Когда-то тому назад... Сказки английских писателей

С. МОЭМ Принцесса Сентябрь

Первыми у короля Сиама родились две дочери, и он назвал их Ночь и День. Потом родились еще две, и тогда он изменил имена первым, назвав всех четверых по временам года: Весна, Осень, Зима и Лето. Шло время, у короля родились три новые дочери, и он снова изменил имена, на этот раз назвав всех по дням недели. Когда родилась восьмая, король поначалу растерялся, не зная, что делать, но затем вспомнил о месяцах. Королева пыталась возражать, она говорила, что, во-первых, месяцев всего двенадцать, и во-вторых, ей очень трудно запомнить столько новых имен. Но король отмел все возражения. Он во всем обожал систему и раз приняв какое-то решение, отменить его уже не мог. Он снова изменил имена всем дочерям и назвал их Январь, Февраль, Март (разумеется, все это на сиамском) я так до самой младшей, которую назвали Август. А следующая стала Сентябрем.

— У нас в запасе осталось только три имени: Октябрь, Ноябрь и Декабрь, — предупредила королева. — А потом придется все начинать сначала.

— Не придется, — ответил король. — По-моему, любому мужчине хватит двенадцати дочерей, и поэтому после рождения прелестной крошки по имени Декабрь я буду вынужден скрепи сердце отрубить тебе голову, дорогая.

Произнеся свой приговор, он горько разрыдался, поскольку любил королеву до чрезвычайности. Она со своей стороны тоже расстроилась, зная, как сильно опечалит короля ее смерть. Да и ей было бы не очень приятно. Все, однако, разрешилось наилучшим образом и тревожиться стало не о чем: принцесса Сентябрь была их последней дочерью. После нее у королевы рождались только сыновья, и их решили называть по буквам алфавита, чтобы на возможно долгий срок избавиться от подобной проблемы. Этого хватило: за все время королева дошла только до буквы И.

Из-за частой смены имен характер королевских дочерей сильно испортился, особенно у старших, которым пришлось их менять чаще других. Лишь принцесса Сентябрь оставалась мягкой и отзывчивой, ведь ее никогда никак по-другому не называли (конечно, я не говорю о ее сестрах, которые из-за своей испорченности обзывали ее по всякому).

У короля Сиама был один обычай, который, на мой взгляд, недурно было бы перенять и у нас в Европе. В свой день рождения он не принимал подарки, а раздавал их. И это, похоже, ему нравилось, поскольку он частенько выражал сожаление, что родился только однажды и поэтому имеет только один день рождения в году. Но и за эти единственные дни он постепенно умудрился раздарить все и свои свадебные подарки, и подарки, поднесенные ему мэрами сиамских городов, и все старые, вышедшие из моды короны. Наконец настал день, когда все безделушки кончились и дарить стало нечего. Тогда он вручил каждой из девяти дочерей по зеленому попугаю в красивой золотой клетке. На каждой было название месяца, и она принадлежала принцессе с соответствующим именем. Принцессы чрезвычайно гордились своими попугаями и каждый день ровно один час (а они тоже, подобно своему отцу, во всем любили систему) обучали их говорить. Через некоторое время попугаи научились произносить «Боже, Храни Короля» (причем на сиамском, что очень трудно), а некоторые из них могли сказать «Попка дурак» по крайней мере на семи восточных языках.

Но вот однажды, когда принцесса Сентябрь пошла пожелать своему попугаю доброго утра, она нашла его мертвым на дне золотой клетки. Принцесса не сразу поняла, что случилось, но, поняв, разразилась потоками слез, и никакие слова камеристок не могли ее утешить. Она так рыдала, что те, не зная, что делать, обратились к королеве, а королева назвала это все вздором и капризом и велела уложить девочку слать без ужина. Что камеристки и сделали с радостью и большой поспешностью, поскольку опаздывали на бал. Принцесса осталась одна и, лежа в постели, плакала не переставая, даже несмотря на голод. И тут она увидела, как в комнату впорхнула какая-то птичка. Принцесса вынула палец изо рта и села. Птичка запела и исполнила чудеснейшую песнь об озере в королевском саду, о плакучих ивах, глядящих в его неподвижную гладь, о золотых рыбках, скользящих в воде меж отражениями веток. Когда песня кончилась, девочка уже не плакала и совершенно забыла, что голодна.

— Ты прекрасно поешь, — сказала она.

Птичка церемонно поклонилась. Как и все настоящие артисты, она была хорошо воспитана и умела принимать знаки признания.

— Хочешь я буду у тебя вместо попугая? — предложила она. — Конечно, внешне я не так красива, но зато я намного лучше пою.

От радости и восторга принцесса захлопала в ладоши, и тогда птичка вспорхнула на спинку кровати и спела девочке колыбельную.

Наутро, едва принцесса открыла глаза, она увидела свою новую подружку, которая все еще сидела на спинке кровати.

— Доброе утро, — приветствовала ее птичка.

Когда подали завтрак, принцесса с руки покормила птичку зернами риса и, налив в блюдце воды, дала ей попить и там же поплескаться. На это фрейлины заметили, что неприлично пить оттуда, где купаешься, но принцесса ответила, что у артистов свои причуды. Подкрепившись, птичка запела снова, да так восхитительно, что фрейлины от изумления пораскрывали рты: никогда в жизни они не слышали ничего подобного. Принцесса была на седьмом небе от счастья.

— А теперь я хочу показать тебя своим восьмерым сестрам, — сказала она.

Она вытянула указательный палец правой руки, и птичка взлетела и села на нем, как на жердочке. Тогда, сопровождаемая фрейлинами, принцесса обошла по очереди всех сестер, начиная, конечно же, с Января — она хорошо усвоила правила этикета — и кончая Августом. И каждой принцессе маленькая певунья пела новую песню. А попугаи могли говорить только «Боже, Храни Короля» да «Попка дурак». Последними птичку показали королю с королевой, которые сначала страшно удивились, а затем пришли в полный восторг.

— Я так и знала, что тебя следовало отправить спать без ужина, — сказала королева.

— Эта кроха поет много лучше попугаев, — сказал король.

— Тебе, видно, уже надоело слушать, как со всех сторон говорят «Боже, Храни Короля», — заметила королева. — Не понимаю, почему все принцессы обучили своих попугаев именно этим словам.

— Чувства, которые ими двигали, достойны всяческого одобрения, — ответил король, — и сколько бы раз я ни слышал эти слова, они мне никогда нс надоедят. Но вот это бесконечное «Попка дурак» уже действует мне на нервы.

— Но ведь они говорят это на семи языках! — запротестовали принцессы.

— Так-то оно так, — согласился король, — но они слишком напоминают мне моих советников. Те тоже одну мысль выражают семью разными способами, но, как ни верти, глупость глупостью и остается.

Восемь принцесс были весьма раздосадованы, что, впрочем, неудивительно, если вы вспомните про их испорченный характер, а попугаи угрюмо насупились. Только принцесса Сентябрь радостно бегала по дворцу, заливаясь жаворонком, а птичка кругами вилась вокруг ее головы, заливаясь соловьем. Да это ведь и был соловей.

Так продолжалось несколько дней, а потом восемь принцесс, подумав, решили действовать. Придя к своей младшей сестре, они уселись вокруг нее кружком, поджав, как и подобает сиамским принцессам, ноги, и начали:

— Бедная сестрица, мы так тебе сочувствуем, что умер твой прекрасный попугай. Так тяжело, наверно, остаться без своего любимца. Мы решили на свои карманные деньги купить тебе нового, желто-зеленого.

— Благодарю покорно, — рассмеялась принцесса Сентябрь. Это было не очень-то вежливо с ее стороны, но сиамские принцессы иногда себе такое позволяли. — У меня уже есть любимая птичка, она поет мне удивительные песни, и теперь я просто не представляю, что бы я делала с попугаем.

Принцесса Январь презрительно фыркнула, за ней фыркнула принцесса Февраль, Март и все остальные тоже, в порядке строгой очередности. Когда кончила последняя, принцесса Сентябрь спросила:

— Что это вы расфыркались? Вы что, дружно простудились?

— Но, дорогая, — ответили принцессы, — это же глупо называть птицу своей, если она прилетает и улетает когда ей вздумается.

Они оглядели комнату и так высоко вскинули брови, что лба стало просто не видно.

— У вас на лице могут появиться морщины, — предупредила Сентябрь.

— Позволь задать тебе один вопрос: где твоя птичка?

— Отправилась в гости к отчиму.

— А с чего ты взяла, что она вернется?

— Она всегда возвращается.

— Дорогая, — сказали все восемь принцесс разом, — мы хотим дать тебе совет, и если ты его послушаешься, то обезопасишь себя от всяких неприятностей. Если она действительно вернется, а в этом случае, по нашему мнению, тебе просто повезет, так вот, если она вернется, посади ее в клетку и не выпускай. И после этого можешь слать спокойно.

— Но мне нравится смотреть, как она порхает по комнате, — не давалась Сентябрь.

— Безопасность — прежде всего, — зловеще ответил хор принцесс.

После этого они поднялись и, покачивая головами, вышли, оставив младшую сестру в замешательстве. Ей вдруг подумалось, что ее соловей пропадает неизвестно где, причем очень давно, она и понятия не имеет, что он сейчас делает. А вдруг с ним случилось несчастье? Вдруг он попался в когти ястребу? Или угодил в силок? От охотников всего можно ждать. А может, он просто забыл ее и полюбил кого-то другого? О, это было бы ужасно! Нет, она хочет, чтобы он был дома и в безопасности, а самое надежное место — в золотой клетке, благо она пуста. После смерти попугая клетка оставалась на старом месте.

Неожиданно над самым ухом принцессы раздалось «фью-ить-фьюить», и она увидела, что соловей сидит у нее на плече. Он прилетел и опустился так тихо, что она этого даже не заметила.

— С тобой ничего не случилось? — взволнованно начала принцесса. — Где ты пропадал?

— Я так и думал, что ты будешь беспокоиться, поэтому-то и прилетел, — ответил соловей. — А вообще-то я мог сегодня и не вернуться. Мой тесть устраивал вечеринку и очень просил меня остаться.

В данной ситуации эти слова соловья оказались весьма некстати.

Принцесса почувствовала, как заколотилось ее сердце, и окончательно решив больше не рисковать, накрыла птицу ладонью и взяла в руку. Она делала так и раньше, ей нравилось ощущать, как часто-часто стучит его сердечко, а ему, наверно, нравилось тепло ее руки. Поэтому и сейчас он ничего не заподозрил, и, когда она поднесла его к клетке, посадила внутрь и захлопнула за ним дверцу, он от удивления на несколько секунд потерял дар речи. Но потом вспорхнул на жердочку из слоновой кости и воскликнул:

— Что это за шутки?

— Никакие это не шутки, — ответила Сентябрь. — Здесь кругом разгуливают мамины коты, и я решила, что так тебе будет намного безопаснее.

— И чего ради королева возится с этими котами, не пойму! — возмутился солоней.

— Понимаешь, это не совсем обычные коты, — объяснила девушка. — У них голубые глаза, а кончик хвоста крючком.

Они — принадлежность королевской семьи, если тебе понятно, что это значит.

— Конечно, понятно, — ответил соловей. — Но почему ты посадила меня в клетку без предупреждения? Мне здесь совсем не нравится.

— Я всю ночь не сомкнула бы глаз, ведь я не уверена, что с тобой ничего не случится.

— Ну, тогда один раз я готов потерпеть, но утром ты меня выпустишь.

Решив так, соловей поужинал и начал петь, но вдруг остановился на полуноте.

— Даже не знаю, что со мной происходит, — сказал он, но мне почему-то не хочется петь.

— Не хочется так не хочется, — согласилась принцесса, — тогда давай спать.

Соловей сунул голову под крыло и спустя несколько мгновений уже спал. Принцесса тоже легла. Но уже на рассвете ее разбудил громкий пронзительный голос:

— Проснись, проснись скорее, принцесса, открой дверцы клетки и выпусти меня. Мне хочется размять крылья, пока на лепестках еще лежат капельки росы.

— Тебе будет лучше остаться там, где ты есть, — возразила принцесса. — У тебя самая красивая в мире золотая клетка. Ее сделал искуснейший в папином королевстве мастер. Когда папа ее увидел, он был настолько восхищен, что приказал отрубить мастеру голову, чтобы он никогда и никому не сделал ничего подобного.

— Выпусти меня, выпусти меня, — стонал соловей.

— Три раза в день мои фрейлины будут давать тебе еду, с самого утра и до позднего вечера не надо будет ни о чем беспокоиться, и ты сможешь свободно петь все, что у тебя на душе.

— Выпусти меня, выпусти меня, — все стонал соловей.

Он пытался пролезть между прутьями клетки, но, конечно же, не сумел, пытался выбить грудью дверь, но, конечно, не смог и этого. Скоро пришли восемь принцесс и окружили клетку. Они дружно похвалили Сентябрь за то, что она прислушалась к их совету, и уверили ее, что через день-другой птица совершенно забудет о былой свободе. Пока они не ушли, соловей нс проронил ни звука, но, как только за ними закрылась дверь, застонал снова:

— Выпусти меня, выпусти меня.

— Не упрямься и не дури, — стояла на своем принцесса, — я ведь посадила тебя в клетку только потому, что очень тебя люблю, И лучше знаю, что для тебя хорошо, а что плохо. Спой мне одну из твоих чудных песен, а я дам тебе кусочек сахара.

Но соловей лишь молча сидел в углу клетки, устремив взгляд в небо, и за целый день не спел ни одной, даже простенькой, мелодии.

— Ну чего ты дуешься? — недоумевала принцесса. — Начни петь, и твоя печаль пройдет.

— Как же мне петь? — отвечал соловей. — Чтобы петь, я должен видеть деревья, озеро, зеленые ростки риса в полях.

— Если этого тебе достаточно, я понесу тебя на прогулку, — решила принцесса.

И взяв в руки клетку, она прошла к озеру, вокруг которого росли ивы, потом остановилась на краю рисового поля, тянущегося до горизонта.

— Я буду носить тебя на такие прогулки каждый день, — сказала принцесса. — Я тебя люблю и хочу лишь одного: чтобы ты был счастлив.

— Это совсем не одно и то же, — отвечал соловей, — видеть все с воли или из клетки. Из-за решетки и озеро, и ивы, и поля выглядят совсем по-другому.

Вернувшись домой, принцесса предложила соловью обед, но он к нему даже не притронулся. Это встревожило девушку, и она обратилась к сестрам за советом.

— Тебе следует проявить твердость, — ответили те.

— Но если он не будет есть, он же умрет, — пыталась спорить принцесса Сентябрь.

— Это было бы верхом неблагодарности с его стороны, — убеждал ее дружный хор. Должен же он понимать, что ты думаешь о его же благе. Если он и умрет из-за собственного упрямства, то это послужит ему хорошим уроком, да и ты избавишься от такого добра.

Принцесса Сентябрь не очень-то поняла, чем же выгоден ей такой поворот дела, но сестер было восемь, и все ее старше, так что она не стала с ними спорить.

— Что ж, может, к завтрашнему дню он привыкнет, — только и сказала она.

На следующее утро принцесса первым делом радостно окликнула соловья, но ответа не получила. Спрыгнув с кровати, она бросилась к клетке и в отчаянии вскрикнула: ее соловей с закрытыми глазами лежал на боку на дне клетки совсем как мертвый. Девушка открыла дверцу и, взяв его в руку, облегченно вздохнула, почувствовав слабые удары сердечка.

— Проснись, соловушка, проснись! — причитала она.

Она стала плакать, и ее слезы закапали на соловья. Он открыл глаза и увидел, что решетки вокруг него больше нет.

— Если у меня нет свободы, я не могу петь, а если я не могу петь, я умираю, — произнес он.

Принцесса всхлипнула.

— Получай свою свободу, — сказала она. — Я посадила тебя в золотую клетку потому, что сильно любила и хотела, чтобы ты принадлежал только мне. Но мне и в голову не приходило, что клетка может тебя убить. Ступай. Летай среди деревьев, что растут вокруг пруда, летай над зелеными рисовыми полями. Я безумно люблю тебя и поэтому отпускаю — выбирай сам, в чем твое счастье.

Она распахнула окно и нежно положила соловья на подоконник. Он немного встрепенулся.

— Ты волен прилетать и улетать когда пожелаешь, и я никогда больше не посажу тебя в клетку, — пообещала она.

— Я вернусь, моя принцесса, потому что я тоже люблю тебя, — сказал соловей, — и спою тебе свои лучшие песни. Я буду улетать далеко-далеко, но каждый раз я буду возвращаться и никогда тебя не забуду. — Он еще раз встряхнулся и удивленно воскликнул: — Боже мой, до чего же у меня затекли все мышцы.

Расправив крылья, он взмыл в воздух, а принцесса, видя, как он исчезает в голубой дали, вдруг почувствовала себя бесконечно одинокой и разрыдалась. Это очень трудно-решиться думать сначала о счастье своего возлюбленного, а лотом уже о своем. Узнав о случившемся, сестры подняли принцессу Сентябрь на смех, предсказывая, что больше она свою птицу не увидит. Но в конце концов соловей вернулся. Он сидел на плече девушки, ел с ее руки и спел ей множество удивительных песен, которые узнал во время странствий по миру. С тех пор она ни днем ни ночью не закрывала свое окно, чтобы ее соловушка мог прилетать и улетать когда захочет, и это очень пошло на пользу ее красоте. И когда ей настало время выходить замуж, она вышла за короля Камбоджи и весь путь до его города проделала на белом слоне. А ее сестры окон не открывали, и в придачу к своему сварливому характеру стали совершенными замухрышками, и, когда пришла пора выдавать их замуж, их всех отдали за королевских советников с фунтом чая и сиамским котом в приданое.