КИЧЛАГ

Прошел Акула воду,

Обошел сплошные рифы,

Ему нескоро на свободу,

В уме лихие скифы.

В уме лихие кони

И прерванный заезд.

Акула правильный на зоне,

Авторитет для здешних мест.

В деталях помнит все Акула,

Никак нет повреждений,

Под ним кобыла Жмула,

Нигде не знала поражений.

Не дошла до финиша кобыла,

Не дотянула четверть круга,

У Акулы все в глазах поплыло –

Наземь рухнула подруга.

Отравили лучшую кобылу,

Повредил Акула спину,

Обидно, стыдно было,

Жокей достал волыну.

Знал врагов наперечет,

Давила многих жаба,

Выставил козлам отчет,

Получилось все не слабо.

Акуле врезали двадцатник,

Применили все законы,

Прогон запрятан в ватник,

Жокей меняет зоны.

Покровитель есть в столице,

Тонет в денежной ботве,

Помочь жокей стремится,

Нелегко порой братве.

Спит на полке Акула,

Арестантов Столыпин везет,

Скачет за поездом Жмула,

Ржанием жокея зовет.

Какой замечательный сон,

Зрители льются рекой,

Из ложи важных персон

Акуле машут рукой.

Упорный, тяжелый заезд,

Рвутся к финишу кони,

Вскочили зрители с мест,

В восторге отбили ладони.

Счастлив донельзя Акула,

Прекрасное время было,

На финише – верная Жмула:

Первой приходит кобыла.

За победу сражаются кони,

Живет в них боец и атлет,

Акула сложил ладони,

Шлет победитель привет.

Дернулся резко вагон,

От стука проснулся Акула,

Улетел замечательный сон,

Ржет на прощание Жмула.

На рельсах качает вагон,

Продолжается длинная сага,

Акула нащупал прогон,

На месте лежит бумага.

Чинный очень прогон,

Блатные молчат до поры,

Многое ставят на кон,

Сходку готовят воры.

Знает об этом Акула,

Ждут с нетерпением прогон,

Кто-то встанет со стула,

Кто-то сядет на трон.

В нашей камере все тихо,

Засыпают тараканы на боку,

Невозможна в принципе шумиха,

Не гонят в ночную пургу.

Всегда открыта всем поляна,

Когда садимся вместе за общак,

Играем в карты у баяна,

Не видим – из-за выступа дубак.

От умиления накатится слеза,

Когда кто-то вкатит колесо,

И в экстазе заведут глаза,

Очень тихо точится весло.

Без шума рвется одеяло,

Лоскут скатывают в жгут,

Чифир будет близок к идеалу,

Когда лоскут под пойкою сожгут.

Тихо гудит электробритва,

Техника в ажуре у братвы,

Наколки синяя палитра

В образе тигриной головы.

Братва разбилась на семейки,

Очень тихо играют в домино,

Пресс качают на скамейке,

Открыто подвальное окно.

Кипит картошка в пойке,

Из хлеба лепят птичку,

Прибинтуют картофельные дольки,

Мастырщик съедет на больничку.

Полсотни с лишним бедолаг

Разводит по понятиям смотрящий,

Нет хамства, стычек, драк,

Спокоен котел бурлящий.

Двадцать восемь шконарей,

По двое на шконку,

Каждый хочет поскорей

Переехать в осужденку.

Упал, отжался – в путь,

Приказ связной доставил,

Взять волыну не забудь,

Идет игра без правил.

Стрелки были на неделе,

Свистели рядом граммы,

Есть отметина на теле,

Есть на сердце шрамы.

Кровь обрызгала рубашку,

Силуэт очерчен мелом,

Душа сегодня нараспашку,

Душа простилась с телом.

В руке зажат кленовый лист,

Был шаг последний лишний,

Перед совестью он чист,

Ждет к себе Всевышний.

Братва простилася с бойцом,

Был тягостным обряд,

Белели многие лицом,

Отводили в небо взгляд.

В этом мире нет святых,

За место в жизни – драки,

В разговорах важных и пустых

Только денежные знаки.

Свободой опьяненная братва

Рвалась наверх из нищеты,

Билась за свои права,

Клала к надгробию цветы.

На заросших бурьяном погостах

Колья стоят стеной,

Лежат безымянные кости,

Засыпан землей изгой.

Арестант лежит Иванов,

Номер сто двадцать один,

Умереть помогли на Покров,

Дерзкий был гражданин.

Нет лекарства на зоне,

Таблеток, наивный, просил,

Остыл на холодном бетоне,

Под симулянта, – напишут, – косил.

Свежая насыпь из грунта,

Не дождется сыночка мать,

Убили во время бунта,

Не будет других донимать.

Сиделец грешник Сапега

Под номером глух и нем,

Убит во время побега,

Меньше будет проблем.

Система сделала сукой,

Не видела в нем человека,

Подавился продажной наукой,

Убили вертлявого зэка.

Пока гниешь на кичмане,

Стоишь в отрядном строю,

Не задохнулся пока в стакане,

Прочти тюремную Библию.

По тюрьмам сидят не те,

В убитом, подавленном виде,

Был уверен в своей правоте,

Доказать пытался Фемиде.

В преданной кляксе любви

Отметал жены заказ,

Железное было алиби,

Показала защита класс.

Прокурор грузил по-полной,

В транс вошел демагог,

Гнева сжигали волны,

Просил преподать урок.

Суду хватило недели,

У правды связаны руки,

Приговоры читают в постели

Продажные, мерзкие суки.

Приговоры давно оплачены,

Фемида для вида печалится,

У ментов с судами все схвачено,

Невиновный на зоне чалится.

Честь защищает мундира

Фальшивый служитель закона,

Факты – пустая лира,

Демагогия – святая икона.

Зачем искать доказательства? –

Давно отработана схема,

Погрязла в сетях стяжательства

Судов гнилая система.

Решили давно в кулуарах,

Статьями замазали риски,

Зэк узнает об этом на нарах,

Получая в ответ отписки.

Сидит воров триумвират,

На троне будет пополнение,

Братве известен кандидат,

Ходит по камере в волнении.

Свершится скоро коронация,

Законники – криминала слуги,

Не играет роли нация,

Главное – понятие, заслуги.

Был определен смотрящим,

Напускал ментам туману,

Слывет арестантом настоящим,

Предан зоне и кичману.

Напомнит кандидат о ходках,

Вспомнит зон названия,

Где участвовал на сходках,

Какие выполнял задания.

Воры замолвят слово –

В облаках делами не витает,

У кандидата идейная основа,

Здесь случайных не бывает.

Законник – это образ мысли,

Не должность это, а призвание,

Жизнь не лишена смысла,

Криминал его название.

Кандидату важный плюс:

Провел в неволе сходку,

Поддержал братвы союз,

Козлам дали оборотку.

Погоняло принял Серикен —

Острая разящая звезда,

Не выдает тайное рентген,

В мыслях осталась борозда.

Вор в законе – это линия,

Несгибаемое жизненное кредо,

Звезды на предплечьях синие

Защитят от глупости и бреда.

Идет успешно коронация,

Вспомнили совместные отсидки,

Серьезная, волнующая акция,

Кандидатам не бывает скидки.

Чист кругом законник,

Правильно шел к трону,

Воров решает треугольник —

Заслужил носить корону.

Слова тяжелые, как камни,

Без крови подобраться к кассе,

Прикрыты снаружи ставни,

Бойцы застыли на атасе.

Грозно дуло пистолета,

Роль сыграл муляж,

Сыпят кольца и браслеты

В большой желтый саквояж.

Лиц не видно искажение,

Черты не нарисуешь красками,

Бесполезна камера слежения,

Закрыты лица масками.

Звенит сигнал тревоги,

На пол брошены ключи,

Налетчиков сверкают ноги,

Растворяются следы в ночи.

Отход глубокими кварталами,

В стороне от фонарей,

Ночь стреляет фарами

Милицейских патрулей.

Был, есть и будет

Российский криминал,

В сознании многих блудит,

Танцует мимо бал.

Обывательское мнение,

Богатство – грех большой,

Желают разорения

Всей открытою душой.

Дворики тенистые,

Скамеечки кругом,

Тополя ветвистые,

Надин старый дом.

Приходил к Надежде,

Было все давно,

Горело, как и прежде,

Верхнее окно.

Время, Надя, вышло,

Выгляни во двор,

Вот Надежда вышла,

Ценит договор.

Были встречи яркие,

Укромные места,

В поцелуи жаркие

Сливалися уста.

Сходятся приметы,

На душе тоска,

Щелкнули браслеты,

Фуражки у виска.

Надя видела в окошко,

Как взяли опера,

Черная кошка

Метнулась со двора.

Жизнь моя конвойная,

Железное кольцо,

Надя – птица вольная,

Бросил письмецо.

Потерял надежду

Получить ответ,

Приходит от Надежды

Увесистый пакет.

Прислала Надя фото,

Письмо и календарь,

У кулика – болото,

У меня – шконарь.

Спрашивает Надя

Про судьбу мою,

Хорошо, не глядя,

Признавать статью.

Забава детская –

Подрались банально,

Фемида советская

Крепит капитально.

Топит прокурор

За дебош и пьянку,

Делает упор

На злостную бакланку.

Отмерил мне судья

Трешник для начала,

Теперь моя ладья

Прикована к причалу.

Трешник не беда,

Угловатый срок,

В лагере среда,

Преподают урок.

Ответил Наде монологом

И жаркими стихами,

Напомнил ей о многом,

Что было между нами.

Пели песни реки,

Наша была спета,

Полюбили мы навеки,

Как Ромео и Джульетта.

Стучали в унисон

Влюбленные сердца,

Был радости вагон,

Встречам нет конца.

Мелькнули три годочка,

Как серый воробей,

Мне поставил точку

Писарь лагерей.

Выписана ксива,

Наглажена одежда,

Откинулся красиво

В объятия Надежды.

На станции Сирень

Полным-полно народу,

В самый длинный день

Получил свободу.

Не было вопроса,

Ждал нас домовой,

Стучали в такт колеса:

Домой, домой, домой…

С Надеждою вдвоем

Растили сына, дочку,

Забыто прошлое быльем,

Засим поставим точку.

Вспоминает сына мать,

Точит память бритву,

Ей сынишку больше не обнять,

Прочтет за упокой молитву.

Он навсегда остался маленьким,

В углу лежат игрушки,

Застыли у порога валенки,

Лежат машинки на подушке.

Снится матери авто,

Родные и соседи прибыли,

На сыне расстегнуто пальто,

Идет навстречу гибели.

Не скрипели в спешке тормоза,

Не ушла в сторону машина,

Залиты водкою глаза,

Безжалостна убийца-шина.

Переехал мальчишку изувер,

Кровавый протянулся след,

Авто уперлось в сквер,

Уснул за рулем сосед.

Не хотела мать суда,

Не хотела раны бередить,

Противна притворная среда,

Всевышний должен осудить.

Отбыл на поселении трешник,

Живет напротив, рядом,

Не кается в убийстве грешник

С вечно пьяным взглядом.

Привез язву из Сибири,

Спиртом лечит ткани,

Сгорел сосед в квартире,

Как всегда по-пьяни.

Блестит роса на ладони,

Будоражит утро природу,

Несутся степные кони,

Несутся навстречу восходу.

Залита солнцем площадь,

Президентский гарцует полк,

Счастлива гордая лошадь,

Знает в учении толк.

Поводья сжимают ладони,

Слился с конем жокей,

Летят быстроногие кони,

К финишу рвутся скорей.

Вьется по ветру грива,

Дробь выбивают копыта,

Мчатся кони красиво,

Дорога со старта открыта.

Славно летят скакуны,

Блестят от бега и пота,

Честь защищать страны –

Тяжелая это работа.

Трусит гнедая лошадка,

Поставят трудягу в загон,

Жизнь тяжела и не сладка,

В душе она чемпион.

Лошадке снятся лавры,

Благодарно хлопает кто-то,

Победно звучат литавры,

Круг совершает почета.

Заехал ненароком за ограду,

Нету здесь спален и перин,

Баланду выпишут в награду,

И от всех напастей – аспирин.

Вышла драка из обмана,

Сотрясает стены карантина,

Прибежала дружная охрана,

Дали по таблетке аспирина.

С земли подняться нету сил,

Под ногами глина,

Открыто скажут: «Закосил»,

Но дадут таблетку аспирина.

У больного нервный тик,

И съехал на бок рот,

В тот же самый миг

Аспирин пойдет в народ.

Мучает зубная боль –

Закинут тебе в клетку,

Как надоедливую моль,

Известную таблетку.

По телу страшный зуд,

Больному нужен карантин,

Бедняге вовремя дадут

От всех болезней аспирин.

От боли почернел блондин,

Лежит с сердечным приступом,

Бедняге сунут аспирин,

Спрячут… за широким выступом.

Арестант недвижим, плох,

Но живет еще, скотина,

Чтобы побыстрее сдох,

Дадут таблетку аспирина.

А если умер ненароком,

Напишут очень длинно,

Все по науке, все по срокам

Лечили очень интенсивно.

Лезет в задницу без мыла,

На больничку чешет шнырь,

Аспирин несет лепила,

Даст понюхать на мастырь.

Аспирин – великое лекарство,

Восстановит нервы, клетки,

Вошел в лагерное царство

В виде спасительной таблетки.

Болезни лечат карантином,

Здоровы, розовы навеки;

Пропитаны аспирином

Российские бедные зэки.

Ждать осталось ровно круг,

Пошел парад планет,

Наколот вежливый паук –

Сидеть еще двенадцать лет.

На волю выйти нет желания,

Свобода выльется в пассив,

Вползает медленно в сознание

Новый страшный рецидив.

Внутри – существенный прострел,

Заполнить нечем дыры,

В красной зоне беспредел,

Лютуют суки, конвоиры.

Рождается в неволе рецидив,

Будоражит сознание реванш,

Наудачу слепо отцепив,

Единственный вырисовывается шанс.

Мнимы угрызения совести,

От раскаяния не рушится скамья,

Конца не видно повести,

Где не ошибался бы судья.

Судья смотрит через лупу,

Следствию выстроил охрану,

Отрицать преступления глупо,

Лучше напустить туману.

Туману напускает прокурор,

Обречен на срок заходник,

Известен заранее приговор,

Судья набросила намордник.

В тандеме трудятся законники,

Обвинению записано в актив,

Защита обтирает подоконники,

Плодит система рецидив.

Читали нудно приговор

Про волыну и заточку,

Обвинен бродяга-вор,

Судья поставил точку.

Недолго мучили вопросами,

Прокурор был скромен,

У Фемиды под колесами

Каждый третий невиновен.

Судье было невдомек,

Что чужую взял мокруху,

Пошел верблюдом паренек,

Бродяга-вор по духу.

Отмазал парень пахана,

Другого быть не может мнения,

У вора со здоровьем хана

От очень долгого сидения.

У вора вышла заморочка,

Был оскорбительный ответ,

В ход пошла заточка,

Свой защитил авторитет.

В деталях видел подсудимый:

Братва рассудит по делам;

Фраер был голимый,

Воры не ходят по судам.

За и против выкинул на бочку,

Сняв предварительно перчатки,

Поднял грязную заточку –

Ментам оставил отпечатки.

Быстро принято решение,

Он не был по натуре трус,

Парень без всякого смущения

Взвалил на плечи груз.

Солдат спасает генерала,

Закрывает своим телом,

Вор стоит у пьедестала,

Братве полезен делом.

Помогает Гаррик улететь,

Звучит приятно Марсельеза,

Гремит оркестра медь,

В крови гудит железо.

Снежок устроил бал,

Танцует вихрем эйфория,

Момент истины настал,

Детский лепет, малярия.

Вверх бегут ступени,

В сознании черно-белое кино,

За окном мелькают тени,

Метель метет в окно.

Сознание порошит снежок,

Лежит у ног Вселенная.

Хороший, чистый порошок,

Память ясная, отменная.

Вижу страшный ров,

В который падал в детстве,

Был смерть принять готов,

В успокоительном нуждался средстве.

На иглу надето тело,

Спасет немедленно овраг,

Сжигает героиновое дело,

Победила физика астрал.

Проходил блаженства миг,

Несчастный падал ниц,

Из тела вырывался крик,

Впивался в вену шприц.

Белый страшный порошок,

Стою один, расхристанный,

Не в силах подвести итог,

Своей не нашедшей пристани.

Прикрыл на миг глаза,

Вижу комнату чудес,

Растет на камушке лоза,

Навылет бьет обрез.

Рвалась земная связь,

Остывало тело с ног,

Не поможет шприц и мазь,

Отключился крови ток.

Белый снег, метель,

В голове метет пурга,

На пол валится портфель,

Подкосилась вмиг нога.

Большая перемкнула доза,

Смешались траур и парад,

Не выйти больше из наркоза,

Застыл стеклянный взгляд.

Замело, белая метель,

Вьюга ненормальная,

Сел наркоман на мель,

Едет служба ритуальная.

Горько гортань обожжет

Пьянящий, горячий чифир,

Горько мне, что никто не ждет

В тишине полусонных квартир.

Падает тающий снег

В зоне закрытого доступа,

Время замедлило бег,

Сыты временем досыта.

Третий горячий глоток, –

Больше пить нет резона,

Мыслей кипящий поток

Остудит закрытая зона.

Сигаретный вьется дымок,

Падает тающий снег,

Закрыты мечты на замок,

Мечтам не нужен побег.

В зоне закрытого доступа

Счет открыт лицевой,

Сыты сроками досыта,

Сроки даются с лихвой.

Тянется медленно время,

Не спешит по пустым коридорам,

Нудное длинное бремя

За мокрым высоким забором.

Когда-то закончится срок,

Накроет бумажным приветом,

Откроет охрана замок

Светлым и жарким летом.

Горько гортань обожжет

Чифира прощальный глоток,

Никто за забором не ждет

На развилке больших дорог.

Страна начинает стройку,

Судам дадут отмашку,

Менты встанут в стойку,

Завяжут за спину рубашку.

Сплошные пойдут усиления,

Обвинений напишут том,

В стране бытует мнение

Искупать вину трудом.

Дармовые найдутся руки,

Рушится зэк изнутри,

Лживые тюрьмы науки

Беспредел творят взаперти.

Вверх полезут срока,

В разы повысят норму,

Чтоб не отлеживал бока

И не терял зэк форму.

Разительный в неволе успех,

Не услыша недовольства глас,

В обществе устраивает всех,

Подневольный рабский класс.

Запомнят стройку химики,

Мастерить пойдут короба,

Гримасами тюремной мимики

Укажут властям на рога.

Закинут тьму за колючку,

Очередной устроят БАМ,

Зачем платить получку –

Черпаком пройдут по рядам.

Дождалась природа дождя,

Весенней, стремительной бури,

Уснуть в дороге нельзя,

Освежают холодные струи.

Я странник послушный, уставший,

Со страниц и полотен сошедший,

Бродяга, в грязь упавший,

Дурной, больной, сумасшедший.

Экранный скиталец и путник,

Живу на последних страницах,

Беспредела, порока спутник,

Растворился в порочных лицах.

Устал читатель и зритель,

Не радует больше сюжет,

Пуста родная обитель,

И выхода, кажется, нет.

Плыву бушующим морем,

Иду дорогой большой,

Хочу быть главным героем

С открытой и светлой душой.

Взойти на большие полотна,

Главным стать на экране,

Довольным, счастливым, потным

Стоять на переднем плане.

Быть на заглавных страницах

Без грязи, насилия, крови,

Раствориться в радостных лицах,

Не хмурить лица и брови.

Быть достойным примером,

Главным героем вдвойне,

Обучен хорошим манерам,

Буду нужен своей стране.

Системе взяться бы за ум,

Разогнать актив козлиный,

Очистить скверный подиум,

Устроить праздник соловьиный.

Мастера сидят и первоходки,

Непонятно – кто кого пасет,

Плывем в дырявой лодке,

Куда течением занесет.

Вечно ищут виноватого,

На зубах навязла тема,

Лепит мерина горбатого

Насквозь прогнившая система.

Сообщат приятным тоном,

Кто косорезил и соврал,

Между криминалом и законом

Выбирают твердо криминал.

Служат законы богатым,

Криминал достается бедным,

Правда сдобрена матом,

Тазом накрылась медным.

Плутует повсюду система,

Лживыми глаголет устами,

Если возникнет проблема,

Развезу спокойно с ворами.

У кума лежит в изголовье

Желанный параграф ГУИНА,

Создать на зоне условие,

Пусть зэк мычит, как скотина.

Пусть сдают друг друга, –

Советский гуманный наказ,

Потирает руки система,

Изуверский запущен приказ.

Сижу между Волгой и Доном,

За Уралом – Исетью и Обью,

Стала мне зона домом,

Разлукой, бедой и любовью.

Красивые письма читаю, –

Пишет любимая дама,

Встретиться снова мечтаю

У прощального светлого храма.

Вижу взгляды косые,

Устроили мне карантин,

Сижу в свободной России,

Несвободный ее гражданин.

Выпала грешная доля:

Коснуться лихой стороны,

Колосья несжатого поля,

Дети христианской страны.

Трудно ошибки признать,

Тайну хранят небеса,

Трудно совесть призвать,

Прятать придется глаза.

У последней застыли черты,

Дальше темнеет пустырь,

Наводим на волю мосты,

Отпустит домой монастырь.

Труден на волю путь,

Сомнения, волнения, тревоги…

Ветер холодный в грудь,

Быльем поросли дороги.

Тяжело забывается прошлое,

Непросто заново жить,

Время прошедшее, пошлое

На труд и любовь заменить.

Век свободы не видать,

На запястьях щелкнули браслеты,

Долг хозяину отдать

Три зимы, три лета.

Руки тянутся за спину,

Силуэт в знакомую походку,

Зэк виноват наполовину,

Провоцировал терпила ходку.

Мне сочувствовать не надо,

Здесь лучше истина видна,

Гибнут гроздья винограда

Ради крепкого вина.

Человеком правит эгоизм,

Стремление жить по-своему,

У каждого запущен механизм

С темными и светлыми обоями.

Эгоисты зэки и политики,

Президент – главный эгоист,

Приглушают аналитики

Недовольный свист.

Рухнул светлый коммунизм,

В пыль превратилось здание,

Его разрушил темный эгоизм,

Эгоизм не может без желания.

Малыш обнял игрушку,

Новый эгоист родился,

В гроб бросают стружку,

Чтоб эгоист не злился.

Зуботехник Сеня смелый,

Не пугал приличный срок,

Быстрый, легкий и умелый –

Добывал в тайге песок.

Подальше от народных масс

В любой погожий день

Мыл золотишко на реке Маасс,

Мыл на озере Ильмень.

Песочек фиксой заблестит,

А люди ходят с кумачом,

Советский Сеня – паразит,

Сеня числился рвачом.

По реке плывет туман,

Наметил Сеня планчик,

Льются денежки в карман,

В неделю золота стаканчик.

Бурлит, шумит поток,

Листья падают с берез,

Дает доход лоток,

Перемыт богатый плес.

Под ногами много золота,

Найти несложно по приметам,

В стране Серпа и Молота

Эта тема под запретом.

По реке не ходит драга,

Не моют планово песок,

В палатке Сени фляга –

Вина хорошего глоток.

Мелькает в просеке платок,

В руках качается корзина,

Играет радугой песок,

Несет продукты Зина.

Советский Сеня паразит,

Кругом пустая глина,

Отправит золото в транзит

Подруга Сени Зина..

Красота Уральских гор,

Играет радугой песок,

Моет мастер косогор,

Осени камушки в лоток.

Зинка, сука-бикса,

Проболталася по-пьяни,

Ставит Сеня фиксы

В данном Магадане.

Там тоже золото кругом,

Не пугает Сеню срок,

Ждем далекий дом,

В заначке есть песок.

Советский Сеня паразит

Ищет самородки на отвале,

Отправит золото в транзит,

Его встретят на Урале.

Святая сырая земля,

Зимы сошла полоса,

Простились со снегом поля,

Рощи, овраги, леса.

Скачет по полю гонец –

Теплого солнца лучи,

Пришел холодам конец, –

Конь, веселее скачи.

Голос услышал гнедой,

В глазах загорелся огонь,

Всадник не правит уздой,

По степи соскучился конь.

Всадник кричит и свистит,

Дым от костра вдали,

Конь стрелою летит,

Пар идет от земли.

Всадник слился с конем,

Сбоку горная цепь,

Блестит вдали водоем,

Весной наслаждается степь.

Всадник летит на костер,

Ветер бросает в дрожь,

Тучи спускаются с гор, –

Первый весенний дождь.

Первый весенний гром

Сотрясает горную цепь,

Стоят у костра вдвоем

Люди, влюбленный в степь.

Падают капли в костер,

Степь неподвластна охвату,

Прохлада спускается с гор,

Клонится солнце к закату.

Сидеть в засадах сутками,

Не жалеть бумаги и пера,

Быть подсадными утками –

Крадутся к цели опера.

Задержания, обыски, погони –

В спираль свивается кольцо,

Лисы, волки, кони

Втиснуты в одно лицо.

Насыщена работа оперская,

Сидеть долго не придется,

То Тверская, то Ямская,

Победа быстротой куется.

Растворена в делах любовь,

Опера – соль ментуры,

Ее плоть, надежда, кровь,

Часть ее культуры.

Прививают роль охранников,

Вопрос оставят без ответа,

В играх больших начальников

Опера – разменная монета.

Брать преступников пора,

Вконец озверела банда,

Придут на помощь опера,

Опера – пожарная команда.

Зевак прогнали со двора,

Опера достали пушки,

Менты – на кончике пера,

Опера всегда на мушке.

Работа гончих псов,

Поджимают часто сроки,

Закроют хату на засов,

Подкинут нужные вещдоки.

Ловить мошенников-рвачей,

По этажам летать до пота,

Слушать мерзких стукачей –

Нужная, но грязная работа.

Капроновый черный чулок,

Не было слышно голоса,

В суде основной вещдок –

Ну чулке остались волосы.

Душили даму чулком,

Рядом лежит подушка,

Не допито вино и ром,

В руку вложена пушка.

Следов борьбы не видно,

Была желанная встреча,

Погибла дама обидно,

В жестокий любовный вечер.

Осеннее хмурое утро,

Летят перелетные птицы,

В изголовье лежит «Камасутра»,

Открыта на пятой странице.

Лежит неподвижно тело,

Застыли навеки черты,

Сделал дело Отелло –

Разрушил мир красоты.

Рядом открытый сонник,

Подчеркнуто слово «убит»,

Фарфоровый маленький слоник

Поднял хобот, трубит.

Невольный свидетель – зеркало,

В стекле спрятана тайна,

Судья ее исковеркала,

Трагедия часто летальна.

Опера находят улики:

Шкатулки и сумки пустые;

Несутся с улицы крики,

В шоке стоят понятые.

В непонятке стоят соседи,

До крышки довел, злодей,

Звуки траурной меди,

Стук гробовых гвоздей.

В морг отправят тело,

Отжила свое, отлюбила,

На свободе гуляет Отелло,

Зря впустила дебила.

В протоколе запишут сухо:

Время, место, поза,

С фактами тоже глухо,

Другим большая угроза.

Исчерпала себя любовница,

Уголовное откроют дело,

Нелепо погибла смоковница,

Ищут повсюду Отелло.

Грев загнала братва:

Дурь, сигареты и чай,

В папиросы забита трава, –

Гитара, громче играй.

Тянется сладкий дымок,

Пенится горький чифир,

Не страшен крепкий замок,

Есть понятия, согласие, мир.

Ходит по кругу пойка,

Звуки веселой гитары,

Ну-ка, братишка, спой-ка

Про зоны, этапы и нары.

Про далекий спой Магадан,

Про Северный путь, Воркуту,

Про Ванинский порт и туман,

Сроку подводят черту.

Застучат по рельсам колеса,

Откроется крепкий замок,

Тихо горит папироса,

Светел сладкий дымок.

Останутся в памяти горы,

Зеленый, цветущий май,

В родные уедем просторы,

Покинем северный край.

Останутся в памяти лица,

Уроки суровой погоды,

Седина на висках серебрится,

Нелегкими были годы.

На прощание, гитара, спой,

Про дружбу спеть не забудь,

Собираешься ехать домой,

Пусть легким окажется путь.

Он был знаменитый вор,

Братве разгульной – икона,

В зеленый шел коридор,

Знал, что не будет шмона.

Хозяин хотел покоя,

Бунт на зоне не нужен,

Не боялся крутого конвоя,

В правой разборке контужен.

Прогнуться было проще,

Наступали кругом козлы,

Недовольно гудела площадь,

Он смело пошел на стволы.

Злого не боялся рока,

Не целовал сучьих ножей,

Веселила пустая морока,

Воровских не предал идей.

Осталось воров единицы,

Постоянно в неволе живут,

Листают понятий страницы,

Традиции старые чтут.

Может, звучит цинично,

На зоне нужны воры,

Знает братва отлично –

Лихой не будет поры.

Выбирают, где меньше зла,

Будут козырные масти,

Не развяжет система узла

Зэки не верят власти.

Внутри надломлен вертухай,

В душе – слабее зэка,

Пошел за легкий каравай

Пасти позорно человека.

Свою ущербность знает,

Ему прозвище – козел,

Перед начальством тает,

На арестантов очень зол.

В глаза дубак не смотрит,

Мастер руки завязать,

Любит шмоны и досмотры,

Унизить любит, наказать.

Чрезмерно прет усердие,

Гуляет кнут, не пряник,

Нет к заблудшим милосердия,

В секунду выстрел грянет.

Своей гордится миссией,

Загонит в узкий коридор,

Не стал дубак мессией,

Сеет злобу и раздор.

Придаст дубинка силу,

С автоматом он герой,

Пустой трухлявый силос,

Любит частый мордобой.

Нарушает смело правила,

Забрызгал кровью робу,

Никого неволя не исправила,

Беспредел умножит злобу.

Во время бунта, хаоса,

Рванется с пятки на мысок,

Покажет повадки страуса,

Весь зароется в песок.

Домой вернулся в городишко,

Через восемь с лишним лет,

Свитер, серое пальтишко,

Черный вязаный берет.

К дому ведет дорожка,

Покосился старый фасад,

Сидит на заборе кошка,

Крапивой зарос палисад.

Переступил родной порог,

В прошлом долгие года,

Я скиталец, не пророк,

Домой вернулся навсегда.

Мать-старушка поседела,

Полетел из рук клубок,

Руки подняла, пропела:

«Жду давно тебя, сынок».

Присела с краю на скамью,

Положила на колени руки:

«Переживала боль свою,

Думала, не выдержу разлуки.

«Поживи со мной, сынок,

Мне жить осталось мало».

В груди щемящий поток:

«Не плачь, не надо, мама!

Построю новую усадьбу,

Жизнь устроим нашу,

Я сыграю, мама, свадьбу,

Под венец возьму Наташу.

Давай обсудим вместе,

Прогоним прочь ненастье,

Приедет скоро к нам невеста,

Пожелай нам счастья».

Оправдательных не будет приговоров,

До блеска отшлифована скамья,

Фемида не подставит прокуроров,

Слишком близкая семья.

Душит обвинение спокойно,

Фабрикует липовых тузов,

В суде появится покойник,

Подсуден бедолага из низов.

Обвинитель безгранично горд,

Кусок измылил мыла,

Коллег отмазал держиморд,

В гору двинется лепила.

К оправданию катился приговор,

Но Фемиде это не с руки,

Виновен будет прокурор –

Не с кем будет жарить шашлыки.

Отсиженный закрепят срок,

Устроит всех фиксация,

Невиновным – вилы в бок,

Им не светит компенсация.

Родным и близким невдомек,

Что по плану шло гашение,

Сидит пожизненный пенек,

Штампует нужные решения.

Не оправдают никого вчистую,

Из рук не выпустят улов,

Никогда не сидят впустую

В стране лагерных рабов.

Холодный карцерный бетон,

Арестант лежит избитый,

Продолжается пыточный сезон,

Не выйдет слух из крытой.

Приставлен гвоздь к груди,

Острие порвало кожу,

Не думать, что будет впереди,

Мучителя не видеть рожи.

Забыться с помощью гвоздя,

В вечный погрузиться сон,

Капли красного дождя

На сырой легли бетон.

Бьют сотрудники СИЗО,

Не прячет взгляд невинный,

Подонки множат зло,

Добиваясь явки с повинной.

Писать бесполезно надзору,

Бумага не покинет стен,

Все известно прокурору,

Не слаще редьки хрен.

Повязаны вертухаи кровью,

Заляпан пыточный мундир,

Голубой припугнут любовью,

Свой в СИЗО командир.

Выбита явка с повинной,

В зону отправился гнутый,

Срок наболтали длинный,

Откат отправили дутый.

Коренной обыватель тюрьмы

Кот – заложник своей судьбы,

Не возьмет никогда взаймы,

На крайняк приготовит бобы.

Носитель понятий Кот,

Костяк всей отрицаловки,

Кот, не смотри вперед,

Заложник кумовской об…ки.

Сидит продажный хмырь

Под флагом и под гербом,

Коту суждена Сибирь,

У него – стальные нервы.

Фемида – народный заступник,

Честно служит закону,

Кот – формально преступник —

Обречен вернуться в зону.

Прививают Коту ностальгию,

Здесь и сейчас он чужой,

Применят к нему хирургию,

Не мертвый он, не живой.

Фуфляк соберут опера,

За старое сядет Кот,

Стукачи сдадут фраера,

Чтоб не мутил народ.

В зоне живет крепостной,

Решили власти проблему,

Закрыли Кота за стеной,

Время продолжит тему.

Убит и изнасилован ребенок,

Девочка. А может – мальчик.

Любили, холили с пеленок,

Отец – ответственный начальник.

Насилие не было случайным,

Сошлись в точке две судьбы,

Был насильник идеальным,

Но жаждал мести и борьбы.

Преступник должен был убить,

В утробе готовили к агонии,

Он неспособен был любить,

Знаки были на ладони.

Ушел из жизни добровольно,

Не дожил этих детских лет,

Сделал многим больно,

Таков мистический ответ.

Дума должна дожить,

Пройти свой путь земной,

В дитя решено переложить,

Потом отправить на покой.

Ничего в жизни не случайно,

Пострадал от нетерпения,

Обварил горячий чайник,

Кто-то заказал твое падение.

Стоит печально гробик,

В глазах убийцы пустота,

В жизнь пришел угробить,

Вот казус нательного креста.

Жалей по-матерински, по-отцовски,

Убиваться на могилке не спеши,

Подойди к жизни философски,

Необходима встряска для души.

Давит на настоящее не прошлое –

Будущее кладет на лопатки,

Не отпустишь слова пошлого,

Не дашь стремительной обратки.

Гнетет преважное предчувствие,

На завтра строим планы,

В будущем наше самочувствие,

В прошлом болезненные раны.

Не существует в жизни настоящего,

В секунду мир меняет вид,

Смело обойти стоящего,

Пусть в прошлом постоит.

Все лучшее осталось в прошлом,

Будущее ближе настоящего,

Не считай прожитое пошлым

Стоя у котла кипящего.

Настоящее никак не ощутимо,

Его нельзя продлить и удержать,

Время бежит неумолимо,

От него невозможно убежать.

Будущее страшно

Арестанту, олигарху,

Сносит башню

Вечному монарху.

Забрось в прошлое все беды,

Пусть день суров, ненастлив,

Не трогая будущего воды,

До смерти будешь счастлив.

Накатит ненависть и злоба,

Месть придет издалека,

Думает смущенная особа,

К сигарете тянется рука.

Людей смущают эти темы,

Долгий не ведется разговор,

Загоняют вглубь проблемы,

Себе читают приговор.

Держат мысли на замке,

Сдадут всегда поступки,

Находка прячется в руке,

О чужой судачат юбке.

Грешим в профиль и в анфас,

Грешим в безмятежных снах,

Живут пороки в нас,

В помыслах и в жизненных делах.

Груз висит на шее,

Погрязли в болоте хаоса,

Где надо действовать быстрее –

Копируем повадки страуса.

За все общество обидно,

В садах ходит пересмешник,

Изменений к лучшему не видно,

Подрастает новый грешник.

Придет когда-то перегруз,

В голове с шипами шпоры,

Ждет человечество конфуз,

Скроют лица шоры.

Жизнь без греха прожить

Ради спасения души,

Эгоизм никак не задушить,

Соблазны больно хороши.

Попурри играет гармонист,

Мелодию достойно выбирай,

А в помыслах предельно чист,

Приведет дорога в Рай.

Зэк ненавидит хозяина,

Хозяин злит заключенного,

Идет борьба отчаянно

Вокруг раба казенного.

Идет борьба нешуточна,

Задействован паек,

Зэку карцер суточный

И мордой об ларек.

Фуражки и пилотки,

Вальяжные верхи,

Зэк не откроет глотки,

Треть отряда – петухи.

В зоне нету оппозиции,

Хозяйский беспредел,

В начальника позиция,

Весь отряд пересидел.

Создают союзы партии,

Уйти от диктатуры,

В зоне нету хартии,

Одни ШИЗО и Бури.

Застыл в развитии ГУИН,

Пионерские играют горны,

Вбивают в зону клин,

Идут голодовок волны.

Дело красное в движении,

Истреби себе подобного,

Кто не хочет унижения,

Подальше спрячут неудобного.

Воруют с улыбкой и без,

Победителям играют туши,

Движет воровство прогресс,

Радости нету в душе.

Берут без зазрения совести

Чужие дела и труды,

В страницы известной повести

Добавят мутной воды.

Воруют мысли и замыслы,

Вежливы были гости,

Обглодали до блеска мослы,

Теперь перемелют кости.

Не вызывает ни у кого удивления,

Что чужие повторяют слова,

Недостойно других поведение,

Жгут криминально дрова.

Воруют мелодии, ноты,

Воруют с умом навеки,

Воруют картошку и боты,

Виноваты бедные зэки.

Воруют повально все,

Многих ставят в пример,

Белена растет в овсе, –

Овсянка непригодна, сэр!

Воруют по плану и без

В магазине, садике, школе.

Вор с деньгами исчез,

Гуляет свободно на воле.

Карты розданы всем,

Кто-то просит взаймы,

Воришки не видят проблем,

Воришки мелкие мы.

Кошка сидит под столом,

За окнами ветер свистит,

Гостей полон дом,

Неспешно время летит.

Гости надменны и чинны,

Плотный ведут разговор,

Собрались неотложно-причинно,

Слово взял прокурор:

«Дело в моих руках,

Поставлю над ним карьериста,

Не будет витать в облаках,

Отмажет твоего афериста.

Дело отпишем в суд,

С судьей наладим контакты,

Приговор в конце не прочтут,

Помешают многие факты».

Хозяйка в халатике алом

Приносит коньяк и кофе,

Гости прильнули к бокалам,

Продолжает прокурор-профи:

«Дело вернется к нам,

Развалим предельно скоро».

Кошка прильнула к ногам,

Тварь поняла прокурора.

Любила хозяина кошка,

Мягок, ласков, не зол,

Хозяйка поправила брошку,

Положила сверток на стол.

Гости расходятся чинно,

Висит хозяйская трость,

Решено неотложно-причинно,

Солидарна белая кость.

Элита решит в кулуарах

Без хлеба, воблы и кваса.

Чалятся Ваньки на нарах,

Они – из низшего класса.

«Стоять! Лицом к стене!» —

Надрывно кричит охрана,

Утолить бы боль в вине,

Нескоро затянется рана.

Дубак гремит ключами,

Пустой и темный продол.

Продол не украсят свечами,

С хлоркой вымоют пол.

Щелкнули за спиной браслеты,

Значит – пришел лепила,

Надо готовить ответы,

Жути нагнал терпила.

Дубак ведет на встречу,

Предложат мирный паритет,

Лепиле за базар отвечу,

Невеселый нарисуется портрет.

Не гони вперед рассказы,

Пусть следак откроет коды,

Точи любые фразы,

Фразы тянут годы.

Бесполезен контакт с ментами,

Отцепи вначале борону,

Один выходишь на татами,

Судят в одну сторону.

Не держат слово офицера,

Не пройтись глубоким плугом,

Несут козлиные манеры,

Идет система цугом.

В тебе не видят человека, –

Зачем душу врачевать,

Больной, нищий и калека –

По-полной будут корчевать.

На следствии вина – де факто,

Демагоги плутают в законе,

Нужные подгонят факты,

Необходимо мясо зоне.

«Стоять! Лицом к стене!»

От долгого сидения туман,

Плох, как пленный на войне,

Сейчас запрут в стакан.

«Садись! – кивнул следак. —

Горб терпиле не лепи,

Кто рыба, кто рыбак,

Сейчас открою алиби».

Следак – канва системы,

Обвинительный ведет уклон,

Есть обкатанные схемы,

Как законно обойти закон.

Еврей кричит о Холокосте,

Памятник ставит Жмокеру,

С войны не собраны кости,

Русским память похеру.

Вы хотите быть убитыми,

Вас режут как овец,

Прячетесь за чужими скитами,

Приближая свой конец.

Пассивность губит нацию,

От оправданных уходим рисков,

Спасет активность Федерацию,

Бесценна жизнь твоя и близких.

К смерти, насилию привыкли,

Ненавистью платим за любовь,

Головою вместе не поникли,

Чужую не оплакиваем кровь.

Герой на кухне, в кулуарах,

В делах поник и пьян,

Гибнут на дорогах и на нарах,

Сотни пропадают россиян.

Российская продажная элита

По трупам лезет на-гора,

У помойного воспитана корыта,

Жует сопли детвора.

Готов расстрельный план,

Помогли с захватом рейдеры,

Объявился денежный чухан,

Сгребают трупы грейдеры.

Завод у государства скрысил,

Не стал генератором идей,

По закону больших чисел

Подыхать выгнали людей.

Забита зона под завязку,

Бараки – перегретый кратер,

Не надел красную повязку —

В штрафной пакуют изолятор.

Избиты до крови ягодицы,

Изо рта – розовая пена,

В зоне красные страницы,

Зэков гнут через колено.

Гражданин начальник! Браво! –

Забито избитым ШИЗО,

Присвоил себе право

Множить ненависть и зло.

Быть податливым и гнутым,

Стать продажной сукой,

Замешано невежество круто,

Сыты лагерной наукой.

Уничтожить в зэке человека,

Засунуть в жерло пресса,

Жестока начальника опека,

Системе нет противовеса.

За свои борешься права –

Лишат свиданий, переписки,

Вертухаев серая ботва

Готовит карцерные списки.

Возмущаются бесправные рабы,

Зыбкий под ногами грунт,

Наказания зреют как грибы,

Толкают невольников на бунт.

Медведь был широк и высок,

Готовы ключи и отмычки,

Мысль стучала в висок

В силу привитой привычки.

Отпущено время в обрез,

Динамит, шнур и спички,

Медвежатник отвергает прогресс –

Только ключи и отмычки.

Кавалерийский не помогает бросок,

Понимает прекрасно шнифер,

Между стекол засыпан песок,

Крепок раскатанный шифер.

Школу освоил взлома,

Куда свозились медведи,

Открывали без лапы и лома,

Ключи давали из меди.

Оставались на мягком металле

Лишние в деле следы,

Шлифовали ключи из стали

С помощью мягкой воды.

В деле ключи и отмычки,

Заведен внутри будильник,

Мешают лишние птички,

Медвежатник достал напильник.

Закурил не спеша сигарету,

Наступил важный момент,

Поддал фонариком света,

Усмехнулся успеху клиент.

Заскрипели тяжелые двери,

Забиты деньгами полки,

Медведи – страшные звери,

Приручили их взломщики – волки.

В стране наркотический угар,

Ночные летучие сычи,

Несут чувствительный удар,

На иглу садятся тысячи.

Беспощадна злая матрица,

Вгоняет в длительный наркоз,

Прочь уносят мертвеца,

Схватил за горло передоз.

Жить бы надо молодым,

Колокольный слушать звон,

Души втоптаны в экстрим,

Считает прибыли барон.

Беспредел творится на экране,

Пусты и безответны фразы,

Авторитеты и воры славяне

Против героиновой заразы.

Приходит смерть по пятницам,

Игловые заснут навеки,

Покрыла сетью матрица

Ночные клубы, дискотеки.

Глотали колеса и кокнар,

За доблесть не вешали значки,

Свободно поднимались с нар,

Не лезли из орбит зрачки.

Наркота наползает лавою,

Про свободу читают байку,

Олигархи – демагоги правые,

У бедных отнимают пайку.

Хотите быть убитыми,

Стать рабами дури,

С лицами калеными, небритыми,

Забыли о детях и культуре.

Король галлюцинаций ЛСД –

Пережили страшную напасть,

Легкие наркотики везде,

Героин открывает пасть.

Время резких перемен,

Большой жратвы и дележа

Тормозит веществ обмен

Ломка после кутежа.

Порошок сгребает палец,

Проник он в башню и подвал,

Белый бешеный китаец

Валит сразу наповал.

Дорогая наркота –

Привилегия богатых,

Душевная нагота

Не выправит горбатых.

Зельем накачали матрицу,

Проказной снабдили базой,

Стоять державе не к лицу

Перед героиновой заразой.

Беглец нырнул под состав,

Пальцев коснулись колеса,

На реке стоит ледостав,

Сгоревшая яхта у плеса.

Белая длинная яхта,

Дым висит над кормой,

Ночная больничная вахта,

В коме лежит больной.

За вагон зацепилась одежда,

Остались на рельсах два пальца,

Душу согрела надежда,

Не нужны заключенному пяльца.

Яхта горела всю ночь,

Лиха досталось подонкам.

Отомстил за погибшую дочь,

Прошелся по многим шконкам.

Подтянулся здоровой рукой,

Ноги закинул на ось,

Короткий явился покой,

Продувало ветром насквозь.

На подъеме стучали колеса,

Сбавили резко ход,

Скатился быстро с откоса,

Поезд ушел в поворот.

Сгоревшая белая яхта,

У плеса стоит беглец,

Больничная длинная вахта,

На воду смотрит отец.

Жизнь прожил на две трети,

Написана длинная повесть,

За многое был в ответе,

Мучила часто совесть.

Как с почты идут извещения,

Выплывали в сознании грешки,

Просил он за них прощения,

Это были только вершки.

Мерещился белый экран,

Криминальное крутили кино,

Возникали корысть и обман,

Уходил с вещами в окно.

Принудил в юности девушку,

Умоляла не трогать, просила…

Он готов был разбить башку, –

Просьбу скомкала сила.

Прошлое лишало покоя,

Не прочесть даже повести,

Может, пришла паранойя,

А, может, приступы совести.

Решился идти на исповедь,

Грехи написал на бумаге,

Не прятаться больше за изгородь,

Набрался силы, отваги.

На высокий поднялся мост,

Вверх поднимала сила,

На просторах – Великий Пост,

Смело шагнул за перила.

Прожита жизнь на треть,

Не ставятся в храме свечи,

Согрешить еще можно успеть,

О покаянии нету речи.

Посмотрел на высокое небо,

Невозможно с грехами жить,

Большим злодеем он не был,

Но не мог прощения просить.

Заранее закрыл глаза,

Пробежала по телу дрожь,

Пронеслась за лесом гроза,

Крупный закапал дождь.

Он лежал на мокром шоссе,

Машина сбила, – решили,

Жизнь бушевала во всей красе,

Люди смеялись, грешили.

К сердцу прижал бумагу,

Боялся расстаться с грехами,

Никто не оценит отвагу,

Гром прогремел верхами.

Мне прощения не надо,

Мне бы жбан веселой браги,

Здесь тюремная ограда,

Здесь поймут меня бродяги.

На дело шли гурьбой,

Порой хрустели косточки,

Все делили меж собой,

Костыли и тросточки.

Двадцать восемь паспортов,

Все как один – чужие,

На пирсе западных портов

Кореша свои служили.

На ценные вагончики

Наносились мелом точки,

Выгружали на перрончики

Ящики, мешочки.

Под покровом ночки

Дремали наши кореша,

Мешки, ящики и бочки

Увозили, не спеша.

Года пятидесятые,

Застойный криминал,

Бараки сплошь дощатые,

Бандитский сериал.

Прокололися подельники,

Сколь веревочке ни виться,

Знали, будут понедельники,

В неволе будем бриться.

На страницах книги мудрой

Все про внутренний вопрос,

Красит дама пудрой

С похмелья красный нос.

Летят, как с фронта сводки

(Врага стремится лава),

В пути машины с водкой –

Крепить быстрей прилавок.

Толпа вкатилась в зал,

С ментов летят пилотки,

Кто глупости сказал,

Что в России нету водки?..

От водки много зла,

Вгоняет в стресс и кому,

Решила новая метка

Объявить войну спиртному.

Страна не вышла из запоя,

С утра – похмельная болячка,

В головах от перепоя

Бродит белая горячка.

Ходят винные талоны,

Пьют любую гадость,

Дихлофосные баллоны

Алкашам являют радость.

Две бутылки в руки,

Чтоб не разевали часто рот,

Чтоб исчезли глюки,

Чтоб просветлел народ.

Стаканов слышен звон,

Только плотно закуси,

Не пройдет сухой закон,

Вечно пили на Руси.

В корне ошибаются историки:

Россия – родина пирамид.

Готовы подопытные кролики,

Пока веселый, трезвый вид.

Среди вертлявой публики

Прорицатели, гадалово,

Сменили блат на рублики,

Разводы и кидалово.

В стране сплошные пирамиды,

По ветру деньги дует,

Разворовали деньги гниды,

Назад получишь х…

Пирамиды гранями на запад,

Пустой кассой на восток,

Не берут ищейки запах,

Короткий больно поводок.

Перепутали все карты,

Исчезли главные тузы,

Голодовки и инфаркты,

В болоте ползают низы.

На солнце сохнут стебли,

Остудят день закаты,

Стоят живые кегли,

С годами выцвели плакаты.

Готовы красить и белить

Виртуальное жилье,

Только б ордер получила,

Найти прогнившее жулье.

Общение – сплошь знакомые,

Получит каждый богадельню,

Успокойтесь, насекомые,

Сегодня понедельник.

У московских обывателей истерика,

Страх охватывает массы,

Грабит Пашка Америка

Магазины, квартиры и кассы.

Пашке нравилось Чикаго,

Любили гангстеров в народе,

Охраняла важная бумага,

Служит Пашка моде.

Америка – московский модельер,

Ночью – безжалостный налетчик,

Не принимает милиция мер,

Налеты накручивает счетчик.

Отведена большая роль

В списке авторитетов роковых,

Пашка Америка – король

Конца лихих сороковых.

Сгубила Пашу карманница,

Сцена любовная постельная,

Предала его избранница,

Испугала статья расстрельная.

Наболтали Пашке четвертак,

Чтоб забыл надолго Националь,

В промерзший лагерный барак

Понесли этапы вдаль.

Занесло на сахалинский берег,

Падал пушистый мягкий снег,

У берегов двух Америк

Потерялся Пашкин след.

Родилась Сура под Варшавой

В еврейской серой голытьбе,

Воровской обласканная славой,

Соня очень нравилась себе.

Девушка простая Сура

Не хотела жить спросонья,

Привлекала девушку халтура,

По душе ей имя Соня.

Жизнь казалась пошлой,

Бросила родного мужа,

Рассталась смело с прошлым,

В душе гуляла стужа.

Воровала с улыбочкой, красиво,

Без насилия, страха и крови,

Была в этой жизни сила,

Соня не хмурила брови.

Дерзкие кражи и шмоны,

Чистила Соня карманы,

Ждали Соню прогоны,

Любовь, тоска и обманы.

Сонька – золотая ручка,

В восторге малина воровская,

Червонцев золотая кучка,

Сонька, фартовая такая.

Разводила смело господина,

Лохи, господа бездельники,

Золота досталась половина,

Половину заберут подельники.

Сонька – золотая ручка,

Ювелиров, торгашей гроза,

Соня – дьявольская штучка,

Черные цыганские глаза.

Кража – сладостный наркотик,

Пожар, бушующий в крови,

Умело брошенный дротик,

Признание в горячей любви.

Соня прошлась по Европе,

Грустила у тихой воды,

В воровском безумном галопе

Оставляла всюду следы.

Объявилась воровка в Одессе,

Красиво закрыла страницу,

Сообщалось в местной прессе,

Отправили Соню в столицу.

Не тащила последнее Соня,

Не крала у бедных людей,

Ограблен огранщик Моня –

Ростовщик, хапуга, злодей.

У женщины было кредо,

Цели поставлены три:

Дети, любовь и победы,

Несгибаемый стержень внутри.

Судили открыто воровку,

Развеяло следствие тучки,

Накинули Соне веревку,

Золотые связали ручки.

Соню ждет Сахалин,

Огласили суровую долю,

У сердца спрятан ребенок,

Надеется каждый на волю.

Будет побег впереди,

Суровая будет отдача,

Устало сердце в груди,

Отвернулась от Сони удача.

Темный, холодный подвал,

Кандалы на Сониных ручках,

Трехлетний привал суровый,

Сахалинское небо в тучках.

Острога ветхого остов

В прошлое нас зовет,

Стал ей могилкою остров

На память о Соне живой.

У прокурора жена – судья,

В постели принимают решения,

Не поможет невиновному скамья,

Отклонят вежливо прошения.

Далеко бегать не надо,

Решение лежит под боком,

Невиновный сидел за оградой,

Мелким отделался сроком.

Вещает секретарь демагог

Про наш независимый суд,

Бедолаге готовят урок,

Отсиженный срок дадут.

Защищать честь мундира

До последнего будет законник,

Другу нужна квартира,

Сядет надолго заходник.

Осудить задумали банду,

Стали факты вдруг зависеть,

На халяву жрали баланду,

Мне жалобы будут писать.

Невиновным – Сибирь и стужа,

Муж нашептал приговор,

В постели большая лужа,

Утром хорош прокурор.

Жена не подставит мужа,

Подумаешь, невиновный сидел,

В отношениях не появится стужа,

Не зря муженек потел.

Нужный огласит приговор

Судебно-прокурорский трест,

Не нарушит судья договор,

Бесполезно писать протест.

Отволок пятерик незаконно

В порядке, скорей, назидания,

Прокурор отвечает казенно:

«Были на то основания».

Пишу лихому писаке:

Состава нет преступления,

Понятно бродячей собаке –

Надо прислать извинения.

Прыщ отвечает в мундире,

Из сталинской вышел шинели:

«Ты мишенью был в тире,

Мажут иногда по мишени».

В прокуроры идут кровожадные,

Законы здесь не при чем,

Судьи лишают неладные

Главным стать палачом.

Не давят погоны на плечи,

Слаба прокурорская честь,

В суде сомнительные речи,

Лицемерных наветов не счесть.

Покажите мне прокурора,

Который скажет в суде:

«Ваша честь! Не того судим вора,

Сажают его по вражде».

Пена катит изо рта,

Невиновного надо прибить,

Нет у обвинения креста,

Любой ценой посадить.

У законников свой чердак,

Все замкнулось на крыше,

Прокурор в суде, как дурак, –

Посадить приказали свыше.

Наехал плотно рейдер

На жирный, лакомый кусок,

Сгребает в кучу грейдер

Золотой рассыпанный песок.

Наглые проходят поглощения,

Наметит контур рейсфедер,

Мягко прошло хищение,

Неподсуден хищник рейдер.

Заводы глотают акулы,

Готовы всегда пионеры,

Сводит от страха скулы,

Разинули рты акционеры.

Бросит рейдер лимон

На подкуп, охрану, захват,

Прибыли получит вагон,

Огромен жирный охват.

Захватил поля и пашни,

В район несется конник,

Снесли водовзводную башню,

Молчит местный законник.

Получил законник мзду,

Ставит сельчанам препоны,

Не может накинуть узду,

Под рейдеров точит законы.

Бедолаги ходят по кругу,

Их объявили врагами,

Недвижимость продали другу,

Судиться будут годами.

Умер тихо Марик,

Привычный не нарушил быт,

В руках держал словарик,

Учил пацан иврит.

Сидел за кражу Марик,

Ограбил будто дачу,

Хилый, щупленький очкарик

Попал под полную раздачу.

Портит графики висяк,

Признаки – царица доказательств,

Запорет следствие косяк,

Не счесть пыток, издевательств.

Писал надзору жалобы:

Закралась здесь ошибка;

Читали жалобы жлобы,

Блуждала хитрая улыбка.

Жало пишут тонны,

Шлют ответы под копирку,

Не устранит надзор препоны,

До звонка не снимут бирку.

Кому ты нужен, Марик?

Оставил злобный мир,

Погас один фонарик,

Твой папа не банкир.

Глотал малышка гадость –

Стекло, железо, гвозди,

Попасть в больничку – радость,

Как сходить на воле в гости.

Висят покойника штаны,

Бычки в карманах телогрейки,

Живем под знаком Сатаны,

Жизнь не стоит ни копейки.

Прочтет раввин Талмуд

В далекой тихой синагоге,

На погосте кол вобьют,

Не вспомнят здесь о Боге.

Катится плавно Столыпин,

Злодейка-судьба улыбается,

Чифира холодного выпьем –

Жизнь, как всегда, продолжается.

Жизнь – это шумная гавань

И тихий заветный причал,

Белый накроет саван

Всех, кто кричал и молчал.

Вроде прожил спокойно,

Время пришло итожить,

На душе пусто и больно,

За малодушие совесть гложет.

Умойся кровью, сука,

Гневи свою натуру,

К братве входил без стука,

Свою лелеял шкуру.

Гнулся плавно, незаметно,

Блеял скорбно, как овца,

Шагами мерил метры,

Превратился тихо в подлеца.

Когда кум права качал,

Твоя хата была с краю,

Не вопил и не кричал

«На части режьте, я не знаю».

Не напрягал на шее жил,

Лучше б ушел в припадок,

Честно оперу служил,

Ментовской берег порядок.

Убить живое в человеке, –

Повинуйся, зомби, немо,

Стать козлом навеки –

Вот к чему ведет система.

Закинут в сучью зону,

Живи по совести, по чести,

Служи братскому закону,

Мы сильны, пока мы вместе.

Никто не просит: «Замочи!»

Чужой не рви кадык,

Честно зону оттопчи,

Как русский правильный мужик.

Злой на киче воробей,

Достали суки птичку,

«Всех перетрахаю блядей,

Кто урезал нычку».

Готовил нычку на крайняк,

Много было на кону,

Воробей ведь не хомяк,

По одному носил зерну.

Полный вышел беспредел,

Половины нету проса,

Шмель семейный прилетел –

Узнать цену вопроса.

Шмеля семья не крысила,

Грева капает капель,

«Понятии я в хате не превысил», –

Клянется падлой шмель,

Видно, кто-то съехал с хаты,

Видно, строчек цинканул,

В общем, мы не виноваты,

Молчит до срока караул.

Нычка у самых тормозов,

В щели сидит сверчок,

Закрывают хату на засов,

Нычку не засечь в волчок.

Убрать пластину справа,

Переправить надо нычку,

Дает ответ малява

Про вредную привычку.

Маляву пишет воробей:

«Братва не сядет в лужу,

Всех ссученных блядей

Надо вывести наружу».

Ты больше любишь оперу,

Тебе по нраву оперетта,

Мне не видать лучше опера,

Догулять спокойно лето.

Мне с тобой не по пути,

Здесь бокалов звон,

В ресторане «Ассорти»

Звучит всегда шансон.

Песни сильных мужчин

Выскажут общее мнение,

Выбивают клином клин,

Свои поют сочинения.

В ресторане стоит полумрак,

Сигаретных дымков синева,

Не допит в рюмках коньяк,

Заставили думать слова.

Симпатичен людям герой,

В горячих точках служил.

Автор за песню горой,

Смерть не раз пережил.

Мне по нраву братва,

Что стержень имеет внутри,

Буду сидеть до утра,

Пой, братишка, твори.

По жизни долго бродил,

Закрутил не один зигзаг,

Шансон меня убедил

Сделать правильный шаг.

Мне с шансоном по пути,

Выбивают клином клин,

В ресторане «Ассорти» –

Песни сильных мужчин.

Любят сыновья матерей,

Дочери любят отцов,

К порогу родных кровей

Я, мама, вернусь на Покров.

Выпадет первый снег,

Станет от снега светлей,

Время замедлит бег,

Станет от встречи теплей.

Сяду за стол, не глядя,

Буду молчать упрямо,

Прячет седые пряди,

Слезу утирает мама.

Жалко непутевого сына,

Знает все наперед,

Семейная эта картина

В прошлое скоро уйдет.

«Долго пробудешь, сынок?»

Лежит на душе истома.

«Даю тебе, мама, зарок –

Навсегда останусь дома».

Завтра явлюсь в район,

Паспорт выдадут новый,

Явиться велит закон,

Должен знать участковый.

Быстро решили дела,

Домой вернулся охочий.

«Мать у тебя умерла», –

На станции выдал рабочий.

Вспомнил прошлый взгляд,

Свеча у иконы горела,

Мама молилась подряд,

Долго в окно смотрела.

У родной постоял могилы,

Отчий дом не закрыл на замок,

Было желание и силы

Выполнить данный зарок.

Открылась с грохотом кормушка,

Дубак кричит: «С вещами!»

Сейчас закрутится петрушка,

Секрет открою между нами.

Братву тасует опер,

Дубак ведет продолом выше,

Угловую хату отпер,

Там спокойней и потише.

Пацаны по первой ходке,

На лицах меловая белизна,

Арестанты тихи, кротки,

Уступают место у окна.

Кум закинул ненадолго,

Не достаю из сумки шмотки,

К новичкам не садят волка,

Сидят отдельно первоходки.

К баланде хлопнула кормушка,

У дубака нелегкий труд,

Дальше крутится петрушка,

Сейчас к заходникам запрут.

Открыты настежь тормоза,

Формирует хаты оперчасть,

Малява бросилась в глаза,

Сидела воровская масть.

На клочке бумаги знаки,

Знакомый лагерный узор,

Ждут братву бараки,

Ясно, что прочитан приговор.

Присели, может, в осужденке,

Ждут этапы в нетерпении,

Пустовать не будут шконки,

Закинут скоро пополнение.

Вовка – веселый мальчишка,

Дерзкий сильный, упрямый,

В себе был уверен слишком,

Шел гордо, смело и прямо.

Жил по своей программе,

Рядился в грязную робу,

Помогал сестрам и маме,

Нормально закончил учебу.

От армии он не косил,

Вова – лучший курсант,

Российскую форму носил,

Пошел в воздушный десант.

Стал сержантом умелым,

Повышал готовность свою,

Доказал лидерство делом, –

Погиб командир в бою.

Володя командовал боем,

Отвел от многих беду,

Стал десантник героем,

В Кремле получил звезду.

Стал сержант известным,

Служил не ради наград,

Напомнить будет уместно

Учил молодых ребят.

Деревенский парень простой,

Делился последним с соседом,

Не женатый был, холостой,

Не был заносчивым дедом.

Дома ждала невеста,

Подписал Володя контракт.

«Таня, тебе найдется место», –

Написал, как свершившийся факт.

Стране быть сильной, живой,

Будут завидовать силе,

С молодой Володя женой,

Хранит присягу России.

У хозяина неважны дела,

У кума тоже не блестяще.

Ноченька тревожная была,

Побеги были настоящие.

У офицеров слабая позиция,

Депеши доставляются из штаба,

Роет землю оппозиция,

ЧП губернского масштаба.

Серьезный отвалил народ,

Много пересудов, шума,

Хозяина бросает в пот,

Нервы расстроены у кума.

В шоке пребывают господа,

Уходят от общения,

Гудят над зоной провода,

Несут неважные сообщения.

Плохие от конвоя вести,

Совсем не варит котелок,

Офицеры выпили по двести,

Зеленый расстегнут кителек.

Снайперы сидят на крыше,

Готовят огненный привет,

Что доложить можно выше? –

Беглецов не найден след.

Кто-то посопутствовал побегу,

Пустыми оказались меры,

Кто-то празднует победу,

Рапорт пишут офицеры.

Белая душистая черемуха,

В цветах утонет ИВС,

Не видят дети промаха,

Под защитой деталей интерес.

Минутам счет потерян,

Подлости в зону не хотят,

Первым сроком всех озолотят.

Сбиваются в стаи подростки,

Духовный отсутствует мир,

На городские выходят подлости,

Жестокость их командир.

Подростки безмерно жестоки,

Убийства, насилие, игры,

Крови прольются потоки,

Приходят голодные тигры.

Подростки обществу мстят

За нищету, ущербное детство,

Безысходность доводит ребят,

Любые подходят средства.

Доверчивы подростки, ранимы,

Не хватает………………

………………?

На пачке измятой «Примы»

Адрес записан знакомый.

Ждут их этапы и зоны,

Наставления получат вводные,

Навеки разлюбят законы,

Законы пишут свободные.

Другие люди откинутся,

Влияние окажет промот,

Половина обратно двинется,

Жизнь убежала вперед.

Явился желанный гость,

На связи он долго не был,

В пойках крепкая жидкость,

Пайка черного хлеба.

В каптерке накурено, тесно,

Соперник подложил ежа,

Круто замешано тесто,

Налево уходит моржа.

Изумруды нашли в граните,

Побочный здесь материал,

Чужие плывут по орбите,

Напишут свой сериал.

Гранитный глубокий рудник,

Вглубь уходит гряда,

По склону бежит родник,

Зеленеет от камня вода.

Поделить предлагает соперник,

Обещает сохранить до срока,

Стрелку забьем в понедельник,

Заходить не будем далеко.

Изумруды раскинули поровну,

Десятину отдали в общак,

Отвели грозящую войну.

Мирно живет барак.

Ветер и дождь на Покров,