Когда-то тому назад... Сказки английских писателей

Ф. Браун Бабушкино волшебное кресло

В стародавние времена, когда землю еще населяли фен, жила маленькая девочка, такая белокурая и такая хорошенькая, что ее прозвали Снежный цветочек, или Снежинка, и лицо ее было столь же красиво, насколько добра была ее душа. Никто не слышал от нее худого слова, и рядом с ней и старым, и молодым становилось радостно и покойно.

В целом свете не было у нее ни одного родного человека, кроме старой бабушки по имени Заколюка. Госпожу Заколюку люди любили меньше, чем ее внучку, потому что порой бабуля бывала весьма сварлива. Правда, к своей внучке она всегда была добра. Они жили вдвоем в крошечном домике на опушке огромного леса. Стены домика были сложены из торфа, крыша покрыта тростником. Высокие деревья заслоняли домик от северного ветра, а полуденное солнце согревало его и придавало ему радостный вид; под крышей вили гнезда ласточки, а у порога густо цвели маргаритки, — но во всей стране не было никого беднее Снежинки и ее бабушки. Все их добро было кот да две курочки-несушки, постелью им служила сухая трава, а из мебели y них было одно только большое кресло на колесиках, с обитым черным бархатом сиденьем и резной дубовой спинкой, украшенной затейливыми фигурками оленей и цветами.

На этом кресле с утра до ночи сидела госпожа Заколюка и пряла пряжу, чтобы заработать себе и внучке на жизнь, пока Снежинка ходила за дровами, присматривала за курами с котом и выполняла множество других поручений бабушки. Во всем графстве никто не умел прясть такую тонкую пряжу, как госпожа Заколюка, но работала она очень медленно. Ее прялка была такой же древней, как она сама, только еще дряхлее: было удивительно, как она вообще не разваливается на части. Поэтому денег бабушка и внучка выручали немного и жили очень скромно. Девочка, однако, совсем не страдала от отсутствия изысканных обедов и богатых одежд. Каждый вечер, когда она растапливала печь припасенными днем дровами и огонь начинал потрескивать и завивать в трубе, бабушка останавливала прялку и рассказывала внучке новую сказку. Девочка часто удивлялась, откуда бабушка знает их так много, но вскоре поняла откуда. Однажды солнечным весенним утром, в ту пору, когда ласточки возвращаются в родные края, бабушка встала с кресла, надела чепец и шаль, которые она всегда надевала, собираясь на рынок продавать пряжу, и сказала: «Деточка, я отправляюсь в долгое путешествие к своей тетке, живущей далеко на севере. Тебя я нс могу взять с собой, потому что тетка моя — самая сварливая женщина на свете, и детей она никогда не любила. Тебе останутся куры, которые будут нести яйца, и ячменная мука в ларе. И еще я скажу, что надо делать, когда тебе станет грустно: ты ведь всегда была хорошей девочкой. Тихонько положи голову на сиденье кресла и попроси: «Бабушкино кресло, расскажи сказку». Это кресло смастерила одна хитрая фея, жившая в нашем лесу в дни моей молодости. Мне она дала его только потому, что знала: никто другой не сможет сохранить его тайну лучше меня. И запомни: можно просить не больше одной сказки в день. Если же тебе захочется куда-нибудь отправиться, то тебе надо лишь сесть в кресло и сказать: «Бабушкино кресло, отвези меня туда-то и туда-то», и оно отвезет тебя куда захочешь. Не забудь только заранее смазать колеса, потому что кресло целых сорок лет стояло на одном месте».

С этими словами госпожа Заколюка отправилась к своей тетушке в северную страну. Снежинка, как всегда, сходила за дровами, накормила кур и кота, напекла ячменных лепешек. Когда же наступил вечер и ей стало немного грустно одной в доме, она вспомнила бабушкины слова, тихонько положила голову на кресло и проговорила: «Бабушкино кресло, расскажи сказку».

Едва она произнесла последнее слово, как из глубины кресла чистый и звонкий голос принялся рассказывать сказку, которую девочка еще не слышала. Это так ее поразило, что она даже забыла испугаться. И сказка оказалась просто замечательной.

Теперь она больше нс грустила. Каждое утро она пекла новую лепешку, каждый вечер слушала новую сказку. Она так и не смогла понять, кому же принадлежит голос, и благодарность свою выражала тем, что натирала до блеска дубовую спинку и стирала пыль с бархатной обивки, после чего кресло выглядело совсем как новое. Ласточки все так же вили гнезда под крышей, маргаритки гуще прежнего росли у порога, но вскоре для девочки настали тяжелые времена. Хотя она очень заботилась о курах и всегда вовремя их кормила, она забыла подрезать им крылья, и однажды утром они полетели навестить своих друзей-фазанов, живших в глухом лесу. Кот последовал их примеру и пошел проведать родственников, а муки в ларе осталось лишь несколько горстей. Снежинка проглядела все глаза, высматривая знакомую серую шаль, но бабушка не появлялась.

«Бабушка задерживается, — размышляла девочка, — и скоро мне нечего будет есть. Если бы мне удалось ее разыскать, она, наверно, посоветовала бы, что делать. Вот и подходящая причина попутешествовать».

На следующий день, встав на заре, Снежинка смазала у кресла колесики, из остатков муки испекла себе лепешку в дорогу, села в кресло и произнесла: «Бабушкино кресло, вези меня той дорогой, какой шла она».

Не успела она произнести последнее слово, как кресло заскрипело, выехало на улицу и покатилось по лесной дороге, той самой, по которой ушла госпожа Заколюка. Кресло мчалось со скоростью кареты, запряженной шестеркой лошадей, что сильно поразило юную путешественницу. Так они катили весь день, не сбавляя скорости и не останавливаясь, и к заходу солнца выехали наконец на открытую поляну, где сотня лесорубов валила высокие деревья, еще сотня распиливала их на дрова, а двадцать возчиков увозили дрова на телегах. Девочка очень устала, да к тому же сгорала от любопытства, поэтому она приказала креслу остановиться, и оно тут же подчинилось. Она подошла к пожилому лесорубу, который показался ей хорошо воспитанным, и обратилась к нему: «Милостивый государь, скажите, пожалуйста, зачем вы готовите столько дров?»

«Из какой глуши ты явилась, глупая девчонка, — отвечал лесоруб, — что ты не слышала о великом пире, который наш повелитель, король Добывала, собирается задать в честь дня рождения своей единственной дочери, принцессы Жадинии? Он будет длиться семь дней, и вход будет открыт для всех. А на этих дровах будут жариться быки и овцы, гуси и индейки, которые во всей стране пребывают сейчас в глубокой скорби».

Услышав это, девочка захотела посмотреть, а то и попировать на таком чудесном празднике (она ведь давно уже жила на одних ячменных лепешках), поэтому она снова села в кресло и сказала: «Бабушкино кресло, немедленно отвези меня во дворец короля Добывали».

Не успело последнее слово слететь с ее уст, как кресло тронулось с места и покатилось прочь из леса, к величайшему изумлению всех работавших, которые никогда раньше ничего подобного не видели. Лесорубы побросали пилы топоры, возчики слезли с телег и пошли следом за креслом к воротам большого, прекрасного города, обнесенного могучими стенами и высокими башнями. Город стоял в центре широкой равнины, на которой раскинулись поля, сады и деревушки.

Это был самый богатым город в стране. Сюда приезжали торговать купцы со всего света, и молва утверждала, что в этом городе приличное состояние можно было сколотить всего за семь лет. Но какими бы богатыми они ни были, думала девочка, громыхая в кресле по булыжной мостовой, она никогда не видела столько недовольных, алчных лиц, что выглядывали сейчас из окон роскошных магазинов, величественных особняков и нарядных карет. Жители города не отличались ни добродушием, ни честностью, но такими они стали совсем недавно. Когда король Добывала был молодым, он управлял страной вместе со своим братом, принцем Остроумом, который отличался большими познаниями и рассудительностью. Он владел искусством управления, разбирался в характерах людей, умел предсказывать будущее по звездам. Но и это еще не все. Он был великим волшебником, и о нем говорили, что он никогда не умрет и вечно останется молодым. В его время в городе не было ни больных, ни недовольных, и перед чужестранцами гостеприимно распахивали двери, не задавая лишних вопросов и не спрашивая платы. Никто не сутяжничал в судах и не запирал двери на ночь. На празднование Дня весны — Первого мая — и на Михайлов день в город приходили феи — они были друзьями Остроума. Все, кроме одной. Эта недалекая, но страшно коварная фея по имени Фортунетта не выносила тех, кто был умнее ее, принца же она не любила особенно, поскольку ей никак не удавалось его обмануть.

На всей земле короля Добывали долго царили мир и радость, и так продолжалось до тех пор, пока однажды летом принц Остроум не отправился один в лес искать какую-то редкую травку для своего сада и там не пропал. Король и все его слуги исходили лес вдоль и поперек, но так ничего и не нашли. Больше о принце не было ни слуху ни духу. Потеряв брата, король Добывала почувствовал себя во дворце очень одиноко и поэтому женился на принцессе по имени Кругомвсемое, сделав ее королевой. Эту принцессу нельзя было назвать не то что красивой, но даже миловидной. Люди говорили, что она заставила короля полюбить себя при помощи колдовских чар, потому что приданого у нее был один только голый остров с зияющей посреди него огромной ямой, которая никогда не наполнялась, и была эта принцесса до того жадной, что чем больше она имела, тем большего ей хотелось. Через некоторое время у короля и королевы родилась дочь, и поскольку больше детей у них нс было, она и должна была унаследовать все родительские владения. Ее назвали Жадиния, и сейчас весь город готовился праздновать ее день рождения. Нельзя сказать, что все так уж любили принцессу, которая походила на мать к обликом и характером, просто она была наследницей короля. На праздник пришли гости и из близких, и из далеких мест, среди них были и чужестранцы и феи, не посещавшие город со времени короля Остроума.

Во всем дворце царила суматоха. Дворец представлял собой громадное, величественное здание, в котором число комнат равнялось числу дней в году. Полы были сделаны из черного дерева, потолки — из серебра, а золотой посуды было столько, что пятьсот вооруженных солдат день и ночь охраняли ее, чтобы не пропало ни одно блюдечко. Когда солдаты увидели девочку, едущую в кресле, они гурьбой побежали докладывать королю, что в его владениях появилось нечто такое, чего там никогда не видали — не слыхали, и вскоре весь королевский двор высыпал на улицу посмотреть на кресло, которое двигалось само по себе.

Когда Снежинка увидела кавалеров и дам в расшитых нарядах и сверкающих бриллиантах, она застыдилась своих босых ног и холщового платья, однако, в конце концов, собралась с духом и ответила на все их вопросы и о себе, и о своем кресле. Королева и принцесса ценили только золото, все же остальное не ставили ни во что. Придворные равнялись на них и тоже с презрением отвернулись от девочки, и только старый король подумал, что это кресло могло бы развеселить его, когда ему будет грустно, и разрешил Снежинке остаться присутствовать на пиру вместе с посудомойками из кухни. Бедная крошка была рада и этому, хотя никому не было до нее дела, и даже слуги задирали перед ней нос из-за ее босых ног и холщового платья. Для кресла не нашлось иного места, кроме грязного угла в каморке у черного хода. Самой девочке велели спать там же, а питаться объедками с кухни.

В тот же день начался пир. Как приятно было видеть множество гостей, которые подъезжали в каретах, верхом, приходили пешком, так что вскоре заполонили весь дворец и заняли комнаты согласно своему положению. Никогда еще Снежника не видела, чтобы столько жарили или варили. Было и вино для знатных вельмож, я пряный эль для простых людей, и всевозможные танцы под музыку, и самые развеселые наряды. Однако при всем при этом отсутствовало подлинное веселье, и многие гости сидели с постными минами.

Одни дулись, что им не оказали почести, которые, по их мнению, им полагались по рангу, другие досадовали, что кто-то лучше одет. Слуги ходили насупленные, потому что не получили подарков. Время от времени кого-нибудь ловили за кражей чашек, а у ворот постоянно толпилось множество людей, требующих назад земли и имущество, отнятые у них королевой Кругомвсемое. Стражники все время отгоняли их, но те возвращались снова и снова, и их выкрики отчетливо доносились до главного зала, где шел пир. Так что неудивительно, что вечером после ужина настроение у короля совсем упало. Это заметил его любимый паж, всегда находящийся при короле, и напомнил ему о маленькой девочке и ее кресле.

— Хорошая мысль! — воскликнул король. — Я уже много лет не слышал ни одной сказки. Немедленно позвать сюда девочку с креслом!

Любимый паж передал приказание короля начальнику кухни, начальник кухни передал его шеф-повару, шеф-повар — поварихе, повариха — старшей посудомойке, старшая посудомойка-мальчику-уборщику, а тот передал девочке приказание умыться, почистить кресло и идти в главный пиршественный зал, где великий король Добывала желает послушать ее сказку.

Никто не захотел помочь ей, и она сама привела себя в порядок, насколько это было возможно с помощью воды и мыла, вычистила кресло, да так, что казалось, будто на нем никогда не было ни одной пылинки, потом села в него и произнесла: «Бабушкино кресло, отвези меня в главный пиршественный зал».

В то же мгновение кресло спокойно и торжественно покинуло кухню и двинулось вверх по лестнице в главный зал. Там собрались самые знатные кавалеры и дамы королевства, а также феи и высокие гости из дальних стран. Такого общества во дворце не бывало со времен принца Остроума, и самые бедные гости косили атласное с вышивкой платье. Король сидел на троне из слоновой кости в мантии из пурпурного бархата, плотно усеянной золотыми цветами. Рядом с ним сидела королева в платье из серебряной ткани с жемчужными застежками. Но самым красивым был наряд принцессы — ведь этот пир был устроен в ее честь. На ней было платье из золотой ткани с алмазными застежками, справа и слева от нее стояли две камеристки в платьях из белого атласа, которые держали ее веер и носовой платок, а за ее стулом — два пажа в расшитых золотом ливреях. Но при всем этом выглядела принцесса злобной и уродливой: и ее, и королеву просто бесило, что босоногую девчонку со старым креслом пустили в большой королевский зал.

На обеденном столе еще стояли золотые тарелки с изысканнейшими яствами, но никто не предложил бедной крошке ни кусочка, поэтому она, отвесив робкие поклоны королю, королеве, принцессе и всей честной компании, присела на ковер, положила голову на бархатное сиденье, как она всегда делала у себя дома, и произнесла: «Бабушкино кресло, расскажи сказку».

Все, даже рассерженная королева и разозленная принцесса, все застыли от изумления, когда из подушки раздался звонкий голос, который произнес: «Слушайте же сказку».

В этот вечер и в последующие пять голос из

кресла рассказывал по одной сказке, которые мы

пропускаем. Они так нравились королю, что после

каждой он дарил девочке все более дорогие

наряды и все ближе приближал ее к своему

трону. Наконец, в последний, как все думали, день

пира волшебное кресло рассказало сказку про

Весельчака. (Прим. переводчика.)

Рассказ про весельчака

Много-много лет назад на севере Англии жил один бедняк с женой, и было у них тринадцать детей, два поля, три коровы и пять овец. Двенадцать детей получили имена, какие обычно давали в тех краях: Твердолоб, Бычьяшея, Хватала и тому подобные, но когда дошла очередь давать имя тринадцатому, то бедняк с женой то ли не могли придумать никакого другого имени, то ли что-то в выражении глаз малыша заставило их посчитать это имя вполне подходящим, но только прозвали они его Весельчаком. Соседям это имя показалось весьма странным и не соответствующим положению родителей. Бедняк, однако, не выказывал никаких других знаков гордыни и пренебрежения к окружающим, и соседи успокоились. Тринадцать ребятишек с каждым годом становились все более рослыми и сильными, и родителям приходилось трудиться до седьмого пота, чтобы всех их прокормить. Когда же их самый младший подрос настолько, что смог пасти отцовских овец, случилась великая ярмарка, проводившаяся только раз в семь лет, и на нее съехались жители со всей округи. Она открылась в Иванов день, и не в каком-нибудь городке или деревне, а прямо на зеленом поле между рекой с одной стороны и высоким холмом-с другой. Люди поговаривали, что на этом поле в старые добрые времена частенько водили хоровод феи.

Купцы и разные торговцы собрались на эту ярмарку из ближних и далеких мест. Не было в этом северном крае такого, чего нельзя было бы купить или продать на ярмарке, и ни стар, ни мал, не уходил с ярмарки без покупки. Бедняку с тринадцатью детьми трудно было дать каждому денег на большую покупку, но не дать совсем ничего — значит показать свою бедность, а он этого не хотел. Поэтому, призвав всех к себе, отец раскрыл кожаный кошель, где хранились его сбережения, и дал каждому из детей по серебряному пенни.

Ни у его сыновей, ни у дочерей никогда не водилось столько карманных денег. Они надели выходные одежды и отправились на ярмарку с папой и мамой, беспрерывно обсуждая будущие покупки. Когда эти простые люди подошли к ярмарке и увидели все, что открылось их взору, то решили, что во всем мире нет ничего более примечательного, чем эта их северная ярмарка. Ломились от всевозможных товаров лавки, в палатках стояли накрытые для пира столы, манили к себе кукольные представления, канатоходцы и другие развлечения, кругом продавались пряники и коврижки, расхаживали толпы знакомых и незнакомых людей, одетых в свои лучшие одежды. День прошел в разглядывании диковин и в разговорах со старыми друзьями. И хотя в те времена на одно пени купить можно было удивительно много, еще до наступления вечера двенадцать детей из тринадцати уже истратили все свои деньги. Сыновья купили медные пряжки, дочери — малиновые ленты или зеленые подвязки, сам отец приобрел трубку, мама — резную табакерку из кости, — одним словом, каждый уносил с собой что-нибудь с ярмарки, — каждый, кроме Весельчака.

Причина, по которой серебряное пенни все еще оставалось у него в кармане, крылась в том, что он всем сердцем хотел купить скрипку. Скрипок на ярмарке продавалось немало, и больших и маленьких, и расписных и простых. Весельчак рассматривал их, спрашивал цену, — но все они оказывались ему не по карману. Родители попросили его поторопиться с покупкой, потому что предстоял еще долгий путь домой и надо было выйти до захода солнца.

Красный диск солнца уже клонился к земле и ярмарка начала пустеть, поскольку многие торговцы свернули свои палатки и уехали. Дальний конец ярмарки терялся во мшистой ложбине на длинном склоне холма, и Весельчак решил пойти посмотреть, что там есть. Он сразу же увидел лавку, где продавались скрипки. Молодой купец из далекой страны стоял за прилавком, на котором лежали новенькие превосходные скрипки, а вокруг толпилось множество покупателей. Неподалеку от этого места сидел маленький седовласый старичок, и на прилавке перед ним не было ничего, кроме одной скрипки, старой и замусоленной, на которой не осталось ни одной целой струны. Прохожие то и дело подшучивали над ним, но крошечный старичок все так же величественно сидел на своем месте и как ни в чем не бывало кричал: «Скрипка! Кому скрипку!», словно у него был лучший товар на всей ярмарке.

— Не купите ли скрипку, юноша? — обратился он к Весельчаку, когда тот подошел поближе. — Отдаю по дешевке, всего за одно серебряное пенни. Если на нее натянуть новые струны, то во всей стране не сыщете подобной.

Весельчаку сделка показалась стоящей. У него были золотые руки, и он мог приделать струны. И вот серебряное пенни легло на прилавок, а скрипка с прилавка перекочевала к мальчику под мышку.

— Знаешь, юноша, — молвил старичок, — мы, торговцы, любим заключать разные сделки, так что если ты поможешь мне упаковать прилавок, я расскажу тебе много интересного об этой скрипке.

Весельчак был мальчик добрый, да и послушать интересное тоже любил, поэтому он взял у старика веревку и помог ему связать вместе те доски и планки, из которых состоял прилавок. Старичок взвалил их на спину, словно вязанку хвороста, а потом сказал:

— Что касается этой скрипки, о юноша, то ты должен знать, что тебе не удастся ни починить старые струны, ни натянуть новые, если ты не достанешь нити, которые прядут ночные прядильщицы, зато, получив их, ты сторицей вернешь свое пенни.

Произнеся эти слова, старичок повернулся и, как борзая, помчался вверх по склону.

Подобное напутствие показалось Весельчаку довольно странным, но, привыкнув всегда надеяться на лучшее, он посчитал его шуткой и поспешил к своей семье, которая вскоре отправилась домой. Дома все стали показывать друг другу свои приобретения, показал свою скрипку и Весельчак. Братья и сестры подняли его на смех за то, что он купил инструмент, не умея на нем играть, а сестры еще с издевкой спрашивали, какую музыку он собирается извлечь из оборванных струн. Отец же сказал так:

— Ты выказал мало благоразумия, потратив свое пенни подобным образом, из чего я делаю заключение, что, боюсь, в жизни тебе не придется тратить много.

Короче говоря, каждый отпустил язвительное замечание о покупке Весельчака, кроме его мамы. Она, добрая душа, сказала, что если он потратил первое пенни неразумно, то второе может быть использовано уже лучше, да к тому же, кто знает, может в один прекрасный день от его скрипки тоже будет какой-то толк. Чтобы подтвердить ее слова, Весельчак занялся починкой струн. Он трудился над ними все свободное время, и днем и ночью, но, как и предсказывал старик перед расставанием, мальчику не удавалось ни починить старые струны, ни натянуть новые: они просто нс держались на скрипке. Весельчак использовал всевозможные материалы и не щадил себя за работой — но все впустую. В конце концов он решил поспрашивать у людей, кто же прядет ночью, но всем соседям это показалось такой смешной шуткой, что они вспоминали ее до самой следующей ярмарки.

Так постепенно над Весельчаком стали посмеиваться и дома, и в поселке. Все считали, что пророческие слова его отца обязательно сбудутся, братья и сестры относились к нему не лучше, чем к отцовскому подпаску, а соседи были убеждены, что из мальчика вырастет только шалопай… Но Весельчак все равно ни за что не хотел расставаться со своей скрипкой. Он ведь отдал за нее серебряное пенни и очень надеялся, что когда-нибудь все-таки починит струны, чего бы это ни стоило. Кроме мамы, никто дома не жалел его, а ей надо было думать еще о двенадцати детях, и поэтому Весельчак решил избавиться от насмешек и отправиться искать свое счастье.

Его домочадцы без особого сожаления выслушали его решение, потому что они несколько стыдились его и, кроме того, вполне могли обойтись без одного человека. Отец дал ему на дорогу ячменную лепешку, мать-свое благословение, братья и сестры пожелали доброго пути. Почти все соседи надеялись, что с ним не случится ничего дурного, и вот одним летним утром Весельчак отправился в путь, держа под мышкой свою скрипку с порванными струнами.

В те времена в северной стране больших дорог не существовало, и каждый человек мог выбрать любую тропинку, какая ему приглянется. Весельчак дошел до места, где когда-то стояла ярмарка, и двинулся вверх по склону холма, надеясь найти того старичка и узнать что-нибудь о ночных прядильщицах. Весь холм был покрыт вереском, и мальчик поднялся до его вершины, никого не встретив. С противоположной стороны холма вниз уходили почти отвесные скалы, и, с трудом спустившись по ним, Весельчак очутился в узкой горной лощине, сплошь заросшей диким утесником и куманикой. Никогда еще ему не приходилось сталкиваться с такими колючими зарослями вереска, но он был не из тех, кто отступает при первом же препятствии, и продолжал прокладывать себе путь вперед, несмотря на то, что его одежда была разорвана, а руки исцарапаны. Наконец он подошел к концу лощины, откуда расходились две тропинки: одна бежала к сосновому лесу, и хотя было не видно, где она кончалась, она утопала в зелени и радовала глаз. Другая, неровная и каменистая, вела к широко раскинувшейся долине, окруженной высокими горами. Над долиной висел густой серый туман, хотя стоял летний день и до вечера было еще далеко.

Мальчик устал от долгой дороги и стоял, раздумывая, какой путь избрать, когда на тропинке, ведущей к долине, показался старик-великан, в три раза выше и больше любого жителя северной страны. Вокруг его головы развевались, как лен, спутанные седые космы волос и бороды, одежда была сшита из мешковины, а на спине он нес огромную корзину с пылью, которая давила на плечи.

— Эй ты, ленивый бродяжка, послушай-ка меня! — произнес он, подходя к мальчику. — Если ты изберешь тропинку, ведущую в лес, то я не знаю, что тебя там ждет, но если ты предпочтешь этот путь, тебе придется помочь мне с этой корзиной, а это, скажу честно, тебе не фунт изюму.

— Что ж, дедушка, — ответил Весельчак, — вы выглядите усталым, а я моложе вас, хотя и не такой высокий, поэтому, с вашего позволения, я выберу этот путь и помогу вам нести корзину.

Едва он произнес эти слова, как старик схватил его, и той же веревкой, которой привязывал корзину, накрепко привязал ее к плечам мальчика, и, когда они двинулись по каменистой тропе, не переставал браниться и ругаться. Дорога была неровной, ноша — тяжелой, и Весельчак только и думал, как бы поскорее избавиться от общества этого великана. Впрочем, это было невозможно, поэтому, в конце концов, он, желая как-нибудь скоротать время, а может, и поднять настроение старика, начал напевать старинную песню, которой когда-то выучился у мамы. В это время они уже вошли в долину, и на землю опустилась ночь, темная и холодная. Старик-великан прекратил браниться, и в неярком свете луны, которая уже взошла на небе, Весельчак увидел, что они подошли к заброшенному дому с распахнутыми всем ветрам дверьми. Здесь старик остановился и отвязал веревку.

— Семь раз по семь лет, — сказал он, — ношу я эту корзину, но никто еще, ни разу не пел, помогая мне. Ночь освобождает всех, так что я освобождаю тебя. Где будешь спать: у моей печки на кухне или в этом холодном доме?

— В доме, дедушка, если не возражаете.

— Так спокойной тебе ночи, — произнес старик и, взвалив на плечи корзину, поплелся дальше.

Стало тихо. Мальчик вошел в пустой дом. Туман над долиной развеялся, ночь стояла ясная, и сквозь открытую дверь и окно в комнату ярко светила луна. В доме, казалось, никто никогда не жил: мебели в нем не было, а очаг выглядел так, словно в нем давно уже не разводили огня. Мальчик ужасно устал и, расположившись на полу в углу, быстро заснул рядом со своей скрипкой.

Спать на голом полу было жестко, да и холодно-худая одежонка почти не грела мальчика, — но все время сквозь сон ему слышались приятные звуки: казалось, это поют голоса и скрипят прялки. Когда же поутру Весельчак открыл глаза и увидел себя на голом полу в пустой комнате, он подумал, что, наверное, все это ему просто приснилось. Прекрасная ночь кончилась, и на землю снова спустился тяжелый туман, затмивший и синее небо, и яркое солнце. Свет был холодный и серый — какой бывает зимой. Весельчак съел половину лепешки, попил из ручья неподалеку и отправился осматривать долину.

Он увидел множество людей, и все они усиленно трудились в домах, на полях, мельницах или в кузницах. Мужчины копали и стучали молотами, женщины скребли и чистили, даже дети и те трудились, не поднимая головы, не разговаривая и не смеясь. Лица у всех были изможденные и угрюмые, и говорили они только о работе и добывании денег.

Это показалось мальчику весьма странным, потому, что все выглядели богатыми. Женщины работали, одетые в шелка, мужчины — в алый бархат. В каждом доме виднелись малиновые занавеси, мраморные полы и полки с серебряной посудой, и каждый работал так, словно от этого зависела сама его жизнь.

Птицы в этой долине не пели — они были слишком заняты ловлей мошек или строительством гнезд. Коты не лежали у печки — они все охотились за мышами, собаки по собственному почину гонялись за зайцами, коровы и овцы щипали траву так, словно боялись, что ее у них отнимут, а пастухи кололи дрова и плели корзины.

В центре долины возвышался величественный замок, но вокруг него вместо парков и садов лежали пивоварни и орошаемые теплицы. Ворота замка были открыты, и Весельчак вошел внутрь. Во внутреннем дворе делали бочки, в одном из главных залов сбивали масло, в другом — делали сыр, во всех остальных пряли и ткали. В самой высокой башне этого погруженного в работу замка, у окна, из которого открывался вид на долину, сидела благородная дама. Платье на ней было богатое, но какого-то тусклого грязновато-коричневого цвета. Волосы серо-стальные, взгляд — мрачный. Вокруг нее сидели двенадцать таких же угрюмых девушек. Они пряли на ручных прялках, какие использовались в древности, и дама пряла вместе с ними так же упорно и сосредоточенно.

К кому бы мальчик ни обращался, ни один человек ни в замке, ни на улице не удостаивал его вниманием и не отвечал на вопросы. Богачи вытаскивали кошельки и твердили: «Нанимайся ко мне — заработаешь денег». Бедняки на ходу бросали: «Некогда нам с тобой болтать». Нищий калека у дороги не ответил ничего: он был слишком занят сбором милостыни, а ребенок у порога дома ответил, что ему надо идти работать. Весь день Весельчак бродил по улице, зажав под мышкой скрипку, и видел, как старик-великан снова и снова обходил долину по кругу со своей тяжелой ношей-корзиной с пылью.

«Это самая ужасная долина, какую я когда-либо видел, — сказал себе мальчик. — Скрипку, конечно, мне здесь не починить, но вот только не хочется уходить, не узнав, что же такое нашло на местных жителей и всегда ли они работали так старательно и напряженно».

Между тем снова настала ночь, О ее приходе мальчик узнал по тому, что исчез туман и взошла луна. Люди проходили мимо него туда-сюда, спеша домой. И здания, и поля погрузились в тишину. Около заброшенного домика, где он провел предыдущую ночь, Весельчак встретил старика-великана.

— Дедушка, — обратился он к нему, — прошу тебя, ответь мне, как развлекаются и отдыхают жители этой страны?

— Развлекаются и отдыхают? — вскричал старик в страшном гневе. Где ты слышал, чтобы люди развлекались и отдыхали? Мы работаем днем и спим ночью. Во владениях госпожи Мрачности не бывает развлечений,

И, продолжая осыпать мальчика отборной бранью за безделье и легкомыслие, старик ушел, оставив Весельчака второй раз ночевать в пустом доме.

В эту ночь мальчик спал не так крепко, и, хотя сон так и не позволил ему открыть глаза, он не сомневался, что всю ночь рядом с ним слышалось пение и скрип прялки. Проснувшись поутру, он обещал себе не покидать долины, не. узнав, что это значит. Потом он съел вторую половину лепешки, снова попил из ручья и пошел осматривать долину.

Тот же густой туман застилал солнце и небо, та же тяжелая работа продолжалась всюду, куда бы он ни бросил взгляд, и старик-великан с корзиной, полной пыли, все ходил и ходил по привычному кругу. Мальчик не мог найти никого, кто бы ответил хоть на один его вопрос, и богатые и бедные пытались заставить его работать на них, причем еще более настойчиво, чем накануне. Поэтому Весельчак, опасаясь, как бы кто-нибудь не принудил его прислуживать, побрел в самый отдаленный уголок долины.

Тут никто не работал, потому что земля была голой и пустынной. Там, где долина кончалась, громоздились серые скалы, крутые и высокие, словно крепостные стены. Они стояли плотной стеной, и единственный проход между ними загораживался высокими железными воротами с массивным замком на них. Рядом располагалась белая будка, на ее пороге стоял однорукий солдат и курил длинную трубку. Это был первый неработающий человек, которого Весельчак встретил в этой долине. Лицо его показалось мальчику вполне дружелюбным, поэтому, подойдя к солдату с самым почтительным поклоном, он спросил:

— Уважаемый господин солдат, не могли бы вы сказать мне, что это за страна и почему люди здесь так упорно работают?

— Ты, наверное, чужестранец, что задаешь такие вопросы? — ответил солдат вопросом на вопрос.

— Да, — подтвердил мальчик, — я пришел сюда только позавчера вечером.

— Тогда, к сожалению, я вынужден тебя огорчить, потому что здесь ты должен будешь остаться навсегда. Мне приказано впускать в эти ворота всех, но не выпускать никого, а другой выход день и ночь сторожит великан с корзиной.

— Это дурная новость, — опечалился мальчик. — Но раз уж я здесь, не могли бы вы объяснить мне, почему здесь такие порядки и что это за долина?

— Подержи мою трубку, — начал солдат, — и я расскажу тебе все. Эта долина принадлежит женщине из вон того замка, женщине, которую семь раз по семь лет назад люди прозвали госпожой Мрачность. В молодости ее звали иначе — мисс Беззаботность, и в те времена ее долина была самым замечательным местом во всей северной стране. Здесь светило самое яркое солнце и лето длилось дольше, чем где бы то ни было. На вершинах холмов плясали феи, на всех деревьях пели птицы. Великан по имени Силач, последний из рода великанов, ухаживал за сосновым лесом и, когда не спал на солнцепеке, заготавливал из сосны святочные поленья. По вечерам к очагу в каждом доме спускались две прекрасные девушки в белых платьях, каждая держала на плече серебряную прялку, и всю ночь они пряли золотые нити. Люди тогда ходили в домотканой одежде и пили из рога, но они жили весело! Устраивались майские гулянья, праздники урожая, справлялось Рождество. В горах играли на дудочках пастухи, в полях пели жнецы, и вечерами отблески пламени и смеющиеся лица оживляли каждый дом. Но все изменилось, а почему — никто не ведает, поскольку знавшие это старики давно умерли. По одной версии, причиной всего было то, что с пальца владычицы слетело волшебное кольцо, по другой — что во внутреннем дворике замка иссяк родник. Как бы то ни было, мисс Беззаботность превратилась в госпожу Мрачность. Тяжелый труд стал уделом людей, тяжелые времена стали явью в долине. Опустился туман, ушли феи, великан состарился и стал носить корзину с пылью, ночные прядильщицы больше не показывались в домах людей. Существует пророчество, что так будет продолжаться до тех пор, пока госпожа Мрачность не отложит прялку в сторону и не станцует. Все лучшие скрипачи северной страны играли ей свои самые веселые мелодии, но все впустую. Наш король — мудрый правитель и великий воин. Он накопил столько сокровищ, что они занимают два дома, он победил всех врагов, но и он не смог изменить порядки в долине госпожи Мрачности, Я не знаю, какие награды он обещал освободителю этой земли, но, когда из его затеи ничего не вышло, король стал опасаться, что подобное бедствие может распространиться и на другие части его королевства, и поэтому издал закон, гласящий, что всякий вошедший в долину должен в ней остаться. Меня его величество взял на войне в плен и поставил сюда охранять ворота, оберегая спокойствие его подданных. И если бы не эта трубка, я бы тоже давно уже начал работать как и они, своей одной рукой. Послушайся моего совета, юноша, и научись курить.

— Я лучше попытаюсь приделать струны к своей скрипке, — ответил мальчик и, усевшись, продолжал беседовать с солдатом до тех пор, пока туман не начал рассеиваться, а луна подниматься. Тогда он пошел в заброшенный дом.

Когда он подошел к нему, было уже поздно, и после туманного дня лунная ночь была просто восхитительна. Мальчику подумалось, что в такое время как раз можно попытаться выбраться из долины: и людей нет, и великана нигде не видно. Однако, подойдя ближе к тому месту, где встречаются две тропинки, мальчик наконец увидел великана: он крепко спал у костра из сосновых шишек, положив под голову корзину. Рядом с ним лежала груда камней. «Так это и есть твой кухонный очаг?» — подумал мальчик и попытался прокрасться мимо великана, но тот вскочил и, скверно ругаясь, стал швырять в него камни, которые долетали до мальчика, пока он не пробежал больше половины пути, отделявшей его от заброшенного дома.

Приблизившись к дому, мальчик порадовался, что, спасаясь от великана, всю дорогу бежал. Дверь была все так же раскрыта, сквозь нее светила луна, и у холодного очага сидели две прекрасные девушки, все в белом: они пряли на серебряных прялках и пели веселую и беспечную песенку, как жаворонки майским утром. Мальчик мог бы слушать их ночь напролет, но вдруг ему подумалось, что это, должно быть, и есть те самые ночные прядильщицы, чьи нити вдохнут жизнь в его скрипку, поэтому, набравшись храбрости, он сделал шаг вперед и почтительно обратился к ним:

— Уважаемые дамы, очень вас прошу, дайте, пожалуйста, бедному мальчику нить — починить скрипку.

— Семь раз по семь лет, — ответили девушки, — прядем мы ночами в этом заброшенном доме, но еще, ни один смертный не видел нас и не заговаривал с нами. Ступай, собери дров со всей долины да растопи нам этот холодный очаг, и тогда каждая из нас даст тебе по серебряной нити за твои труды.

Держа скрипку под мышкой, Весельчак обошел всю долину, собирая при лунном свете дрова. Но подданные госпожи Мрачности делали все, в том числе и собирали дрова, так тщательно, что он почти ничего не находил, и успела пройти ночь и настал туманный день, прежде чем он сумел набрать небольшую охапку дров. Дверь оставалась открытой, но прекрасные девушки с серебряными прялками исчезли. Зато на полу, где они сидели, лежали две длинные серебряные нити.

Прежде всего Весельчак свалил охапку дров около очага, чтобы все было готово на случай их прихода следующей ночью, а затем поднял с пола серебряные нити, чтобы починить скрипку. И тут-то он наконец оценил напутственные слова продавца скрипки, потому что едва он приложил струны к цевью, как они сразу же сами натянулись и закрепились. А старая и поблекшая скрипка стала сверкать и блестеть, пока не превратилась в золотую. Весельчак так обрадовался, что, не умея играть, провел смычком по струнам и… И едва он их коснулся, как они сами зазвучали, воспроизводя ту же беспечно-веселую мелодию, которую напевали ночные прядильщицы.

«Может быть, кто-нибудь из работающих остановится и послушает ее», — подумал Весельчак и со своей играющей скрипкой пошел по улицам в сторону замка. Музыка заполняла все вокруг, и люди слышали ее. Подобного дня никогда еще не было в долине госпожи Мрачности. Мужчины переставали копать, женщины прекращали стирать, дети тоже бросали свои дела, и там, где проходил Весельчак со своей скрипкой, все замирали. Когда он вошел в ворота замка, бондари, работавшие во дворике, побросали на землю инструменты, а в самом замке люди переставали сбивать масло и делать сыры, останавливали ткацкие станки. Прялка в руках госпожи Мрачности застыла в воздухе.

Продолжая играть, мальчик прошагал по всем залам и поднялся в башню. Когда он подошел, госпожа Мрачность отбросила в сторону прялку и пустилась в отчаянный пляс. За ней последовали ее фрейлины. Танцуя, госпожа молодела на глазах-с ее лица сходила угрюмость, а с волос-седина. Она переоделась в принесенное ей белое с вишневым платье, какое носила в дни молодости, и госпожи Мрачности больше не стало, а появилась мисс Беззаботность — юная девушка с золотистыми волосами, смеющимися глазами и щеками, подобными летним розам.

Тут же шум веселья донесся из всех уголков долины. Тяжелый туман перевалил за горы и исчез, появилось солнце, и стало голубым небо. Во внутреннем дворике замка забил прозрачный родник, а с востока прилетел белый ястреб, держа в клюве золотое кольцо, и надел его на палец мисс Беззаботности. После этого великан Силач разорвал веревку, сбросил со спины корзину с пылью и разлегся спать на солнцепеке. Ночью феи плясали на вершинах холмов, а ночные прядильщицы с золотыми прялками вернулись в дома людей и больше не скрывались в заброшенном доме. Все хвалили Весельчака и его скрипку. Когда весть о его замечательной игре достигла слуха короля, тот повелел убрать железные ворота и отпустил на свободу пленного солдата, а мальчика назначил на должность своего первого скрипача-должность, которая при этом мудром монархе была в королевстве наивысшей. Как только семья мальчика и соседи узнали, как высоко вознесла его простая скрипка, они решили, что музыка не такое уж плохое занятие, и все-мужчины, женщины, дети-стали учиться игре на скрипке. Говорят, ни один из них так и не выучился ни одной мелодии, это получилось только у его мамы, которой мальчик преподнес богатые подарки.

Голос из кресла смолк. Фигурка, одетая в зеленый и желтовато-коричневый бархат, поднялась, держа в руке золотую скрипку, и сказала:

— Такова моя сказка.

— Если не считать вчерашнюю и пять предыдущих, — произнес король Добывала, — то это лучшая сказка, какую я слышал с тех пор, как мой брат Остроум покинул меня и потерялся в лесу. Эй, Удачник, мой первый паж, иди и принеси этой девушке золотой пояс. Раз ее кресло может рассказывать такие истории, она больше не будет жить со слугами, а займет одну из лучших комнат дворца и будет есть за одним столом с нами в большом королевском зале!

Возвращение принца Остроума

Снежинка очень обрадовалась, что будет есть за одним столом со всеми благородными кавалерами и дамами, о которых рассказывал голос из кресла. Она склонилась в глубоком реверансе и от всего сердца поблагодарила короля. Присутствующие с радостью потеснились, освобождая для нее место, и, когда ей принесли золотой пояс, она стала выглядеть ничуть нс хуже остальных.

— Ма-ам, — прошептала принцесса Жадиния, готовая расплакаться от злости, — ты только посмотри, как эта замухрышка, которая пришла сюда в грубом платье и босиком, заполучила и пышные наряды, и расположение гостей — и все своими сказками! Все расхваливают ее и забывают про меня, хотя это мой праздник, мой день рождения. Ма-ам, это замечательное кресло должно стать моим. По какому такому праву оно принадлежит простой девчонке.

— Оно будет твоим, дочь моя, — ответила королева.

Она заметила, что король, как всегда после обеда, уже заснул на троне, и, позвав двух пажей, которых звали Скряга и Кулак, приказала им пойти в дальний конец зала, где сидела девочка, и взять у нее кресло, а когда приказание было исполнено, тут же преподнесла кресло в подарок дочери.

Ни один придворный, ни один гость не осмелился выступить против приказа королевы, и бедной девочке не оставалось ничего другого, как только забиться в угол и расплакаться. Тем временем принцесса Жадиния, напустив на себя вид, который ей казался величественным, положила голову на подушку и произнесла:

— Бабушкино кресло, расскажи сказку.

— А разве это кресло твоей бабушки? — возмутился голос в подушке, после чего кресло так сильно подпрыгнуло, что принцесса перевернулась и распласталась на полу, заходясь от визга, причем визжала она не столько от боли, сколько от злости.

Напрасно придворные пытались ее утешить. Только королева, чей нрав был еще круче, чем у дочери, поклялась наказать дерзкий предмет мебели и послала за старшим лесничим по имени Верзила, чтобы тот изрубил кресло топором.

От первого же удара подушка разорвалась, и, ко всеобщему удивлению, из нее выпорхнула птица — белоснежная и с алыми кончиками перьев и через раскрытое окно вылетела на улицу.

— Лови её! Хватай! — разом крикнули королева с принцессой, и все, за исключением короля, все еще спавшего на троне, бросились вслед за птицей. А она пролетела по саду и вылетела на широкий пустырь, где когда-то стояли дома, которые потом по приказу королевы были снесены, чтобы на их месте вырыть шахты для добычи золота. Золота королева не нашла, а три глубокие ямы остались. Для того чтобы во время праздника пустырь выглядел получше, ямы прикрыли нарубленными ветками и сверху забросали землей, О них помнили все, кроме королевы и принцессы. Эти двое бежали первыми, а Снежинка изо всех сил старалась от них не отстать. Когда королева с принцессой ступили на прикрытую яму, ветки не выдержали, так что они обе провалились вниз, а девочку, бежавшую следом, успел ухватить за край алого платья и оттащить в сторону первый паж короля.

Все искали птицу, но она исчезла. Зато невдалеке, в том самом месте, куда она опустилась, стоял прекрасный принц в алом платье. На голове его сверкала и переливалась корона, казавшаяся то золотой, то цвета лесных листьев.

Большинство придворных не знали, что и думать, но все феи и эльфы, а также пожилые люди узнали его и закричали: «Да здравствует принц Остроум!»

Этот крик разбудил короля, и он в великой радости вышел приветствовать своего брата и поздравить его с возвращением. Лорд-гофмейстер королевского двора и личные пажи короля отправились, захватив веревки и фонари, спасать королеву и принцессу; они нашли их на дне одной ямы, на куче песка, целыми и невредимыми. Хотя яма была очень глубокой, отдельные солнечные лучи все же проникали вглубь, освещая песок, и каждая блестевшая на солнце песчинка казалась королеве и принцессе крупицей золота.

Они принялись на чем свет стоит ругать работавших там прежде старателей, называя их обманщиками, негодяями, ленивыми прохвостами, награждая добрым десятком иных прозвищ за то, что те оставили внизу столько добра, и наотрез отказались выбираться из ямы. Раз во дворце появился принц Остроум, говорили они, то дом им будет не мил, и лучше уж они останутся внизу и будут копать золото, а потом скупят для себя весь мир. Король Добывала, ради сохранения во дворце мира и спокойствия, не стал перечить и распорядился спустить в яму заступы и лопаты. Два пажа, Скряга и Кулак, решили присоединиться к королеве с принцессой и тоже искать золото, надеясь получить половину добытого. Там все они и остались. Одни придворные говорили, что золото они найдут обязательно, другие в этом сильно сомневались. По крайней мере, ко времени написания этой истории золота еще не было.

Что же касается принца Остроума, то он пошел во дворец со всеми остальными, ведя Снежинку под руку и рассказывая всем, как коварная фея Фортунетта подстерегла его в тот момент, когда он забыл об осторожности, и превратила в птицу, как она заключила его в сиденье этого старинного кресла и передала его госпоже Заколюке, как он находил единственное утешение в крошке Снежинке, которой рассказывал различные сказки.

Король так обрадовался возвращению брата, что приказал устроить еще один пир на семь дней. Все это время ворота дворца оставались, открыты, всех приглашали на пир, все жалобы выслушивали. Земли и дома, присвоенные королевой Кругом все мое, были возвращены их законным владельцам. Каждый получил то, чего желал больше всего, и недовольных больше не осталось ни в замке, ни вне его, А на седьмой день праздника прибыла не кто иная, как госпожа Заколюка, в чепце и серой шали.

Снежинка очень обрадовалась приезду бабушки, обрадовались ей и король с принцем, которые помнили госпожу еще в дни ее молодости. Пир продлили еще на семь дней, а когда он закончился, в королевстве все встало на свои места. Король Добывала и принц Остроум снова стали править вместе, а Снежинку, поскольку она оказалась самой доброй девочкой во всем королевстве, они избрали своей наследницей вместо принцессы Жадинии. С этого дня она ходила в бархате и шелках, имела семь пажей и жила в лучших комнатах дворца. Госпожа Заколюка тоже стала важной дамой. Ее кресло заново обили бархатом и поставили в нарядно расписанном зале, а она сидела на нем в сером платье с золотой каймой и пряла на прялке, сделанной из слоновой кости. На месте ее старого домика принц построил огромный летний дворец, весь увитый виноградником и розами, а также проложил прямую дорогу через лес, чтобы все добрые люди могли приехать туда отдохнуть. Коварная фея Фортунетта, видя, что ее владычеству в этой стране пришел конец, отправилась в кругосветное путешествие и к моменту написания этой истории еще не возвратилась. Добрые девочки и мальчики, читающие эти строки, знайте, что те времена давным-давно миновали. С тех пор над землей пронеслись страшные войны, кругом загрохотали заводы, появились школы, и все это неузнаваемо изменило лицо мира. Не найдешь больше короля, который бы устроил хоть один семидневный пир на весь мир, ни одной королевы или принцессы, пусть даже очень жадных, которые бы сами рыли золото, ни кресел, которые рассказывают сказки. Исчезли волшебные колодцы, холмы и леса опустели, и феи уже не водят среди них свои хороводы. Одни утверждают, что фей испугало появление школ, другие-грохот заводов, но как бы то ни было, никто, насколько мне известно, уже долгие годы их не видел, за исключением, пожалуй, некоего Ханса Кристиана Андерсена из Дании, чьи рассказы о феях столь прекрасны, что он, вероятно, слышал их от самих фей.

Доподлинно установлено, что дальнейшая история страны короля Добывали, а также судьба всех именитых людей, живших во дворце или посещавших его, не известны ни одному ныне живущему человеку. Тем не менее кое-кто уверен, что король все так же засыпает на троне и впадает после ужина в дурное расположение духа; что королева Кругомвсемое и принцесса Жадиния нашли золото и уже начали все скупать; что госпожа Заколюка все еще прядет, хотя точно и неизвестно, где именно; что начиная с Нового года Снежинка уже поджидает весну и ее можно увидеть у окна в платье из белого бархата, когда она старается не пропустить приближение весны; что принц Остроум каким-то образом попал под еще более сильное заклятие и под более толстую подушку и продолжает рассказывать Снежинке и ее друзьям сказки, а когда подушка вместе с заклятием будет разбита новым ударом топора Верзилы — а люди надеются, что это когда-нибудь случится, — принц снова все поставит на свои места и вернет миру волшебные времена.