Когда-то тому назад... Сказки английских писателей

Э. НЕСБИТ Мелисанда

Когда у королевы родилась дочь, принцесса Мелисанда, она решила устроить пышные крестины. Этому, однако, решительно воспротивился король.

— Я слишком хорошо знаю, сколько неприятностей бывает от этих крестин, — сказал он. — Как бы ты ни старался пригласить на крестины всех фей до единой, все равно хоть одну да забудешь, а неужели ты не помнишь, к чему это ведет? Даже в моей семье чего только не случалось! На крестины моей прабабки не пригласили фею Злонравию, и ты же знаешь, что прабабка укололась веретеном и проспала сто лет.

— Может быть, ты и прав, — согласилась королева. — Моя кузина, рассылая приглашения на крестины дочери, тоже забыла послать его одной старой зануде, ну и, конечно, та в самый последний момент все-таки заявилась — и у девочки до сих пор изо рта сыплются жабы.

— То-то и оно. А еще история с мышью и кухарками. В общем, давай не будем делать подобных глупостей. Я буду крестным отцом, ты — крестной матерью, а фей мы просто не позовем. И никто из них не сможет обидеться.

— Если только они не обидятся все сразу, — предостерегла его королева.

Так оно и вышло. Едва король с королевой вернулись с крестин, как уже на пороге их встретила камеристка.

— Ваше Величество, к вам несколько дам. Я объяснила им, что вас нет дома, но они решили ждать.

— Они в гостиной? — поинтересовалась королева.

— Нет. Я провела их в Тронный зал, Ваше Величество, — ответила камеристка. — В гостиной они бы не разместились.

Фей (а это были, конечно, они) оказалось около семисот, и они запрудили весь Тронный зал. Туда собрались феи всех возрастов и мастей: молодые и старые, красивые и уродливые, добрые и злые, феи цветов и феи луны, феи, похожие на пауков и бабочек, — и лишь только королева открыла дверь и стала извиняться, что заставила их ждать, все они в один голос крикнули:

— Почему вы не пригласили на крестины меня?

— Да потому, что мы не устраивали крестин, — ответила королева и, повернувшись к мужу, прошептала: — Ну что я тебе говорила! — Это было ее единственным утешением.

— Но вы, же крестили ребенка! — хором воскликнули феи.

— Мне очень жаль, — начала королева, но тут фея Злонравия, растолкав всех локтями, вышла вперед и самым грубым образом попросила королеву заткнуться.

Она была самой старой и самой злой феей, поэтому неудивительно, что люди не любили ее и старались никогда и никуда не звать. В результате она оставалась без приглашения чаще, чем все остальные феи, вместе взятые.

— И не пытайся оправдываться, — проверещала она, грозя королеве пальцем. — Этим ты только усугубляешь свою вину. Тебе должно быть прекрасно известно, что случается, когда какую-нибудь фею забывают пригласить на крестины. И вот сейчас мы все преподнесем ребенку подарки. Как старшая по возрасту, начинаю я. Принцесса будет лысой.

Королева едва не лишилась чувств. Злонравия скрылась в толпе, и ее место заняла другая фея, шурша крыльями летучей мыши и поправляя нарядный чепчик, украшенный живыми гадюками.

— Ни слова больше! — вскричал король. — Право же, дамы, я просто поражен! Неужели никто из вас не ходил в детстве в школу и не учил историю собственного рода? Неужели же мне, простому, малообразованному королю, придется учить вас, что можно, а чего нельзя?

— Да как ты смеешь! — закричала, вскинув голову, выступившая вперед фея, и гадюки на ее чепце зашевелились. — Сейчас моя очередь говорить, и я сделаю принцессу…

Тут король просто закрыл ей рот рукой.

— Угомонитесь, — попросил он. — Я не дам вам продолжать. Если вы меня не выслушаете, то потом сильно об этом пожалеете. Как вам должно быть известно из истории, фея, нарушившая традиции своего рода, растворяется в воздухе и исчезает, как пламя свечи. Согласно этой традиции, на крестины приглашают всех добрых фей и забывают только одну — злую. Таким образом, мы должны решить, что либо это отнюдь не крестины, либо вы все, кроме одной, были приглашены, и эта одна, объявившая о себе сама, — фея Злонравия. Что, впрочем, неудивительно. Понятно ли я говорю?

Несколько знатных фей, поддавшиеся было влиянию Злонравии, пробормотали, что в словах короля что-то есть.

— Не верите мне — попробуйте, — продолжал король. — Одарите несчастную малышку всеми гадостями, которые вы для нее приготовили, но знайте: в ту секунду, когда вы произнесете свои пророчества, вы исчезнете. Ну, кто хочет попробовать?

— Нам было очень приятно посетить ваш дом, — засобиралась фея с гадюками. — Надеюсь, дорогая королева, вы скоро созовете нас снова. Буду счастлива вновь увидеть и вас, и вашу прекрасную малышку.

С этими словами она направилась к выходу, и змеиное обрамление ее чепца зашевелилось еще сильнее.

Когда удалилась последняя гостья, королева бросилась к дочурке, сорвала с нес кружевной чепчик и разрыдалась. Вместе с ним от головки принцессы отделились ее золотистые локоны, и вся головка стала гладкой, как яйцо.

— Не плачь, дорогая, — бросился утешать ее король. — У меня где-то завалялось одно желание, мне его подарила на свадьбу моя крестная фея, но с тех пор мне совершенно нечего было желать.

— Спасибо, дорогой, — улыбнулась королева сквозь слезы.

— Я сохраню его, пока принцесса не вырастет, — продолжал король, — а потом подарю ей, и если она пожелает вернуть себе волосы, то сможет легко это сделать.

— Ой, так, может быть, ты вернешь ей волосы прямо сейчас? — со слезами на глазах предложила королева, осыпая круглую гладкую головку поцелуями.

— Нет, моя хорошая. Став взрослой, принцесса может пожелать чего-нибудь другого. И кроме того, вдруг ее волосы отрастут сами?

Но этого, конечно же, не произошло. Принцесса Мелисанда выросла прекрасной, как солнце, и ласковой, как свет, но на ее очаровательной головке не появилось ни единой волосинки. Королева шила для дочери шапочки из зеленого шелка, и, когда принцесса их надевала, ее румяное лицо выглядело как цветок, вырвавшийся из зеленой почки. Чем старше, тем более ласковой она становилась, чем более ласковой — тем более доброй, и чем более доброй — тем более прекрасной.

И вот, когда принцесса выросла, королева напомнила королю о его обещании:

— Дорогой, наша дочь уже взрослая и вполне может решить, чего же она хочет. Наверное, уже можно отдать ей волшебное желание.

Король написал письмо своей крестной фее и послал его с почтовой бабочкой, спрашивая, может ли он передать дочери то волшебное желание, которое она когда-то подарила ему на свадьбу.

— Я так и не удосужился его использовать, — объяснил он, — хотя мысль о том, что в моем доме хранится такая замечательная вещь, всегда согревала мне сердце. Желание совсем как новое, а моя дочь достигла возраста, когда она сможет по достоинству оценить этот подарок.

С той же бабочкой фея прислала ответ:

«Дорогой король!

Пожалуйста, распоряжайтесь мои скромным подарком как вам будет угодно. Я совсем уже о нем позабыла, но мне было приятно узнать, что вы бережно хранили его все эти годы.

Любящая вас крестная

Фортуна Ф».

Получив это письмо, король достал украшенные бриллиантами ключи, открыл золотой сейф, вынул оттуда желание и вручил дочери.

— Отец, я хочу, чтобы все твои подданные были счастливы, — выразила свое пожелание Мелисанда.

Но они и так были счастливы, поскольку король и королева были добрыми правителями.

Подумав, принцесса сказала:

— Тогда я хочу, чтобы все они были добры.

Но поскольку все люди были счастливы, они были и добры. Так что и второе желание повисло в воздухе.

Тогда в разговор вступила королева:

— Доченька, пожалуйста, ради меня, пожелай то, что я тебе сейчас скажу.

— Конечно, маменька, пожалуйста, — покорно произнесла принцесса.

Королева что-то прошептала ей на ухо, и Мелисанда кивнула. Затем громко и отчетливо произнесла:

— Я хочу, чтобы у меня были золотистые волосы метровой длины и чтобы каждый день они вырастали на один дюйм, а если их срежут, чтобы они росли в два раза быстрее, и еще чтобы…

— Замолчи! — крикнул король. На этот раз желание сработало, и секунду спустя принцесса уже улыбалась и поглаживала длинные волнистые волосы.

— Ой, как красиво! — воскликнула королева. — Как жаль, что ты не дал ей докончить.

— А что было в конце? — поинтересовался король.

— Я должна была добавить, — ответила принцесса, — чтобы они становились в два раза толще.

— И очень хорошо, что ты этого не сделала, — облегченно вздохнул король. — Ты и так наговорила достаточно.

Дело в том, что у короля был математический склад ума и он мог без особого труда устно решать задачки о количестве зерен пшеницы на клетках шахматной доски или гвоздях в подковах лошади.

— А что случилось? — забеспокоилась королева.

— Скоро увидишь сама, — ответил король. — А сейчас давайте радоваться и веселиться, пока еще это возможно. Поцелуй меня, моя крошка, а потом ступай к няне, и пусть она научит тебя расчесывать волосы.

— А я уже умею, — ответила Мелисанда. — Я часто расчесывала мамины.

— Да, у нее чудные волосы, — сказал король, — но насколько я понимаю, со своими тебе будет обращаться намного труднее.

И конечно, он оказался прав. Волосы принцессы с самого начала были длиною в метр и каждую ночь отрастали еще на дюйм. Если вы хоть что-нибудь смыслите в арифметике, вы поймете, что через пять недель волосы принцессы достигли почти двух метров. И с ними стало очень неудобно. Они волочились по полу, собирая всю пыль, и хотя во дворцах вся пыль золотая, все равно было неприятно, когда она набивалась в волосы. А за каждую ночь волосы вырастали еще на дюйм. Когда они стали длиной в три метра, то из-за их тяжести принцесса не смогла даже ходить. Тогда она взяла у няни ножницы и остриглась под корень. Первые часы она блаженствовала. Но волосы продолжали расти, причем теперь уже в два раза быстрее, и через тридцать шесть дней достигли прежней длины. Бедная девушка плакала от усталости, и, когда ей снова стало невмоготу, она снова остриглась. На этот раз ее блаженство длилось еще меньше: волосы теперь росли в четыре раза быстрее, чем вначале, и уже через восемнадцать дней достигли обычной длины, после чего ей пришлось их снова резать. После этого они росли со скоростью восемь дюймов в день, когда их обрезали еще раз — шестнадцать дюймов в день, потом 32, 64 и 128 дюймов в день и так далее, каждый раз увеличивая скорость вдвое. Кончилось дело тем, что вечером перед сном принцесса коротко подстригалась, а когда просыпалась утром, то многие метры ее золотистых волос вились по всей комнате, не давая ей подняться, и освободиться от волос она могла, только когда няня их обрезала.

— Лучше бы я осталась лысой, — вздыхала бедная девушка, теребя в руках крошечные зеленые чепчики, которые носила раньше, и по ночам, покоясь на золотистых волнах своих волос, облетала душу слезами. Но матери она слез не показывала, потому что хотя именно королева была во всем виновата, принцесса ничем не хотела ее упрекать, даже слезами.

Когда у принцессы только появились первые волосинки, королева разослала их всем своим августейшим родственникам, и те хранили их в медальонах и перстнях. Потом их стало хватать на браслеты и пояса. Со временем же обрезанных волос стало столько, что их приходилось сжигать. Когда подошла осень, оказалось, что хлеба на полях не вызрели, словно все золотые краски ушли на волосы принцессы. В стране начался голод. И тогда принцесса предложила:

— По-моему, это очень расточительно — сжигать мои волосы. Наверно, их можно использовать как-нибудь иначе. Набивать ими подушки, например, или что-нибудь в этом роде, а потом продавать и на вырученные деньги кормить людей.

И тогда король повелел созвать купцов, они разослали образцы принцессиных волос по всему свету, и вскоре хлынул поток заказов. Принцессины волосы стали надежным экспортным товаром. Ими набивали подушки и матрацы. Из них делали канаты для кораблей и портьеры для королевских дворцов. Из них делали власяницу для отшельников и тех, кто смирял свою плоть. Правда, волосы были настолько шелковисты и мягки, что, надев такую власяницу, отшельники получали несравненное удовольствие, чего они совсем не желали. Поэтому они перестали их заказывать, зато их стали покупать родители малышей-грудничков, и вскоре каждый новорожденный имел крошечную рубашечку из принцессиных волос.

А волосы продолжали расти. Люди были сыты, и голод отступил. Тогда король заявил:

— Во время голода выручка от продажи волос пришлась очень кстати, но сейчас необходимо что-то предпринять. Я, пожалуй, напишу крестной и спрошу ее совета.

Сказано — сделано. Король написал письмо, отправил его с жаворонком и получил такой ответ:

«Не поискать ли тебе какого-нибудь ловкого принца? Предложи обычную награду».

Тогда король разослал во все концы света своих гонцов, чтобы они повсюду объявляли его волю: любой уважаемый принц с хорошими рекомендациями получит в жены принцессу Мелисанду, если сможет остановить рост ее волос.

И вот из ближних и далеких мест потянулись вереницы принцев, все они везли с собой бутылки и деревянные сундуки с какими-то дьявольскими снадобьями и жаждали испытать свое счастье. Принцесса терпеливо все перепробовала и, поскольку ни один из претендентов ей не приглянулся, в глубине сердца была даже рада, что ни одно средство не оказало ни малейшего воздействия на ее волосы.

Теперь принцессе приходилось спать в Большом Тронном зале, потому что ни один другой не мог вместить ее вместе с волосами. Когда она просыпалась поутру, весь огромный зал был доверху набит волнами волос, уложенных плотно и экономно, как дрова в сарае. А по вечерам, коротко обрезав волосы, она подолгу сидела у окна в зеленом шелковом халате, плакала и целовала крошечные чепчики, которые когда-то носила, мечтая о том, чтобы снова стать лысой.

Именно за этим занятием в канун Иванова дня и застал ее принц Флоризель.

Он прибыл во дворец несколько часов назад, но не захотел появляться перед принцессой, не смыв с себя дорожной пыли, а пока он принимал ванну, переодевался и поднимался в Зал для торжественных приемов, принцесса уже удалилась в свои покои в сопровождении двадцати пажей, которые несли ее волосы.

И вот сейчас, прогуливаясь по саду, он увидел в окне принцессу. Их взгляды встретились, и, когда Мелисанда глядела на принца, ей впервые захотелось, чтобы ему удалось остановить рост ее волос. Что же касается принца, то ему хотелось много, и кое-что он получил уже скоро.

Он начал так:

— Ты Мелисанда?

— А ты Флоризель?

— Вокруг твоего окна много роз, а внизу нет ни одной.

Принцесса бросила ему одну из трех белых роз, что были у нее в руке. Тогда принц спросил:

— У этой вьющейся розы очень крепкий ствол. Можно я к тебе по нему заберусь?

— Конечно.

Принц забрался и сел на подоконник.

— Я хочу тебя спросить: если я сумею сделать то, о чем просит король, ты выйдешь за меня замуж?

— Отец же обещал, — ответила девушка, перебирая лепестки роз.

— Милая Мелисанда, мне не нужно обещание короля. Мне нужно твое. Ты сама согласна?

— Да, — ответила принцесса и дала ему вторую розу.

— Ты отдашь мне свою руку?

— Да.

— И сердце?

— Да, — сказала принцесса и дала Флоризелю третью розу.

— И еще поцелуй, чтобы скрепить обещание.

— Да.

— И поцелуй за то, что отдаешь мне руку.

— Да.

— И поцелуй за то, что отдаешь сердце.

— Да, — сказала принцесса и поцеловала принца три раза.

— А теперь, — продолжал принц, вернув ей все поцелуи, — слушай меня внимательно. Сегодня ты спать не ложись. Будь у окна, а я буду наблюдать из сада. Когда волосы заполнят всю комнату, позови меня и делай, как я скажу.

— Хорошо, — согласилась принцесса.

И вот на рассвете, когда на траву, где лежал принц, упала роса, он услышал, как принцесса зовет его:

— Флоризель! Флоризель! Мои волосы так выросли, что выталкивают меня из окна!

— Становись на подоконник, — скомандовал принц, — найди железный крюк и три раза обмотай вокруг него волосы.

Принцесса все исполнила.

Тогда принц с обнаженным мечом в зубах влез на окно по розовому кусту, ухватил волосы в метре от ее головы и крикнул:

— Прыгай!

Девушка прыгнула и взревела от боли, поскольку повисла на своих полутораметровых волосах. Принц же покрепче ухватился за них и обрезал мечом между своей рукой и крюком. После этого он осторожно опустил девушку за волосы на землю и спрыгнул следом.

Потом они бродили по саду, беседуя, пока тени деревьев не приползли на свои обычные места и солнечные часы нс показали, что пора идти завтракать.

И они пошли. Там их сразу окружили изумленные и восхищенные придворные. Волосы у принцессы больше не росли.

— Как тебе это удалось? — спросил король, радостно пожимая Флоризелю руку.

— Нет ничего проще, — скромно ответил принц. — Вы всегда отрезали волосы от принцессы. Я же отрезал принцессу от волос.

Король, у которого хорошо было развито логическое мышление, скептически хмыкнул. За завтраком он то и дело поглядывал на дочь. Когда же после еды все встали из-за стола, со всеми встала и принцесса. Но-о боже! — распрямляясь, она становилась все выше и выше, и присутствующие даже подумали, что она будет расти бесконечно. Однако на девяти футах она остановилась.

— Этого-то я и опасался, — мрачно проговорил король. — Интересно, в каком прогрессии будет увеличиваться ее рост? Дело в том, — обратился он к бедняге Флоризелю, — что когда ты отрезаешь волосы, они растут. А когда отрезаешь принцессу — растет она. Жаль, что ты об этом не подумал.

А принцесса все росла. Обед ей пришлось вынести в сад, потому что во дворце она уже не помещалась. Однако от горя к еде она даже не притронулась. Она начала плакать, и от ее слез в саду образовался такой пруд, что в нем чуть не утонули несколько слуг. Тут, правда, она вспомнила «Алису в стране чудес» и заставила себя успокоиться. Впрочем, рост ее от этого не прекратился. Она становилась все выше, выше, выше и, в конце концов, ей пришлось перейти из сада в чистое поле, где, однако, ей было почти так же неудобно, потому что час от часу она росла все быстрее и быстрее. Никто не знал, что делать, никто не знал, где и как принцесса будет спать. Единственным утешением было то, что одежда росла вместе с ней, иначе она бы просто замерзла. Так она и сидела посреди поля в зеленом платье, расшитом золотом, и издали была похожа на большой холм, поросший цветущим можжевельником.

Размеров принцессы вам просто не представить. Ее мать в отчаянии ломала руки на дворцовой башне, а убитый горем Флоризель безмолвно наблюдал за происходящим, не в силах осознать, что принцессу вырвали из его рук и превратили в великаншу.

Лишь король попытался что-то предпринять. Он немедленно написал и послал с горностаем письмо своей крестной, но оно вернулось нераспечатанным с пометкой: «Адресат выбыл в неизвестном направлении».

И в этот момент, когда жителей королевства (а оно располагалось на острове) охватило уныние, король соседней страны пошел на него войной. Огромная вражеская армия приплыла на кораблях и высадилась на острове. С высоты своего роста Мелисанда видела, как неприятельские солдаты шагают по ее родной земле.

— Пожалуй, не будет ничего плохого, — сказала она себе, — если своим ростом я воспользуюсь для доброго дела.

Приняв такое решение, она горстями собрала вражеских солдат, высыпала их на корабли и легонько подтолкнула корабли пальцами. Этого, однако, оказалось достаточно, чтобы они с огромной скоростью понеслись по волнам и. не останавливаясь, доплыли до своей страны. Вернувшись домой, солдаты все, как один, заявили, что скорее предпочтут сто раз пойти под трибунал, чем еще хоть раз отправятся к этому острову.

Тем временем принцесса отдыхала, сидя на самом высоком холме. Неожиданно она почувствовала, что земля под ней дрожит и колеблется.

«По-моему, я становлюсь слишком тяжелой для моего острова», — забеспокоилась она и спрыгнула в морс, которое дошло ей только до лодыжек.

И тут на горизонте она вновь увидела вражеский флот. Линкоры, фрегаты и торпедные катера двумя колоннами двигались к острову с явно враждебными намерениями.

Мелисанда могла бы отправить их на дно одним ударом, но она не хотела гибели моряков, да к тому же боялась, что поднявшиеся волны могут затопить остров.

Поэтому она просто наклонилась, подняла остров и понесла его в другое место. Все острова, как известно, стоят на особой ножке, и их можно поднимать, точно грибы. Когда военные корабли подошли к месту, где в соответствии с картой должен был находиться остров, они не обнаружили ничего, кроме бушующего моря, — это принцесса, унося остров, сильно взболтала воду ногами.

Дойдя до подходящего с ее точки зрения места, солнечного, теплого, где к тому же совершенно не было акул, принцесса опустила остров на воду. Жители острова тут же закрепили его якорями и отправились спать, благодаря судьбу за то, что она послала им на помощь в трудный час эту великаншу-принцессу, которую они называли спасительницей страны и оплотом народа.

Но то, что ее называли спасительницей и оплотом, не приносило девушке утешения. Ей хотелось стать прежнего роста и выйти замуж за своего возлюбленного, а ее рост по-прежнему измерялся многими милями, так что ей не с кем было даже поговорить. Когда стемнело, Мелисанда подошла к своему острову и с высоты долго смотрела на свой дворец, башню. Из ее глаз закапали слезы, и она долго-долго плакала. На море, однако, это не оказало никакого воздействия. Когда стало совсем темно, девушка подняла глаза к небу.

«Интересно, — подумала она, — сколько же мне понадобится времени, чтобы дорасти до звезд?»

И в этот момент, разглядывая небо, она над самым ухом услышала чей-то шепот. Очень тихий, но вполне различимый.

— Обрежь волосы! — говорил голос.

Надо отметить, что все вещи, которые были на принцессе или при ней, выросли тоже, так что ножницы, висевшие у нее на поясе, размерами не уступали Малайскому полуострову, игольник был с остров Уайт, а портновским метром можно было опоясать Австралию.

Голос был едва различимым, но принцесса все равно сразу узнала его: он мог принадлежать только одному человеку-принцу Флоризелю. Она тут же достала ножницы из золоченого футляра и-вжиг-вжиг — обрезала все волосы, которые упали в море. Кстати, на них тут же накинулись коралловые насекомые и превратили их в величайший в мире коралловый риф, но это так, к слову.

Теперь голос велел принцессе подойти ближе к острову, что она и сделала. Не очень близко, конечно, потому что она оставалась еще высокой, но, когда она снова посмотрела на небо, ей показалось, что оно все же отодвинулось от нее.

Затем голос велел ей приготовиться плыть, и тут она почувствовала, как кто-то вылез у нее из уха и спустился по руке. Небо отодвигалось все дальше и дальше, и спустя короткое время Мелисанда и Флоризель уже плыли по морским волнам.

— Я перебрался на твою руку, когда ты переносила остров, — объяснил принц, когда их ноги коснулись песка и они побрели по мелководью, — и пробрался тебе в ухо. Но ты меня даже не заметила…

— О мой милый принц, — воскликнула Мелисанда, падая в его объятия, — ты спас меня. Я снова такая, какой была.

Они вернулись домой и рассказали все королю с королевой. Все были очень счастливы, и только король, почесывая подбородок, произнес:

— Все это, молодой человек, очень хорошо, и ты неплохо себя проявил, но не кажется ли тебе, что мы пришли к тому, с чего начали? Волосы-то у девочки опять растут.

И они действительно росли.

Король снова обратился к крестной, на этот раз послав письмо с летающей рыбой, и с ней же получил ответ:

«Ездила отдыхать. Извини за неудобства. Может, попробуешь весы?»

Долго ломал голову над этой запиской королевский двор. А принц тем временем распорядился сделать золотые весы и повесить их в саду под могучим дубом. И однажды утром он обратился к девушке со следующими словами:

— Милая Мелисанда, я хочу серьезно с тобой поговорить. Жизнь идет, мне уже почти двадцать, пора думать об устройстве семейного очага. Готова ли ты полностью довериться мне и встать на чашу весов?

Принцесса кивнула, и тогда он отвел ее в сад и помог подняться на весы. Девушка присела на корточки, обхватив руками колени, и в своем зеленом с золотом платье выглядела точно маленький холмик, покрытый травой и лютиками.

— A что будет на другой чаше весов? — спросила Мелисанда.

— Твои волосы, — ответил Флоризель. — Понимаешь, когда отрезают волосы, растут они. Когда отрезают тебя, растешь ты. Да, радость моего сердца, мне никогда не забыть, какой ты была! Но если ты и волосы будете весить одинаково и в этот самый момент я отделю вас друг от друга, то ни ты, ни они не сможете решить, кому же из вас следует расти.

— А вдруг мы начнем расти одновременно? — робко предположила девушка.

— Исключено, — твердо произнес Флоризель, даже вздрогнув от такой мысли. — Даже злая воля Злонравии имеет свои пределы. И, кроме того, помнишь, что сказала крестная твоего отца: весы! Ну что, решаешься?

— Я сделаю все, что ты скажешь, — ответила бедная принцесса, — но позволь мне сначала поцеловать папу, маму, няню и тебя, мой любимый, потому что если я вырасту, то никого больше никогда не поцелую.

Один за одним они подошли и поцеловали девушку. Потом няня обрезала ей часть волос, и они тут же стали расти с удвоенной силой. И по мере того как они появлялись, король, королева и няня спешно укладывали их на другую чашу весов. Вскоре эта чаша дрогнула и приподнялась. Принц с обнаженным мечом стоял ровно посередине между чашами, и за мгновение до того, как чаши сравнялись, он размахнулся и ударил. За те доли секунды, что понадобились мечу просвистеть в воздухе, волосы успели вырасти на один-два метра, и, когда он коснулся волос, вес обеих чаш был абсолютно одинаковый,

— Для своего возраста ты очень умен, — сказал король Флоризелю, обнимая его, а королева и няня тем временем бросились помогать принцессе сойти с весов.

Когда Мелисанда спустилась вниз, чаша с золотистыми волосами грохнулась о землю, но этого никто даже не заметил, потому что все смотрели только на принцессу, которая от счастья смеялась и плакала одновременно. Да и как ей было не плакать и не смеяться, если вокруг были любящие люди, если она никуда не росла и ее волосы тоже никуда не росли.

Она много-много раз поцеловала принца, и на следующий день они поженились. Все гости отмечали удивительную красоту невесты, и особенно то, что волосы ее были довольно короткими — всего пять футов и пять с четвертью дюймов — и доходили девушке до лодыжек. Объяснялось это просто: между чашами весов было десять футов и десять с половиной дюймов, и принц, обладая точным глазомером, разрубил золотистые волосы ровно посередине!