

Улики находят на звезде,

Работают грубее топора,

В отказ идут в суде.

Лепят дело, стоя,

Свободу всюду водрузили,

Во времена советского застоя

Так нагло не грузили.

Где законы, гражданин начальник?

Суют готовый протокол,

Подпишет гнутый чайник,

Сядет задницей на кол.

В СИЗО открытый пресс,

Не поможет голодовка,

Следствию не кажешь интерес,

Нагнется в карцере голтовка.

Приходит служивый по надзору,

Решил братишка попечалится,

Мол, прессуют без разбору,

Неделю, как в подвале чалится.

В полдень отворилась кормушка,

Принесли бумагу из спецчасти,

Зря стреляла пушка,

Ответ достоин власти.

Сухо, кратко и казенно.

Словесная сдохла перестрелка.

«Нарушений нет. Все законно.

Проведена проверка».

Письмо прилетело в централ,

Пишет братика подельник:

Поезд увез за Урал

В дальний таежный ельник.

Плохо в тайге без любви,

Молодая осталась жена.

Плоты плывут по Оби,

Туманов плывет пелена.

Плывет по Оби лесосплав,

Штабеля на крутом берегу.

Парнишке не важен Устав,

Покинул на время тайгу.

Нашелся хороший баркас,

Ветров подходящие розы,

Уставы ему не указ,

Песня доходчивей прозы.

Валил свою сотню стволов,

До утра оставался свободен,

Сидела братва у костров,

Был он бригаде угоден.

Парус серел на Оби,

Ветер прилип к парусине.

Парнишка пел о любви,

О доме, о маленьком сыне.

Воды бегут за бортом,

Ветер усилил старание,

Далеко родительский дом,

Не скоро случится свидание.

Ложился вечерний туман,

Он вернулся веселый, охочий,

Осилит он завтрашний план,

Настрой боевой и рабочий.

Силы давала река,

Вольный беспечный ветер,

На север плывут облака

В теплый таежный вечер.

«Выйдем из невежества и мрака», –

Самозабвенно пели.

Вышли из убогого барака

И сталинской шинели.

Видел многое барак

От фундамента до кровли,

От простых банальных драк,

До большой резни и крови.

Углы чернели от промоин

Скрипели нудно половицы,

После страшных сучьих войн

Валялись погнутые спицы.

Казенный жесткий стиль,

Прошли бараки миллионы,

Превращали их в утиль

Гуманные законы.

Нету лучших перемен,

Упал на нары от бессилия,

Не получая ничего взамен

Из рога изобилия.

Сунул горстку золота

На черный день под половицу.

Под знаком Серпа и Молота

Угораздило родиться.

Вышел из общин барака,

Разбит, повержен враг.

Рассудила власть двояко,

Закрыли в лагерный барак.

Барак – убогое жилище,

Сродни пещерным нарам,

Здесь кантовались тыщи,

Через колено гнули норов.

В бараках – буйный нрав,

Власть не лыком шита,

Вычисляли, кто не прав,

Пропуская через сито.

В жизни нету смысла,

На вопросы нет ответов,

Но не возникало мысли

Предать страну советов.

Добываем честно уголь,

Родились дети в браке,

Отмерен тесный угол

В покосившемся бараке.

В коридоре полумрак,

Жизнь – перевернутая призма,

Стоит устойчиво барак,

Символ социализма.

Во сне он часто кричал:

«Я деньги не брал! Я не крыса!»

Нож из паха торчал –

Привет от психа Бориса.

Отправляли мальчишку за дверь,

Мама оставалась с любовником,

Погоняло запомнилось – «Зверь»,

Называли его уголовником.

Коля лежал на больничке,

Затянулся розово шрам,

Шнырь заглянул по привычке,

Погремуха его «Абрам».

Прокинул он в разговоре,

Опасно взглянув на дверь:

«Правилку назначат Боре,

Интересовался делом Зверь».

Из разговора понял Коля –

Зверь в соседней палате,

Необъяснимая штука неволя

Замкнется на сыне и брате.

Мужчина прикрылся книжкой,

Вымолвил Коля с трудом:

«Вы помните меня мальчишкой,

Ту улицу, город и дом?»

Вздрогнул внутри законник,

Будто оскорбил его кто-то,

Обшарил рукой подоконник,

Подал матери фото.

Странно смотрел на мальчишку,

Себя увидал молодым,

Из юности вытащил книжку,

Прочесть про далекий Крым.

В тумане маячил Крым,

Домик с огромными вишнями,

Над лиманами утренний дым,

Казались вопросы лишними.

«Сколько тебе, сынок?»

«Восемнадцать», – ответил Коля.

Ударила кровь в висок –

Показала сына неволя.

Ничего не сказал законник,

Хотел разразиться матом.

Как разрулить треугольник?

Борис является братом.

Нельзя показывать спину,

Борису приятный сюрприз.

Надо признаться сыну,

Шефство возьмет Борис.

Я шел по скользкому броду,

Бежал через каменный лес.

На зоне обрел свободу,

Пройдя растормозку и пресс.

Свобода – в моей голове,

Не забита она отрубями.

Дождь шумит по траве,

Крепнет свобода с годами.

За высокой колючкой слякоть

И не очень хорошие планы.

Пуля проходит в мякоть,

Режут не только карманы.

Больше порядка на зоне,

Срок не один отсидел,

Имя на каждой персоне,

На воле – сплошной беспредел.

Свободу в себе отыщи

В тесной, забитой хате,

На слабость укажут прыщи –

Жил на хлебе, обрате.

Нет места на воле,

Мимо молочные реки,

На сверке знаешь пароли,

Приписан к зоне навеки.

Приписан, как крепостной,

К вечной лопате и тачке,

Пригреет солнце весной,

Руки тянутся к пачке.

Затянешься сладким дымком,

Изнуряет от боли,

К горлу подступит ком

От мысли о вечной неволе.

Прозвенит на свободу звонок,

Готовы парадные брюки,

Только держать черенок

Способны привычные руки.

В неволе провел червонец,

Репутацию растратил свою.

Будь китаец, немец, японец,

Надо время попасть в струю.

В прокуренных легких свист,

Землисто, серо лицо,

Коряво исписан лист,

В надежде вступил на крыльцо.

Нет ни угла, ни приюта,

Косо смотрит чиновник,

Повернулся невежливо, круто, –

Ты для него уголовник.

Ни один не решить вопрос,

Приветливо встретит малина.

Про седьмой перепартос

Другая поет половина.

Приведут в малину девицу,

Слить застойную плоть.

Можешь на волю дивиться,

Можешь лохов полоть.

Льется без меры бухло,

Вечная тема про зону,

Сменишь свое барахло,

Примеряясь к сезону.

Отдохнешь месячишко, другой

В знакомой, привычной семье.

Прогнется дорога дугой

Ближе к судебной скамье.

У Фемиды особое мнение,

Осудит судья по понятиям.

Не встал на путь исправления,

Не к тем примкнул приятелям.

Лишена система морали,

В действиях ищет мораль,

Все тома пролистали,

Отсутствует та деталь.

Аморально живет государство,

Страна незрячих, глухих,

Одним сплошные мытарства,

Прячет от зоны других.

Накинут готовый срок,

В сутанах сидят демагоги,

Свободы принял глоток,

Обивает в бараках пороги.

Растянется кисло статья,

Кислее застойного кваса,

Отправит в неволю судья

Для зоны нужное мясо.

Поставили в списанный ряд,

Унижен в тебе человек,

Затравленно бегает взгляд,

Ты по статусу – вечный зэк.

Друг откинулся с Печоры,

Друг приехал с Воркуты,

Мечтал он сдвинуть горы,

А вязал в тайге плоты.

Чужой впаяли срок,

Он все простил врагам,

Через щеку на висок

Проходил глубокий шрам.

Ненавидел хамство, лесть,

Шагал по жизни гордо,

Не приносит счастья месть –

Он усвоил это твердо.

После срока на Печоре

Построил светлый дом,

Как и местные поморы,

Север исходил пешком.

Он сделал редкий выбор:

Восстанавливал святыни,

Не был хитрой рыбой

И миражом в пустыне.

Рубил свою часовню

На высоком берегу,

В поморах видел ровню,

Ходил на промысел в тайгу.

Презирая хлеб дешевый,

Сутулый и большой,

Всегда помочь готовый

Жил с открытою душой.

Друг откинулся с Печоры,

Друг приехал с Воркуты.

Прекрасны на Урале горы,

Есть редкие цветы.

Желтеет в поле клевер,

И погода подвела,

Уезжает друг на Север,

Делать добрые дела.

Опять челябинский централ,

Открыты настежь шлюзы,

Здесь воровской Урал

Крепит камерные узы.

Сядем дружно за общак,

Чифирнем за встречу,

Не горюй земляк,

Не погасли наши свечи.

Будет время без нажима,

Без томительных секунд,

А от строгого режима

Мы в СИЗО замутим бунт.

Опять Челябинский централ,

Закрыты плотно шлюзы,

Здесь понятия правят бал,

Крепнут камерные узы.

Пусть злится оперчасть,

Пусть бегает режим,

Сегодня наша масть,

На туза наложен грим.

Челябинский централ,

Корпусов немые сети,

Южный, северный Урал,

Есть братва с Исети.

Здесь понятия правят бал,

Малявы шлет братва

В Челябинский централ.

Встал состав на перегоне,

Ни проехать, ни пройти,

Шум в столыпинском вагоне,

Охрана празднует в пути.

Едут зэки по этапу,

Паровозик, не свисти,

Даш конвойному на лапу,

Может водки принести.

У конвоя сплошь угар,

Хлеб и сельдь на блюде,

Гудит в столыпине пожар,

Горят живые люди.

Горит столыпинский вагон,

Горючий зэки материал,

Невезучий перегон,

Горе бедным матерям.

Отступил конвой гурьбою,

Беглецам под стать,

Не положено конвою

Зэков выпускать.

Крик проходит по составу,

Охвачен паникой перрон,

По закону, по уставу

Горит столыпинский вагон.

Разбежалася охрана,

Ей бы только доложить,

Нет воды и нету крана,

Ей бы только дослужить.

Пламя убыстряет бег,

Несется по сусекам.

Когда в России зэк

Считался человеком?

Он щепка, он бельмо,

Он лагерная пыль,

Брось родным письмо,

Горит живая быль.

Горят живьем в вагоне,

Тише, тише стуки,

Тянутся в агонии

Скрюченные руки.

Горит столыпинский вагон,

В составе он последний,

Отцеплен зэковский салон,

Ушел вагон соседний.

Сгорел столыпинский вагон,

Расчищена дорога,

Дымом пахнет перегон.

В России зэков много.

Он был заядлый голубятник,

Птичьи знал повадки,

Сменил пальто на ватник,

Белый голубь на тетрадке.

Над зоной – пара сизарей,

Ныряет пара вниз,

Пара верных голубей,

Села рядом на карниз.

Почта голубиная,

Важный миг прилета,

Была дорога длинная,

Тяжелая работа.

Подошел приятель близко,

Голубка села на ладони,

На лапке – важная записка,

В зоне голуби в законе.

Голубка важно ворковала,

Хотела вестью поделиться,

С ладони зерна поклевала,

Взлетела ласковая птица.

Почта голубиная,

Прощальный круг полета,

Домой дорога длинная,

Важная работа.

Над зоной пара сизарей

Домой уносит вести,

Пара верных голубей

Растворилась в небе вместе.

Они высиживают гнезда

Летом и зимой,

Им днем сияют звезды,

Намечая путь домой.

Доконали сны плохие,

То ухабы, то колодцы,

То налетчики лихие,

Иду к ментам колоться.

Прокину им фуфло,

Тисну пару адресов,

Пусть повысят ремесло,

Пусть закроют на засов.

Давай, следак, бумагу,

Пока в ладони жжение,

Пройдемся по оврагу,

Системе будет уважение.

Подельников отмажу,

Без них откроем нычку,

Пишу глухую лажу,

Ни слова про отмычку.

Молчу про ювелира,

И как вскрывали сейф,

Что не выходит из эфира

И ложится в дрейф.

Копнули дно оврага,

Золота там жменька,

Больше плотная бумага

И денежек маленько.

Осела основанная масса

На счетах подельников,

Сейф и ювелира касса,

В жизни много понедельников.

Пока я малолетка,

Иду к ментам колоться,

За явку мне отметка

И мелкие колодцы.

Садись, братишка, чифирнем,

Здесь мы новые совсем,

Нас закинули вдвоем

С зоны номер семь.

Помнишь Иковку в сирени,

Зеленый крашеный забор,

На крыльцо ведут ступени,

На крыльце веселый спор.

Чая выпьем по глоточку,

Грудь согреет сигарета,

Здесь с тобой поставим точку,

Мы с тобою здесь до лета.

Помнишь Иковку в сирени,

Земляков своих, ребят,

На крыльцо ведут ступени, –

Наш двенадцатый отряд.

Обжигает руки пойка,

От чая тянется парок,

На обед затихла стройка,

Летом выйдем за порог.

Летом поезд унесет

В суету больших огней,

Только память не спасет

От сгоревших в зоне дней.

Помнишь Иковку в сирени,

Про нее расскажем всем

По простому и на фене,

Здесь мы новые совсем.

Не слышал ничего про Гааза?

Он помогал российским зэкам,

У Газа не было отказа,

Был он сердобольным человеком.

Ввел в остроги медицину,

Лечил в палатах полых,

Гордыни сбрасывал личину,

Сам выхаживал тяжелых.

Задолго до великой смуты

Забирал из цепких лап,

Снимал с арестантов путы, –

Больных не брали на этап.

Свои тратил сбережения,

Расширял тюремный лазарет,

Вторые были дни рождения,

Здоровым выходил скелет.

Что думал этот человек,

Склонившись над постелью?

Для него российский зэк

Единственной стал целью.

Умер доктор нищим

В семье обездоленного братства,

В стране он был лишним, –

Немец, раздавший все богатства.

Шли за гробом без приказа

Бывшие больные и калеки,

«Нашего хороним Гааза», –

Говорили гордо зэки.

Оказался срочно на больничке,

Видишь равнодушие, отказ,

Напомни доктору, сестричка,

Каким был доктор Гааз.

Выглядит сотрудник молодо,

Чтит чекистские традиции,

Днем работает на молоте,

Помогает вечером милиции.

Выпил лишнего кормилец,

Наградил прохожего толчком,

Рядом вырос бригадмилец

С удостоверением и значком.

Ломает все, как молотом,

Не обойтись без бригадмильцев,

Оказался забияка – Молотов,

Брали всех однофамильцев.

Брали за ругань и бакланку,

В кармане целы все десятки,

Не сваришь с ними манку,

Понятий не было о взятке.

Бригадмильцев не любили в массах,

Посетил партиец храм,

Кто подрабатывал на трассах,

Всех сдавали операм.

Статус бригадмильца высок,

Молодым приятно, лестно,

Не прятали голову в песок,

Признаться надо честно.

Пришли дружинники на смену,

Ходили стайками, как мыши,

Улица узнала перемену,

Были бригадмильцы на порядок выше.

Звезда отразилась на льду

Брызгами света в ночи,

Шагаю по тонкому льду,

Освещают дорогу лучи.

Трещит и колется лед,

Дугой прогибается путь,

Поставили здесь перемет,

Крючок впивается в грудь.

Опускаюсь в темный омут,

Звезда неземная, свети,

Мысли и чувства тонут,

Назад не видно пути.

Трогаю изнанку льда,

Брызги колючих льдинок,

Мутная всюду вода

Их заливает ботинок.

Илисто скользкое дно,

Под ногами короны и кубки,

«Затонул корабль давно», –

Скелет говорит из рубки.

Давно освоено дно,

Сейчас уляжется муть,

Видишь напротив окно?

Можешь на встречу взглянуть.

У окна стоит объектив,

За кадром слышится голос,

Увидишь сейчас детектив,

Змея представляет полоз.

Мягкий вечерний гламур,

Рулеткой зовет казино,

Тени знакомых фигур,

Цирк опустился на дно.

Звери сели за столик,

Бокалы наполнены кровью,

В углу притаился кролик,

Хрустит несвежей морковью.

Представляет хищников лев,

Головой кивает на сушу,

Забит баранами хлев,

Скоро зажарят тушу.

Змей шипящих клубок,

Шакалы, гиены и волки,

Съем пока колобок,

Упал, бедолага, с полки.

Ядовиты цветные рыбки,

Пираньи рвут трюфеля,

Маэстро играет на скрипке,

Под водой нефтяные поля.

Большая русская тюрьма

Осушит реки и моря,

Пополнить наши закрома

Всегда готовы лагеря.

Большая русская тюрьма,

Выжидательные ночки,

Забиты тюрьмы и корма,

Спецы и одиночки.

Зэки превратились в класс,

Класс бесправный, нищий,

Не слышен арестанта глас,

Зэк на воле лишний.

Большая русская тюрьма,

Честь и совесть не продать!

Прошла по жизни Колыма,

Век свободы не видать!

На север рвется широта,

Твердость духа не предать!

Прошла по жизни Воркута,

Век свободы не видать!

Лесотундра и тайга,

Бросают баржи якоря,

Где медведи и сайга,

Прописались лагеря.

Стоит столыпинский вагон,

Шапки, кепки, шляпы,

Забит охраной перегон –

Долгожданные этапы.

Большая русская тюрьма,

Надежно спрятан гражданин,

Карцер злобного ума

Несет в себе ГУИН.

Рванул рубаху на груди,

Память вынесла тетрадь!

Наказание будет впереди,

Век свободы не видать!

Большая русская тюрьма,

От дубинки до свинца,

Чернеет зэков тьма

От шлюзов до крыльца.

Доброту не взять взаймы –

Нахватали лишнего.

Бояться надо не тюрьмы,

А суда Всевышнего!

Впитаем вечные святыни,

Воспитаем дубль,

Уйдем от зависти, гордыни –

Пойдет тюрьма на убыль.

Опера балду кружили,

Все им было не по кайфу,

Без шума и без пыли

Свалил подельник в Хайфу.

Надоел в науке хаос,

Не катит здесь Талмуд,

Свалил Леня Чаус,

Бросил институт.

Бросил точные науки

Зеленых денег ради,

Развязал по службе руки,

Прихватил в Израиль радий.

Этот ценный элемент

Испускает волны,

Бросил меня кент,

Накинут мне по-полной.

Сыпет термины следак,

Показывает колбы:

«Твой подельник не дурак,

За него получишь по лбу».

Мне дожить до приговора,

Крепят прочно обвинения,

Нету с Хайфой договора,

Не будет выдворения.

Ушел на волю конь

Прямо к Лениной родне,

Раз у Лени бронь,

С него идет вдвойне.

Дворики под самой крышей,

Сверху сетчатый узор,

Сходен дворик с нишей,

Холодный длинный коридор.

Где-то музыка играет,

Снег кружится выше крыш,

На руке снежинка тает,

Папу не видал малыш.

Жена в чужой квартире

Подает сынишке знак,

Как важно в этом мире

Сделать первый шаг.

Дворик меряем шагами,

За стеной кружится замять,

Снежинки тают под ногами,

Далеко уносит память.

Вспыхнет память искрой,

Погаснет в чистом поле.

Время пролетает быстро,

Шум знакомый на продоле.

Скрипнет черная калитка,

В шагах потонут звуки,

Вернется камерная пытка,

За спину прячешь руки.

Чая байхового плитка,

Вместит сидельцев столик,

Вползает в камеру улитка,

Опустел на сутки дворик.

Затихает жизнь в бараке

От получки до аванса,

От мордобоя и до драки

Не услышать здесь романса.

Коптит вонючий примус,

Гитары пьяной звуки,

Свой в малине цимус –

Стаканы взяты в руки.

Сегодня день достойный,

Откинулся пахан,

Сегодня день застольный,

Балду туманит план.

Гульнет сегодня отрицаловка,

Полно бухла и снеди,

Грядет большая обдираловка,

Из дома дергают соседи.

«Тос, тос, перепартос», –

Тянут пьяно биксы,

Дым висит от папирос,

Во рту желтеют фиксы.

Мать родную не забуду,

Ее шальных ребят,

С собой ношу приблуду,

Горстку желтеньких маслят.

Погас по-пьяни примус,

Разогнули спины,

Подняли жизни цимус,

Передернули волыны.

Балду туманит цимус,

Свистит в углу сверчок,

Сомнения стряхни, минус,

Идет малина на скачок.

Кварталов родимых канва,

Высокие башни из стали,

Приду я на стрелку, братва,

В Сибири, в Москве, на Урале.

Пенится пиво в бокалах,

Сигаретный тянется дым,

Жили, качались в подвалах,

Все по плечу молодым.

Смелы, упрямы, спесивы,

Свои защищаем права,

В карманах – российские ксивы,

В единстве сила, братва.

В слове «братва» нет подвоха,

Работа и дело сперва.

До последнего спаяна вздоха

Дружбой и честью братва.

Двулики и лживы законы,

Беспредела и серости много,

Шлем на зоны прогоны,

Белая будет дорога.

Нас еще называют «братки»,

Носим на шее распятья,

Нарезаем по зонам витки,

Мы по понятиям братья.

Свобода в выборе, брат,

Оценят тебя по делам,

У каждого свой Арбат,

Свой у каждого храм.

Памятна будет дорога,

Российских небес синева,

Ждут у родного порога.

Успеха, удачи, братва!

Длинна судебная скамья

В тени высокого закона,

Вся криминальная семья

В лапах красного дракона.

Судит не судья и не закон,

Судят частности, случайности,

В прениях глухих сторон

Не найти необычайности.

Черная накроет мантия

Все отводы и прошения,

Это твердая гарантия

Непрозрачности решения.

Нет в природе честного суда,

Мысли – назойливые мухи,

Забита мусором среда,

Судья пришел не в духе.

Мельком пробежал по делу,

Увидел только молоко,

Мантия ближе к телу,

Судьба чужая далеко.

В тесной и глухой рассадке

Вкатишь кислые таблетки,

Готовят тайно к пересадке

Больные страхом клетки.

Готов принять решение,

Паришь над безднами,

Не оставить преступления

За прутьями железными.

Он шел на пятый приговор

В тридцать лет неполных,

Ручьи бежали с гор,

Бушевали грозно волны.

В горах таится городок,

На берег вьется серпантин,

Он шел на пятый срок,

Себе судья и господин.

Себе судья и прокурор,

Себе конвой и стражник,

Судья читает приговор

Про чужой бумажник.

Судья срывается на крик,

Отдается в зале глухо,

Получит ровно пятерик

Бродяга – вор по духу.

Доволен очень прокурор,

Прочитана бумага.

«Мне понятен приговор», —

Кивает вор-бродяга.

Все судом даны ответы,

Бушуют грозно волны,

Снова щелкают браслеты

В тридцать лет неполных.

Жаркий южный пляж

Отдыхающими полон,

Знакомый экипаж,

Знакомый черный ворон.

Не боялся огня и воды

Риска большого любитель,

Отводил меня от беды

Мой ангел-хранитель.

Лезли душманы стеной,

Гнал их жестокий воитель,

Стволы отводил стороной

Мой небесный хранитель.

Звездной покрытый пылью,

Собой прикрывал мою грудь,

Складывал за спину крылья,

Верный указывал путь.

Глаз с суда не сводил, –

Писала решения судья,

Рукою чужою водил,

Спасая от вышки меня.

Свыше дана нам судьба,

Узкий ведет тоннель,

Расцветает и вянет верба,

Где глубина, а где мель?

Небесная будет дорога,

Никому с нее не сойти,

Мы во власти господа Бога,

Расписаны наши пути.

Путей неразведанных много.

Мою охраняет обитель,

Меня ведет от порога

Мой ангел-хранитель.

Понятие – кодекс чести,

Свод неписанных законов,

Его вырабатывали вместе

На сходках и в притонах.

Написаны законы кровью

Все до одного, без изменения,

Нет вреда здоровью

От понятий в заключении.

Понятия строги и просты,

Береги свое седалище,

Сучьи не пиши листы,

Не сдавай товарища.

Под запретом строгим мат,

Будь достойным пацаном,

Забудь слово «виноват»,

Не станешь чуханом.

Святое дело – пайка,

За кражу не отмажут,

Пусть это байка,

Что невиновного накажут.

Долг карточный – закон,

Отдается разница,

Не ставится на кон

Ни жизнь, ни задница.

Не вальнут по беспределу,

Не поставят финку в бок,

Откроет доступ к телу

За бабки голубок.

В черной зоне проще,

Хуже в красной сучьей зоне,

Мозги хотя бы не полощут

Воры, сидящие на троне.

Прав мужик-трудяга,

У него своя стезя,

Прав жиган-бродяга,

Его ведут друзья.

У понятий нет рекламы,

Бегут из красной зоны,

Чтобы вылезти из ямы

Нужны понятные законы.

В зоне нервы оголены

В повседневной теме,

Вынесли на волю миллионы

Неприязнь к системе.

Верхам не важен человек,

Вне стада неугоден,

По понятиям живущий зэк

Внутренне свободен.

В зоне зыбкий паритет,

Нужна порой реанимация,

Все решит авторитет,

В стороне администрация.

Места своего держись,

Здесь не роют вглубь,

Понятия входят в жизнь,

Где на копейку, где на рупь.

Чести свод необратим,

Живут понятия в тебе,

Не делай гадости другим,

Какой не сделал бы себе.

Понятия – кодекс чести,

Они понятны в промыслах,

Уходи от злобы мести,

Избегай насилия в помыслах.

Прогулы ставят на кичмане,

Тоскует оперчасть,

Я завис в катране,

Идет сплошная масть.

Сижу, качаю мазы,

Со мной сидит девятка,

Девятка гонит фразы,

Ко мне приходит взятка.

Напротив ходит жук,

Готовит мне ответ,

Он достает из брюк

Знакомый мне предмет.

Готовлю смело стиры,

Фраерам готовлю душ,

Выходят из квартиры,

Большой оставив куш.

Гружу по-новой лифт,

Растет и пухнет он,

Жук прищурил шнифт,

Спецом открыл балкон.

Сегодня полный зекер,

Сегодня все в ажуре,

В розетку входит штекер,

Розы в абажуре.

Опустел катран,

Доволен жук,

Выполнили план –

Сняли сотню штук.

Судьба – сплетение дорог,

Скрытый путь к ее свершениям,

Ни один судья не смог

Изменить судьбу решением.

Прямой, извилистый узор,

Просты и сложны отношения,

Самый борзый прокурор

Отменял свои решения.

На зоне в камере сомнения,

Крутая будет схватка,

Кто-то заказал падение,

Кому-то выгодна прокладка.

Над чифиром пар клубится,

Базар не всякий переймет,

Спрятал нож убийца,

Причину так и не поймешь.

Все исходно, неслучайно,

Хозяин гонит сутки,

Покрыта мраком тайна,

Сдали суки-проститутки.

Из точек соткана судьба

Между выдохом и вздохом,

Избежать позорного столба,

Фраером не стать и лохом.

В секунды втиснута борьба,

Ответы будут в оконцовке,

Кого-то за руку ведет судьба,

Кого-то тащит на веревке.

Блестят полоски света

Сквозь неплотные реснички,

Середина северного лета,

Пишу ответные странички.

Отправил быстрого коня,

Пусть вернется поскорей,

Отгуляет ветер за меня,

Отпоет веселый соловей.

На небе меньше просини,

Летает желтая листва,

На ресничках морось осени,

Ответом радует братва.

Дуют ветры декабря,

Светит солнце неживое,

Был я в карцерах не зря,

Стойкость – дело наживное.

Душу дергают клещами,

Держу с чифиром кружку,

«Приготовился с вещами!» –

Кричат дубак в кормушку.

Арестант всегда готов

К томительному плену,

Собаки рвутся с поводков,

Роняют пасти пену.

Холодный, жесткий автозак,

Следы собачьих лап,

Конвойный с ворохом бумаг

Готовит северный этап.

Скорый мчится на юг,

В купе – игральный катран,

Жонглер в окружении подруг,

Денежный нужен карман.

Катала – морской капитан,

По служебным едет делам,

Дамы идут в ресторан,

Улыбки скользят по губам.

С дамой явился клиент,

Готов сыграть выпивоха,

Шулер готовит момент

Хлопнуть вчистую лоха.

Под стуки быстрых колес

Катала сдает перебор,

За окнами тянется плес

И темный зеленый бор.

В пути накаляются страсти,

В секунды рушатся планы,

Идут исполнителю масти,

Бабки плывут в карманы.

Мчится скорый, шестой,

Качает купе казино,

Клиент выходит пустой,

Суровое крутят кино.

Скоро знакомая станция,

В тамбуре мнется охрана,

Сократилась совсем дистанция,

Сорвана ручка стоп-крана.

Бригада делает ноги,

Нужен новый родник,

Обчистили многих в дороге,

Таращит глаза проводник.

Весел смех и тощ,

Как загнанный солдат,

Супруга варит борщ

И делает салат.

Накрыла стол богатый,

Достала спирта грелку,

Говорит, что не рогатый,

Готовилась на стрелку.

Музыкальная волна,

Зашторено окно,

Колется жена,

Спасло второе дно.

На хмельное здесь табу,

Достает жена грибочки,

Порядок видели в гробу,

Сейчас расставим точки.

Спирта хлопнули по стопке,

Надо женушку обнять,

Глажу милую по попке,

Скрипит казенная кровать.

Нету часа половины,

Глядит супруга в потолок,

Глаза, как влажные маслины,

На шее мокрый завиток.

Сутки с милой в одиночке,

Не вылазить из малины,

Свои читаю строчки,

У супруги именины.

Остыл к писакам обыватель,

Пиши сердечной кровью,

Найдет тебя читатель,

Ответит преданной любовью.

Под шелест правильных страниц

Потянется фуфлыжник к свету,

По пути накормит птиц,

Подаст бездомному монету.

Забыли люди милосердие

За водкой с острым перцем,

Есть слово русское – «осердие»,

Смесь души и сердца.

Общество готовит преступления,

С себя слагает риск,

Хоровое не услышишь пение,

Свой услышишь писк.

Рыжим хочешь выжить!

Наступи на горло злости,

Лучше фальшь открыжить,

Чем перемывать чужие кости.

Принес кусок гранита –

Какая превосходная структура,

Жалко глину, пыль нефрита,

Из грязи выросла культура.

Осталась призрачная надежда,

Сердце рвется из груди,

Чужою кажется одежда,

В утробе крутят бигуди.

Звучат заученно слова,

Порой плаксивы речи,

Туго соображает голова,

Дробно вздрагивают плечи.

Во рту предательская сухость,

Деревянным кажется язык,

Сморозить можешь глупость,

Как неграмотный мужик.

Пальцы врезались в ладони

Клещами пойманного краба,

Под кожей мечется в агонии

Грудная сетчатая жаба.

Можно закосить на тупость, –

Жалеют всех убогих,

В уме немая грубость,

От дела отцепили многих.

В душе мечется сумбур,

Свое видишь отражение,

Сознание сверлит бур:

Не проиграл еще сражение.

Играет мышцами качок,

Сквозит угроза в тоне,

Раз попался на крючок,

Спрыгнешь только в зоне.

Душит злость, обида,

Злорадно дернулся кадык,

Крепись, держись для вида,

Как правильный мужик.

Зря потеешь, брат!

Тащишь воз, как мерин,

Судебный скрыт формат,

Срок давно отмерен.

В точку сузился размах,

Поздно причитать и охать,

Клетки сковывает страх,

Пошли Фемиду на х…

Рассудит высший суд,

Время будет поскрижалить,

Лопнул переполненный сосуд,

Желчь начинает жалить.

Крутые лагерные рыси

Знают эту профанацию,

Последнее слово не повысит,

Писать не будут апелляцию.

Ходят по миру бродяги,

Вполне, чем по нраву среда,

В руках у них белые флаги,

Никому не желают вреда.

С чутким зрением и слухом,

Горечь познали в скитаниях,

Они выше сознанием и духом,

Кротость приходит в страданиях.

Ходят по миру бродяги,

Познали насилье, обман,

В руках у них красные флаги,

Кровь сочится из ран.

Солнцем высоким палимы,

Грубый, обветренный вид,

Посему отовсюду гонимы

В грязный подвальный быт.

Ходят по миру бродяги,

Везде нежеланные гости,

В руках у них черные флаги,

Торчат оголенные кости.

В грозный день и погожий

Проходят они очищение,

Отвернется от них прохожий,

Осенит знамением священник.

В карманах у них ни гроша,

Покоряют страны варяги,

В страданиях болит душа,

Кому помешали бродяги?

Пошли продвинутые Мурки,

Клиентам звонят на бегу,

У них точеные фигурки,

Домик на Лазурном берегу.

Блестят на пальцах брюлики,

Ждет ресторан «Монарх»,

Не прельщают Мурку жулики,

Подвозит Мурку олигарх.

Крутые нынче Мурки,

Сплошные мисс и миски,

У них точеные фигурки,

Силиконовые сиськи.

Снимает Мурка стресс

Не в малине, не в катране,

У Мурки белый Мерседес,

Массажистка в личной бане.

Мелькают Мурки на экране,

В театре – больше на балконе,

В казино – на первом плане,

Мурку не увидишь в зоне.

Прогонные девицы

Для встреч и вечеринок,

Безголосые певицы,

Владелицы ширинок.

Супруга Мурка депутата,

Нипочем ей полюсы, экваторы,

У нее с собой мандат,

Мурка – кандидат в сенаторы.

У высоких пыльных пирамид

Проходили юности года.

Рвал забои динамит,

Горела над копром звезда.

Бушевали лагерные страсти,

Обходили стороной поселки,

Криминальные династии

Вели кровавые разборки.

Ночью в будках сторожа

Прятались по схронам,

Ходить без финки и ножа

Дурным считалось тоном.

Молодые были резвые,

Пьяный шел шалман,

То немцев ссыльных резали,

То гнали прочь цыган.

В уральский редкий зной

Смолкали злобные собаки,

Не пришел отец домой,

Были в трауре бараки.

Мать осунулась, замкнулась,

Мне будто дали по башке –

Вся бригада задохнулась,

В тесном каменном мешке.

Хоронили всем поселком

Героев шахтного труда,

За насыпанным пригорком

С отцом простился навсегда.

Большие звали города,

Братве на зону вез привет,

Горела над копром звезда,

Хранил ее далекий свет.

На пристани Южного Буга

У причала лежат якоря,

Встретил старого друга,

Бороздили вместе моря.

Синее море без края,

Тихий французский пролив,

Бурные воды Биская,

Штормом встречает залив.

Остров заметен вдали,

Вечнозеленые пальмы,

К причалу идут корабли,

Гудками встречают Лас-Пальмас.

Вечнозеленые пальмы,

Скоро идти нам домой,

Стал нам красавец Лас-Пальмас

Горькой испанской тюрьмой.

Писала местная пресса:

Матросы сидели в кафе,

Украли из кассы песо.

Были мы подшофе,

Не знали испанский язык,

Попали на их ухищрения,

Навесили нам ярлык,

Записали на нас хищения.

Вечнозеленые пальмы,

Волны бегут за кормой,

Стал нам красавец Лас-Пальмас

Надолго испанской тюрьмой.

На спасение мизерны шансы,

Нашлось злополучное песо,

Вежливы были испанцы,

Закончилась длинная пьеса.

Синее море без края,

Полоска далекой земли,

Бурные воды Биская,

В порт идут корабли.

Тихий французский пролив,

Дальше все меньше преград,

Знакомый Финский залив,

Знакомый родной Ленинград.

На пристани Южного Буга

Волны бегут за кормой,

Историю вспомнили с другом,

Возвращались вместе домой.

Вечнозеленые пальмы,

Якорь касается дна,

Вспомнили порт Лас-Пальмас

За бутылкой сухого вина.

Суровый московский острог,

Нашита тюремная бирка,

Со всех принимает дорог

В казематы свои Бутырка.

Молодой арестант Махно

Через частые очень решетки

Смотрел на Москву в окно,

В руках – черные четки.

Порхает над снегом снегирь,

Короткий день января,

Ждет арестанта Сибирь,

Слава ждет бунтаря.

Армию водит свою,

Сабель заточенных свист,

Рубится батька в бою –

Нестор Махно, анархист.

Дел не имеет с властями,

Рубит красных и белых,

Дорога покрыта костями,

Любит удача смелых.

Загнан батька в бутылку,

Из цепких не вырваться лап,

Вспомнил Нестор Бутырку,

Вспомнил сибирский этап.

Явилась огромная воля,

Исправление мигом нелепость,

Станица его – Гуляй-поле,

Неприступная вольная крепость.

Ветра зимнего свист,

Бескрайнее южное поле,

Батька Махно – анархист,

Батька гуляет на воле.

Зинка – редкая бесовка,

На крючок попался фраерок,

Для нее обычная тусовка,

Для него пожизненный урок.

Нарисует Зина вариант,

Пробьет веселая слеза,

На затылке – черный бант,

Черные, веселые глаза.

Пригласит на съемную квартиру,

Устроит праздник для души,

Позовет подельницу Эльвиру –

Больно у ней груди хороши.

Неприметно свалят дамы,

Хозяин явится, качок,

Он тоже атрибут программы, –

Попался фраер на крючок.

Въехал фраер в лажу,

Мало, что пусты карманы,

Ему навяжут кражу,

Не залижешь скоро раны.

У Зины варит бестолковка,

Отец – бродячий лаутар,

Мать – фартовая воровка

Из зареченских татар.

Зина – редкая бесовка,

Разденет фраера, как в бане,

Известна сразу оконцовка —

Пустота и тишь в кармане.

Распахнуты двери барака,

Алкогольная, значит, засуха,

Обнюхает вошедших собака

На предмет похмельного запаха.

Собака не любит трезвых,

Начинает скулить и гавкать,

Прыгать и бегать резво.

Из пятой выглянет Клавка.

У Клавы – загульный кильдым,

Понтовая сквозь пересылка,

Фраера напиваются в дым,

Пропуском служит бутылка.

Клава – прогонная бикса,

Подруга закрытого волка,

Во рту желтеет фикса,

На плече синеет наколка.

Амур стреляет из лука,

Вера в свою любовь,

Жестока в неволе наука,

Остыла буйная кровь.

Клава плывет в алкоголе,

Едут с похмелья рамсы,

Был бы друг на воле,

Гоняли бы с пользой часы.

А пока скулит собака,

Скребут на сердце кошки,

Открывает пасть клоака,

В глазах мелькают мошки.

Отыскала Клава мойку,

Брызнула кровь из вены,

Пора прекратить попойку,

Закачались пол и стены.

Собака скулит у дверей,

С проверкой пришел участковый,

Бригаду вызвал врачей,

Значит, день будет новый.

На правом плече звезда,

Метели свистят февраля,

За Урал летят поезда –

В лагеря, в лагеря, в лагеря…

На левом плече звезда,

Шрамы получены в драках,

С братвою они всегда

В бараках, в бараках, в бараках…

Генералы высокого слога,

Правильный трудный полет,

Посыпана пеплом дорога,

Дерзкий и смелый пройдет.

По кромке тонкого льда –

Весенний солнечный луч,

Святая в купели вода,

Пакет охраняет сургуч.

Генералам высокого слога

Доступна любая печать.

Вас было и будет немного,

Способных за нас отвечать.

Прессует и давит система

Коварной жестокой наукой,

Не работает красная схема,

Человек не хочет быть сукой.

Не хочет давить и сдавать

Правильный, честный мужик,

Красным всегда враждовать,

К подлости зэк не привык.

Сделать хотят подонком,

Загнать за двойные решетки,

В деле прозрачном и тонком

Понятия верны и четки.

Генералы высокого слога,

Вам короны носить и вручать,

Вас было и будет немного,

Способных за нас отвечать.

Факел набит на груди,

Первая только ступенька,

Что будет с ним впереди,

Пока не знает Женька.

Факел – надежная дружба,

Женька – готовый солдат,

Не заладилась Женькина служба,

Принял его дисбат.

Закатом горит горизонт,

В музыкальном вечернем звоне,

За бакланку и легкий понт

Пробежался парень по зоне.

Дошло до общего слуха,

Подтвердила то дискотека,

Закрепилась за ним погремуха,

Отныне зовут его Жека.

Жека узнал распальцовку,

Осилил феню, жаргон,

Любую сведет оконцовку

На уровне местных персон.

Зажигает ди-джеем Жека,

С корешами – обратная связь,

Шансоном гремит дискотека,

К голубым у него неприязнь.

Правильный Жека пацан,

В голосе слышен металл,

Каждый гость у него меломан,

Это лучше, чем криминал.

На крышах рыхлый снег,

Весна хромает по апрелю,

То тепло, то зимний след,

Лежу, от жизни балдею.

Отряд закинули на стройку,

Свободы радостный глоток,

В общаге дали койку,

Отбойный дали молоток.

Без понтов и без зазнайства

Блатные сбоку, со спины –

Поднимаем, вот, хозяйства

Спившейся родной страны.

Дороги строим и мосты,

Цемент, металл – налево,

Обрубаем все хвосты,

Водка – наша королева.

На днях зарезали козла,

Висит обглоданный скелет,

Конечно, съели не со зла –

Он портил нам авторитет.

Ошиблись в нас начальники,

Поспешили с первой сводкой,

Вином заливаем чайники,

Запиваем горькой водкой.

В общежитии все чинно,

По-пьяни только горячи,

Прикрываемся овчиной,

Летают часто кирпичи.

С перепоя очень злые,

Раздавили только шкалик,

Бесконвойные, борзые,

До утра пошли шакалить.

Дверь выбили ногами,

Трех раздели фраеров,

Уперлись в стол рогами,

Ждем сидим ментов.

Нет воров, авторитетов,

От понятий далеки,

Нет правильных ответов,

Сплошь простые мужики.

Коменданту ляжет ксива,

Список отъявленных невежд,

Получилось некрасиво,

Не оправдали мы надежд.

Назад дорога в зону,

Попутал бесноватый черт,

По гуманному закону

Не входит химия в зачет.

Смотрю с прищуром, философски,

Канта, Гегеля читаю,

Привечаю многих по-отцовски,

Ментов подальше посылаю.

Слесарь, сварщик, дровосек.

Слышу голос Золушки,

Близкий к нарам человек,

Глажу птичке перышки.

Усталый мерин и ямщик,

Пар валит от телогрейки,

Русский правильный мужик

Сплошь страдает за копейки.

Волочет огромные срока,

В стране не убывает зло,

Параграфа туманного строка,

Отправит в карцер и ШИЗО.

Отмажет быстро лизоблюда

Продажная судебная система,

Мужика превратят в верблюда,

Обкатана повсюду схема.

Мужик уперся в произвол,

У хозяев разные причуды,

Маячит за спиной козел,

На УДО работают иуды.

Тащит зоны, поселения

Простая очень социалка,

Баланда будет без сомнения,

Но сверху будет палка.

Он, как выложенный мерин,

Не видит баб годами,

Желторотый срок отмерен

До звонка стучать рогами.

Мужику везде преграда,

Зачеты все давно уплыли,

Ему немного надо:

Чтоб стоял и деньги были.

В бараках побелка и шмон,

Власти кипят от злости,

Красится, чистится СЛОН,

Прибывают высокие гости.

Лагерный пишет листок,

От счастья ревут островки,

Проехал Запад, Восток,

Едет к ним в Соловки.

Друг народа, писатель

В умах запалил фитиль,

Томов пролетарских создатель

И старухи больной – Изергиль.

Зачехлила охрана стволы,

Поскребли хорошо по сусекам,

Ломятся от снеди столы,

Улыбаться велено зэкам.

«Вот явился спасатель,

Горький – большой человек,

Пролетарский ценный писатель», –

Шептал ему юный зэк.

«Напишите в газете и книжке –

Здесь убивают людей!»

Ничего не ответил мальчишке

Носитель марксистских идей.

Мальчик упрямый и стойкий,

К маме хотел, домой,

«Дяденька, дедушка Горький,

Возьмите меня с собой!»

Ничего не сказал светило,

Потрепал по головке юнца,

Улыбался дедушка мило, –

Не решил еще до конца.

«Дяденька, дедушка Горький!» –

Кричал наивно подросток,

Охранник, как с горки,

Бросил его на подмостки.

Уехала важная свита,

Заключенным суровый удел,

Пропустят всех через сито,

Мальчика ждет расстрел.

Умирает усталый писатель,

Соловки потонули в тумане,

Счастья вечный искатель,

В утопии прожил, в обмане.

В ладони лежит конфета –

Прислал незабвенный вождь,

Пролетарская песенка спета,

С крыши капает дождь.

Не написал в газете и книжке

Как казнили невинных людей,

Не помог бедняге мальчишке,

Не ушел от бесовских идей.

Умер главный гуталинщик,

Вождь бессменный и стальной,

Умер страшный карантинщик, –

Прихлебатели подняли вой.

В зонах от радости рыдали,

Ждали справедливых перемен,

В кабинетах выли от печали,

Не снимали Сталина со стен.

Притихли резко командиры:

Какой укажут путь?

Вежливыми стали конвоиры,

Показав гнилую суть.

Восстала пятьдесят восьмая,

Прессовали политических по-полной,

Встрепенулась армия большая,

Понеслись по зонам волны.

Начались сидячие бунты,

Страх не сковывал сознание,

Примеряли на Севере унты,

Готовилось Норильское восстание.

Рабочие урезать смены,

Отменить запрет на переписку,

Нескоро будут перемены,

Нескоро выдадут расписку.

Только диктора не стало,

Началась борьба за власть,

Не вырвано ГУЛАГа жало,

На волю шла блатная масть.

Через годы откроются ворота,

Изменится в политике погода,

Выйдут из затхлого болота

Бывшие враги народа.

Ломаю корку хлеба,

Кормлю залетных птиц,

Улетают птицы в небо,

Птицам нет нигде границ.

Летят, порхают пташки,

Приготовил много корма,

Разложил крошки на бумажке,

Промыл перловки зерна.

Поклевали птицы зерна,

Быстро разлетаются,

Не надо птицам горна,

Они рано просыпаются.

Залетают на минуту птицы,

Я на годы залетел,

Им на месте не сидится,

Птах последний улетел.

Птицам нет нигде преград,

Только кенар в клетке бьется,

Я свободе тоже рад,

Там мне места не найдется.

Прилетит большая стайка,

Приведет тоска по лету,

Не убудет хлеба пайка,

Птицы сели на диету.

Осень клонится к закату,

Засыпает до весны природа,

Мы бы взяли пташек в хату,

Да дороже им свобода.

Я родился в стране лагерей,

От мамы узнал про этапы,

Время, лети поскорей,

Я очень скучаю без папы.

В черном, глубоком овраге

Веренице не видно конца,

Узнала мать из бумаги

О гибели мужа, отца.

Не высохнут матери слезы,

С коркою черного хлеба

Сидел я под сенью березы,

Смотрел в ненастное небо.

В стране, где забыли о Боге,

Сплошное стоит ненастье,

Костями мостили дороги

Ради всеобщего счастья.

Я живу в стране лагерей,

Тоже пошел по этапу,

Время, лети поскорей, –

Мой сын дожидается папы.

Живуч наследственный ген,

Он родился в темной неволе,

Не увидит душу рентген,

Не разложит душу на доли.

Ген затухает в сознании,

Код обостренный, опасный,

Преступник мечется в здании,

Не находит выход запасный.

Иду по звонку на свободу

Всем вопреки пересудам,

Тяжело объяснить народу,

Что был случайным верблюдом.

Времени нет во Вселенной,

Время родилось в уме,

В жизни драчливой и бренной,

Чтоб сроки давить в тюрьме.

Уйду путем обмирания

Вверх по высокой лестнице,

Все материальны старания

В лоне природы-кудесницы.

Рассеялся плотный туман,

Не видно правильной жизни,

Искусство – сплошной обман,

Изредка честность брызнет.

Вверх поднимаюсь все выше,

Теряю ощущение времени,

Не бегают крысы и мыши,

Не бьют дубиной по темени.

Переступаю Вселенной порог,

Здесь я без роду, без племени.

Закончился лагерный срок,

Ушел навсегда от времени.

До нуля общение сузил,

Никто не скажет в глаза,

Что преступник и лузер,

Ниже проходит гроза.

Завис в развратной тусовке –

Богатство, известность, обман,

Грешным уйдем в оконцовке

Как только выполним план.

Поют гитары струны,

Борзому светит пеня,

Фарта нет и нет фортуны –

В блатхате правит феня.

На пальцах крутит четки,

Мазу держит кот,

Гонит бабки, шмотки,

Верблюд попал в промот.

Бесогоны гонят беса,

Метет полы хозяйка,

Вышла из-под пресса

Петухов немая стайка.

Акус нычку скрысил,

Опустился по ступени,

Крутые лагерные рыси

Разведут косяк на фене.

Сквозит в углах от дум,

Суки вложили мазло,

Наезд готовит кум,

Чухан толкнул фуфло.

Дырявый сел на кол,

В зад загнали зайца,

Заработал дырокол,

Грызет свои два пальца.

Цинк дает акула,

Заходники стоят стеной,

Упал козел со стула,

Сукой стал блатной.

Кружит кубик Рубика,

Духовитый малый,

Сплошь рогата публика,

Масть качает Чалый.

Дробят на баши бинт,

Запьют глотком чифиря,

Блатной гуляет фланг,

Воры ведут кормила.

Закозлил дикий фраер,

Дербанку ценит шнифт,

Залысил в карты стаер,

В трюм уносит лифт.

На кон брошен лепень,

Акробат ставит трюки,

Наркота возводит в степень,

По блюдцу ходят глюки.

Залез ребенок на колени,

Мамка тянет срок,

Наберется мальчик фени,

Нескоро прозвенит звонок.

Открыты настежь шлюзы,

Выезжаю в Северный кичман,

Опера квартиры грузят,

Хоть и взяли за карман.

Получил весло и пайку,

Скрипят привычно тормоза,

За щекою прячу мойку,

Мойка – страшная гроза.

На стене горит фонарь,

Хата Ярусково плана,

Указали мне шконарь,

Шконарь у самого баяна.

Баландер подгонит шлемку,

Съем правильно перловку,

Под шконарь загнал котомку,

Не попасть бы куму на уловку.

Тормозит смотрящий бричку,

Смотрящий узнает бродягу,

Оформил быстро нычку,

Мойку завернул в бумагу.

От ресничек полумрак,

У светланки спит невеста,

Братва садится за общак,

Мне указали место.

По продолу шастает дубак,

Дубак пикует не по делу,

Заставлен пойками общак,

Пошел чифир по телу.

Слышен стук по батарее,

Доносит конь маляву,

Крутиться надо поскорее,

А то нарвешься на облаву.

Опера устроят шмон,

Матрасы бросят на поляну,

Баулы вытряхнут на кон,

Устроит кум подляну.

Светит карцер за заточку,

Трое суток – за приблуду,

Холодать придется ночки,

Карцер строгий не забуду.

В кумовскую поднял кум,

Дубак загнал в стакан,

Там холодный трюм,

Здесь муторный капкан.

Предлагает сигарету кум,

Не предложит сукой стать,

Опер поседел от дум,

Устал жаргон глотать.

Возводим на Южном Урале

Атомный щит страны.

Миллионы были в опале,

Оказались врагами сыны.

Среди них молодой офицер

Попал в печальные списки,

Среди прочих суровых мер

Был он лишен переписки.

Заключалась трагедия в том, –

Родные об этом не знали, –

Находился поблизости дом,

Где дни проходили в печали.

Зэки рубили просеки,

От костров поднимался дым,

За тучами в светлой просини

Был далекий и близкий Кыштым.

Страда бушевала на поле,

Открыли на выход замок,

Выдали справку на волю,

Осенью кончился срок.

Угрюмый, худой и заросший

Несколько дней и ночей

Шел он нескошенной рожью,

Отдыхал у горных ключей.

Доставал из кармана кисет,

В длинной шинели до пят,

Он помнил отцовский завет:

«Честь и совесть выше наград».

Выбил кресалом искру,

Шагом пошел молодым,

Застать бы мать и сестру,

Скоро город Кыштым.

Пелена застилала глаза,

Он встал у плетня огорода,

Покатилась скупая слеза, –

Не щадили врагов народа.

Заколочен досками барак,

Бурьяном зарос огород,

Смотрит стая бродячих собак,

Стал собираться народ.

Кто-то отвесил лиха,

Стоя вдали под сосной:

«Они скончались от тифа

Прошлой ранней весной».

Разошелся тихо народ,

Он был возвращению не рад,

Устал от бед и невзгод

Скромный русский солдат.

Гиблое дело – мокруха,

Рыть будут долго и нудно,

Пуля свистит возле уха,

Свидетелю страшно и трудно.

Свидетелю дали понять:

Исполнитель довел приказ,

На убийцу не надо пенять,

Лучше пойти в отказ.

Прозвенит телефонный звонок,

Страх в сознании застынет,

Угроз прольется поток,

Напомнят о маленьком сыне.

Свидетель к отказу готов,

Доказательств – наплакал кот,

Следак упустил улов,

В деле глухой поворот.

До суда доконает мокруха,

Слаба обвинения база,

В деле гуляет проруха,

Буксует последняя фаза.

Негодует в суде прокурор,

Обвиняет все обстоятельства,

Просит читать приговор,

Суду нужны доказательства.

Нашла на камень коса,

Доказательств фактически нету,

Пожелания шлют небеса

Призвать виновных к ответу.

Заказчик ложится в дрейф,

Уплыли за море алмазы,

До дна зачистили сейф,

Сплошь не раскрыты заказы.

Лысину чешет судья,

Упущен следствием шанс,

Неподсудна по фактам скамья,

В прессе гудит резонанс.

Бессильна пока Фемида,

Перекрыты закону пути,

Душит родных обида,

Справедливость трудно найти.

Судья прервет прокурора,

Придется вести дослежку,

Следаку искать до упора

Доказательств вагон и тележку.

Упущен раскрытия шанс,

Не любят в делах рецидив,

В обществе стих резонанс,

Дело тихо спишут в архив.