Ключ от песенки

Валериан Копейкин и контрабас

Стал я думать.

И вспомнил: в нашем доме, кроме Лены, живёт ещё один музыкант — Валериан Копейкин по прозвищу Контрабас.

Обрадовался я и решил разыскать Копейкина, а он тут как тут. Идёт по двору, перебирает длинными ногами, словно цапля, ни на кого не смотрит. Серьёзный человек.

— Послушай, Копейкин, — спрашиваю, — нет ли у тебя ключа от песенки?

Копейкин дернул рукой, словно муху согнал с носа, и коротко бросил:

— Следуй за мной!

Пришли мы к нему домой, и тут я первый раз увидел контрабас: большой-пребольшой, толстый-претолстый, очень сердитый с виду. И выше самого Копейкина чуть ли не на две головы.

— Поглядим, посмотрим, — важно сказал Копейкин и положил мой листок на пульт — на такую деревянную подставку для нот.

Потом навалился грудью на контрабас, будто испугался, что тот сбежит, взял в правую руку смычок так, как я беру пистолет, растопырил локти, словно собирался залезть голыми руками в аквариум за рыбками, и стал водить смычком по струнам.

Загудел контрабас густым басом. Задрожали в окнах стекла, запрыгала ложка в стакане, зашевелились у меня волосы на голове.

Ну и контрабас!

Валериан Копейкин водит смычком по толстым, как верёвки, струнам своего великана контрабаса, а я пробую петь:

Только он не доиграл, а я не допел. Нам обоим стало ясно, что никакая это не песенка: я сам по себе, а контрабас сам по себе.

Опустил Копейкин смычок и говорит:

— Нет, не подходит мой ключ к твоей песенке.

— А какой у тебя ключ?

— БАСОВЫЙ.

Где, покажи?

— Вот, — говорит Копейкин и показывает мне свою нотную тетрадь.

И на ней в левом углу перед нотами я увидел БАСОВЫЙ КЛЮЧ.

А он не железный, не деревянный, не золотой и не хрустальный, а… НАРИСОВАННЫЙ!

Очень похож на полумесяц, даже две звездочки сбоку.

— А может быть, есть ещё какой-нибудь ключ? — говорю я.

— Есть, конечно, — соглашается Копейкин. — Только я пока знаю один, басовый. Вот что, Алёшка, уходи-ка ты отсюда и не мешай мне заниматься, понятно?

Ничего не поделаешь: пришлось мне оставить Копейкина в покое…

Голубь и еще один музыкант

Поднялся я к себе домой, на третий этаж, и стал из нотного листка складывать голубя — не пропадать же зря хорошей бумаге!

Завернул один конец нотного листка, потом сложил углом второй. Примял где надо, пригладил, а хвост сделал из кусочка обыкновенной бумаги.

И получился славный голубь: крылья усеяны нотными точками, а хвост-белый, в тетрадную полосочку.

Распахнул я окно и запустил голубя.

Закружил мой голубь, закачался, спикировал на посадку и… хлоп какому-то прохожему на шляпу!

Прохожий посмотрел наверх, погрозил мне пальцем. Потом вдруг поднял голубя с земли и стал разварачивать.

Пропал мой голубь!

Сбежал я вниз, на всякий случай остановился на почтительном расстоянии, а прохожий говорит:

— Ай-я-яй! Разве можно с нотами так обращаться?

— Это бесполезные ноты, — отвечаю, — тут написана песенка, а ключа у неё нет.

— Вот как! А ну-ка пойдём ко мне, — говорит прохожий и направляется к соседнему подъезду.

А я за ним.

— Меня, — говорю, — зовут Алёшкой.

Прохожий вежливо приподнимает шляпу:

— А меня Семёном Григорьевичем.