Коловрат. Отмщение

КОЛОВРАТ. ОТМЩЕНИЕ.

Глава I. Стрела, изменившая судьбу похода.

Тяжкая доля выпала княжествам Северо-Восточной Руси зимой, в конце 1237 года от Рождества Христового. Как напишут потом летописцы, наслал Господь за совершенные князями и людьми грехи кару в виде неизвестных племен, пришедших на Русь с самого края земли. За то, что не соблюдали они законов Божьих и людских, за то, что грызли друг друга подобно волкам, ставя на первое место прибыток, а не заботу о государстве, отдал он их в руки этих племен, что одерживали над ними одну победу за другой. Отвернул он от русичей свою Благодать и заставил их полной мерой испить горькую чашу, где к вину была примешена горесть и печаль.

Никогда ранее степь не воевала с Русью зимой. Весной, летом и осенью княжеские дружины сражались с половцами и венграми, поляками и литовцами, с тевтонами и булгарами. Дело было понятным и привычным. Где-то князья одерживали над врагом победы, где-то отступали побитыми, но вот чтобы на русские города враги нападали морозной зимой такого ещё не было.

Конечно, неприятельское войско появилось не вдруг и не неизвестно откуда. Лазутчики исправно доносили владимирскому князю Юрию Всеволодовичу о том, что на земли булгар напали многочисленные враги с востока. Что соседи оказывают им отчаянное сопротивление и непонятно чья сторона возьмет.

Зная силу и упорство соседей не понаслышке, владимирский князь был уверен, что рано булгары одержат вверх над противником. Ведь разбили же они их, когда степняки после Калки понадеявшись на легкую добычу, сунулись в Булгарию. А не разобьют, тоже неплохо. Ослабленные войной соседи, не будут докучать Владимирской Руси своими приграничными набегами.

Так прошло лето, наступила осень и хлынувшие во владимирские земли беженцы принесли тревожную весть. Чужаки полностью разорили Булгарии, но не ушли на юг как прежде, а остались в ней.

Не нужно было обладать семью пядями во лбу, чтобы понять, что на будущий год они намерены настать на Русь и Юрий Всеволодович забеспокоился. Следуя традициям своего великого предка Владимира Мономаха, он решил организовать большой поход на станы «неправильных» степняков. С этой целью он разослал гонцов в Рязань, Владимир, Смоленск, Чернигов, Киев и везде получил добро от местных князей. Все они были готовы выступить против нового врага ранней весной, твердо уверенные в том, что объединенных сил хватит, чтобы сокрушить его. Да и сами булгары наверняка не останутся в стороне и в нужный момент поднимут восстание у них за спиной.

Таковы были планы, но они были перечеркнуты безжалостной рукой вражеского полководца по имени Субудай. Старый воитель, чьи боевые неудачи можно было пересчитать по пальцам одной руки, переиграл русских князей. Не дожидаясь, когда они соберут все свои силы в один кулак, он ударил по ним поздней осенью. Выпавший снег перемел дороги, но реки ещё не замерзли, и отрезанные друг от друга осенней распутицей русские княжества, стали легкой добычей степного воинства.

Ведомое Субудаем войско, прошлось наискось по северо-востоку Руси, оставляя после себя страшный след, что был подобен огромной кривой сабли. Все, что оказалось на дороге степняков, полностью разрушалось. Во славу бога войны Сульдэ и тени Темучина они сжигали и разоряли дотла захваченные города и вырезали их население до последнего человека. Воронеж и Рязань, Коломна и Москва, Владимир и Суздаль, Ростов и Ярославль обратились в пепел и перестали существовать. Последними городами взятые степняками была Тверь и Торжок, продержавшийся под ударами врагов две недели.

Стремительность, с которой прошли орды врагов по землям Северо-Восточной Руси не позволили Юрию Всеволодовичу надеяться на получении помощи от князей, сидевших в Чернигове и Киеве. Слишком большое было расстояние между северными и южными княжествами, и у князей не было времени, чтобы собрать полную дружину и послать на помощь великому князю.

Все, что Михаил Черниговский смог быстро сделать – это позволить рязанскому боярину Евпатию Коловрату набрать воинов из своих дружинников. Коловрат был в Чернигове в качестве посла рязанского князя и, узнав о нападении врага на родной город, бросил с пламенным кличем к черниговцам. На его призыв откликнулось много людей, из которых он отобрал триста человек.

Не имея обозов, быстрыми переходами он добрался до Рязани, от которой к этому моменту остались только одни головешки. Охваченный желанием отомстить врагу за смерть князя и жителей города, он собрал под свою руку уцелевших людей и бросился в погоню за врагом. Степняки страшно испугались появления Коловрата, решив, что это мертвые рязанцы напали на них. Много врагов погибло в кровавой сече, но и сам Евпатий Львович сложил в ней свою голову.

Что касается киевского князя Ярослава Всеволодовича, то до него известия о нападении безбожников измаильтян дошло с ещё большим опозданием. Также как и черниговский правитель, он не имел возможности быстро собрать всю княжескую дружину. Не зная о численности степняков напавших на брата, он послал Юрию лишь малую дружину под командованием воеводы Еремея Кучки.

По проторенным путям, он смог благополучно добрался до Рязани, а затем до Владимира, точнее сказать до того, что от него осталось. С руин великокняжеской столицы, он послал гонца в Киев с горестными вестями, что помогли Ярославу понять подлинное положение дел. Не мешкая ни минуты, он взял всех воинов и отправился на помощь к брату.

В дальнем от Владимира и Киева Новгороде, на который после взятия Торжка нацелились степняки, сидел сын Ярослава, семнадцатилетний Александр. Как водилось в то время, рядом с княжичем находился воевода Ратибор, который давал советы внуку Мстислава Удалого.

Именно воевода отсоветовал князю оказывать военную помощь Торжку, являвшемуся южным форпостом Новгородской республики.

- Дружина в Торжке сильная, стены крепкие. Степняки с наскока Торжок никогда не возьмут. Завязнут в осаде, простоят неделю другую, а тут по ним с тыла князь Юрий Всеволодович с дружиной ударит – говорил Ратибор и князь к огромному недовольству новгородского купечества принял его сторону.

- Больно легко ты чужим добром разбрасываешься, воевода! – оппонировал Ратибору Твердила, один из «золотых поясов» новгородского Веча. - Ты сначала его наживи трудом праведным, а потом и распоряжайся! Торжок издревле нашей вотчиной был. Всегда нас хлебом снабжал и потому ты должен всеми силами защищать наши земли. Для этого вас с князем сюда и пригласили!

Намек был, что называется не в бровь, а в глаз. Новгород всегда гордился своим правом приглашать князя к себе на правление, а в случае неудовольствием его деятельностью менять на другого князя, но у воеводы был свой козырь в рукаве.

Оказание Торжку военной помощи было палкой о двух концах. Посылка любого количества витязей приводило к ослаблению дружины самого Новгорода, а отправка всей княжеской дружины делало его легкой добычей для врагов, в случае неудачи похода.

Ведь не только безбожники измаильтяне угрожали Северо-Западной Руси. После захвата Юрьева и прилегающих к Чудскому озеру русских земель, немцы не скрывали своих намерений захватить Псков и Новгород, подчинив тем самым себе всё восточное балтийское побережье.

Именно этим аргументом смог перебороть недовольство новгородских бояр и купцов Ратибор. Своими зверствами над русским населением Юрьева и принуждения к переходу в католическую веру, тевтонцы лишили новгородское купечество всяческих иллюзий.

Подкрепление в Торжок отправлено не было, но вместо него, воевода отправил на юг несколько разведывательных отрядов. Легкие на подъем и быстрые на ногу, они должны были вовремя известить воеводу обо всех действиях противника.

В своем прогнозе о действиях противника Ратибор был прав и не прав. Прав в том, что точно угадал, сколько времени сможет продержаться Торжок под натиском врага и ошибся относительно действий князя Юрия.

Пока Субудай осаждал новгородскую крепость, другой полководец монголов Бурундай напал на княжеские дружины собранные на реке Сити. Воспользовавшись тем, что русские войска не были готовы к бою, он полностью разгромил их, взяв в плен ростовского князя Василька Константиновича и убив самого Юрия Всеволодовича.

Отрубленная голова великого князя Владимировского была отправлена с гонцом в ставку хана Батыя в качестве подарка и доказательства спокойствия его тылов. Внук Темучина мог спать спокойно, новый Коловрат не побеспокоит его сна.

К этому времени Субудай взял Торжок и, преследуя вырвавшихся из города беглецов, двинулся на север. Не в правилах старого полководца было оставлять в живых тех, кто отказался склонить голову перед ним. Брошенные на преследование новоторов войска, сначала достигли берегов Селигера, а потом перебили большую часть беглецов у селенья Игнач Крест.

Здесь стало известно об успехе Бурундая и теперь предстояло решить, что делать дальше, ибо положение монгольского войска было довольно сложное. Отягощенное добычей взятой в обоих русских княжествах, оно утратило былую легкость и подвижность в своих действиях и передвигалось куда медленнее прежнего. Старый воин Субудай видел в этом серьезную угрозу, в случае если дорогу на юг им заступят рати Михаила и Ярослава Всеволодовичей. О них он помнил постоянно.

Другой проблемой было сокращение численность воинов под командованием внука Темучина. Как бы, не были громкими боевые успехи его непобедимого войска, мечи русских воинов отнюдь не воздух рассекали при встрече с ними. Пока степнякам удавалось успешно громить противника по частям, но с каждым разом победа доставалась им все труднее и труднее.

Хотя сотни и тумены по-прежнему представляли собой грозную силу, они уже не были теми полновесными единицами, какими были до начала похода. Рекрутированные перед походом на Русь булгары не были надежными союзниками, хотя их предводитель Гази-Барадж поклялся на мече в вечной верности Бату и тени его дела и дал знатных заложников. Монголы прекрасно понимали, что булгарин с легкостью откажется от своей клятвы, как только ослабеет их сила.

Что касалось русских, что монголы сгоняли из окрестных селений, то считать их союзниками было большой глупостью. Все, что можно было доверить им это - забросать крепостной ров ветками, камнями и прочим мусором, а также подтащить к стенам штурмовые лестницы. Доверить им в руки оружие, как это они делали в других походах с другими народами, монголы не рисковали. Очень часто случалось, что оно обращалось против них самих.

Третья и самая серьезная из этих проблем, для монголов было пропитание. Во время штурма Торжка, защитники крепости успели поджечь запасы своего зерна, чем нанесли непоправимый вред армии завоевателей. Впервые за все время похода ворвавшиеся в город воины не бросились грабить его дома и убивать их защитников, а принялись бороться с огнем. Ибо с этого дня обгорелое зерно, или стог сена был наравне с серебром и золотом, а иногда и превосходил их по своей значимости.

Для прокорма воинов, Субудай был вынужден отделить от основного войска тысячи Кадана с Бури и отправить их в сторону заката. Там, по словам лазутчиков и пленных, находились городки и села небольшого княжества, чья столица имела трудно произносимое для монголов название – То-ло-пец. За ним были земли другого княжества, чья столица имела такое же трудное имя как - Пэ-ли-сков.

Из сложившегося положения у Субудая было только два выхода. Согласно первому варианту войска продолжили поход на Новгород и, взяв его, используя захваченные в нем запасы провианта и кормов, могли благополучно переждать весенний разлив. Чей приход был не за горами. Для реализации этого плана у монгольского войска было полтора-два месяца в запасе, после чего можно было спокойно повернуть на юг, питая коней первой травой, а людей запасами захваченных городах. У Субудая имелся определенный опыт боевых действий в лесах благодаря войне с чжурчжэнами. Часть их городов и сел располагались в густых лесах и все они были взяты и разрушены воителем.

Второй вариант подразумевал отказ от похода на Новгород. От Игнач Креста монголы поворачивали головы своих коней на юг, а сам поход объявлялся законченным. Этот вариант давал возможность монголам благополучно покинуть русские леса, до того как весеннее половодье отрежет им путь на юг и на время лишит их войско возможность быстрого маневра.

Следуя давней привычке, Субудай принимал окончательное решения, все тщательно взвесив и обдумав. Первый вариант был логическим продолжением этого похода. Исполняя наказ Темучина, монголы всегда уничтожали главные города своего противника, так как видели в них для себя угрозу. Так было всегда, и Новгород не был исключением из этого правила. Не обладая сильной армией, он мог нанять её и тем самым мог представлять потенциальную опасность орде.

Единственным серьезным минусом этого варианта было то, что Субудай не знал точно, когда вскрываются местные реки и как долго придется ждать его воинам сухой тропы на юг. Весенний разлив мог затянуться на долгое время, а это увеличивало шансы монголов столкнуться при возвращении с объединенными ратями черниговского и киевского княжества. И неизвестно, кто окажется победителем в этой схватке.

Второй вариант позволял сохранить лицо и с добычей вернуться в степи, но и при нем были свои риски. Таяние снегов могло начаться через месяц и тогда монголы все равно попадали под удар распутицы. Кроме того, что при отступлении можно было получить удар в спину со стороны новгородцев. Со слов лазутчиков в Новгороде с сильным войском находился молодой князь Александр, и не было никакой гарантии, что узнав об отступлении монголов, он не броситься их догонять. В надежде, если не разгромить, то хотя бы пощипать их тылы. На его месте Субудай поступил точно также.

Из-за угрозы нападения новгородской дружины монгольские военачальники будут вынуждены изменить походный порядок своего войска. И вместо привычного легкого авангарда и крепкого центра, создать сильный арьергард, что делало принцев крови, обычно находящихся в центре походного построения легкой добычей для внезапного удара со стороны противника.

Чтобы лучше узнать намерения врага, старый полководец отправил разведку. Поручив ей выяснить, засел князь Александр со своей дружиной в крепости или вывел её и намерен испытать в бою свою воинскую удачу.

Возглавлял отряд разведки младший сын Субудая Кокэчу. Он носил на поясе серебряную пластину с головой тигра - пайцзу, обозначавшую, что её владелец сотник.

Следуя привычной тактики, проводя разведку, Кокэчу разбил свою сотню на несколько десятков. Они действовали самостоятельно друг от друга, но в случае необходимости могли быстро прийти друг другу на помощь. Для этого имелись сигнальные стрелы со специальной накладкой. Благодаря этому приспособлению, выпущенная стрела издавала пронзительный свист, который был слышен на большом расстоянии.

Рассыпавшись по приказу сотника в разные стороны, разведчики принялись искать следы присутствия людей и вскоре, один из отрядов наткнулся на семь человек, бредущих из последних сил. Это были остатки новоторов, что пытались найти спасение от рук кровожадного Субудая за стенами Новгорода.

С громкими криками поскакали монголы на беглецов, у которых от их криков разом пропали силы. Скорбными фигурами застыли они на зимней дороге, готовые покорно принять летящую на них смерть.

В другое время десятник Берке приказал бы засыпать стрелами беглецов, но их было мало. Один только уряханец, потерявший во время штурма Торжка брата вскинул лук и выпустил две стрелы, спеша исполнить свою месть. Тугой монгольский лук бил точно и две крайние фигуры рухнули на снег, окропив его своей кровью.

Остальные монголы мчались на новоторов, грозно потрясая обнаженными саблями, выкрикивая победный клич. Ничто не могло смягчить их безжалостные сердца, но Господь решил помочь несчастным.

Неожиданно засвистели стрелы, а вслед за ними на монголов обрушились конные витязи. Завязалась ожесточенная схватка. Силы были примерно равные, но на стороне русских воинов была злость, придававшая им дополнительные силы, а моголы были напуганы их появлением. Кто знает, сколько этих урусов ещё находится за мохнатыми елями и потому, Берке отдал приказ отступать.

Это была излюбленная тактика монголов. Изобразив торопливое бегство, они либо заманивали противника в заранее приготовленную ловушку, либо заставляли его растягивать собственные силы, чтобы затем разбить их поодиночке.

Яростно нахлестывая коней, разведчики не забыли выпустить тревожные стрелы, и можно было не сомневаться, что в скором времени враг попадет под удар всей сотни и задание Субудая будет выполнено. Против ловко брошенного аркана не устоит ни один всадник.

Однако урусы не стали преследовать бегущего врага. Быстро посадив на коней спасенных людей, они поскакали на север, спеша уйти, прочь от места схватки. В скоротечном бою с монголами двое из всадников получили ранение и о продолжении разведки, не могло идти речи.

Выпущенные стрелы Берке сыграли свою роль и вскоре не один десяток, а целых три, уже шли по следам противника. Опытные следопыты, монголы легко читали их, определяя на какой лошади, находились спасенные новоторы. Берке не сомневался, что скоро он догонит урусов и тогда сполна посчитается с ними за двух своих убитых воинов, однако не все коту было масленицей.

Неожиданно дорогу монголам перегородили два ствола упавших деревьев. Подрубленные с двух сторон, они так прочно запечатали проезд своими мохнатыми ветвями, что преодолеть их на лошади было невозможно. Деревья вдоль дороги стояли так плотно, что если спешиться и попытаться обходить завал стороной, воин сильно рисковал повредить, либо свои ноги, либо ноги лошади.

Быстро растащить завал также не представлялось возможным. Упавшие деревья так прочно переплелись своими ветвями, что для расчистки дороги нужно было время.

Будь за спиной монголов не неполная сотня, а тысяча, они бы спешились и занялись разбором завала. Однако их было мало и очень могло быть, что у завала могли, появятся новые всадники урусы и тогда из охотников, они станут добычей.

Раздосадованный десятник некоторое время покрутился возле завала, но затем плюнул и отступил. Оставив два десятка у завала, Берке поспешил на доклад к Кокэчу. Пусть сам решает, продолжить преследование или заняться поиском новых «языков».

Встреча состоялась на широкой поляне открытой со всех сторон. Спешившись, десятник стал докладывать Кокэчу, что сидел на коне и властно смотрел на дорогу, по которой прискакал Берке. Для общей наглядности десятник стал указывать рукой направление, куда ускакали урусы, совершенно не подозревая, что противник находится в ста шагах от них.

Тем временем, к поляне со стороны леса на лыжах подошли два новгородских разведчика. Кроме верховых, воевода Ратибор отправил в разведку и пеших. В их число вошли в основном охотники, хорошо знавшие окрестные чащобы. Ратибор справедливо считая, что двигаясь напрямик через леса, они смогут обнаружить противника и незаметно к нему приблизиться.

Замысел воеводы полностью удался. Массивные лапы елей, хорошо скрывали лыжников, позволяя им стоять у края поляны и вполголоса перебрасываться словами.

- Тот, что на коне явно главный – тихо молвил плотный крепыш среднего роста. Он был одет в белый охотничий малахай, что полностью скрывал фигуру разве. Открытыми были только лицо и руки, в которых чувствовалась не дюжая сила разведчика.

- Верно, Рача. Вон как басурман перед ним руками машет – согласился второй мужчина, что был выше первого на целую головы и был суховат и жилист.

- А вот я его сейчас и сниму. Стоят свободно, стрелы не боятся, знают, что не долетит, а мы их заморским гостинцем попотчуем – сказал Рача, проворно снимая со спины самострел. Этим летом он выменял его у ливонских купцов и остался доволен сделкой. Изготовленное немецким мастером оружие било гораздо дальше, чем простой лук и било знатно.

- Может не стоит? Воевода сказал только посмотреть и посчитать. Убьешь, его они с нас с живых не слезут.

- Не бойся, Ростя. Пока сыр да бор, успеем уйти. Они все по дорогам и рекам скакать привыкли, а вот по снегу – никак. Уйдем напрямик, через чащобу – Рача проворно зарядил оружие и стал целиться в выбранного им воина, важно слушавшего слова десятника.

Дослушав рассказ, Кокэчу на секунду задумался, а затем принял решение. Повернувшись к находившимся за его спиной войнам, он взмахнул рукой желая указать направление, по которому им предстояло скакать и в этот момент что-то сильно ударило его в плечо. Металлический доспех, созданный руками южных мастеров, спас Кокэчу от неминуемой смерти. Он задержал вражескую стрелу, позволив ей лишь ненамного войти в крепкое тело воина.

Раненого сотника мгновенно обступили воины готовые ценой собственной жизни защитить сына Субудая от новой опасности, но новых стрел со стороны леса больше не прилетало. Напрасно десятки глаз смотрели в заснеженную стену деревьев пытаясь определить, откуда был произведен в Кокэчу выстрел, но все было тихо. Ни одна ветка не качнулась потревоженная выстрелом, ни один куст не шевельнулся, осыпая с себя снег потревоженный движением коварного стрелка. Никто не услышал стука копыт лошадей, на которых враги должны были скакать прочь после свершенного ими выстрела.

По положению стрелы торчавшей в плече сотника нельзя было точно определить направление, откуда мог бы прилететь этот смертоносный предмет. Никогда ранее монголы не видали столь маленькую стрелу, способную летать дальше обычной стрелы, пущенной пусть даже из монгольского лука.

Случайно качнувшаяся под тяжестью снега елочная лапа ввела в заблуждение монголов и подарила Раче и его напарнику Ростиславу несколько драгоценных минут. Прискакавшие к ельнику монголы перетряхнули все вокруг вызвавшего у них подозрение дерева, но так и не нашли вблизи него каких-либо следов человека.

Позже, им удалось найти место стоянки новгородских разведчиков, но все попытки преследовать их обернулись провалом. Спешившиеся монголы моментально проваливались в глубокий снег по пояс и не могли сделать ни шагу без посторонней помощи. Осыпая проклятьями неизвестных колдунов, от которых остались длинные неглубокие полосы, воины Кокэчу были вынуждены отступить.

Вскочив в седла, они по приказу своего командира стали искать обходные пути, для перехвата русских, а тем временем он сам занялся собственной раной. Несмотря на боль, он твердой рукой обломал короткое оперение стрелы, для того чтобы было удобно снять с груди доспех. После чего, сам вырвал вражеское острие, застрявшее в его теле возле ключицы.

Строго следуя правилам, он куском чистой ткани зажал рану и держал его до тех пор, пока опытный воин, приставленный к нему отцом, не сжег несколько лучин и пеплом от них её не замазал. Укус урусской стрелы беспокоил Кокэчу, но это обстоятельство не помешало ему продолжить выполнения приказа Субудая.

Проскакав в седле большую часть дня, Кокэчу убедился, что урусы не стали выводить свои войска в поле, а предпочтя оборону нападению. Те люди, что ранили его и наткнулись на Берке, скорее всего, были новгородскими разведчиками. Сотня Кокэчу продвинулась на севере на расстояние половины дневного перехода, но кроме нескольких человек из числа местных крестьян так никого и не встретила.

Об этом он доложил отцу и, получив скупую похвалу, отправился к себе в юрту. От длительного нахождения в седле раненого Кокэчу пошатывало, но он как настоящий воин старался не показывать вида. Вызванный лекарь наложил на рану целебную повязку, дал выпить отвара. По его твердому убеждению рана была не опасно, но Судьба сулила иное младшему сыну Субудая. Ночью у Кокэчу появился сильный жар, который, несмотря на все усилия лекаря, так и не удалось сбить, и перед самым восходом солнца он умер.

В той утро, воинам сотни Кокэчу было страшно смотреть в глаза Субудая, налившиеся от гнева и ярости кровью. В порыве ненависти, он приказал сломать хребет лекарю, так неудачно лечившего его сына, но эта смерть не принесла воителю облегчения. Привыкший хладнокровно посылать на смерть тысячи людей, он не мог смириться со смертью младшего сына, которого любил больше всех.

Единственным послаблением его горя стали слова шамана, сказавшего, что стрела, погубившая Кокэчу, была заколдованная.

- Уруские колдуны – сильные колдуны. Чтобы смутить твое сердце и заставить отступить от своего города, они сделали специальный наговор на твоего сына – сказал шаман, совершив гадание на бараньей лопатке и Субудай, легко поверил его словам, которые давали ответы на все вопросы.

Все говорило о колдовстве врагов. И то, как они выследили Кокэчу, и небывалое оружие, ранившее его, и то, как скоропостижно он умер, несмотря на все усилия покойного лекаря. Раненая душа великого воителя требовала отмщения за смерть любимого сына, и он поклялся его свершить.

- Я сотру в порошок этот город колдунов! Уничтожу его дотла, разрушу до основания и те, кто останется жив после его штурма позавидуют павшим. Клянусь небом – негромко произнес Субудай, глядя на угли очага в своей юрте. В его голосе было столько ненависти и злости, что у сидевшего у входа в юрту слуги с отрезанным языком задрожали колени. Он как никто другой знал, что старый воитель слов на ветер не бросает. Его можно было обмануть, обыграть, но помешать свершить свою месть – это было невозможно.

Глава II. Восставший из мертвых.

Те, кто считали, что в монгольской армии, пришедшей на Русь зимой 1237 года, царил полный порядок, что приказ отданный царевичем Бату был непререкаем для всех остальных, несколько ошибаются. Созданная трудами Чингисхана, спаянная кровью и непрерывными походами, идеально отлаженная машина для убийства и уничтожения соседних народов, монгольская империя менялась и менялась не в лучшую сторону.

Будучи при жизни Чингисхана могучим монолитным айсбергом, сразу после его смерти она стала покрываться сетью разрушительных трещин и процесс этот, был необратимым. Первые года все шло как при живом покорители Вселенной, но с каждым годом по мере взросления внуков Чингисхана, проблема единства монгольской верхушки стала все ощутимее и ощутимее.

Во всей красе время это проявилось на курултае 1235 года, на котором было принято решение о походе монголов на булгар и русские княжества. Именно там молодые чингизиды показали свои зубы, несмотря на присутствие родных отцов и дядей, которых они согласно наставлению Чингисхана должны были слушаться беспрекословно.

Почти каждый из десяти принцев крови, которым предстояло отправиться в поход, считал, что он достоин того чтобы избранным верховным ханом и возглавить войско. Тот факт, что у некоторых из них не было никакого военного опыта, чингизидов мало смущало. У каждого из них был свой военный советник, а кроме этого, великий хан Угедей поручил общее руководство монгольским войском Субудаю, единственному здравствующему полководцу Чингисхана из его верной четверки псов войны. Как их прозвали враги и союзники монгольского завоевателя.

Главными претендентами на пост верховного хана были два сына Джучи Орда и Батый, Бури внук Чагатая, Гуюк - сын великого хана Угедея и Кюльхан - сын Чингисхана от второй жены. За каждым из них стояли определенные силы, чьи льстивые слова раздували огонь самолюбия в сердцах молодых чингизидов.

Сама четверка была неравноценна по своим боевым качествам. Так за плечами Орда и Бури уже были успешные походы против соседних народов. Кюльхан и Гуюк, также имели определенный военный опыт, чего нельзя было сказать о Батые. Бату не совершал походов под присмотром дядей или советников как остальные, но именное его, курултай утвердил верховным ханом в предстоящем походе на запад.

Причиной подобного решения было отнюдь не то теневое влияние, что имела вдова Джучи среди монгольской знати. Следуя права первородства, она хотела видеть верховным ханом старшего Орда, однако видя, насколько оказались сильны распри между чингизидами Угедей отдал предпочтение её младшему сыну.

Поначалу желая сбить накал между принцами крови и стоящей за ними знатью, великий хан отвел кандидатуру своего сына Гуюка, несмотря на негодование принца и его матери. Однако этот мужественный шаг только подлил масла в огонь. Каждый из оставшихся претендентов на пост верховного хана посчитал это благоприятным знаком для себя. Никто не хотел уступать и тогда великий хан решил отдать предпочтение меньшему злу в лице Батыя. Находясь за спинами своего старшего брата и остальных претендентов на пост верховного хана, он не проявлял сильного стремления быть им избранным.

Объясняя свое решение нойонам, великий хан сказал так.

- Орда, Бури и Кюльхан уже расправили крылья и готовы лететь самостоятельно. Однако если мы назначим кого-либо из них верховным ханом, то посеем среди них семена вражды друг к другу. Каждый будет стремиться доказать, что выбор курултая неправилен и это только навредит общему делу. Бату не имеет опыта войны, и потому будет с удвоенной силой стараться оправдать оказанную ему нами честь, тогда как остальные принцы будут ждать окончания похода, чтобы показать себя настоящим воителем в будущем. А чтобы Саинхан не совершил непоправимых ошибок и остальные чингизиды слушались его, мы пошлем с ним найона Субудая. Верный слуга моему отцу и мне, он будет в ответе за все, что случиться в этом походе.

Многие представители знати не были согласны с мнением Угедея, однако под страхом смерти не рискнули ему перечить. Свое они возьмут позже, когда все сыновья Чингисхана уйдут в мир иной и никакая Яса не помешает им натравливать одного хана на другого.

На военном совете, где решалась дальнейшая судьба похода, из всех посланных в поход принцев крови присутствовало всего пять чингизидов. Двое принцев; Мунке и Бучук после победы над булгарами были отправлены на юг против половцев. Кюльхан сложил свою буйную голову в битве под Коломной, а Гуюк с Каданом и Бури не успели на него прибыть.

Зная, какую сильную неприязнь, испытывают Гуюк с Бури к Батыю, Субудай намеренно сделал все, чтобы их не было на этом судьбоносном совете.

Первым, как и положено начал говорить Бату. Важно, как и подобает верховному хану, сидя на почетном месте юрты и глядя поверх голов своих братьев Орда, Шейбани и Тангута, а также Байдар и Аргасуна он известил их об успехе войска Бурундая.

- Выполняя мой приказ, Бурундай нашел князя Юрия и разбил его – Батый сделал движение бровью и слуга проворно вывалил из мешка на медный поднос отрубленную голову. В этом запекшемся комке крови и грязи трудно было опознать главного русского князя, но этого и не требовалось. Главным было слово темника, а также тот ужасный вид, что имела привезенная им голова. Именно так, растоптано и униженно по понятиям монголов и должна была выглядеть голова поверженного противника - главный трофей войны.

Преподнесение головы вызвало одобрительный гул среди чингизидов, приученных судить о человеке по его делам, а не словам. Это придало Бату силы, и гордо расправив плечи, он заговорил вновь.

- Бурундай снял угрозу нападения урусов на наши тылы, теперь мы должны решить, что делать дальше. Идти и взять главную крепость урусов в этих землях или повернуть головы наших коней в сторону степи?

Сидевшие перед Батыем принцы моментально откликнулись на его слова и разом заговорили, подобно черным птицам, что сидели на верхушках деревьев и громко и сварливо переговаривались друг с другом.

- В степь! – первым подал голос Орда, которого походная жизнь в заснеженных русских лесах порядком достала. Не проходило и дня, чтобы старший брат Бату не вспомнил бескрайнюю ширь родных степей и огромное синее небо над головой.

- В степь! – подали голоса Шейбани и Тангут, также сытые по горло суровыми буднями своего первого военного похода. - Мы взяли хорошую добычу в землях урусов, можно смело возвращаться домой!

- В степь! – вынес свой вердикт Байдар, желавший как можно быстрее выйти из подчинения Бату. Там на зеленых просторах, он мог самостоятельно принимать решения и командовать своими войнами. Однако были и другие мнения.

- Вперед на Но-во-г! – не согласился с общим мнением Аргасун. - Мы взяли только два главных города северных урусов и, следуя заветам Ясы, должны взять третий. Иначе все подумают, что мы испугались, и мы потеряем лицо.

Аргасун не был хорошим стратегом или тактиком и говорил исключительно из-за своего нежелания соглашаться с мнением Бату и его братьев. В его арсенале не было весомых оснований в пользу озвученного предложения и тогда, он прибег к излюбленному приему своего отца. Тот не раз добивался успехов в важном споре, ловко апеллируя к возможности потери лица.

Худшего оскорбления для степного воина было трудно найти и, встрепенувшись как ошпаренный, Батый требовательно посмотрел на Бурундая и Субудая, ища с их стороны поддержки.

- Мы не можем терять лицо! – с откровенной тревогой воскликнул Бату к тайной радости Аргасуна.

- Мы его и не потеряем, великий хан! – поспешил успокоить его Бурундай. - Наша добыча, взятая в городах урусов твердая тому порука! Она ни в чем не уступает той, что брал в своих походах твой великий дед. Когда мы вернемся домой, пусть только кто-то посмеет бросить нам подобный упрек в лицо, и я заставлю этого человека горько пожалеть об этом.

Бурундай говорил спокойно и твердо, и от каждого сказанного им слова покинувшая было душу Батыя уверенность, стала возвращаться обратно. Ободренный ответом он посмотрел в сторону Субудая в полной уверенности, что тот поддержит предложение о возвращении в степь, но здесь его ждал неожиданный сюрприз.

- В степь сейчас возвращаться нельзя, - вынес скрипучим и безжалостным голосом свой вердикт старый пес Чингисхана, от чего верховный хан вновь утратил спокойствие и величие.

- Как нельзя!? Почему?

- Наступая на север страны урусов, мы разрушили их главные города, сожгли и уничтожили все малые городки и селения, оказавшиеся на нашем пути. Если повернем обратно, то нам придется идти по мертвой дороге, и нам нечем будет кормить своих коней. Снег сейчас стал таким плотным, что не каждый конь сможет разрыть его копытами и добраться до прошлогодней травы. Потеряем коней, потеряем силу и тогда урусы, не будут бояться нас. Мы, а не они станем добычей! Нельзя поворачивать обратно.

Субудай говорил медленно, с расстановкой явно добиваясь, чтобы каждое его слово не просто дошло до верховного хана, а прочно и надолго засело у него в голове.

Готовясь к совету, старый полководец тщательно подбирал аргументы в пользу продолжения похода. Опыт прежних лет услужливо подсказывал ему предостережение от слишком глубокого проникновения на территорию противника. Армия монголов, созданная трудами Чингисхана, могла долгое время находиться в состоянии автономии, за счет земель противника. Так было в Персии, так было на Кавказе, так было в Булгарии, но всему есть свои сроки и в глубине души Субудай также был за отступление, однако его сердце жаждало наказание убийц сына.

Потеря детей страшное горе для любого человека и это горе помутило разум старого воителя. Он твердо пришел к убеждению, что Новгород должен быть разрушен, и он готов был сделать все ради этого.

- Не нужно возвращаться по старой дороге! Мои разведчики, говоря, что к югу от Но-во-га есть другие города урусов. Разоряя их, мы сможем сохранить свою силу и выйдем к степи раньше, если бы шли по старой дороге – не согласился с Субудаем Орда.

- И они тебе подробно рассказали, как нам нужно идти к этим городам через эти леса? Просто повернуть на юг и все время держаться полудня? – уточнил у принца старый воин, требовательно взглянув на него своим единственным оком. - Я буду в бескрайно рад, если люди принца Орда расскажут, как нужно следовать нашим войскам к этим городам.

- Об этом рассказали пленные урусы, когда их пытали! Города урусов к югу от Но-во-га, есть и это богатые города! Один из них зовется Се-мо-лецк! – обиженно воскликнул принц.

- Они наверно забыли сказать, что до него больше двадцати дней пути и все лесом, где в основном только маленькие селения, чьими запасами невозможно накормить войско. Что города, в которых есть зерно можно пересчитать по пальцам двух рук. К тому же сейчас конец зимы и урусы уже наверняка съели большую часть своих зимних припасов. Если мы двинемся по этому пути, то мы рискуем потерять от голода значительную часть наших воинов. Уже сейчас многие из них едут не на трех конях, как предписывает Яса, а на двух, съев запасную лошадь. А когда мы выйдем к Се-мо-лецк, то дай бог, чтобы число таких воинов равнялось хотя бы половине.

- Даже с половиной войска мы сможем взять Се-мо-лецк и вернемся в степь! – гордо воскликнул Шейбани, но тот час увял под недовольным взглядом Субудая.

- Се-мо-лецк мы возьмем, но после этого станем легкой добычей южных князей Михаила и Ярослава, братьев убитого Бурундаем князя Юрия. Весть о нашем вторжении давно достигла их ушей, и они уже наверняка успели собрать свои тумены и ждут нас у входа в степь.

- Мы разобьем тумены этих князей, как разбили войско их брата! – заверил Батыя Бурундай, но уже без прежней уверенности и верховный хан это сразу заметил.

- Кроме русских туменов и голода нам на этом пути придется бороться ещё и с весенней водой. Как рассказывали мои пленные, - Субудай специально сделал акцент на последних словах. - Весенняя вода в этих местах может идти до пятидесяти дней. Пятьдесят дней мы будем небоеспособными, так как вода отрежет наши отряды друг от друга! Привыкшие сражаться в пешем строю русские могут разгромить нас поодиночке и вот тогда, мы действительно потеряем и добычу и лицо!

- Что предлагает богатур Субудай? – спросил осевшим голосом Бату, у которого от нарисованной полководцем картины моментально пошли мурашки по коже. Настолько она казалась ему правдивой и до ужаса реалистичной.

- Бог Сульде сказал мне, что надо идти на Но-во-г, - голосом пророка ответил Субудай. - Брать город штурмом, и захватив все его запасы, спокойно переждать разлив снегов. Когда же появится первая трава, мы спокойно вернемся в степь также как мы сюда пришли. И пусть южные князья урусов тогда только попытаются заступить нам дорогу домой. Мы сметем их со своего пути, как гнилую солому ибо будут крепки наши кони и сильны наши руки.

- Но запасов Но-во-га может не хватить на все войско, и воины будут вынуждены, есть своих запасных коней – уточнил Аргасун, чьи воины шли в конце монгольского войска и грелись у остывшего пепла и не имели возможности пограбить села урусов, так как их ограбили те, кто шел первыми.

- Есть ещё два больших не тронутых войной города урусов - Пэ-ли-сков и То-ло-пец. Там наверняка есть зерно для людей и корм для лошадей. Пусть Гуюк и Бури идут на эти города и, взяв их, смогут спокойно переждать весеннюю воду, какой долгой она не была бы. Если они не найдут там всего необходимого, то пусть отправляются на юг и возьмут до наступления тепла те города, о которых рассказали пленные Орда, – предложил Субудай, умело играя на ненависти Бату к своим былым соперникам за титул верховного хана. - Отдайте им на прокорм эту сторону Саинхан, и они надежно защитят нашу левую руку от внезапного нападения туменов князя Михаила.

Слова старого воителя моментально успокоили верховного хана и вновь вернули уверенность, своей логичностью и точностью.

- Хорошо, пусть будет, так как ты предлагаешь – быстро согласился с Субудаем Батый. Ритуал совета подразумевал, что Бату обратиться к принцам за их согласием, но он не стал этого делать, желая поскорее закрыть этот неприятный вопрос. Гордо поднял голову и, постаравшись придать своему голосу, максимум величия, громко произнес: - Мы идем на Но-во-г!

В знак того, что решение принятое им окончательно и бесповоротно, хан ударил деревянной битой по позолоченному гонгу и тот своим пронзительным звоном известил монголов об этом. Тотчас сидящие в дальнем углу шатра писцы увековечили волю хана на своих скрижалях, а стоявшие у входа глашатае стали оповещать воинов о решении Батые продолжить поход.

Подобно огромному муравейнику лагерь верховного хана копошился весь светлый день и большую часть вечера в походных хлопотах. Воины готовили оружие, чистили доспехи и чистили коней. Как истинные кочевники они не могли доверить заботу о своих скакунах рабам и пленникам. Их удел была вся грязная и тяжелая работа в лагере, и любое плохое её выполнение грозило им лишения жизни. С этим у монголов было строго, благо рабов и пленных было много и с ними не церемонились.

Правда не у всех рабов была столь короткая и ужасная доля. Были те, кто по каким-то причинам был ценен для монголов и потому пользовался некоторыми поблажками. Среди этих немногочисленных счастливцев был, и певец гусляр по имени Баян. В плен к монголам он попал, где то в районе Владимира и приглянулся самому Субудаю.

Одни говорили, что он очаровал старого полководца своим умением играть на необычном инструменте – гуслях и необычным голосом. Урянхаец Субудай хорошо разбирался в этом деле, проведя молодость в окружении мастеров горлового пения.

Другие утверждали, что Баян, рассказывал воителю о дорогах, реках и лесах Северо-Западной Руси, которые исколесил вдоль и поперек. Все, что он рассказывал, на деле оказывалось правдой, и Субудай приказал всячески заботиться о певце. С его разрешения гусляр выбрал среди пленников раба, который помогал ему передвигаться. Попав в плен Баян, сильно повредил себе ногу и был вынужден ходить, опираясь на крепкое плечо своего помощника.

Только переводчик, с которым гусляр делил маленькую походную юрту, знал, чем Баян сумел приковать к себе внимание Субудая. Во время первой встречи с воителем он показал не только свою мудрость, но и неслыханную храбрость. Он спокойно выдержал его пронзительный взгляд, что сокрушал волю людей как нож масло и приводил в трепет не раз видевших лицо смерти воинов.

В преддверии похода на Новгород, певец не был нужен Субудаю и весь вечер приготовлений, он просидел у порога юрты в компании со своим рабом.

- Кипчак сказал, что завтра войско двинет на Новгород, - негромко сказал Баян, внимательно вглядываясь в суету лагеря. – Значит, пришла твоя пора.

Под этими словами, певец подразумевал побег, о нем мечтал каждый русич оказавшийся в монгольском плену. Об этом между двумя пленниками было давно говорено, но певец все откладывал, ждал удобного момента.

- Сегодня вечером хороший буран будет. Кости так и ломит, а это верная примета – гусляр провел руками по коленям, как бы желая успокоить мозжащие суставы.

- Снег хорошо скроет тебя от глаз ночных сторожей и поможет добраться до леса, через овраг, куда сбрасываются лагерные отходы.

- Буран – это хорошо, – согласился с Баяном раб. - До леса доберусь, а вот дальше идти будет трудно. Уж очень крепко стерегут они подходы к своему стану.

Он сокрушенно вздохнул, и его слова были чистейшей правдой. Не проходило и недели, чтобы кто-то из русских пленных не попытался, бежать из вражеского лагеря. Поодиночке или малыми группами им удавалось вырваться из лап неприятеля, но всякий раз они возвращались обратно. Точнее сказать возвращались их головы. Насаженные на колья, они находились по всему лагерю, для устрашения, как оставшихся пленных, так и своих воинов.

- Что крепко стерегут, то верно. Но стерегут в основном дороги и большие тропинки, а ты пойдешь напрямик через чащу. Чащобу степняки ох как не любят и боятся.

- Ясное дело, что не любят. Там снега по пояс, а по нему далеко не убежишь.

- Убежишь, - уверенно заявил гусляр собеседнику. - Я для этого дела у кипчаков, что охраняют обоз с награбленным в Торжке со всяким добром, лыжи выменял.

Взглядом Баян показал на небольшой продолговатый сверток, сиротливо притулившийся у края кошмы.

- У кипчаков лыжи выменял? – удивился пленный, с трудом принимая слова Баяна на веру. Каждому пленному, было, строго настрого запрещалось подходить к саням, на которых лежали тюки с награбленным добром. Ослушание каралось немедленной смертью.

- Чего тут удивительно? Голод у них так желудки сводит, что они позабыли о приказе и разрешили мне посмотреть тюки двух саней, пока они потрошили баранью голову, что подарил мне Субудай.

- Баранья голова за лыжи – эти неравнозначная цена.

- Равнозначная, если к ним добавить содержимое этого мешка – Баян проворно подтолкнул к ногам раба мешок, глухо звякнувший металлом.

- Что это?

- Твой доспех, Коловрат. Негоже славному витязю, чье имя нагоняет страх на монголов, являться к людям в этом рубище.

- Ты прекрасно знаешь, что я не Коловрат. Я только сражался рядом с ним в том бою и не смог прикрыть боярину спину – с тяжелым вздохом молвил раб и порывисто сжал свои крепкие руки, остро переживая потревоженное Баяном недавнее прошлое.

Тогда чей-то ловко брошенный аркан прочной удавкой захлестнул воина и, повалив на снег, потащил в сторону от сечи. Все было сделано так быстро и неожиданно, что никто из бившихся с врагом воинов в горячке схватки не успел закрыть спину Коловрату. Миг и стрела, выпущенная из тяжелого монгольского лука, вонзилась в темно-красный плащ витязя, пробила кольчугу и поразила в сердце.

На всю жизнь, запомнил пленный как к смертельно раненому Евпатию, подскочил десятник Берке, перевернул умирающего витязя на спину и с торжествующим криком вскочил ему на грудь двумя ногами. Как захлебывающийся собственной кровью воитель стремился столкнуть с себя сапоги монгола и как безвольно упали на снег его обессиленные руки.

Спеленатый арканом воин приподнялся и попытался прийти на помощь Коловрату, но что-то тяжелое ударило его по затылку, и наступила тьма.

- Сейчас - это не имеет никакого значения. Сейчас людям нужен живой символ, воин, разгромивший страшного врага, и значит пришла пора тебе воскресать, Коловрат.

В голосе Баяна было столько силы убеждения, что у сидевшего рядом с ним человека что-то надломилось в душе, но чувствии вины продолжало её терзать.

- Я не смог защитить его. Он погиб, а я остался жив. Я не достоин его имени – глядя в сторону, глухо произнес пленник, но гусляр не услышал его.

- Сколько человек осталось в живых после этого боя?

- Говорят, что с десяток. Когда они сложили оружие, хан оказал им милость и отпустил их по домам. А я остался здесь – в голосе воина было слышно сожаление, но было непонятно, о чем он жалеет.

- Хан действительно верный данному слову отпустил их домой. На своих ногах, живыми, но только с изувеченными руками. Так повелел хан ради собственного спокойствия.

- Откуда ты это знаешь?!

- Кипчак рассказал. Я как-то раз показал, как готовят медовуху, и она развязала ему язык. Он много чего интересного тогда рассказал, а потом неделю сторонился меня. Вот так – назидательно молвил гусляр. - А теперь скажи, не потому ли ты остался в живых, что не выпустил из рук меча, а те, кто его выпустил, теперь ложки до рта донести не смогут? Те, кто сдался теперь сидят как тараканы запечные, а тебе предстоит продолжить дело Коловрата. Не видишь ли ты в этом волю господа?

- Никто не поверит, что я боярин Коловрат. Я ведь лицом на него ни капли не похож – больше по привычке, чем из несогласия молвил бывший ратник, но у Баяна имелся готовый ответ.

- А в этих краях рязанца Евпатия Коловрата мало кто знает в лицо. Да и не надо это никому. Ты ведь не лицом, а руками и сердцем будешь продолжать дело Коловрата, и бить врага. Ведь так же?!

- Да – как бы нехотя, с определенным сомнением согласился собеседник, и Баян тут же поспешил закрепить достигнутый успех.

- Сейчас главное поднять народ на борьбу с врагом. Сплотить его возле себя и бить монголов, где только можно. Сначала ватагой из местных крестьян, затем если повезет малой ратью городков, а там и княжеская дружина подойдет.

- Так уж и подойдет – усомнился собеседник.

- Подойдет – заверил Баян. - Кипчак проговорился, что Субудай очень этого опасается князей Михаила и Ярослава. Голод заставляет монголов разделиться на несколько частей, искать себе прокорм на разных направлениях и это делает их уязвимыми для внезапных ударов. Каждый удар, что ты нанесешь по ним, обернется сильный вред, а как с ними сражаться ты теперь знаешь.

- Да, знаю – молвил ратник, и кулаки его вновь сжались от злости. В этот момент ему отчетливо вспомнились слова Коловрата, говорившего, что если каждый из дружинников убьет по одному монголу, то война будет выиграна. Говоря так, воитель шутил, но в его словах была скрыта, большая истинна.

Руки воина потянулись к мешку и раскрыли его горловину. Как он и ожидал, его глаза увидели кольчугу Коловрата с грудной бляхой, на которой красовался конь. Там же лежал темно красный плащ с дырой от стрелы и следами запекшейся крови, а также шлем с маской закрывавшей лицо. Все эти вещи действительно были вещами Коловрата.

- Извини, меча достать не смог. За клинок другая цена, да и зря внимание привлекать к себе не хотелось. Кипчакам я сказал, что плащ мне нужен для тепла моей спине, шлем как чаша для гадания, и они поверили, или сделали вид, что поверили. Уж больно есть им в тот вечер хотелось.

- А кольчуга?

- А кольчугу, я попросту стащил. Так удачно стащил, что сразу молодость вспомнил, когда на торгу пироги у торговок воровал. Главное быстро спрятать на себе вещь и не показывать вида, что украл.

- Здесь почти все вещи Коловрата, как тебе удалось их найти? – спросил воин, затягивая мешок.

- Искать всегда легко, когда знаешь, где что лежит с усмешкой молвил гусляр. Кипчак проболтался, когда рассказывал, как спорили за меч Коловрата монголы. Сначала его хотел взять булгарин Гази-Барадж, но тысячник Менгу-Темир, но и он недолго владел клинком. Хан Аргасун отобрал его у него и держит в своем шатре по праву победителя.

- Победитель – пленник мрачно усмехнулся. – Примчался, когда мы Хостоврула добивали и ударил в спину.

Он хотел сказать ещё, что-то в адрес Аргасуна, но Баян прервал его.

- Не ровен час кипчак придет, а мы ещё о самом главном не поговорили. Если соберешь крепкую рать, то сможешь сделать то, что не смог сделать Коловрат. Теперь ты хорошо разбираешься в монгольских бунчуках и легко отличишь знамя чингизидов, от знамени личного тысячника верховного хана.

- Теперь смогу – согласился с ним ратник.

- Тогда одним хорошим ударом, ты сможешь заставить их отступить. Помни, Субудай больше всего боится за чингизидов. Одного Кюльхана ему монголы ещё простят, но больше никого. В противном случае по возвращению ему забьют рот камнями – гусляр замолчал, а затем положил руку на плечо собеседнику. - А теперь давай прощаться, Коловрат. Бог даст, ещё свидимся, а не даст, не поминай горьким словом.

- Свидимся, Баян. Обязательно свидимся – ответил ратник и пожал в ответ легкую руку гусляра.

Как и предсказывал Баян, к ночи разыгралась снежная метель, в которой ничего не было видно в пяти шагах. Ночью, по требованию гусляра, пленник вынес из юрты горшок с нечистотами, беспрепятственно дошел до оврага и был таков.

Так закончил свою жизнь безымянный раб и начал свою вторую жизнь, мститель Евпатий Коловрат.

Глава III. Испытание соблазном.

Коротко ли долго, но к средине марта первые монгольские разъезды достигли южных окрестностей озера Ильмень, а затем и берегов Волхва. Когда перед их глазами появились стены Новгорода, то разведчикам Субудая стало ясно, что их прихода ждали и готовились.

Проявлялось это не только в том, что с появлением на зимней дороге всадников на стенах и башнях города сразу возникло движение. Среди караульных началась суета, зазвонил набат и все стены, обращенные к правому берегу Волхва заполнили люди.

Все это за время похода для степняков стало привычным делом. Главным признаком того, что город изготовился к обороне, было полное отсутствие посада перед стенами Новгорода. На этом в самой категоричной форме настоял воевода Ратибор, чем нажил большое количество врагов среди новгородцев.

Жители Новгорода имели довольно таки своеобразную оборонную тактику. Узнав о том, что к стенам города приближается враг, они сооружали перед посадом высокий частокол, за которым укрывались солдаты для отражения натиска противника.

При этом, частокол мог не охватывать город плотным кольцом. Прижимистые на военные траты новгородцы, как правило, ограничивались частичным созданием оборонительного палисада. Если Новгороду угрожали немцы, частокол возводили на левом берегу Волхова, если владимирцы и суздальцы, то на правом берегу.

Узнав о приближении войск Бату, горожане по привычке изготовились сооружать перед посадом частокол.

- Мы завсегда палисад против ворога строили. И против ливов, и против эстов, и против самого Андрея Боголюбского – уверенно загибали пальцы на руках спорщики, когда на вече обсуждался вопрос о подготовке города к осаде.

- Никто так Новгорода и не взял, и монголом с ханом Бату его не взять. Отобьемся! – уверено говорили сторонники Твердило Ивановича, азартно потрясая кулаками.

Для того чтобы произвести слом в сознании горожан и согласиться с требованиями воеводы Ратибора, тому пришлось обратиться за помощью к беглецам из Торжка. Доставленные разведчиками воеводы в Новгород, новоторы рассказали об осаде родного города, и какую помощь монголам в этом деле оказали посадские строения.

Только глядя на изможденных мучениями людей, слушая их рассказы об ужасах творимых пришельцами, новгородцы согласились на снос всех деревянных построек перед внешними стенами города. Единственное, что горожане отказались сносить был высокий палисад на правом берегу Волхова, охранявший район Торжища и торговые склады ганзейцев, в торговый союз с которыми вступили новгородские купцы.

Как не доказывал Ратибор вече, как не убеждал купцов в опасности оставления этих деревянных сооружений, все было бесполезно. Новгородцы упрямо доказывали, что этот палисад является частью оборонительных линий города и убирать его – означало нанесение защите Новгорода серьезного ущерба.

- Смотри, какие высокие стены у этого палисада. Не всякая лестница до его края достанет – увлеченно доказывали новгородские «Фемистоклы» воеводе, не желая слышать ни каких его аргументов в защиту своего мнения.

- Ну и что, что из них монголы настил соорудят или забросают обломками ров? Даже, если мы все уберем, они эти доски и бревна из соседних деревень доставят.

- Доставят, не спорю, но зато, сколько время при этом зря потеряют. А тут все рядом, под боком, в готовом виде – доказывал воевода, но его не слышали. Мысль о том, что столь основательно сооруженные склады и амбары нужно было разбирать, являлась для «золотых поясов» невыносимой.

- Мы для чего вас с князем пригласили? Чтобы защищать Новгород – вот и защищайте его – продолжало стоять на своем вече и Ратибору так и не удалось сдвинуть дело с мертвой точки. Палисад на правом берегу Волхова остался, но все содержимое торговых складов было переправлено за реку, в Детинец, а точнее сказать на подворье архиепископа Новгородского. После того как Новгород получил статус вольного города и власть перешла из рук князя в руки вече, Детинец перестал быть место княжеской резиденции.

Не желая порождать раздор среди первых людей города, вече решило передать Детинец со всеми его сооружениями во владение новгородского архиепископа, что и было сделано. Приглашенный же князь и его советники селились в те дома и хоромы, которые им отводили новгородцы и зачастую эти места отражали степень уважения вече к князю.

Ярослава Всеволодовича, несмотря на то, что он так много сделал для защиты Новгорода от немцев, ливов и эстов часть именитых купцы откровенно не любили. Своими активными действиями против Ордена Меченосцев, князь ставил под угрозу их торговый союз с Ганзой. Ради этого они закрыли глаза на то, что немцы захватили Юрьев и все другие русские владения по ту сторону Чудского озера, что в свое время простирались до самой Двины.

«Немцы», а именно так называли их в народе, сорвали два похода князя Ярослава, которые должны были отшвырнуть крестоносцев к берегам Двины. Вернуть Юрьев с прочими русскими землями и закрепить переход эстонских земель под управление Новгорода.

Дело кончилось тем, что захватившие власть в городе «немцы», одним из вождей которых был Твердило Иванович выставили Ярослава вон из города, нанеся князю смертельное оскорбление. Воспользовавшись моментом, они заключили союз с Ганзой, но как показали дальнейшие события, очень поспешили. Балтийские немцы предоставили Новгороду куцые права, не пустив новгородские корабли в свои гавани для свободной торговли. Хитрые немцы скупали все нужное в Новгороде, увозили русские товары на своих кораблях, привозя взамен свои изделия по установленным ценам. Пословица «за морем телушка полушка да рубль перевоз» родилась как раз в это время и по этому случаю.

Кроме этого, расценив захват Юрьева и всего западного берега Чудского озера как слабость русских, господа тевтоны решили подчинить себе сначала Псков, затем Новгород и сделать Балтийское море – «немецким морем».

Сказано – сделано, и рыцари Ордена двинулись в поход и внезапным наскоком захватили Псков и посадили в нем своих правителей – фогтов. Вот тогда новгородцы поняли всю пагубность своей политики и униженно прося, обратились за помощью к Ярославу. Князь не стал вспоминать старые обиды и помог усмирить крестоносцев, но заставил новгородцев принять своего сына Александра, принимавшего участие в походе на крестоносцев.

«Золотые пояса» не могли отказать князю. Скажи они нет и поднявшие голову «патриоты» вышвырнули бы их из города. Для Новгорода это было привычным делом и «немцы» согласились, в глубине души лелея надежду на реванш. Александра, воеводу Ратибора и его дружину приняли, но тут же, за глаза, стали называть его «волчонком». Ибо нрав и характер у молодого княжича был отцовский.

Стоит ли удивляться, что Александр Ярославович был поселен вместе с Ратибором в южной части Подворья, примыкавшей к Людской части города.

Именно туда, по мосту через Волхов поскакали гонцы хмурым мартовским утром с тревожным известием. Которого так ждали и которого так боялись. Ежедневно в Софийском храме проходили молебны о спасении Новгорода от злых агарян. Икону, что по преданию спасла город от воинов Андрея Боголюбского, пронесли по всем стенам города и палисаду вокруг Торжища.

Многие горожане делали богатые вклады для нужд храмов и церквей, давались обеты и возносились молитвы. Другие усердно зарывали в подвалах и схронах чугунки и горшки доверху набитые серебряными и золотыми монетами. Третьи точили мечи, ковали стрелы и правили доспехи. Ворога по имени Батый ждали и он пришел.

Следуя своей излюбленной тактики, сначала монголы принялись со всех сторон объезжать палисад Торжища, пытаясь спровоцировать русских воинов на стрельбу из луков. Таким образом, степняки определяли дальность полетов стрел у противника, что было очень важным элементом их тактики.

Судя по тем выстрелам, что выпросили монголы своими скачками, дальность луков урусов заметно уступала дальности их собственных луков, равно как и точность стрельбы. Об этом сотник Берке, назначенный Субудаем на место погибшего Кокэчу доложил полководцу.

- Много убитых?

- Никого, только двое раненых. Будет приказ обойти весь город? Лед на реке крепок. Кони по нему без труда пройдут, но за озеро не уверен. Наверняка у берега есть места, где бьют ключи и лед тонок – сотник беспристрастно взглянул на Субудая, выражая полную готовность исполнить любой из его приказов.

- Пока незачем лишний дразнить урусов. Может, удастся уговорить их сдаться, - Субудай замолчал, представив себе, что он сделает с городом, который стал причиной гибели его младшего сына. – Приведи ко мне кипчака с певцом и будь готов сопровождать к стенам города.

- Будет сделано, великий – не моргнув глазом, молвил Берке, всем своим видом демонстрируя презрение к смерти и покорность воли полководца.

Субудай специально решил послать на переговоры певца. Вид живого и невредимого соотечественника среди парламентеров должно было вызвать доверие у горожан и убедить открыть монголам ворота города.

Этот прием не всегда срабатывал. В особенности при осаде Рязани и Владимира, но старый полководец неотступно следовал ему. Он никогда не забудет, как после Калки, поддавшись заверениям бродника Плоскини, ему в плен сдался киевский князь Мстислав со всей своей дружиной, под обещание не проливать крови.

Тогда, Субудай сдержал данное им пленным слово. Никто из них не был казнен монголами. Урусов просто связали, бросили на землю и, положив на них доски, задавили тяжестью вставших на них воинов славящих великого Чингисхана.

Чтобы придать значимость словам, которые должен был произнести урусам кипчак, монголы развернули целое представление. На расстоянии больше пролета русских стрел был установлен узорчатый трон Батыя, изготовленный китайскими мастерами, взятый в поход для проведения торжественных церемоний.

Обычно, Саинхан обходился походным троном, но ради соблазнения Новгорода, он решил достать из ханских запасов это сокровище. В окружении телохранителей, Батый уселся на него облаченный в синий теплый халат с красными отворотами. По правую руку от него расположились братья чингизиды, также облаченные в нарядные одежды, опоясанные богатыми саблями и мечами.

По левую руку от верховного хана встали его жены в нарядах из парчи. Легкий мороз пробивал их одеяния, но они стойко переносили это испытание, тихо проклиная уруских мальчишек облепивших верх палисада и показывающие на них пальцами.

Перед троном, на ярких узорчатых коврах были положены ларцы, из которых на новгородцев смотрели груды золота, серебра и жемчуга. Небрежно, друг на друга были разложены богатые одежды, многочисленные отрезы дорогой заморской ткани и головные уборы, отороченные мехом. Отдельно от них лежали доспехи, щедро украшенные золотыми вставками, мечи с замысловатыми насечками и всевозможными узорами.

Кроме этого монголы поставили два низких стола и уставили их всевозможными яствами. Здесь были блюда с мясом, дымящимся пловом, а также стояли различные кувшины с питьем.

Дары, которые верховный хан представил новгородцам, завораживали взор, пленили душу и не позволяли отвести восхищенных глаз. Монголы ничего не жалели из своей добычи, чтобы пробудить в урусах чувство жадности и при помощи этого порока принудить открыть ворота Новгорода. Прием старый, всем хорошо известен, но вместе с тем беспроигрышный. Мало кто из людей мог устоять перед столь могучим соблазном. Одно дело слышать об этом от кого-то другого и совсем иное столкнуться с подобным соблазнительным искусом самому.

Стоит ли говорить, что стоящие на верхушке палисада зрители были потрясены открывшейся их взору столь величественной и незабываемой картиной. Теперь дело стало за говорливым кипчаком и русским певцом, рядом с которыми встал в могучем облачении сотник Берке. Субудай специально отрядил к переговорщикам этого рослого и могучего воина, чей вид должен был внушать урусам почтение и уважение к верховному хану, внуку Чингисхана.

- Великий хан Бату властитель многих земель рад приветствовать жителей Новгорода и его князя Александра. Он пришел к стенам вашего города с миром и дружбой и в знак подтверждения правдивости своих слов намерен подарить вам эти скромные дары. Пусть князь и первых вельмож города выйти к нему, попробуют угощения с его щедрого стола, и возьмут дары из его сокровищницы.

Льстивые слова неудержимым потоком, лились из уст переводчика, очаровывая сознание новгородцев. Однако вид многочисленных воинов заполонивших все пространство перед палисадом, а также рассказы беглецов из Торжка, заставляли новгородцев проявлять разумную осторожность.

- Что привело хана Бату к стенам Новгорода!? И что хочет он от нас в замен своих даров?! – донеслось с верхушки частокола.

- Великий хан Батый хочет заключить с городом Новгородом торговый договор и военный союз, который будет выгоден для нас всех. Ради этого он готов пожаловать вас новыми землями, городами и богатой данью с них, а также в случае необходимости оказать помощь своим войском или попросить её у вас – продолжал заливаться сладкоголосым соловьем переводчик.

Все слова, которые он должен был сказать от лица верховного хана, кипчак знал наизусть. Однако ради соблюдения правдивости, время от времени он с почтением поглядывал на стоявшего рядом с ним сотника Берке, создавая впечатление, что переводит его речь.

- С чего это нам выпала такая честь от хана Бату!? – продолжал вести допрос посла Рача, что в числе других дружинников находился на верхушке палисада.

- Великий хан Батый слышал много слов и рассказов о вашем славном городе и хочет иметь его своим первым союзником на Руси. Поэтому он хочет видеть вашего князя или бояр в своем шатре, чтобы воздать им должную честь и обсудить начало переговоров. Кроме этого, великий хан с братьями хочет отдохнуть в вашем городе после долгого похода.

- Если хан Бату хочет отдохнуть у нас, мы будем только рады этой чести. Сейчас спустим лестницы, и пусть он поднимается к нам со всей свитой. У нас места для всех хватит – предложили новгородцы, но получили быстрый отказ.

- Великому хану Бату не предстало входить в город по лестнице. Откройте ворота, и он торжественно въедет в Новгород как подобает его чести и положению – горделиво отрезал кипчак.

- Без разрешения князя Александра мы не имеем право, это сделать.

- Так позовите его! Великий хан намерен разговаривать только с князем или его вельможами, а не с простолюдинами – потребовал кипчак. Подыгрывая ему, Берке нетерпеливо повел плечами от чего весь его доспех пришел в живописное движение.

- Князь Александр скоро будет – прокричали ему в ответ, и возникла пауза. В наступившей тишине было хорошо слышно, как переговаривались облепившие палисад новгородцы, как перекликались кони воинов из личной тысячи хана Батыя. Все напряженно ждали и неожиданно для всех, раздался громкий голос Баяна, до этого момента сумрачно молчавшего.

- Льстивые агаряне убить вас хотят! Кормов и стрел у них мало и боятся они князя Ярослава! … - Баян хотел крикнуть что-то ещё, но кипчак коршуном бросился на гусляра и вцепился ему в горло руками. Завязалась отчаянная борьба, в которой победителем вышел Баян. Он коленом ударил в пах своему противнику и, отцепив его руки от своего горла, отшвырнул кипчака от себя прочь. Расправив плечи, гусляр собрался вновь крикнуть застывшим от изумления новгородцам, но не успел.

Стоявший рядом сотник Берке выхватил из ножен свою саблю и одним ударом срубил голову гусляра. Так и не успев ничего выкрикнуть, она кубарем покатилась по белому снегу, оставляя за собой кровавую дорожку.

Обезглавленное тело неожиданно повернулось в сторону монгола и сделало по направлению к нему шаг. Все это вызвало у Берке суеверный страх и, защищаясь от чар «злых урусов», он вновь взмахнул саблей и мощным ударом, наискось развалил тело гусляра. Из рассеченной груди вывалилось сердце и покатилось к ногам кипчака, в ужасе от него отскочившего.

Спрятавшись за спину Берке, он пронзительно закричал: - Если не откроете ворота, великий богатур Субудай сожжет Новгород, а всех жителей предаст мучительной смерти!

В ответ кипчаку с палисада прилетела стрела, гулко вонзившаяся в щит сотника Берке, прикрывшего переводчика. Не дожидаясь новых смертоносных посланий от новгородцев, посланники верховного хана, не сговариваясь, бросились бежать к рядам тысячи Батыя, что к этому моменту пришли в движение.

Причиной пробудившей их активность являлось появление у русских луков, бьющих на дальнее расстояние, и били они не по воинам или убившего певца Берке, а по самому хану Батыю. Одна из стрел сразила стоявшего у подножья трона телохранителя верховного хана, другая вонзилась в спинку трона на ладонь от головы Саинхана.

От испуга, позабыв о своем величии, Батый кубарем скатился с трона и поспешил укрыться за спинами воинов, быстро выстроившихся непреодолимой стеной между ним и стрелами урусов. Одновременно с этим на разные голоса пронзительно завизжали жены чингизидов, бросившиеся прочь от гудящей смерти, внося панику в войско монголов.

Возникшая суматоха среди нежданных гостей только развеселила новгородцев. Раздался язвительный свист, хохот и толпа стала выкрикивать на ходу придуманные оскорбления типа - Ату Бату!! Ату Бату!!

Когда князь Александр появился на палисаде, веселье было в самом разгаре. Стоявший возле воротной башенки сотник Гореслав стал увлеченно рассказывать князю о случившемся, указывая на обезглавленное тело гусляра, но монголы помешали ему. По знаку Субудая, убедившегося, что Батыю ничто не угрожает, отдал приказ об ответном ударе.

Стрел у монголов действительно было мало, но для того чтобы сохранить честь лица, они взялись за луки и дали залп. Черной тучей устремились их стрелы к частоколу новгородцев перед Торжищем, раня и убивая тех, кто посмел отвергнуть дары верховного хана, и покусились на его драгоценную жизнь.

Били монгольские луки далеко и метко, и многих из тех, кто находился на верху палисада, этот залп оказался неожиданным. Одна из них чуть было не попала в князя Александра, но стоявший рядом с ним Ратибор подставил щит, а когда опасность миновала, энергично погрозил кулаком Субудаю. Тот одиноко стоял на возвышенности и цепким взглядом рассматривал стены города в поисках у них слабого места. Опытный воевода сразу вычленил среди мелькавших тел и лиц, самого опасного для Новгорода человека.

Когда все улеглось, воины отошли от стен города и принялись разбивать лагерь, к Субудая навестил наставник Шаген. В его обязанность входил наблюдение за состоянием оружия у монгольских воинов. За использование чужого оружия сабли и стрелы по закону Чингисхана полагалась смерть и специально отобранные наставники следили за его исполнением. Все стрелы, все сабли и мечи, найденные воинами на поле битвы, немедленно приносились им, и они решали их дальнейшую судьбу.

Стрела, попавшая в трон Саинхана, привлекла внимания Шагена, ибо она была ему знакома. Взяв её, он сразу отправился к верховному темнику.

- Человек, от стрелы которого погиб твой сын Кокэчу находится в городе – сказал Шаген, низко поклонившись Субудаю и стараясь не смотреть в его зрячее око.

- Откуда тебе это известно!? – гневным голосом воскликнул богатур, готовый немедленно покарать человека потревожившего его, не затянувшуюся рану.

- Стрела, ранившая Кокэчу и стрела, угрожавшая жизни Саинхана схожи – не разгибаясь, промолвил Шаген и почтительно передал воителю короткий арбалетный болт, выпущенный из самострела Рачи.

Как бы плохо не видело око старого полководца и, несмотря на то, что стрелу, убившую сына сжег во время гадательного ритуала верховный шаман, он быстро убедился в правдивости слов наставника.

- Хорошо, иди – коротко бросил он Шагену и тот радостно покинул юрту Субудая.

От неожиданной новости, кровь прилила к лицу воителя. Воистину бог Сульде испытывает его Субудая, не позволив ему без боя взять Новгород и, указав, что за его стенами находится убийца его сына.

Бросив стрелу рабу и приказав хранить её, старый полководец поклялся взять город, найти убийцу и утопить его в собственной крови.

Месть захлестнула разум и сердце Субудая, и такая же месть, но уже радостная царила в душе беглеца Коловрата.

Благополучно вырвавшись из лагеря монголов и на лыжах ускользнув от глаз охранных застав, он сумел добраться до небольшой деревушки, чудом избежавшей разорения монголов.

- Что вы тут сидите!? Агаряне в десяти верстах от вас, не сегодня так завтра найдут вас и всех вырежут! – набросился он с упреками и угрозами на обалдевших от страха людей.

- Может, не найдут?! Может, пронесет?! – говорили ему в ответ крестьяне не желавшие бросать свои дома и постройки.

- Как же, пронесет. Они голодные и кони у них не кормленые. Каждый клочок сена у них на вес золота. В ваших запасах их спасение, поэтому искать они вас будут и найдут. Будьте спокойны – вывалил безжалостную правду на головы поселян Коловрат, чем породил шквал уныния. В том, что стоявший перед ними человек говорит правду, никто не сомневался. Его вид говорил сам за себя.

- Чего же нам делать боярин?! Расскажи, коли ты их так хорошо знаешь!

- Семьи в лес отправить, в чащобу, туда, где кони их пройти не смогут, а самим в ватагу идти под мое начало.

- В ватагу!? Уж больно ты скор, боярин. А как же бабы, дети, родители!? – недовольным гулом взорвались крестьяне, но Коловрат не стал их слушать.

- Вы спросили – я ответил. Вам решать, что делать дальше, в ватагу собраться или под агарян лечь. Неволить никого не буду. Дайте только попить, немного хлеба с собой и укажите дорогу на Вжецк. Буду с его воеводой говорить, как агарян бить.

Решимость Коловрата поколебала души поселян, но полностью сломить ситуацию в его пользу помогла Судьба в лице молодого парня прискакавшего на взмыленном коне. Его послали посмотреть стожки сена на дальнем покосе, где он наткнулся на разведку монголов.

- Агаряне пришли!! Скоро здесь будут!! – выпали парень, и паника разом охватила крестьян. Неизвестно, что было бы дальше, но Коловрат быстро взял дело в свои руки.

- Много агарян!? – спросил он, подойдя к вестнику несчастья.

- Много, много – испуганно затараторил тот.

- Сколько, много?

- Много – продолжал твердить парень и Коловрат обреченно махнул рукой и направился к воткнутым в снег лыжам.

- Куда ты, боярин!? А мы!?? – заголосили испуганные поселяне, ощутившие дыхание жареного петуха и Коловрат стал действовать.

- Ты, ты и ты уведите в лес женщин и детей, а остальные будем гостей встречать. Тащите топоры, рогатины, дубины, вилы, серпы и оглобли.

- А оглобли, зачем? - удивился один из крестьян.

- Тащи, потом увидишь – коротко приказал Коловрат и крестьяне, разбежались.

Трудно, ох и трудно давался ему этот первый шаг на воле. Никто из оказавшихся рядом с ним людей не были воинами и уверенности в том, что они смогут защититься от монголов, не было никакой. Очень могло случиться, что все защитники безымянной деревеньки погибли бы под саблями и стрелами врагов и Коловрат бы вновь сгинул в вечность, на этот раз безвозвратно, однако Судьба была к нему милостива в этот день.

Бросившегося в преследование парня монголов было не больше десятка. Точнее сказать ровно девять человек, ибо смерть нет, нет, да косила ряды захватчиков. Ворвавшись в панике оставленную урусами деревню, о чем говорили многочисленные следы, ведущие к лесу, монголы сразу бросились к настежь распахнутому амбару, внутри которого виднелись находящиеся там съестные припасы. Коловрат специально приготовил такую ловушку, и голодные враги в неё попались.

Оставив снаружи одного конного, который в случае опасности должен был подать знак и пустить в небо тревожную стрелу, они гурьбой бросились внутрь, стремясь насладиться правом победителя.

Сидевший на коне монгол ещё не успел пройти всей тяжелой школы армии Темучина. Он больше смотрел не по сторонам, как и предписывалось часовому, а жадно заглядывал внутрь амбара, где орудовали его товарищи. Поэтому он попросту просмотрел появление Коловрата с вилами в руках. Они, конечно, не могли пробить толстый кожаный доспех с медными бляхами, но вполне могли нанести вред здоровью всаднику.

Пока воин решал, крикнуть ли ему товарищей, послать тревожную стрелу или застрелить неизвестно откуда взявшегося неприятеля, тот стремительно швырнул в него свои вилы. Их острые зубья насквозь пронзили ногу всадника, и намертво пригвоздив его к седлу. Вскрикнув от боли, противник выпустил из рук лук и, позабыв обо всем, попытался освободить покалеченную ногу. Каждое его движение отдавалось жуткой болью, но он недолго испытывал мучения.

Пока монгол боролся с вилами, Коловрат птицей пролетел отделяющее его пространство от всадника, счастливо увернулся от копыт взбрыкнувшего от боли скакуна и, ухватив противника за плечо, опрокинул его навзничь. Орущий от раздирающей боли монгол попытался вцепиться руками в лицо своего мучителя, однако тот проворно полосонул его по горлу коротким сапожным ножом и отскочил в сторону. В том, что враг обречен на скорую смерть он ни секунды не сомневался, за время пребывания в плену, он хорошо научился резать горла баранов.

На крик часового из амбара выскочили двое с саблями в руках. Такой опытный воин как Мунгу-Буга мог в одиночку разогнать толпу необученных людей, но, к сожалению, сегодня был не его день. Сосредоточив все внимание на Коловрате выхватившего из-за пояса топор, он пропустил удар притаившегося у двери амбара кузнеца. Привычным движением руки он опустил свое оружие на голову десятнику, и свет навсегда погас в его очах. Когда же помощник Мунгу-Буги пожелал наказать кузнеца, посмевшего поднять на монгола руку, ему в спину угодила рогатина. Брошенная с другой стороны дверей амбара, она с легкостью разворотила своими зубьями его легкие и сердце, и сраженный воин тотчас рухнул на землю бесчувственной грудой мышц и костей.

Перед тем как тяжелая дверь амбара с грохотом захлопнулась и была подперта снаружи крепким колом, а затем и вовсе закрыта на засов, из урусской ловушки успели выбежать еще двое воинов, но и их ждала злая участь.

Противостоять хорошо вооруженным и знающим толк в рукопашной схватке воинам, крестьяне не могли, но вот нанести удар способный нанести вред своему противнику, было нетрудно. Главное знать, куда бить и обладать внутренней уверенностью.

Толи со страха, толи просто повезло, но один из топоров брошенный ватажниками Коловрата попал в колено одного из воинов. От резкой боли тот запрыгал на месте, потерял равновесие и упал лицом вниз, поскользнувшись на опрелом снегу.

Другой монгол попытался прикрыться щитом от удара оглоблей, но в самый последний момент коварный урус изменил направление своего удара. Припав на одно колено, он обрушил свободный конец оглобли на голени своего противника и сбил его с ног.

Обоим воинам не было суждено больше подняться с земли, ибо набежавшие крестьяне добили их топорами, дубинами и вилами.

Ещё один монгол попытался вылезти из амбара через открытое окно. Оно было создано специально для проветривания, но оказалось узким для одетого в доспех человека, пусть даже в кожаный. Пока застрявший в проеме воин пытался вырваться из этих коварных объятий к нему подбежал Коловрат и только что обретенным клинком снес ему голову.

Потрясенные столь неожиданным успехом, ватажники хотели перебить оставшихся в амбаре монголов, но Коловрат не дал им этого сделать. Хорошо зная тактику врага, не действовавшего в одиночку, приказал срочно грузить на коней врагов оставшийся припас и уходить в лес.

Когда его приказание было выполнено, Коловрат поджег соломенную крышу амбара. Рыжие языки огня быстро заплясали взад и вперед по кровле и вскоре, во внутреннее пространство амбара повалил дым. Как кричали, как били в запертые двери, находившиеся внутри монголы. Возможно, в этот момент они вспомнили женщин и стариков, которых они сжигали заживо в их каменных церквях. А возможно они просто бились, из всех силы пытаясь с отчаянием дикого зверя вырваться из этой ловушки.

Коловрат был прав, настаивая на быстром уходе. Не прошло и получаса, как привлеченные дымом и запахом гари, в деревню ворвался ещё один десяток, а затем и третий. В борьбе с ними Коловрат никак бы не смог одержать победу, но вот нанести новый урон он смог.

Зная, что монголы обязательно попытаются догнать убийц своих товарищей, он специально приказал вести коней по дороге, не заметая их следы. Когда десятник Неврюй бросился в преследование, его ждал неприятный сюрприз. В одном месте, где деревья близко подходи к краю дороги, скачущие вперед всадники, налетели на натянутый аркан. Один его конец был прикреплен к дереву, другой находился в руках у Коловрата, в нужный момент, поднявший припорошенный снегом канат на уровни груди.

Сразу вслед за этим, на скучившихся людей упали два подрубленных дерева. При этом они падали с таким расчетом, чтобы накрыть монголов своими ветвями и спереди и сзади. По счастливой случайности деревья не накрыли трех всадников, которые поспешили ретироваться прочь, увидев, как много народа набросилось на их поверженных товарищей.

Когда они вернулись с подкреплением и с особой тщательностью стали забрасывать стрелами все придорожные кусты, противника уже не было и в помине. Только пять обобранных тел, сиротливо чернели посреди снегов.

В виду наступления вечера командир третьего десятком отказался от преследования. Найденных стогов сена и соломы с крестьянских крыш вполне хватило для прокорма всей сотни на несколько дней. Всю вину за потери людей, он благоразумно возложил на Мунгу-Буга, Неврюя, вместе с двумя солдатами бежавшего с поля боя. Он прислал их пред грозными очами сотника Берке, который недолго думая приказал сломать их хребты.

- Не было в моей сотне трусов и не будет! – жестоко обосновал он свой приговор, но перед смертью, Неврюй пожелал сказать сотнику несколько слов.

- Говори, но коротко – нехотя согласился Берке.

- Господин, я узнал того, кто командовал урусами в нападении на мох солдат и солдат Мунгу-Буга – сказал Неврюй, покорно склонив голову перед Берке.

- И кто же это был?

- Это был урус Коловрат. Я узнал его по красному плащу и шлему с маской сокола.

- Ложь! – гневно вскричал Берке. - Я убил Коловрата, вот этой самой рукой!

Словно в доказательство сказанных слов сотник яростно взмахнул рукой над головой провинившегося десятника и гневно потряс ею.

- Но это точно был Коловрат, господин! Того же роста, с бородой и в той же кольчуге с изображением коня на груди! Я хорошо это запомнил! – принялся уверять сотника Неврюй, чем только ещё больше распалил его гнев.

- Ты врешь, собака! Коловрат мертв! Мертв! Он не дышал, когда выполняя волю верховного хана Бату и богатура Субудая, я забрасывал его тело камнями!

- Нет, господин! Нет! Это был урус Коловрат! Видимо бог Сульде отпустил его из своего царства!! Я хорошо видел на его плаще пятна крови и след от стрелы, а на шлеме была заметно вмятина от удара!

- Ложь!! От туда никто не возвращается! – Берке вперил свой пламенный взгляд, в лицо бывшего десятника, пытаясь увидеть в них хоть намек на хитрость, но ничего этого он не увидел. Неврюй был точно убежден, что видел убитого русского витязя.

Обозленный ещё больше своим открытием, сотник выхватил из ножен саблю и занес её над Неврюем.

- Признайся честно, что ты все это выдумал, и я подарю тебе жизнь, Неврюй! Клянусь богами, я сдержу слово, если ты скажешь правду.

- Нет, господин. Перед лицом смерти мне незачем выдумывать небылицы. Это действительно был Коловрат.

- Ты, хорошо, подумал?!

- Да – коротко сказал Неврюй и Берке разрубил ему голову.

Слух о том, что Берке казнил десятника путем пролития крови, быстро дошел до Субудая и тот затребовал сотника к себе на расправу.

- Это правда, что ты нарушил Ясу и казнил монгола пролив его кровь? – спросил темник, требовательно вперив свой взгляд в лицо сотника.

- Я не нарушал Ясу, господин. Я казнил Неврюя за вранье, которым он пытался спасти свою никчемную жизнь.

- И в чем оно заключалось?

- Он говорил, что в деревне на его людей напал уруса Коловрат, которого я убил этой зимою.

- Коловрат? – удивился Субудай, - он, что вернулся из мира мертвых?

- Именно так и утверждал бывший десятник Неврюй и за эту ложь я его казнил пролив кровь.

- Ты правильно поступил, Берке, - после короткого молчания сказал Субудай. – Ложь всегда была недостойна монгола, а такая откровенная тем более. Он кому-нибудь ещё об этом рассказывал?

- Нет, только мне, господин.

- Вот и хорошо. Не стоит этой сказке о мертвом враге гулять среди живых воинов и смущать их души – Субудай кивком отпустил сотника и погрузился в размышление.

Оценивая события последних дней, он пришел к выводу, что кто-то его предал. Пытаясь убедить новгородцев открыть ворота, старый полководец сделал все, как было нужно. Лазутчики докладывали, что верховная власть в Новгороде принадлежит купцам, готовым ради своей выгоды на союз с монголами, но что-то не сработало.

Возможно, он ошибся, отправив в посольство к воротам гусляра, посчитав его простым предателем, которые всегда были среди всех народов. Возможно, Берке привез ему не все головы беглецов из Торжка, и они рассказали о бесчинствах монголов. А возможно, всему виной уруские шаманы, способные видеть в отражении воды.

Все может быть, но сейчас это было не важно. Главное он точно знал, что убийца его сына сейчас находится в Новгороде, он стоял на стене во время переговоров и имел особые стрелы, бьющие дальше монгольских луков. Всего этого было достаточно, чтобы убедить Субудая в правильности принятого им решения о походе на «злой город» урусов.

Глава IV. Испытание огнем.

Палисад, прикрывающий Торжище не представлял для монголов большой трудности. Штурмовые лестницы нужно высоты и арканы для покорения стен у них быстро нашлись. Гораздо большая трудность для степняков являло собой их вооружение.

Погибший гусляр не зря кричал, что у монголов мало стрел, их действительно было мало. После штурма Торжка ни у одного из воинов Субудая имелся полный колчан стрел. Пытаться с таким запасом стрел взять Новгорода означало играть с противником в поддавки, так как стрельба из лука был одним из главных козырей степняков при штурме любого вражеского города. Искусные стрелки, они выбивали со стен обороняющихся воинов противника, и остановить лезущих на стену кочевников было некому.

Проблема была серьезной, но отнюдь неразрешимой. У многоопытного Субудая были свои способы решения подобных задач. Монголам нужны были новые стрелы, и они получили их у урусов.

Посланные по окрестным деревням и селениям воины быстро нашли кузнецов и под угрозой смерти заставляли, и работать на благо империи чингизидов. Местные урусы были противнее и злее чем живущие у кипчаков и огузов. Видимо из-за тяжелого северного климата их спины не так быстро сгибались в отличие от спин южан, но это было делом времени. Когда на глазах у кузнецов начинали мучить их жен и детей, они не только соглашались взять в руки молот и работать, но также показывали, где находятся запасы спрятанного железа.

По показанному им образцу, они днем и ночью изготавливали наконечники для стрел. Пока этот процесс приносил по несколько сотен наконечников в день, но Субудай знал, что скоро их число будет исчисляться тысячами.

Другие урусы изготавливали древки для стрел и оперения для них. Одним словом помогали захватчикам в борьбе с засевшей в Новгороде княжеской дружиной.

Не испытывай войско монголов такую сильную нужду в съестных припасах, Субудай никогда бы не отдал приказ о штурме русских укреплений на правом берегу Волхова. Главная добыча монголов находилась на левом берегу, за толстыми городскими стенами, однако обстоятельства вынуждали его нанести первый удар именно там.

По донесениям разведчики за деревянными укреплениями находились торговые склады, в которых хранили зерно, главную ценность для монголов на этот момент. Не считая князя Александра и его воеводу откровенными дураками, Субудай предполагал, что они могли унести часть провианта на левый берег, но он не был в этом до конца уверен. Удача ему всегда сопутствовала, и Субудай надеялся, что она не отвернется от него и в этот момент. Воитель, хорошо знал, что перевоз зерна долгий процесс и кое-что обязательно должно попасть в руки его воинов.

Однако даже русские успели вывезти, он все равно должен был послать их на штурм этого укрепления. Об этой причине он не сказал ни одному из чингизидов, ни Бурундаю, ни даже Бату и только лишенный языка раб знал, в чем было дело так как слышал Субудай разговаривал с богом Сульде прося у того помощи и совета.

И эта причина была ужасна по своему содержанию и проста по природе. Монгольская армия нуждалась в сокращении числа голодных желудков своих воинов и чем быстрее это произойдет, тем будет только лучше, для тех, кто останется в живых.

Определяя, чьи солдаты будут принесены в жертву, старый полководец ни колебался, ни минуты сомнения. С легкой душой он отдал на заклание воинов из тысяч Аргасуна и Бурундая.

Первый был чересчур заносчив по отношению к Бату и Субудаю и кровопускание воинской силы излишне самоуверенного родственника Чингисхана будет полезным и богоугодным делом. Что касалось Бурундая, то одержав победу над русским князем Юрием, он посчитал, что настала пора ему быть главным темником монгольского войска, и он стал осторожно плести интриги против Субудая.

Верховный хан Бату продолжал держать сторону старого полководца, но вот молодые чингизиды с радостью подхватили интриги Бурундая. Позабыв все прошлые заслуги полководца, они стали энергично нашептывать Бату, что во время похода выросла и окрепла достойная смена облезлому одноглазому верблюду, которого следует отправить на покой.

Лучшим способом обезопасить себя от происков молодого и энергичного конкурента – это дать ему возможность разбить кровь свой лоб. Сказавшись больным, он с легкостью уступил верховное командование штурмом Новгорода Бурундаю, посоветовав при этом, дать тому в помощники Аргасуна.

Предпринимая столь рискованные действия, Субудай не очень сильно рисковал. Бурундай рвется на его место, так пусть докажет всем делом, что он лучше темник монгольского войска и расколет «деревянный орех» урусов. Возьмет Торжище и добудет зерно – очень хорошо. У Субудая есть куда дальше двигать это молодое дарованием. Не сможет, оконфузится и тут же потеряет лицо перед царевичем. На востоке неудачи и позор военачальника помнят дольше и охотнее, чем в отличие от запада.

Лежа у себя в юрте, Субудай умело изображал из себя больного человека, а в то время, десятки, если не сотня глаз и ушей, умело собирали ему информацию о каждом шаге конкурентов.

Навязав Бурундаю, в помощники по штурму Аргасуна, Субудай поступил очень умело. Спесивый родственник Чингисхана, не захотел иметь над собой командиром безродного Бурундая и основательно переругался с ним при подготовке штурма Торжища.

Постоянно напоминая, что именно его тысяча смогла разгромить Коловрата, он выторговал у Батыя право атаковать отдельно от остальных войск.

- Мои воины на крыльях перелетят через забор урусов и первыми захватят их запасы зерна. Пусть никто не претендует на припасы, что захватят мои воины, ибо они заплатят за это своей кровью!

Хвастливые слова Аргасуна, вызвали не шуточное недовольство среди чингизидов. Чьи воины не были привлечены к штурму. Между ними и Аргасуном, разгорелся яростный спор за право распоряжаться шкурой неубитого медведя.

Даже вмешательство Батыя не смогло полностью погасить разбушевавшиеся страсти. Орда и Шейбани потребовали от брата включить и их воинов в предстоящий штурм, но верховный хан четко придерживался совета полученного от Субудая.

- Эту часть города будут штурмовать воины Аргасуна и Бурундая, но не вся добыча, захваченная у урусов, будет отдана им – изрек Бату к негодованию Аргасуна.

- И сколько частей зерна и фуража хочет взять у моих людей верховный хан!? – задиристо поинтересовался некровный родственник, вызывающе сцепив руки на своем поясе, где у него висела сабля.

Подобное поведение незамедлительно вызвало ответную реакцию у телохранителей Бату. Они угрожающе застыли по направлению Аргасуна, готовые в любой момент выхватить оружие и защитить царевича.

- Этот вопрос будет решен после того как эти припасы будут захвачены – после недолгого размышления произнес Бату. Этим он смог сохранить лицо перед братьями и отсрочить неприятный разговор с Аргасуном.

Зная, что в скором времени им поступит новое вооружение, монголы не жалели стрелы при штурме Торжища. По привычке забросав ими защитников палисада, они дружно бросились в атаку, потрясая саблями, заставляя местных крестьян несущих штурмовые лестницы бежать быстрее.

Это был один из главных элементов тактики монголов при штурме вражеских городов. Согласно ей взятые в плен местные жители шли в первых рядах атаки и составляли собой расходный материал. Из страха смерти они брали в руки штурмовые лестницы и гибли либо от стрел защитников, либо от мечей монголов.

Даже те, кому посчастливилось уцелеть в том кровавом месиве, что возникало под стенами штурмуемой крепости, был обречен. В случае неудачи атаки монголы без жалости вновь ставили их в первые ряды атаки, из которых повторных счастливых случаев не было. Если же атака была удачной, пленные оставались жить, но до поры, до времени. В случае какой-либо неожиданности монголы вновь жертвовали ими без всякого раздумья.

Защитники Торжища сумели отбить атаку первой волны неприятеля. Стрелы и копья, камни и бревна; все это летело сверху вниз, сбило с ног, калечило и убило всех тех, кто пытался подняться по штурмовым лестницам и влезть на верхушку палисада. Каждый воин до конца выполнил свой долг, защищая свой город, но они оказались бессильны против второй волны, что последовала незамедлительно после первой.

Главным принципом монгольских воинов при штурме крепостей заключался в непрерывности их атак. В зависимости от сил обороняющихся и осаждающих штурмы имели свои разновидности, начиная от длительных изматывающих обстрелов до многочасовых штурмов, невзирая на людские потери.

Штурм Торжища шел по последнему сценарию, вслед за воинами Аргасуна на штурм пошли булгары Гази-Бараджа. Сберегая свою тысячу, на правах верховного тысячника Бурундай бросил их в горнило нарастающей атаки, и ценой своей жизни они добыли ему победу. Несмотря на отчаянное сопротивление урусов, новоявленные союзники монголов поднялись на палисад и сломили сопротивление его защитников.

Впрочем, не все воины пали под ударами сабель и мечей врагов. Многие проворно спускались вниз по специальным круглым столбам, проявляя сноровку перед противником, и что было сил бежали на ту сторону Волхова.

Воевода Ратибор изначально был настроен оставить Торжище и только, и ждал момента появления воинов врага по эту сторону палисада. По его сигналу разом взревели трубы и специально выделенные воеводой люди принялись поджигать склады и амбары на правой стороне Волхова.

В них не было зерна и другого провианта, который так надеялись захватить голодные монгольские воины. Увидев клубы дыма и языки пламени, они бросились их тушить, но с каждой минутой их становилось все больше и больше.

Воины Бурундая и Аргасуна бились с огнем с не меньшим упорством и ожесточением чем они бились с русскими воинами, если не большим. Голод и стремление захватить находящиеся в амбарах и строениях запасы придавало им силы. Рискуя жизнью, они сбивали и тушили прожорливые языки прожорливого пламени, что отступив назад, внезапно появлялись вновь, с новой силой.

Какова же была их ярость и злость, когда выяснялось, что склады и амбары, за сохранение которых было потрачено столько сил, энергии и жизней оказались либо пустыми, либо в них находились минимальные запасы еды.

Готовясь покинуть Торжище Ратибор, проявлял такую скаредность, что многие новгородцы стали открыто сомневаться в его русских корнях. По приказу воеводы с крыш домов и сараев снималась солома, вывозилось сено.

- Лучше пусть оно у нас сгниет, чем пойдет на корм их лошадям. Чем больше увезем, тем больше их перемрет под нашими стенами – решительно отвечал Ратибор на гневные упреки владельцев.

- Так ведь сожрут их агаряне, нехристи – со вздохом качал головой Рача, что находясь в разведке, лично наблюдал как монголы поедали своих коней.

- Ничего, степняк без лошади не воин. Он привык верхом скакать, утром здесь, а вечером там. Трудно ему пешочком, не для него это – уверенно отвечал ему воевода и Раче, нечего было ему возразить.

За голову убийцы своего сына, Субудай назначил большую награду. Ради её получения, сотники всех захваченных в плен урусов подвергли допросам с пристрастием. Перед их глазами трясли арбалетным болтом и спрашивали, как зовут владельца этого диковинного оружия.

На счастье для Рачи, захваченных в плен воинов было мало, и диковинный арбалет имелся не только у него одного. Поэтому Субудай получил список из нескольких имен и расплывчатое описание своего заклятого врага.

Однако все это было после, а пока подгоняемые врагом и языками пламени, новгородцы бежали к мосту через Волхов, чтобы укрыться за крепкими стенами новгородского детинца. Он вместе с остальными стенами опоясывавшими Новгород примыкал к речному берегу.

Изначально, воевода вопреки требованию «золотых поясов» хотел полностью очистить правый берег Волхова, но затем передумал. И повлиял на него не страх перед богатым купечеством, а логический вывод, что отдавая без боя хорошо укрепленный палисад Торжища, он тем самым играет на руку врагу, беспрепятственно подпуская его к стенам города. Не пытаясь боями на подступах ослабить наступающий натиск противника.

Поэтому он оставил часть сил на правом берегу, приказав отражать натиск врага и отступать в самом крайнем случае или по его личному приказу.

Княжеские дружинники и воины из числа «малой дружины» хорошо справились со своей задачей. Сумев нанести противнику, максимальный урон на стенах, они сумели заманить его к складам, который вдруг дружно загорелись.

С домов и построек, что примыкали к берегу реки в районе моста, Ратибор приказал не снимать соломенные крыши. Это не было милостью воеводы к их владельцам, а хитрый расчет. Когда стало известно, что враг ворвался на Торжище, из крепости вышло несколько лучников, в чьих колчанах, были особые стрелы.

Обмотанные паклей пропитанной особым составом, они загорались от искры и пущенные из лука превращались в клубок огня. Воткнувшись в соломенную крышу или просмоленные доски, они поджигали строение, загоравшееся в считанные минуты.

Не прошло и десяти минут как все строения вокруг моста горели, а налетевший ветер переносил пламя на соседние строения.

- Смотри воевода, как бы нам эта Масленица боком не вышла, - говорил Антип Козел, глядя, как высоко взлетали искры пламени, разносимые в разные стороны ветром.

Он явно намекал на старый славянский обычай, согласно которому, на встрече весны сжигалось соломенное чучело зимы Марены, «Масленицы».

Козел принадлежал к «золотым поясам» и хотя поддерживал так называемую «патриотическую» партию, стоя на крепостной стене, с откровенной горечью смотрел, как огонь пожирает строения Торжища.

Подобное зрелище было для него невыносимым, что ясно читалось на его лице. Единственное, что облегчало страдание Козла в этот момент - это то, что содержимое складов было перевезено в детинец, под крепкую охрану.

- Не бойся, не выйдет – глухо обронил воевода, чье внимание было приковано к мосту через Волхов, на котором стоял маленький заслон. Вернее сказать не заслон, а команда факельщиков, что должна была уничтожить часть моста. Для этого Ратибор выделил две бочки масла, с боем конфискованного у «золотых поясов».

Едва трубы протрубили защитникам Торжища сигнал отхода, бочки были вытащены на мост, и их содержимое было вылито на его доски. По сигналу от воеводы факельщики быстро запалили свое оружие и, держа его высокоподнятым над перилами моста, застыли в тревожном ожидании.

Приказав воинам как можно дольше держаться на палисаде, Ратибор подвергал их жизни смертельному риску и потому до самого последнего момента тянул с отдачей приказа поджигателям.

Только когда на дальних подступах замелькали фигуры солдат противника, он махнул рукой трубачу и тот торопливо трижды протрубил в рог.

- Рано, воевода, может кто-то ещё успеет подбежать – обратился к воеводе, Ростислав, чей брат был в числе защитников Торжища.

- Нет, - решительно отрезал Ратибор, - дальше ждать нельзя. Огонь может плохо разгореться, а если кто и подбежит, то по льду доберется. На подковах сподручнее бежать.

Благодаря данным разведчиков, воевода знал, что сапоги вражеских воинов не имеют подков от чего, те чувствуют себя на льду подобно коровам.

- Пока бежать будут не одну стрелу поймают – угрюмо буркнул Ростик, но с ним не согласился стоящий рядом Рача.

- Лишь бы появились, а спину мы им прикроем – новгородец ласково потрепал арбалет. - Не одного нехристя с его помощью уложил. Как выстрелишь, так они от страха в момент разбегаются.

Огонь тем временем все увереннее и увереннее охватывал мостовой настил, разрушая последнюю связь между двумя берегами скованного льдом Волхова.

Когда монголы подошли к мосту, то он уже с громким треском пылал и бороться с огнем, уже не имело никакого смысла. В бессильно злобе, воины Бурундая и Аргасуна принялись метать стрелы в стоящих на стенах новгородцев, но очень быстро отказались от этой затеи.

Во-первых, оказалось, что у защитников Новгорода в достаточно количестве имелись дальнобойные луки и этот факт, как и предсказывал Рача, сильно поумерил боевую прыть врага. Во-вторых, едва только с того берега Волхова засвистели стрелы, русские быстро установили на стенах и бойницах толстые щиты с узкими прорезями. Именно на создание этих защитных устройств по приказу воеводы и пошло посадское дерево, спасшее не одну жизнь защитников города.

Видя, что их метко выпущенные стрелы не способны пробить деревянную защиту урусов, а они тем временем спокойно пускают через прорези одну стрелу за другой, монголы прекратили обстрел и отступили для дележа захваченных трофеев.

Они были столь малозначимы и скудны, что между воинами возникали драки, переходящие с кулаков до мечей, начисто позабыв наставление Чингисхана. Злость была столь сильна, что порой их не могли разнять десятники и даже сотники. Только вмешательства тысячника Бурундая Кардаша, приказавшего своим воинам хватать и убивать драчунов сбил накал этого противостояния.

Исполняя приказ темника, он приставил к захваченному провианту усиленную стражу, запретив прикасаться к ней под страхом смертной казни.

Когда о результатах штурма доложили Субудаю, тот несколько повеселел, но вместе с тем не спешил выздоравливать. Согласно его расчетам, Бурундай должен был не просто набить хорошую шишку, а в кровь разбить лоб. Только после этого, он становился неопасным старому воителю в тайных интригах у трона Саинхана.

Свои интриги были и по ту сторону стен Новгорода. Глядя как кровожадные агаряне отступили не солоно хлебавши, воевода Ратибор искренне радовался. Подбадривал стоявших на стенах воинов, похлопывал стрелков, но при этом косился в сторону Козла покинувшего стену вместе с отступившим противником.

Воевода откровенно не любил представителей местной элиты, напрямую сравнивая их в беседе с князем Александром с монголами.

- Как считаешь, Ратибор, выдержим натиск врага? Продержимся до прихода дружины батюшки? – спросил княжич советника, глядя сквозь прорезь защитного щита на охваченный огнем противоположный берег.

- В своих дружинниках я ни минуты не сомневаюсь, выдержим, натиск агарян, Ярославич. А вот относительно Вече, очень сомневаюсь – честно признался воевода.

- Почему? На последнем собрании все они как один заверяли меня в своей готовности помочь нашей дружине всем, чем возможно – Александр требовательно посмотрел на Ратибора, но тот смело выдержал его взгляд.

- Обещать то они обещают, но вместе с тем уже наверняка начали прикидывать в уме, как с Батыем об откупе договориться.

- Глупости говоришь, Ратибор! Враг у ворот, кровь пролита! О каком откупе можно вести речь?

- О том, которым господа «золотые пояса» себе спокойствие хотят купить. Забыл? А я хорошо помню, как они за спиной твоего отца с тевтонами уговор заключили по Юрьеву, да по остальным русским землям, а потом нас чуть ли не взашей вытолкали.

- То когда было, теперь все иначе. Теперь враг другой, пострашнее тевтонов будет. Те как собаки куски отгрызают, а эти сразу силой ломят. Рязань, Владимир, а теперь и Новгород – не согласился с воеводой Ярославович, но Ратибор твердо стоял на своем.

- Враг новый, да «пояса» старые, не верю я им. Хотя Твердило с Козлом во всем согласны с нами, по глазам вижу, с большой охотой ножом в спину ударят.

- У тебя против них есть?!

- Нет - честно признался воевода.

- Тогда не зуди без толку – раздраженно потребовал Александр. - Не время сейчас старые обиды вспоминать.

- Кто старое помянет – тому глаз вон, а кто забудет – тому оба - отозвался воевода народной мудростью, против которой молодой князь не нашелся, что сказать.

- У тебя есть, что сказать?

- Есть. Когда Твердило с компанией нас с твоим отцом выставляли, многие новгородцы были против. Готовы были нас поддержать, но те челядь вооружили и они отступили. Чтобы они нам в спину в трудный час не ударили, вооружи княжич простой народ, тогда «золотые пояса» нам не так страшны будут.

- Вече будет против – засомневался Александр.

- Не будет, если на площади народ собрать и от него помощи попросить – заверил воевода князя и тот с ним согласился.

Тем же вечером, князь напрямую обратился к новгородцам с призывом создать ополчение. Слова Александра с радостью были приняты простым людом, и Вече не оставалось ничего другого как согласиться на предложение князя.

Запись в ополчение началось прямо на площади, продолжилось весь следующий день и закончилось только к концу вторых суток. Общая численность людей пожелавших послужить князю Александру «мышцей бранной» перевалило далеко за тысячу человек, и каждому из них требовалось оружие.

Как рьяно костерили богатые купцы Новгорода князя и воеводу за новое разорение, наложенное на них, но ничего не могли сделать. С тяжкими вздохами и ахами открывали они свои склады и кладовые, позволяя простому люду вооружиться.

Конечно, не все новгородские купцы были подобны Козлу и Твердиле. Были и такие, кто не только отдавал людям все оружие, которым владели, но давали деньги на его покупку. И таких людей было большинство. Новгород дружно встал на защиту своих стен, своих жилищ и своих святынь.

Проводы Марены – Масленицы в это время провел и Коловрат со своей ватагой. Услышав об их успехах, к новоявленному боярину потянулись крестьяне из других селений. «Сарафанное радио» работало безотказно, благо все друг друга знали.

Увеличение числа ватажников, позволило Коловрату перейти от обороны к наступлению, естественно в соответственных масштабах. О нападении на монголов он пока с ватажниками не заговаривал, но вот подпустить врагу «красного петуха» - на это у них сил хватало. Тем более что Коловрат знал, куда и как бить.

Принимая в отряд людей, опытным взглядом, он сразу определял, на что способен тот или иной человек и соответственно этому делил их на «охотников» и «обозников». Первые годились для нанесения быстрых и стремительных ударов по врагу, вторым поручалась охрана лагеря, в котором находились семьи ватажников. И тот и другое было важным делом и требовало определенных навыков и способностей.

«Охотники» все как один хорошо владели оружием и ходили на лыжах. Именно эти обструганные деревянные палки и стали тем страшным оружием, против которого были бессильны монголы.

Действуя строго по шаблону, они пытались держать под контролем лесные дороги, большие тропинки и по возможности не густые участки леса. Поставить возле каждого куста и дерева на пролете стрелы по воину, у завоевателей просто не было возможностей. Густые массивы леса, где было много снега, монголы обходили стороной и именно через них, Коловрат решил наносить свои удары по коммуникациям противника.

За время, проведенное во вражеском плену, он научился понимать психологию врага, распознавать сильные и слабые стороны войска степняков. Так находясь на расстоянии вытянутой руки, он отлично видел, что при всей своей силе и умение, монголы были простыми людьми и испытывали страхи перед урусами. Что самым ценным предметом для них были их сменные лошади, благодаря которым они могли так быстро продвигались. Находясь в дремучих уруских лесах, кони терпели сильную нужду в фураже, и по этой больной точке, Коловрат решил нанести свой удар.

Гусляр Баян рассказал Коловрату, что многим успехам, агаряне были обязаны своей разведкой. Ни один тысячник, ни один темник не двинет своих солдат не получив от ушедших вперед конных разъездов вестей о том, что ждет их впереди.