Кланы. Суд ёкаев

19

В университет я шла с полным ощущением ирреальности происходящего. Вероятно, добить меня могло что угодно, потому что два последних дня вышли не то что насыщенными – переполненными событиями. Сначала огромный паук, потом квест. Ямато, конечно, тоже постарался, с признаниями и поцелуями. Не помогли ни снятая за два часа квартира, куда меня радостно заселили вместе с Чжаёном, ни предостережения по поводу того, как и где появляться. Ямато вообще не желал отпускать меня ни на секунду, Нари и Чжаён едва его урезонили. Но почему-то больше всего добили рассуждения о нашей сказочной Бабе-яге, которая мало того что оказалась не выдумкой, так еще и дружила с моими нынешними приятелями.

Я шла по улице в осеннем мутном рассвете, теребила ремень сумки и все думала, как это: Баба-яга. Совершенно реальная, существующая, питающаяся белым мясом! Живущая со спокойной совестью в Париже. Даже представить страшно, если честно. А то, что на меня кто-то охотится, – в принципе, дело наживное, подумаешь, меньше недели назад вела обыкновенную жизнь, сейчас стала вести необыкновенную, зато – бесценные знания про Бабу-ягу. До факультета я дошла, кажется, в состоянии абсолютного шока и только увидев Маринку вспомнила, что так и не разбудила Чжаёна, обретавшегося в соседней комнате. Хорошо хоть не в одной постели, а то отчаяние – своеобразная штука, а накинуться на красавца хварана, в общем, куда легче, чем кажется. Да еще эти его запутанные отношения с Нари… Я вздохнула и помахала рукой Маринке. Она помахала мне в ответ, на ходу расплескивая бледно-бежевый кофе из стакана, слава богу, не на себя.

– Как твоя мафиозная история? – поинтересовалась она бодро, и я замялась, не зная, что ответить.

Везет же человеку: в курсе, что делать, вся жизнь расписана, как по часам, а я тут то переводами перебиваюсь, то на жизнь судьи заглядываюсь. Отлично, право слово, лучше не придумаешь.

– Знаешь, вроде бы не так плохо. Ну мафиозная, ну история. Главное – что все живы и здоровы, а там мы посмотрим и разберемся.

– Интересный ответ вы тут даете, Нина Даниловна, – заерничала Маринка. – Вот прямо неоднозначный, и что с вас взять.

– Ох, Маринниколавна, взять с нас нечего, кроме наших цепей. А, еще это. Алекс мне тут названивает, грозится девушку бросить свою. Но только на том условии, если я брошу магистратуру.

Маринка захлопала глазами, сделала судорожный глоток кофе и тут же поперхнулась. Глядя на это все, я отняла у нее стаканчик и стала осторожно стучать по спине. Убьется же со своей гипертрофированной экстравертностью.

– Алекс?! – прошипела она. – Вот тот самый, из-за которого ты два года сохла, засохла окончательно и только что начала давать новые побеги?

– Прекрати свои дендрофильские ассоциации, – попросила я, слегка морщась. – Ну выращиваешь цветы, ну я-то тут при чем.

Мы как раз вошли в наше здание. На первом этаже Костик трещал с Женькой; тут же, конечно, полез обниматься и целовать в щечку, что попишешь, примета факультета. Я вяло спросила про австралийца, Женька заявила, что больше никогда, и вообще она собирается поддерживать отечественного производителя. Я кивнула и пошла дальше, наверх. Первая пара была на пятом.

– Я бы, конечно, попросила инопланетян вернуть мне Нину Светлову, – выдала Маринка. – Но уже, наверное, поздно. Привет, посланники других цивилизаций, зачем вы оккупировали мозг моей подруги?

Я непонимающе уставилась на нее. Маринка наконец забрала свой стакан кофе и пафосно выдала:

– Ты. Ты когда вообще с людьми разговаривала, за исключением меня? Ты же интроверт в последней степени, из тех анекдотов про математиков. А сейчас открываешь с ноги двери, проходишь внутрь, чмоки-чмоки, small talk^[8] про австралийцев. Совсем дела плохо? Или это Алекс на тебя так влияет?

Хотелось сказать сразу много рвущихся из груди злых фраз, но я промолчала. Не объяснять же все то, о чем не говорила последние годы. Да, интроверт, но мысли-то у меня имелись. И даже социальные навыки – довольно-таки неатрофированные. Другой вопрос, что говорила за меня везде и всегда Маринка, но теперь и мне нашлось что сказать. Одергивать себя, что ли?

– Прекрати дуться. Я рада, что ты идешь на контакт, но пойми меня.

– Нет, слушай. – Я остановилась прямо на лестнице, пользуясь тем, что на первую пару встало очень маленькое количество людей. – Это ты пойми меня. Если я молчун, это не значит, что у меня нет жизни. Я точно так же чувствую и болею, как ты. Только об этом знают твои соцсети, а обо мне – никто и ничего. Оправдываться не считаю нужным. И если ты не готова принять меня такой…

– Нина, ради бога, давай не будем ссориться. Я все понимаю, у тебя в жизни какой-то пласт изменений. Но я в него не посвящена, мне трудно ориентироваться в происходящем, так что, если ты будешь мне помогать, а не бросаться на меня, я оценю.

Я пожала плечами и ушла вверх по лестнице, впервые опустошенная настолько, что даже здравый смысл больше не играл никакой роли. Поссорились – подумаешь. У меня вон трое друзей, они воспринимают новую меня, а не старую.

На самом деле, происходящее здорово бесило, но я не могла рассказать Маринке обо всех приключениях, а без полной честности и отношения не отношения. По поводу разглашения информации меня предупредил Ямато сразу после решения по делу Санзо и Гуэя. Раздражение захлестнуло с головой. В очередной раз приходилось быть взрослой и заботиться о других. Как в случае с переездом в Москву. Как в случае с подработками. Иногда я чертовски завидовала Костику и всем нашим девчонкам: родители на месте, совершенно инфантильные проблемы тоже на месте, доставать деньги не нужно.

Я хлопнула дверью аудитории и набрала Чжаёна. Потянулись долгие гудки, потом раздалось сонное «Алло».

– Забыла тебя разбудить, извини.

– Нина? Который час? Ах ты ж!

– Чжаён, успокойся, в универе мне ничего не угрожает.

Он только проскулил в трубку что-то не очень мелодичное и, кажется, кубарем скатился с кровати.

– Если из-за тебя я узнаю, что у Ямато и Нари что-то есть, пеняй на себя, – выдал он, отключаясь.

Я тоскливо посмотрела в окно: не иначе, собрался звонить моим извечным опекунам. Народу не было, и я выскользнула посмотреть, какие пары сегодня у Алексея Михайловича, чтобы, не приведи Господь, не встретиться ненароком. Разумеется, встретила я его аккурат у расписания, дернулась вправо и пошла, ускоряя шаг. Он, кажется, был слишком погружен в чтение, чтобы меня заметить.

На середине пары в мою аудиторию вломился Чжаён. Я уже сорок минут строила из себя прилежного корееведа, потому что Костик и Женька, видимо, решили плюнуть на условности, а Маринка, видимо, очень обиделась. Так что сидела я одна и вещала даме странного вида про особенности образования в России. Перебивала она спустя каждое предложение, чем довела меня до белого каления и почти – до греха.

– Извините, а можно мне забрать Нину? – протараторил Чжаён по-корейски, хотя мне все слышалось на русском, проклятая дисторция. – Это учебная часть просит, очень срочно.

– Да забирайте, – вдруг благодушно отозвалась дама. – Мне кофе больше достанется. Но Нина, пожалуйста, предупредите своих одногруппников, что такая явка ко мне будет преследоваться по всей строгости университетского закона.

Я кивнула, быстро собрала вещи и вышла из аудитории.

– Все в порядке? – оперативно поинтересовался Чжаён.

– Ну что ты, мой хороший, просто лучше не придумаешь, – отозвалась я. – Баба-яга, поцелуи, Алекс, с Маринкой поссорилась – отличное начало недели.

– Сейчас будет еще лучше, – буднично констатировал Чжаён, и я даже голову в плечи втянула.

– В общем, у нас всплыл старый корейский талисман. То есть как корейский, – задумчиво проговорил Чжаён, утягивая меня строго в направлении выхода. – Вообще, это такой кристалл, нефрит, с гравировкой на китайском. Традиционно принадлежал корейским кланам, ходил из рук в руки, не без этого. Потом, во время Войны, попал к японцам и затерялся. Спустя вот уже пять веков вдруг всплывает в России. Сама понимаешь, история крайне интересная, ну и…

– И что? – осторожно поинтересовалась я.

– И, пока мы спали наши жалкие пять часов, Ямато и Нари успели разругаться на корню, а Циньшань приехал и заявил права на амулет только потому, что надписи на нем китайские. Мол, изготовлено китайскими мастерами по заказу корейцев, так что принадлежать он должен им.

– А весь мир Циньшаню принадлежать не должен? – возмутилась я. – Вот же вечно лезет.

– Нин, не забывай: беспристрастность, – сжал губы Чжаён. – Решать-то снова тебе.

– А это подождать не может? Хотя бы до вечера? У меня учеба и всякие проблемы во всяких сферах жизни, – насупилась я.

– Нет, если тебе хочется приехать к остывающему телу Ямато, ради бога. Ну или к остывающему телу Нари.

– Что, все настолько серьезно?

– Более чем, – закивал Чжаён, – более чем.

– Тогда – в такси и куда?

– Да на общую квартиру, куда же. Ямато уперся и без тебя амулет не выкладывает.

Я достала из сумки телефон и вызвала такси в приложении.

– Хорошо, договорились. На общую так на общую. Введи меня в курс дела, расскажи что-нибудь про амулет.

– Легенду хочешь? Могу даже две! – оживился Чжаён. – В общем, слушай. Однажды простая дева, дочь крестьянина, пошла за водой. У реки она увидела огромного дракона и, короче, сделать ничего не смогла. Заорала от испуга. Извини, плохой из меня рассказчик. Но дракону визгливая девушка понравилась, он обернулся прекрасным юношей и посватался к ней. Отец с радостью отдал дочку за богатого горожанина, только она почувствовала неладное и замуж идти не хотела.

– Чжаён, ты разбиваешь мое сердце. Скажи сразу, откуда талисман и что он делает.

– Я так не играю. В общем, наутро после свадьбы не нашли ни его, ни ее, только амулет, который, по легенде, делал удачливым всех его владельцев. Точка. Ты довольна?

– Не очень. Китайцы-то тут при чем в таком случае?

– А понятия не имею, это только легенда.

Я внимательно посмотрела на подъехавшую машину: номер совпадал.

– Ходу в таком случае.