Киевская Русь – колыбель трёх братских народов

Культурное единство древнерусской народности

Древнерусская народность сохраняла единство материальной и духовной культуры и в период феодальной раздробленности. Однако с 30-х годов XII века для её культурного развития складываются новые условия. На первый взгляд, существование определённого экономического и политического обособления земель и княжеств в XII – первом сорокалетии XIII веков создавало объективные условия для раздробления древнерусской культуры, её областной замкнутости. Но этого не произошло. И главную причину сохранения общности материальной и духовной культуры древнерусской народности современная наука видит в том, что местные особенности в культурной жизни каждой из частей Руси рождались, в основном, под влиянием правящей верхушки, а культурное единство поддерживалось трудящимся населением всей страны.

Установлено, в частности, что культурное очертание Владимиро-Суздальского княжества обязано своими местными особенностями крепкой княжеской власти в годы правления Андрея Боголюбского и Всеволода Юрьевича. Подобным образом локальные черты культурной жизни Галицко-Волынской Руси возникли благодаря централизаторским усилиям Романа Мстиславича и его сына Даниила Галицкого. А местные особенности в культуре Великого Новгорода появляются после политического переворота 1136 года, когда там устанавливается аристократическая республика, где господствовали бояре и купцы.

Пестрота областных художественных школ, стилей, традиций в литературе, изобразительном искусстве, архитектуре и так далее сдерживается сильным влиянием на культуру верхушки феодального общества в основном единой многовековой народной культуры. «Дроблению культуры по краям, – подчеркивал академик Д. С. Лихачёв, – противостоит проникновение в неё народных начал.» ³⁰

Уже чисто внешнее сравнение архитектурных памятников XI – начала XII веков с сооружениями 30-х годов XII – XIII веков демонстрирует высвобождение последних из-под влияния иностранных образцов и традиций, главным образом византийских, заметный рост их самобытности. Силуэты и пропорции храмов эпохи феодальной раздробленности во Владимире на Клязьме, Боголюбове, Юрьеве-Польском и Галиче, отражающие влияние народного деревянного зодчества, реальные и фантастические образы их белокаменной резьбы доказывают глубинное проникновение народных принципов в архитектуру и скульптуру.

Носителями народных традиций в древнерусском обществе, в частности его культуре, были, в основном, горожане, прежде всего, ремесленники. Именно они создали единство материальной культуры на безграничных пространствах Русской земли, от Суздаля до Берестия (современный Брест – примечание переводчика), от Новгорода до Тмутаракани. В отличие от привязанных к земле крестьян, ремесленники не замыкались в пределах своего княжества, они постоянно общались с ремесленниками из других земель. Новгородские строители творчески использовали опыт смоленских и полоцких зодчих, галицкие «каменных дел мастера» трудились во Владимире на Клязьме, а смоляне – в Киеве и Чернигове.

Таким образом, нарастание глубоко народных начал в развитии древнерусской культуры успешно противостояло её дроблению по землям в XII – XIII веках, ибо в самой своей основе народное творчество было единым, единым был труд древнерусских ремесленников и крестьян, в какой бы они земле ни трудились: во Владимиро-Суздальской, Киевской, Рязанской или Новгородской.

В период феодальной раздробленности труженики огромной страны пользовались почти тождественными орудиями труда и бытовыми вещами, носили одежду и обувь, близкие по материалу, крою и манере исполнения. Советская наука получила чрезвычайно весомое доказательство единства культуры на всей территории, которую занимала древнерусская народность. В 1972 году археологи начали систематические раскопки на Подоле, одном из древнейших районов Киева. Эти раскопки, продолжавшиеся несколько лет, внесли серьёзные коррективы в научные представления о характере древнерусского народного жилья и массовой застройки восточнославянских городов Х – ХІІІ веков.

Археологи нашли на Подоле значительное количество деревянных срубных зданий, как жилых, так и хозяйственных. Без преувеличения можно сказать, что это открытие имеет мировое значение. Ведь издавна в научной литературе господствовало мнение, будто срубная деревянная застройка была присуща только городам Северо-Восточной и Западной Руси: Новгороду, Пскову, Старой Ладоге, Берестю и так далее, а города Южной Руси, в их числе и Киев, застраивались полуземлянками с глиняными стенами. Известный исследователь древнерусского Киева М. К. Каргер категорически утверждал, что в городе «основным типом жилья ...вплоть до XII–XIII веков продолжала оставаться полуземляночная постройка, нижняя часть которой представляла собой прямоугольное углубление, выкопанное в почве.» ³¹ Действительно, до 1972 года в Киеве находили в основном землянки и полуземлянки, деревянные же дома почти не попадались археологам. Теория, в соответствии с которой жилища Южной Руси домонгольской поры по типу и материалу отличались якобы от северо- и западнорусских, была в свое время использована украинскими буржуазными националистами для «доказательства» их измышлений о какой-то разнице в материальной культуре русских, украинцев и белорусов.

Еще до археологических открытий в Киеве 70-х годов «полуземляночная» теория выглядела несостоятельной при учёте чрезвычайно высокого экономического и культурного уровня развития Южной Руси: трудно представить, чтобы искусные ремесленники, какими были киевские мастера, или бывалые в заморских странах купцы ютились в жалких, сырых, погружённых в землю хижинах. Теперь установлено, что деревянные жилища срубного типа в Киеве решительно преобладали над полуземлянками. Последние находили чаще лишь потому, что они, благодаря углублению в землю, археологически обнаруживаются значительно чаще и поэтому были изучены лучше, чем срубные постройки. К тому же дерево почти не сохранялось в сухих почвах верхней части Киева.

Новые археологические открытия в Киеве доказывают наличие высокой культуры жилищного строительства X – XIII веков и, главное, «общность (его) историко-архитектурного формирования с городами других районов Киевской Руси.» ³² Народное жилище было единого, общего типа на всех восточнославянских землях: южных, северных и западных.

Диалектика историко-культурного процесса 30-х годов XII – первого сорокалетия XIII веков заключалась в том, что развитие культуры на местах вело, одновременно, к росту элементов её общности. Одной из основ единства культурных явлений на древнерусских землях XII – XIII веков была общность для всех них культурного наследия времён существования централизованного Киевского государства (IX – начало XII веков). Эта общность присуща областному летописанию (Киевскому, Суздальскому, Новгородскому и другим), то обязательно начинается с «Повести временных лет» – общерусского произведения, а уже затем переходит к местным событиям: живописи, архитектуре, художественному ремеслу, которое развивало и творчески переосмысливало блестящие традиции мастеров Киева. Общность ощущалась даже в названиях рек, урочищ и новых феодальных городов Северо-Восточной Руси (Трубеж, Переяслав, Юрьев), чем люди XII – XIII веков стремились напоминать о своей связи с древнейшими городами и землями Киевского государства.

В XII – XIII веках существовали общие для всех частей Руси черты социального уклада. Структура общественных отношений тогда была тождественной во всех княжествах и землях: одинаковыми были формы зависимости крестьян и мещан от феодалов, везде та же самая феодальная иерархия. Подобными были и внешний вид городов и сёл, быт и обычаи древнерусской народности от Белого моря до Чёрного моря и от Карпат до Волги. Всё это сплачивало древнерусскую народность, скрепляло её материальную и духовную культуру.

В составленной на пороге феодальной раздробленности «Повести временных лет» чувствуется искренняя забота её автора о сохранении государственного объединения древнерусских земель. Летописец Нестор напоминает князьям об извечном единстве Русской земли, о древней славе и величии Родины. Даже рассказывая о муках и несчастьях русских людей в половецком плену, он вкладывает в их уста исполненные достоинства слова: «Кого так любит господь, как нас полюбил он? Кого так почтил он, как нас прославил и возвеличил? Никого!» ³³ Этими гордыми выражениями (их религиозная оболочка не должна заслонять содержание) возвеличивалась прекрасная Русская земля, которой в мытарствах вражеского плена гордятся её дети. Это же отмечалось и в программных речах Владимира Мономаха, в которых он призывал к объединению всех русских сил перед внешней угрозой, которые не раз цитируются в «Повести временных лет».

Во времена, когда относительно централизованная монархия Владимира Мономаха и его сына Мстислава сменялась федеративным государством их потомков, сдвиги в государственной структуре сказались и на древнерусской письменности. Становится другим само мировоззрение книжников, меняются их представления об окружающем мире. Но и в разгар феодальной раздробленности в сердцах русских людей продолжала жить и набирала силы идея государственного единства Руси.

Центробежные тенденции политической и, в известной мере, экономической жизни, делающиеся всё более отчётливыми с 30-х годов XII века, были замечены древнерусскими историками и писателями. Не стоит преувеличивать степень их общественной сознательности, их идеология была идеологией людей, живших в мире бесконечных княжеских междоусобиц. Но, хотя летописцы XII – первого сорокалетия XIII веков и ставили на первое место собственную землю, Киевскую или Владимиро-Суздальскую, Новгородскую или Галицкую, для всех них главной оставалась идея общей необходимости борьбы с внешним врагом, единства и независимости Русской земли.

Нарастающие феодальные усобицы заставляли книжников задумываться над смыслом событий политической жизни, писать специальные повести о отношениях между князьями и вносить их в свои летописи. Эти ярко написанные, эмоционально напряжённые повести рассказывают о феодальных войнах и примирениях, политических убийствах, нарушениях соглашений и изменах. Можно назвать повести об убийствах Игоря Ольговича (Киевская летопись), скитания вдовы Романа Мстиславича с малыми сыновьями Данилом и Васильком (Галицко-Волынская летопись). Вместе с тем, во всех повестях сохранилось представление о Руси как о едином целом. Идея единой Русской земли жила и в сознании воюющих между собой феодальных властителей, которые часто пытались обосновать свои политические амбиции необходимостью восстановления утраченного единства Киевского государства.

Так же, как с началом феодальной раздробленности поднимались новые экономические и политические центры, претендовавшие на ведущую роль в благородном деле объединения Руси, в Восточной Европе второй половины XII – XIII веков возникали новые центры летописания, как правило, в стольных градах главных феодальных княжеств. Если в XI – начале XII веков летописание было княжеским и церковным, то во времена феодальной раздробленности рождаются городские летописи, что объективно отражало возросшую роль горожан в политической жизни Страны. В этих новых по характеру летописях гораздо сильнее, чем в их предшественниках, ощущается народное влияние. Местные или областные своды (Киевский, Суздальский, Черниговский, Переяславский и другие) сближали ощущение единства происхождения и общности исторической судьбы восточных славян.

Древнерусское общество с нарастанием феодальной раздробленности всё острее реагирует на отсутствие действительно общерусского летописания, о чём, в частности, свидетельствуют попытки восстановления прежней его широты в великих княжествах и землях 70-х – 80-х годов XII века. Есть веские основания полагать, что генетически это было связано с необходимостью более тесного сплочения восточнославянских сил перед угрозой вторжения половецких орд. Такая угроза особенно усилилась в то время. Ещё недавно местные по содержанию и кругозору летописи и летописные своды начинают обогащаться данными об общерусских событиях и явлениях, для чего используются летописи других земель и городов.

В 80-х годах XII века летописание Владимира на Клязьме привлекает в свой состав известия летописи Южного Переяслава, что обогащает первую свидетельствами о событиях политической и культурной жизни Южной Руси, особенно ценными сведениями о положении на границах с половцами. Так же новгородское летописание стремится выйти за рамки северорусской тематики и использует Киевскую летопись для создания целостного полотна общерусской истории. Примером подобной тематической экспансии местного летописания может быть и статья Новгородской первой летописи младшего извода за 1171 году: «Умер князь Владимир в Киеве... В том же году отобрал князь (новгородский) посадницы во у Жирослава и выгнал его из Новгорода, и тот пошел в Суздаль... В том же году сел на стол в Киеве Роман Ростиславич.» ³⁴

При поверхностном знакомстве с Киевским сводом (Киевская летопись, памятник истории и литературы, составная часть Ипатьевского списка, является продолжением «Повести временных лет» и предшествует Галицко-Волынской летописи, охватывает события 1118—1199 годов – примечание переводчика) 1199 года создается впечатление, будто он рассказывает в основном о княжеских междоусобицах, бесконечных феодальных войнах и набегах половцев, которые использовали несогласия на Руси. Но при подробном анализе этого источника, одного из главных по истории Древнерусского государства эпохи феодальной раздробленности, учёные сделали вывод, что он последовательно отстаивает общерусскую идею единства, так же, как и другие местные летописи последнего двадцатилетия XII – первого сорокалетия XIII веков. Даже галицкий летописец XIII века, создающий впечатляющую картину феодальных распрей и, порой, полной децентрализации Галицко-Волынского княжества, постоянно призывает к объединению края, к восстановлению восточнославянской политической общности. По словам Б. А. Рыбакова, «мозаика из областных княжеских летописей не создавала сама по себе единой и стройной концепции русской истории, но в сумме своих сведений давала достаточно полное представление о ходе русской жизни от Галича до Рязани и от Новгорода до Чёрного моря.» ³⁵

Ради соблюдения исторической правды следует отметить, что призывы к отстаиванию единства Русской земли в воображении летописцев мирно уживались с их попыткой изобразить свой город и свою землю как центр (по крайней мере, один из центров) Руси. Обе эти, на первый взгляд, противоположные тенденции полностью отвечали политическому кредо княжеско-боярской верхушки: отстаивать собственный вариант единства государства с собственной столицей.

Так же, как и летописи, другие произведения древнерусской литературы эпохи феодальной раздробленности подчёркивают необходимость сохранения целостности Русской земли. Показательным в этом плане является «Слово о полку Игореве», о котором К. Маркс писал: «Суть поэмы – призыв русских князей к единению как раз перед нашествием собственно монгольских полчищ.» ³⁶ Обращение к верхам феодального общества с требованием забыть несогласия и сплотить дружины для отпора хищным кочевникам пронизывает «Слово» от начала до конца. Необходимость объединения всех русских земель и княжеств против врага автор «Слова» аргументирует изображением неблагоприятных последствий похода Игоря Святославича против половцев 1185 года, картинами губительных итогов княжеских «котор» (распрей).

Этническое и культурное единство Киевского государства утверждают и древнерусские фольклорные памятники – былины. Их коллективный создатель – народ – осуждал усобицы князей и бояр, воспевал былые времена, когда (при Владимире Святославиче) государство было централизованным. Это дало основания одному из первых исследователей былинного жанра, известному российскому дореволюционному фольклористу О. Ф. Миллеру заявить: «И в южной, украинской Руси, в немногих уцелевших там обломках былинного эпоса, и в Руси северной, сохранившей с большей полнотой этот древний, прибывший только с юга эпос, наполнивший в былую пору всю Русь, – повсеместно одна основа, как, в сущности, всюду один и тот же нераздельный дух Русской земли.» ³⁷

Одним из главных доказательств этнического и культурного единства древнерусской народности является общность культурного наследия, доставшегося от неё русской, украинской и белорусской народностям. Культура братских восточнославянских народов всеми своими корнями берёт начало в культуре древнерусской, что подкрепляется, прежде всего, устным народным творчеством.

Недавно советским учёным-фольклористам удалось доказать, что древние русские и украинские исторические песни, в частности о турецкой и татарской неволе, имеют немало общих черт. Вместе с тем, они остаются вполне оригинальными памятниками. Оказалось, что в основе упомянутых песен, датируемых в основном XV – XVII веками, лежат те же самые явления. Как русские, так и украинские песни упомянутой тематики родились благодаря развитию в новых исторических условиях давних традиций, общих для фольклора обоих народов. Сначала складывались песни о монголо-татарском нашествии и татарском иге. Это происходило во второй половине XIII – начале XIV веков. «Эти песни,– пишет известный советский фольклорист Б. М. Путилов, – не были ещё ни русскими, ни украинскими, они принадлежали русскому (древнерусскому. – Авт.) народу той эпохи, когда сначала определялись предпосылки, а дальше начался процесс образования трёх восточнославянских народностей. Песни эти достались в наследство русским, украинцам и белорусам.» ³⁸

Следы былинного эпоса проступают в украинских народных думах XVI – XVII веков, что свидетельствует о значительном распространении былин в Южной Руси в предшествующий период. Можно считать, что былины и думы представляют собой словно ветви одного дерева, хотя и выросли они в разное время. В XVI – XVII веках украинский народ хранил память о былинных героях древнерусской поры: Илье Муромце, Алёше Поповиче, Чуриле (Чурило Плёнкович, один из героев русских былин, представляемый в оных как типичный щёголь-красавец «с личиком, будто белый снег, очами ясна сокола и бровями чёрна соболя» – примечание переводчика) и других.

Фольклорное наследие древнерусской народности разнообразно отразилось в народной традиции более поздних времен. И русское, и украинское народное творчество поражает бесчисленным количеством богатырей. В фольклоре русских, украинцев и белорусов распространены, например, сказки об Илье Муромце, о богатырях-змееборцах. А легенда о победе Никиты Кожемяки над печенегами оказалась чрезвычайно живучей и дожила, в частности, до наших дней в Поднепровье. Характер и действия героев, с одной стороны, древнерусских былин, с другой – русских и украинских песен и дум, во многих случаях близки между собой.

В профессиональной научной литературе по фольклористике уже отмечалась генетическая зависимость народных колядок от дружинно-рыцарского эпоса, от древнерусских былин, особенно в описаниях военной жизни, бытовых деталей, восхвалении героев. Исследователи указывают на большое сходство между русскими и украинскими колядками также в сфере заимствованных из былин сюжетов. Так же близки между собой русские и украинские свадебные песни, имеющие порой даже текстуальные совпадения, а также и весенние игровые песни. Многочисленные традиционные мотивы веснянок (неигровых песен) сохранялись в русском и украинском фольклоре ещё с древнерусской эпохи, в частности воспевание весны. Связаны между собой, благодаря общности происхождения и последующим взаимосвязям, и дружбе братских восточнославянских народов, и другие обрядовые песни русских и украинцев (урожайные, погребальные и другие).

Таким образом, общая древнерусская этническая и культурная основа способствовала параллельному возникновению и в русском, и в украинском фольклоре аналогичных художественных явлений. Она решающим образом влияла на формирование устного народного творчества этих народов.

Древнерусский фундамент чётко ощущается в памятниках русской, украинской и белорусской литератур XVI – XVII веков, что не раз отмечалось учёными. Эта унаследованная от времён X – XIII веков основа ощущается буквально во всём: в сюжетах, художественных средствах, многочисленных исторических экскурсах, патриотизме.

Подводя итоги историко-культурных явлений трёх восточнославянских народов в целом, необходимо отметить их принципиальное единство, выросшее из общих для русских, украинцев и белорусов древнерусских этнических и культурных основ, которые не смогли подорвать даже периоды длительной политической разобщённости.

Материальная и духовная культура древнерусской народности всегда была целостной. Культурное наследие Киевской Руси периода существования централизованной монархии (конец X – начало XII веков) в эпоху феодальной раздробленности получило новые стимулы роста. Подъём экономической жизни, развитие городов, углубление национального самосознания и распространение понятий единства Русской земли обусловили расцвет древнерусской культуры, которая и во времена феодальной раздробленности сумела преодолеть территориальные и политические преграды между княжествами и землями. При всём своеобразии развития в отдельных землях древнерусская культура XII – первого сорокалетия XIII веков предстаёт перед нами монолитной. Другой она не могла и быть, и это доказывается, в частности, единством материальной и духовной культуры русских, украинцев и белорусов, выросшей на почве культуры древнерусской.

Изучение огромного комплекса памятников письменности и материальной культуры привело учёных к выводу, что Древнерусское государство было единым в X – первой трети XII веках и продолжало сохранять относительное единство во времена феодальной раздробленности, когда объединительные процессы постепенно побеждали силы феодальной децентрализации и были только прерваны нашествием орд Батыя. ³⁹ Эти процессы опирались на единство материальной и духовной культуры древнерусской народности, укреплялись повсеместным распространением идей общности происхождения восточного славянства и необходимости защиты государственной целостности Русской земли, которые пропагандировались и отстаивались даже в разгар княжеских междоусобиц второй половины XII – первого сорокалетия XIII веков. Носителями этих идей были широкие народные массы, и только таким образом можно объяснить их исключительную устойчивость, жизнеспособность и общую распространённость, а также то обстоятельство, что почти все государственные деятели суровых времен феодальной раздробленности стремились к объединению Русской земли.

И ничего не меняет в оценке политических явлений и идейных течений XII – первого сорокалетия XIII веков то, что борьба между разными княжескими группировками за тот или иной проект консолидации русских земель не давала стабильных результатов и не могла остановить феодальную раздробленность. Подчеркнём другое: во второй половине XIII – XIV веках, несмотря на политическую зависимость восточнославянских земель от ордынских ханов, объединительные центры Северо-Восточной, Западной и Южной Руси существовали и постепенно накапливали силы.

Как очаги феодальной концентрации под игом золотоордынских поработителей, сохранились на севере Руси Владимиро-Суздальское и Тверское княжества, а с середины XIV века эта роль переходит к Московскому княжеству. На юге такими центрами были Киевская и Галицко-Волынская земли. Можно выразить уверенность, что, если бы не агрессия польских и литовских феодалов, объединительные тенденции победили бы в Южной и Западной Руси так же, как победили они в Северо-Восточной.

Аналогичные явления наблюдаются и в культурной сфере. Разграничению целостной древнерусской культуры изменчивыми границами феодальных княжеств в XII – XIII веках противостояло нарастание объединительных, сугубо народных начал, которые впоследствии легли в фундамент национальных культур русского, украинского и белорусского народов. Объединительные движения захватили вторую половину XII – XIII веков и продолжали крепнуть и шириться в последующие века. Воплощением этих действительно всенародных движений стало воссоединение Украины с Россией в 1654 году (принятое в советской и российской историографии название для перехода реестрового Войска Запорожского и части подконтрольных территорий, Гетманщины, в подданство Русского царства – примечание переводчика), что вновь соединило насильственно разъединённые иностранными захватчиками братские народы.

Говоря о роли и месте Древней Руси в исторических судьбах восточных славян, следует привести яркое высказывание Б. А. Рыбакова: «Киевская Русь – это юность и молодость трёх братских славянских народов: русского, украинского и белорусского, которые жили тогда ещё одной семьей, создавали единую древнерусскую народность.» ⁴⁰