Коловрат. Отмщение

Без малейшего раздумья, монголы поскакали в их сторону намериваясь смять и растоптать заступивших им путь воинов.

Ничто не предвещало трагедии. Даже неизвестно откуда взявшиеся лучники, что дружно вскинули свои луки и дали по воинам Телебуги залп. Несколько человек рухнули сраженные или раненые их стрелами, несколько лошадей вынесли своих всадников из общего строя, но все это не смогло остановить наступательный порыв сотни.

Разгоряченные бегом животные вломились в строй защитников Вжецка и в одно мгновение разбросали их направо и налево. Вернее сказать они сами разбежались по этим направлениям, а вместо них, перед степняками возникли телеги, чьи ряды полностью загородили им дорогу.

Некоторые из воинов попытались перепрыгнуть возникшую перед ними преграду, понадеявшись на силу своих любимых скакунов. Подняв коней на дыбы, они послали их в полет через телеги, но из этой затеи ничего не вышло. Либо степные красавцы растеряли свои силы за время русской зимы, либо им не хватило разбега, но все они потерпели неудачу и погибли от топоров противника.

Те же воины, кто сумели остановить своих коней, и вступили в схватку с укрывшимися за телегами защитниками городка, несмотря на все свои боевые качества, не смогли одержать победу над малочисленным противником. Как не пытались монголы продвинуться вперед, им это не удалось. Телеги урусов были прочно связаны между собой толстыми веревками и даже цепями. И чем больше степные всадники стояли перед этой баррикадой, тем быстрее уменьшались их ряды от ударов копий и мечей противника и их стрел.

Завязнув, словно муха в клейком сиропе, сотня Телебуги лишилась подвижности и маневренности, чем не преминули воспользоваться урусы. С радостными криками они набросились на монголов с боков и принялись поражать их длинными копьями, крепкими дубинами или вовсе бревнами. Заброшенное умелыми руками в ряды противника, оно доставляло ему много хлопот и проблем.

Именно одно из таких бревен выбило из седла сотника Телебугу, который в результате падения лишился возможности двигать ногами и руками. Оказавшись в хитрой ловушке, задние ряды попытались вырваться из неё, но дорогу им преградили рвущиеся в город другие сотни. В воротах и на мосту через ров началось столпотворение, давка и от тяжести скопившихся на нем людей, мост рухнул.

Ради правды необходимо уточнить, что в ночь, перед появлением монголов местные умельцы его подпилили по требованию Коловрата. Это он был автором и организатором столь необычной и довольно рискованной ловушки. Воевода Вжецка был категорически против этого, но успех, одержанный Коловратом накануне, заставил его подчиниться «варягу».

Глубина заполненного замерзшей водой рва не достигала двух метров, но упавшие в него всадники не могли выбраться из него самостоятельно. Толчея, теснота вместе со стрелами, засевшими на стенах лучников, неудержимо сокращало атакующие сотни Аргасуна.

Как не неистовал темник, призывая воинов перескочить ров и помочь попавшим в беду товарищам, все было напрасно. Край рухнувшего моста создавал дополнительную трудность для всадников, если бы они попытались бы перескочить семиметровую пропасть. Но самым главным препятствием для них были острые копья урусов. Укрывшись щитами, они убивали каждого, кто тем или иным способом оказывался на их части рва.

Даже лучники, с их тяжелыми луками, не смогли заставить их отступить. Укрывшись щитами спереди и сверху, урусы твердо стояли в проеме ворот, а за их спинами защитник Вжецка громили зажатую с двух сторон сотню Телебуги.

Только заполнив ров телами погибших воинов и коней, монголы смогли преодолеть эту злосчастную преграду и атаковать врага в конном строю, однако было уже поздно. Попробовав на вкус плоть и кровь своего противника, утратив перед ним страх и ощутив свою силу, воины Коловрата и примкнувшие к нему горожане убивали попавших в ловушку монголов. Подобно хищному зверю, что рвет куски плоти у своей жертвы, они уничтожали врагов всеми доступными средствами и способами.

Когда воины пришедшего на помощь Аргасуну сотника Менгу сумели пробиться через заслон в воротах крепости, спасать было практически некого. Только с десяток человек, прижатых к стене, отбивали натиск урусов, остальные все полегли.

-Урагх! – вместе с проклятиями вырвалось из уст воинов, когда они оказались на площади заваленной трупами погибших товарищей. Яростно потрясая клинками, бросились они творить свою священную месть, но хитрый противник вновь укрылся за возами и санями, вынуждая играть по своим правилам.

Трудно сказать кто бы в конечном итоге одержал вверх в этом сражении. Как не храбры и смелы были воины Коловрата и жители города, но и они несли потери в схватке с зажатым с трех сторон противником. И они уставали от непрерывных схваток с врагом, который в отличие от Телебуги не утратил общее руководство.

Увидев, какую хитрость, применили против него урусы, сотник Менгу приказал воинам покинуть седла и сражаться с врагом в пешем строю. Многие воины стали пытаться проникнуть в выходящие на площадь дома и тем самым выйти в тыл бьющимся с ними врагами. Некоторые, особо расторопные и имевшие опыт городских боев стали поджигать деревянные строения.

Очень могло так статься, что численность монголов могла взять вверх над защитниками Вжецка, однако господь не оставил своей великой милостью этот маленький северный городок. Неожиданно по ту сторону стен запели боевые рога и трубы, и радость наполнила усталые сердца русских воинов. Это к стенам города подошел воевода Еремей с авангардом нового великого владимировского князя Ярослава.

Сразу после разгрома отряда Берке к Коловрату прибыли разведчики воеводы, которые по его просьбе и привели к стенам Вжецка весь его отряд. Еремей появился не только крайне вовремя, но и очень удачно. Пользуясь тем, что все внимание монголов было приковано к Вжецку, он развернул своих шестьсот воинов в боевой порядок и, не мешкая, ударил в спину войска Аргасуна. Точнее сказать по его остаткам, ибо за два последних дня оно уменьшилось в своей численности.

Появление неизвестной рати с красными щитами и хоругвями, что широкой лавой устремилась на них, вызвало у монголов настоящий шок. Находясь в полном убеждении, что разгромили всех русских князей в этой округе, многие из них приняли за оживших мертвых воинов урусов.

- Коловрат! Коловрат пришел! – в испуге перекрикивались между собой монголы, и мужество неудержимо покидало их сердца. Они были готовы сражаться с живым противником, но вот биться с теми, кого отпустил великий бог Тенгри, боялись.

Поэтому, они решили избежать встречи с «нехорошим» войском и бросив на произвол судьбы своих воинов, что бились в крепости, Аргасун решил бежать. Сотни воинов, повинуясь приказу вождя стали разворачивать своих коней, но ускользнуть от встречи русскими клинками им не удалось.

Благодаря силе и выносливости своих коней, опережая врага ровно на полшага, воины воеводы Еремея окружили монголов, и сошлись с ними в яростной схватке.

Только когда воины Аргасуна увидали лица своих врагов, когда скрестили с ними оружие, и пролилась первая кровь, поняли они, что ошибались, принимая живых за мертвых, но было уже поздно. Неудержимо наступая, воины Еремея давили, теснили, гнали своих врагов, заставляя их обороняться.

Напрасно, находившийся в средине войска Аргасун пытался управлять воинами. Наступил момент когда каждый из воинов был предоставлен сам себе и от того как удачно он проведет бой со своим соперником, зависел общий результат сражения.

Честь и гордость не позволяли Аргасуну укрываться за спинами своих стражников и ждать когда все закончится. Неудержимая жажда боя бушевала в его груди и, позабыв о смерти, он смело бросился в бой, оказавшийся для него последним.

Хищно потрясая саблей, он напал на одного всадника уруса, в доспехах которого застряли две стрелы и имелись следы крови. Увидев их, тысячник посчитал этого воина легкой добычей и жестоко ошибся. Несмотря на ранение, у него в руке ещё имелась сила, чтобы ударить копье в голову лошади Аргасуну.

К огромному горю родственника Чингисхана, острие уруса попало в глаз его лошади, от чего животное встало на дыбы и сбросило с себя Аргасуна. Сделано это было так стремительно, что тысячник не смог удержаться в седле, и рухнул на землю.

Упав с лошади, Аргасун сильно повредил себе ногу. В его колене что-то хрустнуло и он не смог быстро встать из-за сильной боли. Аргасун надеялся, что его телохранители помогут ему сесть на коня, но схватка отнесла их в сторону и они не успели спасти темника. В суматохе боя чей-то конь сначала сбил Аргасуна с ног, а потом ударом копыта размозжил ему голову.

С большим трудом, тело тысячника было опознано среди остальных тел монголов павших у стен Вжецка. Маленькая заштатная крепость, о существовании которой мало кто знал в Чернигове, Киеве и Владимире Волынском неожиданно оказалась местом, где сложил свою голову самый бурный из всех высокородных монголов принявших участие в этом северном походе. Многое указывало на то, что со временем Аргасун мог занять место Субудая и даже превзойти его, но горький рок прервал его жизненный путь.

Отправляясь на штурм Вжецка, Аргасун не одел богатых одежд и доспехов, что выделяли бы его из общего числа других воинов. В расчете на любовь простых солдат, этим тысячник демонстрировал им свою открытость и доступность, в отличие от чингизидов, которые не упускали возможности подчеркнуть свое высокое происхождение.

Коловрат, опознал тело родственника Чингисхана по золотой пайцзе с головой тигра, что висела у того на поясе, на шнурке. Этот замысловатый предмет, покрытый диковинными узорами и завитушками, стал решающим аргументом в споре Коловрата и Еремея об их дальнейших действиях.

Воевода был вполне доволен своей синицей и не очень рвался за журавлем в небе. В противовес ему, Коловрат настаивал, чтобы отряд Еремея продолжил поход к Новгороду.

- Пойми, ты. Нет у меня сил, чтобы сражаться со всем войском царя Батыя! Раздавят они нас, как раздавили рязанцев и великого князя Юрия! Только дождавшись прихода полков Ярослава Всеволодовича, можно будет наступать. Не раньше! – убежденно доказывал Еремей, но у Коловрата было иное мнение.

- Не хитри, воевода. У нас дороги не сегодня, завтра поплывут, а на юге уже точно поплыли. Так, что если князь Ярослав и придет сюда, то это будет нескоро, а агаряне к этому времени Новгород возьмут!

- А может и не возьмут! Андрей Боголюбский не взял, может и Батый не возьмет. Богородица снова заступится.

- Богородица оно конечно хорошо, дай, как говорится бог, но только агарянам так и так Новгород брать надо. Припасы его им нужны больше жизни, поэтому и будут его штурмовать не жалея жизни. А в Новгороде, в осаде сидит князь Александр и вряд ли Ярослав простит тебе его гибель.

Коловрат бил точно и расчетливо. Жизни новгородской вольности, как и судьба самого Новгорода князя Ярослава наверняка не имели большого значения, а вот жизнь родного сына ценилась им гораздо дороже. И отказываться от его спасения воевода никак не мог, тем более, когда этот вопрос был поднят прилюдно, в присутствии воеводы и десятников Вжецка.

- Что же, мне теперь свою голову в пасть тигра засовывать!? – ретиво воскликнул Еремей, стукнув кулаком по столу. - Так что ли?!

- Не бойся, - снисходительно успокоил воителя Коловрат. - У нас против этого тигра свой тигр имеется.

С этими словами он положил перед Еремеем золотую пластину, снятую с пояса Аргасуна.

- Что это? – спросил воевода, с опаской поглядывая на пайцзу.

- С помощью этого предмета я открою тебя дорогу до самой ставки хана Батыя, а дальше все будет зависеть от тебя и расторопности твоих воинов – в целях получения согласия воеводы, Коловрат не стал раскрывать всех подробностей своего плана. - Согласен?

Еремей, пытаясь найти поддержку со стороны десятников и воеводы Вжецка, просительно посмотрел в их сторону, но так её и не получил требуемого. Напротив, десятники все как один выразили полное согласие с призывом Коловрата идти на Новгород. Даже воевода, не сильно любивший рязанца, воздержался спорить с ним. Он лично видел, как при помощи такой же дощечки, он смог уничтожить отряд Берке.

Оказавшись в полном одиночестве, Еремей не стал обострять отношения с «восставшим из мертвых», но постарался, чтобы его сомнения относительно немедленного похода на Новгород услышало как можно больше людей. На следующий день, вобрав в себя большую часть гарнизона Вжецка и остатки ватаги Коловрата, отряд воеводы продолжил движение к Новгороду.

Гибель ещё одного высокородного монгола, ничем другим как дурным знаком и откровенной немилостью богов к участникам северного похода, а также происками злых уруских колдунов было трудно объяснить чем-то иначе. Однако бог Сульде не совсем отворил от воинства монголов свой властный взгляд. В его руке ещё осталась милость для Бурундая, что по требованию Бури отправился искать себе пропитание в захваченном крестоносцами русском городе Юрьев.

Посылая Бурундая прочь от осажденного ордой Пскова, Бури был полностью уверен, что опальный военачальник не сможет взять хорошо укрепленный город. От захваченных в плен родовитых псковичей, Бури знал, что князь Ярослав несколько раз порывался вернуть утраченный русскими город, но каждый раз возвращался, ни с чем.

Крепко вцепились крестоносцы в прибрежные земли во главе с епископом Ворсингом. С самого первого дня, тевтоны только и делали, что укрепляли старые стены и возводили новые. Тысяча человек, включая рыцарей, их оруженосцев и кнехтов были готовы по первому зову епископа выступить против любого врага подступившего к воротам бывшего русского Юрьева, а ныне немецкого Дерпта.

Твердый и прочный был этот орешек, но был расколот одним точным и ловким ударом Бурундая. Подойдя к стенам крепости, опальный темник разыграл излюбленный прием монголов с ложным отступлением.

Первым к Дерпту подошел специально отряженный Бурундаем отряд конных лучников. Отказавшись от попытки застать врага врасплох, монгольские стрелки принялись скакать вдоль крепостных стен и на скаку демонстрировать тевтонам свое меткость в стрельбе.

Вслед за ними подошла ещё небольшая часть монголов, и также принялась обстреливать столпившихся на стенах немцев. Пришедшие степные всадники имели у себя тяжелые составные луки, позволявшие им стрелять прицельно с большого расстояния.

Одна из стрел выпущенная этими воинами чуть не убила епископа Ворсинга, пришедшего посмотреть на диковинных азиатов взбудораживших весь город. Пущенная монголом стрела скользнула по плечу епископа, выдрав солидный клок из его плаща. Чем сначала сильно напугала, а затем вызвала ярость у правителя Дерпта.

Находясь в постоянном конфликте в споре за власть с главой рыцарей Гуго Шранком, Ворсинг не мог допустить публичного проявления слабости духа. Поэтому, желая погасить опасный инцидент в самом зародыше, епископ потребовал от рыцарей выйти за крепостные стены и жестоко наказать зарвавшихся азиатов.

Приказ епископа полностью совпадал с намерением самого Шранка и потому не встретил с его стороны никаких протестов. Воинство Дерпта было быстро посажено на коней и через широко распахнутые ворота оно устремилось на врага.

Многие из крепостного гарнизона захотели принять участие в этой вылазке. Показать свою ратную силу против узкоглазых варваров, чье общее число никак не превышало четырехсот легковооруженных воинов.

Нет в мире военного построения, что могло бы противостоять натиску тевтонских рыцарей, гласила мудрость крестоносцев и завязавшийся бой, полностью подтвердил её правоту. Да и как было в это не поверить, если ещё минуту назад грозно визжавшие и кричавшие азиаты, дружно бросились бежать, едва голова тевтонской «свиньи» ударила их в бок.

Вооруженные луками и саблями, монголы не выдержали таранного удара одетых в тяжелую броню всадников. Миг, и они развернули морды своих коней в сторону от стен Дерпта и стали искать спасение в бегстве.

Благодаря резвости коней и легкому весы всадника, монголы смогли хоть на немного, но оторваться от своих преследователей. Чуть-чуть, чтобы самим не попасть под удары их тяжелых мечей и вместе с тем создавать у преследователей иллюзию, что они вот-вот догонят беглецов.

Насколько это было умело, сделано говорит тот факт, что до самого последнего момента, когда ловушка захлопнулась, и их со всех сторон окружил противник, немцы ничего не подозревали. Миг, и теперь они превратились из охотника в добычу, тяжелую и неповоротливую.

Напрасно Гуго Шранк пытался пробиться сквозь ряды вражеских всадников, орудуя направо и налево своим большим рыцарским мечом. Да, после каждого его удара число противников неизменно уменьшалось, но при этом в его сторону летела туча стрел. Не прошло и нескольких минут, как Гуго стал подобен диковинному дикобразу, так много стрел застряло в его броне. До поры до времени они не причиняли главному рыцарю Дерпта вреда, но затем, выпущенная с близкого расстояния из тяжелого лука стрела пробила броню его шлема в области шеи.

Как и подобает отважному рыцарю, Шранк мужественно перенес боль и что было сил, во славу девы Марии и римского папы обрушил свой меч на щит очередного врага, но это была его последняя победа. От резкого движения кровь рекой хлынула из раны и вскоре, соперник епископа Ворсинга лишился не только сил держать меч в руках, но и жизни.

Но не только стрелы выпущенные монголами в рыцарей решили исход этого боя. К огромному удивлению для тевтонов, сабли в руках их противников наносили им урон в рукопашной схватке, ничуть не меньше, а иногда и даже больше чем их длинные мечи.

Прочные и крепкие они на равных держали удар, пробивали рыцарскую броню, и Иоганн Крукенберг на себе это испытал.

Записной поединщик, имевший на своем счету не один десяток побед над ливами, куршами, чудью и руссами. В этом бою он также одержал ряд побед, но затем на какие-то секунды замешкался в схватке с узкоглазым врагом и проиграл. Он уже замахнулся на малорослого противника своим любимым мечом, но тот с кошачьей грацией скользнул в сторону и одновременно рубанул саблей по боку рыцаря.

Много ударов выдерживали прежде его доспехи, но молниеносный взмах клинка пробил кольчужную защиту Крукенберга. Сделал такой широкий разрез в них и человеческой плоти, что нельзя было его закрыть ладонью, чтобы закрыть и остановить кровь.

Громко вскрикнул рыцарь от боли и выронил из рук свой верный меч. Потеря оружия в любой битве грозит воину верной смертью, но Иоганн Крукенберг не был тем человеком, что безропотно следует року судьбы. Не обращая внимания на кровь, сбегавшую на попону его коня, стиснув зубы, он развернул коня в сторону нанесшего ему удар врага и атаковал его. Единственным оружием у него в этот момент были могучие кулаки, одетые в железные перчатки. Именно им он и нанес удар сокрушительный удар в лицо праздновавшему победу врагу.

Незнакомый с подобным приемом ближнего боя меркит пропустил этот удар. Сила его была так велика, что у него хрустнули кости лица, и он как подкошенный рухнул с лошади. Обрадовавшись, Крукенберг потянулся за топором, привязанным к луке седла, чтобы продолжить схватку, но не успел разогнуться. Наскочивший на него со стороны спины степняк нанес по доспехам рыцаря новый удар саблей и пораженный вражеским клинком рыцарь рухнул из седла на землю, где и нашел свою кончину.

С не меньшим успехом крушили всадники Бурундая и доспехи кнехтов, что вместе с рыцарями пожелали принять участие в этом сражении. Сделанные из худшего металла, они плохо держали удары сабель и мечей противников, что разносили их в пух и прах.

Меньше часа понадобилось воинам Бурундая разгромить и уничтожить окруженного противника. Ни один рыцарь или воин принявший участие в преследовании «трусливых» монголов не вернулся в Дерпт. Все они полегли в этом бою, щедро напоив своей горячей кровью ещё не оттаявшую землю.

Когда же истребив цвет Дерптского гарнизона, забрызганные кровью монголы подошли к крепости, на её стенах разразился горестный плач и стон.

Епископ Ворсинг никак не мог поверить своим глазам, глядя на многочисленных всадников противника, что вновь появившихся у стен крепости со своими многохвостыми знаменами. Демонстрируя засевшим в крепости немца свою полную уверенность в своей силе и превосходстве, они не предприняли попытки взять крепостные ворота приступом.

Напрасно усеявшие стену часовые вглядывались в наступившую темноту, ожидая очередного коварства со стороны монголов, но ничего не произошло. На этот раз, противник играл абсолютно честно и открыто.

Когда солнце озарило стены Дерпта, монголы двинулись на штурм. Перво-наперво в дело вступили их лучники, что своими тяжелыми луками очистили стены и надвратную башню от немногочисленных защитников крепости. Некоторые из них пали сраженные быстрыми стрелами монголов, другие в страхе попрятались за зубцами стен, что позволило воинам Бурундая подтащить и перебросили через ров, наскоро сколоченный перемет.

На нем не было таранов и прочих стенобитных машин, при помощи которых монголы обычно брали крепости. Штурм стен Дерпта был доверен двум группам воинов со штурмовыми лестницами и арканами.

Будь в крепости полноценный гарнизон, подобные действия дорого бы обошлись монголам. Их забросали камнями, залили бы кипятком и прочим варевом, и мало кто из пошедших на приступ смельчаков вернулся бы обратно. Но людей было мало, и всякая попытка поднять голову из-за гребня стены оборачивалась градом стрел.

Единственное, что смогли сделать защитники Дерпта – это начать перебрасывать через зубцы увесистые бревна в надежде, что это остановит врагов. Одно бревно действительно смело карабкающихся по лестнице монголов и придавило несколько стоящих внизу человек, но большей частью они пролетали мимо. Боясь попадания вражеских стрел, немцы кидали бревна на слух и быстро израсходовали свой скудный запас.

Вся надежда была на двух силачей братьев Шлютгауэров, что пришли защищать городские ворота с двумя топорами в руках. Первая голова врага, показавшаяся над гребнем, стены была снесена одним ударом топора и под радостные крики стоящей внизу толпы упала на камни мостовой.

Затем последовала другая, третья, а потом монголы хлынули на стены подобно морской волне, пытаясь сбросить их защитников вниз. Все закружилось, завертелось, загрохотало, загромыхало в яростной схватке. Кто-то рухнул со стен поверженный могучим ударом меча, кто-то упал раненым там, на стене и был добит или затоптан ногами продолжавших сражаться воинов. И в этой суете мало кто обратил на несколько воинов. Они при помощи арканов добрались до оконного проема в надвратной башне, а затем проникли внутрь её.

Находившиеся там воины были полностью поглощены сражением на стенах и появление чужаков полностью проморгали. Когда же, они бросились на них с оружием в руках, было поздно. Один из монголов выбил подпорный рычаг подъемного механизма, крепостной мост рухнул вниз, открывая дорогу врагу внутрь города.

Проникших в башню монголов было мало и вскоре они пали под ударами топоров одного из братьев Шлютгауэров, но дело было сделано. Сначала медленно, а затем все быстрее и быстрее, крепостной мост, с грохотом и скрежетом рухнул вниз, открыв врагам дорогу внутрь города.

Напрасно после того как вернули себе контроль в надвратной башне, немцы попытались поднять мост и восстановить прежнее положение. Едва мост был опущен, как воины монголов принялись рубить подъемные канаты и очень быстро справились с этим делом.

У немцев ещё оставалась надежда на воротную решетку, преградившую путь рвущимся в город монголам, но она быстро растаяла. Десятки крепких рук ухватили за кованые перекладины решетки и, преодолевая сопротивление и общими усилиями, смогли поднять её до уровня пояса. Чтобы решетка не упала обратно, монголы подставили под неё специальные подпорки, и вот тогда, участь города была решена.

Все кто не пали на стенах и не были убиты на улицах города, нашли себе прибежище в недавно построенной Домской церкви. Её прочные дубовые двери и крепкие стены на время сдержали натиск монголов, но ненадолго. Обозленные сопротивлением горожан они обложили двери церкви хворостом и подожгли его. Когда клубы дыма от разгоревшегося огня проникли внутрь здания и, пытаясь спастись люди стали выбегать из церкви наружу, они всюду натыкались им мечи и копья монголов.

Много богатства; серебра, золота, меха и жемчуг было в домах горожан и личных покоях епископа Ворсинга, но не это было нужно сейчас победителям. Ворвавшись в город, они бросились к складам с запасами зерна и фуража, желая уберечь их от огня. Голод и нужда диктовали свои правила.

Глава IX. Явление Коловрата.

Сказать, что Субудай был раздосадован постигшей его неудачей с взятием Новгорода, значит не сказать ничего. Старый воитель был в гневе, и тяжесть гнева упала на всех тех, кто его окружал. Давно его не постигала в военных делах столь откровенная неудача и богатур, на время потерял контроль над собой, раздавая кому удары нагайкой, кому гневный взгляд, а кому и грозное обещание.

Впрочем, гнев недолго властвовал над его душой. Цель не была достигнута, и нужно было искать новый путь для её достижения. Самым простым и действенным методом было отдать приказ отрядам Бури и Гуюка вернуться к Новгороду и, не считаясь с потерями вновь штурмовать «злой» город.

Не испытывай Субудай нехватку времени он бы так и поступил, но богатур не мог ждать. Каждый пройденный день подрывал его авторитет как воителя в глазах чингизидов, а этого одноглазый полководец не мог себе позволить.

В его рукаве остался ещё один козырь, при помощи которого можно было попытаться взять Новгород, весьма действенный, но очень жесткий. О его существовании монголы узнали от китайцев, но применяли его крайне редко. Сам Субудай за все время пока был в седле, пользовался им всего лишь дважды, когда покорял в Средней Азии Мерв и в Персии Исфахан.

Теперь настал через «злого» города урусов, где укрылся убийца его сына Кокэчу и чье существование, грозило Субудаю потерей лица.

- Приведите ко мне Лу Чжуна! – приказал старый воитель начальнику охраны, проявившего в последнем бою чудеса храбрости и самоотверженности. Замешкайся или опоздай он подставить свой щит для защиты Субудая от падающей стрелы или отвести удар копья или меча, и монгольское войско лишилось бы верховного тысячника. Столь жаркой была последняя схватка.

Когда главный советник по оружию предстал перед ним, воитель не попытался с ним сразу заговорить. Некоторое время он пристально смотрел на китайца стремясь породить в его душе чувство страха и вины перед богатуром, и успешно этого добился. Слаб, был китайский мастер против силы и воли Субудая.

- Сколько машин уничтожили урусы во время вылазки? – холодным голосом спросил Субудай у китайца так, как будто тот должен был охранять и защищать их от урусов.

- Все, господин – ответил Лу Чжун, дрожа как осиновый лист на ветру.

- Сколько времени понадобиться для изготовления новых машин?

- Три дня, господин! – радостно ответил китаец.

- Так быстро?

- Я приказал пленным изготовить детали машин про запас, и как оказалось не напрасно, господин.

- Твоя расторопность и предусмотрительность всегда радовала меня, - Субудай сдержанно кивнул головой и это, было огромной радостью для мастера. - Значит, для изготовления машин пленные нам не нужны?

- Нет, господин – без раздумья ответил Лу Чжун.

- Хорошо, - неторопливо изрек Субудай, вновь нагоняя на китайца страх. Делая вид, что он думает, хотя все уже решил, богатур помолчал, а затем разверз свои уста. - Тогда прикажи своим людям, готовить котлы для мяса.

- Котлы для мяса!? – изумился китаец.

- Да! - громыхнул голосом воитель. - Ты все хорошо понял?

- Да, господин, понял – мастер торопливо закивал головой и почтительно поклонился в пояс Субудаю.

- Тогда идти – верховный темник двинул бровью и китайца след простыл.

Оставшись один, Субудай долго думал, стоит ли ставить все на одну карту. Может, все же стоит послать за отрядами Бури и Бурундая. Мудрость говорила, что на всякий случай это следует сделать, но ущемленная гордость шептала ему не делать этого.

В тот момент богатур так и не принял окончательного решения. Отдав приказ о подготовке нового приступа, он собрался к Бату и его братьям чингизидам. Предстоял нелегкий разговор, хотя Субудай был уверен, что сможет удержать верховного хана в своей воле.

Утром следующего дня, новгородские воины заметили со стен крепости страшную картину. Монголы установили два больших железных котла, развели под ними огонь и принялись стаскивать к ним голые тела. Это были большей частью пленные, недавно убитые монголами по приказу Субудая вперемешку с погибшими в схватке новгородцами. Кроме них, присутствовали тела и союзников монголов, кипчаков и булгар. Все они должны были пойти на приготовление специальной зажигательной смеси, секрет которой моголы узнали в свое время от чжурдженей.

Как не пытались командиры отстоять тела своих погибших от столь ужасной участи, Субудай был неумолим.

- Трусов бежавших с поля боя ждала бы неминуемая смерть, согласно воле великого Темучина. Эти люди уже мертвы, так пускай выбранное мною наказание послужит уроком всем остальным!

Одетые в кожаные фартуки подручные Лу Чжуна, при помощи топоров и ножей, на специальных плахах, принялись кромсать беззащитные тела. Сначала они отрубали головы, которые потом уносились прочь за ненадобностью, затем принялись потрошить и разрубать их на отдельные части, которые немедленно бросались в раскаленные на огне котлы.

Рядом с ними находились другие помощники китайского умельца, что стоя на козлах, они время от времени длинными баграми перемешивали останки, вытапливая из них желтый человеческий жир. Процесс этот был длительный, и томильщики сильно страдали от жара и запаха плоти.

Когда же жир доходил до нужной кондиции, его доставали специальными черпаками, разливали его по глиняным горшкам, и все повторялось сначала.

Самая легкая работа в этом процессе была у Лу Чжуна. Он взвешивал горшки, запечатывал их крышки и отправлял дальше. Следуя рецептуре приготовления, горшки укрывались попонами и кошмами, чтобы их дьявольское содержимое доходило до нужной кондиции.

Стоит ли говорить, что увиденное зрелище потрясло новгородцев до глубины души. Стоявших на стенах воинов воротило с души, а случайно оказавшиеся на стене женщины падали в обморок от вида этой страсти. Видя все это, разведчик Рача по приказу князя Александра, временно замещавший раненого воеводу Ратибора, запретил пускать на стены посторонних.

Страсти, кипящие по ту сторону стен, только усугубили внутреннее положение в Новгороде. Геройская вылазка и благополучное спасение дружины и ополчения, далеко не все в осажденном городе восприняли как победу.

Сидевшие тихо все это время сторонники немецкой партии во главе с Твердило, сразу подняли голову.

- Ох, и сильно побили агаряне княжескую дружину, - говорили «золотые пояса» сокрушенно кивая головами друг другу, сидя в горнице у Твердило. – Да повезло, Ратибору, едва живой ушел.

- Вот-вот, едва живой. Лекарь его смотрел, говорит плохой совсем наш воевода, вряд ли со скамьи встанет – доверительно сообщали подробности всезнающие доброхоты.

- Что теперь с нами-то будет!? Возьмут агаряне Новгород, как пить дать возьмут! – причитали самые трусливые.

- А может и не возьмут, - высказывали осторожную надежду колеблющиеся личности, которых как всегда было большинство.

- Александр, вон с дружиной говорят, хорошо агарян побил – в этих словах была правда, но её многие из собравшихся купцов не хотели слышать.

- Побил, как же! Да он еле-еле отбился от них! Мальчишка, в его годы только дружиной и командовать! Вот князь Ярослав бы мог их побить, а он нет, никогда.

- А может Ярослав с войском подойти успеет? Сыночка спасти захочет!

- Поспеет, - презрительно отвечали им, - держи карман шире! Сидит наверно в своем Киеве и в ус не дует. Что он у него единственный?! Другие ещё есть – и в этих словах тоже была горькая правда жизни.

- Посольство надо к агарянам отряжать! – подал голос молчавший все это время Твердило. Следуя давно выработанному правилу, он дал возможность всем присутствующим выговориться, а затем сам вступил в разговор.

- Посольство? Его раньше нужно было отряжать, а теперь, когда столько крови пролито, вряд ли агаряне захотят говорить с нами.

- Все дело в отступном, который мы им предложим – отрезал купец. В горнице воцарило молчание, а затем «золотые купцы» робко, нехотя, но стали обсуждать сколько дать и кого послать.

Вопреки злым языкам новгородцев, воевода Ратибор был не так уж плох, как о нем говорили, но все же серьезно страдал от полученных им в бою ран. В схватке с монголами от неминуемой смерти его спасли кованые доспехи. Они с честью выдержали все удары вражеских клинков, чего нельзя было сказать о шлеме. Он не выдержал удара дубины напавшего на Ратибора со спины булгарина, в результате чего воевода рухнул с пробитой головой. Смерть заглянула ему в глаза, но верные товарищи отстояли своего командира, а затем вынесли с поля боя. Сильно посеченного, но живого.

Рана головы не позволяла воеводе оторвать её от подушки. Сразу наступало головокружение, ухудшалось зрение и слух, и обессиленный, Ратибор падал обратно. Это создавало у окружающих видимость его немощи, но вот сама голова работала прекрасно.

Лежа на скамье с прикрытыми глазами, в нужный момент, воевода открывал их и давал князю Александру или своим товарищам подсказку или совет.

Узнав о том, что творили басурмане на поле перед крепостью, Ратибор очень встревожился.

- Не знаю князь, к чему все это, но точно знаю, что не к добру. Что кроме «хоровода» у костров делают агаряне? – спросил Ратибор, с трудом разлепляя затекшие веки. Голова по-прежнему болела, воеводу мутило, и каждый поворот головы был для него страшным испытанием.

- Устанавливают новые камнеметы?

- Много, устанавливают?

- Два камнемета, не больше – подал голос находившийся рядом с ними Рача.

- А много ли воинов врага возле них?

- Много. Сотен семь или восемь точно будет. Защищают их на случай нашей вылазки.

- Или готовятся идти на штурм Новгорода.

- Для штурма мало – уверенно заявил Рача.

- Не волнуйся, если пойдут на штурм, обязательно подойдут, – со вздохом молвил Ратибор. - Послушай князь. Нужно внимательно следить за числом воинов врага стоявших у машин. Если будет увеличиваться – значит жди штурма.

- Это при двух камнеметах?! – удивился Рача, но Ратибор только болезненно поморщился. - Помолчи, не до тебя. Чует мое сердце, что они сегодня ночью пойдут на штурм. Поэтому надо встретить во всеоружии.

- Не волнуйся, Ратибор. Сам встану у стены, глаз с врагов не спущу. Сделаю все, чтобы агаряне нас врасплох не застали – заверил больного Александр.

- Пойми, это их последняя возможность взять Новгород, раз они собираются идти на штурм при двух камнеметах. Сеча, должна быть будет тяжелая.

- Понял, тебя. Лежи, отдыхай, а мы с Рачей на стены пойдем. Как, что будет, обязательно гонца пришлем – князь крепко пожал ослабевшую руку Ратибора, кивнул Раче и вышел из комнаты.

- А я считаю, что агаряне ночью на приступ не пойдут, - заявил князю Рача, шагая рядом с ним плечо к плечу. - Возведи они палисад вблизи ворот, да забросай они нас камнями как в прошлый раз, тогда бы был смысл в ночном штурме, а так не очень похоже.

- Ратибору не веришь?! – Александр недовольно посмотрел на Рачу.

- Сомнения высказываю, княже. В том, что готовят они нам гадость – согласен. Сам жду, но вот начнут они, скорее всего рано утром.

- Поживем, увидим – буркнул Александр, для которого мнение воеводы было выше и значимее, чем слова Рачи.

- А вот стражу на стенах обязательно прикажу утроить.

- Так ты же не веришь, что агаряне ночью полезут?

- Так стража та не для агарян будет, а для тех, кто за нашими спинами козни строят.

- Ты опять, Рача? – недовольно молвил князь. - Не время сейчас будоражить купечество.

- Самое-то время, князь. Мне верные люди говорили, что вчера у Твердило бояре собирались и долго о чем-то говорили.

- Мало ли почему они там собирались. Может, дела свои торговые обсуждали.

- Ага, торговые, - передразнил Рача. - Все время пока агаряне нас в осаду взяли не собирались, а как дружину побили, и Ратибора ранило, так у них торговые дела появились и почти на всю ночь.

- Ладно, - оборвал Александр собеседника. - Говори, говори, да дело разумей. Знаешь точно, о чем там говорили? Не знаешь – вот и помалкивай. Что посты утроишь, за это хвалю, а все остальное – от лукавого.

На этом разговор Рачи с князем прервался, но очень скоро Александр убедился в правоте слов нового воеводы. После полуночи, так и не дождавшись нападения агарян, князь собрался немного отдохнуть, как к нему подбежал гонец и сообщил, что Рача просит его срочно подойти.

- Что, агаряне на приступ идут!? – с тревогой воскликнул Александр, но посланник помотал головой.

- Нет, на стенах все спокойно. Воевода просит подойти по другому делу.

- По-какому?

- По очень важному – лаконично ответил гонец, и князь не стал его зря расспрашивать. Лишние уши в Новгороде в отношении его интересов всегда имелись.

Причиной срочного вызова к воеводе, оказался слуга Твердило Тимофей, задержанный стражей при попытке спуститься с крепостной стены по веревке. За пазухой у Тимофея была спрятана грамота к Батыю от новгородских купцов. В ней, «золотые пояса» писали о готовности дать монголам откуп, если те отойдут от Новгорода.

Послание было подписано двенадцатью человеками и скреплено личными печатями купцов. Их «золотые пояса» носили в специальных мешочках, берегли пуще ока и сомневаться, что кто-то другой подписал это послание врагу, не приходило сомневаться.

Не мудрствуя лукаво, князь Александр приказал взять купцов под стражу и поместить в подвал княжеских покоев. Подобный шаг был продиктован не столько недоверием к местной тюрьме, сколько нежеланием князя излишне будоражить горожан накануне решающих событий.

Что касается намерений монголов штурмовать Новгород, то здесь оба воеводы были правы и неправы. Сначала Субудай действительно хотел пойти на приступ под прикрытием ночи, но тут его подвела излишняя ретивость начальника стражи, поспешившего умертвить всех пленников. И когда поступил приказ изготовить широкий перемет через ров, выполнять его пришлось воинам, не особо дружившим с топорами и молотками. По этой причине сооружение перемета затянулось и от ночного штурма, богатур был вынужден отказаться.

Наведение перемета через новгородский ров было жизненной необходимостью. Лед во многих местах потрескался и Субудай не захотел лишний раз рисковать жизнью своих воинов.

Судьба не очень баловала богатура хорошими новостями. Взяв Торопец и добыв слишком малое количество пропитания, Гуюк прислал Батыю известие, что в поисках пропитания для воинов, идет на Смоленск. Подобный ход для орд Гуюка и Кадана был правилен и логичен и Субудай сам предлагал его Гуюку в письмах. Но то, что Гуюк не спрашивал разрешение, а ставил перед свершившимся фактом, подрывал позицию Батыя как верховного хана.

Не будь богатур связан новгородскими делами, он бы потребовал жестокого наказания для Гуюка. Однако в нынешних условиях был вынужден ограничиться устным порицанием сына великого хана, отложив сведение счетов на потом.

Куда сложнее и опаснее было дело с Аргасуном. Последнее послание от племянника Чингисхана сообщало, что он пошел походом на уруский город ради пропитания. Больше никаких вестей не поступало и у Субудая, появилась сильная тревога, так как Аргасун пропустил все сроки отправки сообщений. Их в своей Ясе прописал Чингисхан, и монгольское войско их строго соблюдало.

Ещё одним тревожным звонком, что не все в порядке вокруг войск Аргасуна, были сообщения о появлении убитого монголами Евпатия Коловрата. Ещё при первых упоминаниях об этом явлении, Субудай очень встревожился. Матерый волк отлично понимал, чем опасен новый Коловрат для монголов, не столько в плане воинской силы, сколько для разложения душ воинов.

Богатур собрался отрядить к Аргасуну гонцов, как новые известия поступили в его ставку, от которых щемило сердце, и было трудно дышать. Прибывшие в ставку воины, сообщили Субудаю, что ушедший в поход Аргасун не вернулся обратно, ровно как не вернулся ни один воин, отправившийся с ним брать город урусов.

Вместо него появился отряд воинов под шестихвостным знаменем Аргасуна в монгольских доспехах и с монгольским оружием в руках. Вел их человек, чье лицо скрывало забрало шлема, а на груди у него висела золотая пластина с головой тигра и полумесяцем.

Приблизившись к монголам, всадник приказал им спешиться и сложить оружие перед ним. Привыкшие исполнять приказы от человека с пайцзой воины повиновались, за что лишились своих жизней. Следовавшие вместе с ним воины стали избивать монголов, а внезапно появившиеся урусы довершили разгром остатков войска Аргасуна.

Также, беглецы сообщили Субудаю, что напавшие на монголов всадники кричали «Коловрат!» и славили имя якобы ожившего воина уруса.

Общее число воинов представших перед Субудаем с этой вестью равнялось тридцати одному. Уничтожить их руками начальника стражи, конечно, было можно. Никто не потребовал бы от богатура ответа за его действия в отношении воинов Аргасуна. Объяви он их трусливыми беглецами, и никто бы не встал на их защиту, но одноглазый воитель решил по-другому.

Он приказал отправить воинов в первые ряды сотни, которой был поручен штурм ворот крепости.

- Пусть своей кровью, смоют позор своего бегства с поля боя – приказал богатур начальнику своей стражи и тот в точности выполнил его приказ.

Перед началом штурма, Субудай имел разговор со своим старшим сыном Урянктаем. Он поставил его командовать резервом, которому предстояло взять Новгород.

- Булгары с кипчаками взломают ворота Но-во-га. Я хорошо поговорил с Гази-Бараджем и Тулей беком, и они будут драться не за победу, а за свои никчемные жизни – Субудай презрительно шевельнул уголком рта. – Они сделают свою черную работу, а город возьмешь ты, со своими туменами. Ради этого я сниму несколько сотен с охраны ставки Бату.

Урянктай удивленно посмотрел на отца, так как он шел на определенное нарушение правил Ясы. Гласившей, что самое дорогое в походе для войска – это жизнь чингизидов.

- Да, я рискую жизнью Бату и его братьев, но совсем в малой мере. Для защиты орды он нападения отряда урусов сил хватит, а в случаи необходимости ты сумеешь быстро их защитить. Я все предусмотрел, но ты должен взять завтра крепость во, чтобы, то, ни стало. Чтобы мне не пришлось отдавать этот спелый плод Бури и Байдару, чьи тумены должны будут подойти сюда в скором времени.

- Ты все же послан за ним – в голосе сына проскользнуло едва заметное удивление вперемешку с сожалением.

- Да послал. Бури смог взять Пэ-лиц-ов, а Бурундай ещё один лежащей на закате город с богатыми запасами зерна. Теперь остается только взять Но-во-го, вырезать всех его жителей и, переждав большую воду двигаться на юг.

Урянктай хотел возразить отцу, но взглянув в его слезящийся глаз, не стал этого делать. Он хорошо знал Субудая и понял, что отговаривать его от штурма «злого» города бесполезно.

Штурм Новгорода начался ранним апрельским утром, когда солнце выглянуло из-за синей кромки леса, обещая всему живому скорое начало весны.

Первым делом, монголы обстреляли из камнеметов стены, примыкавшие к воротам, стремясь прогнать засевших там лучников Данилы. Стреляли они тем скромным запасом камней, что смогли натаскать воины до начала штурма. Когда же булгары с кипчаками поволокли перемет, вместо камней полетели горшки с горящим жиром.

Точность стрельбы вновь созданных машин оставляла желать лучшего, но даже того немного, что попало на стены, хватило, чтобы вызвать панику среди их защитников. Все попытки новгородцев погасить дьявольское пламя оборачивались неудачей. Жир горел до тех пор, пока не сгорал полностью и ничто из тех подручных средств, что было у воинов, не могло погасить огонь. Мало кто догадывался накинуть на огонь тулупы или прочую плотную одежду и лишенный доступа воздуха огонь погасал.

Пока на стенах шла борьба с огнем, перемет был доставлен к стенам Новгорода и переброшен через ров. Сразу после этого штурмующие подтащили таран на ремнях и веревках и принялись высаживать наспех укрепленные ворота.

Прикрывавшие атаку лучники засыпали стрелами каждого, кто появлялся у гребня надвратной башни и примыкающих к ней стен. Этот прием всегда приносил успех, но на этот раз не все шло гладко и ладно. Лучники Данилы были не из трусливого десятка, они защищали свои дома и семьи и на каждый выстрел оттуда отвечали своей стрелой.

Также очень мешали монголам «железные люди». Да, их стало мало, да, они стали больше уязвимыми из-за того, что стрельба велась с близкого расстояния, но при всем при этом они могли наносить ущерб штурмующему отряду. На головы союзников монголов летели сверху вниз камни, копья, бревна, стрелы неотвратимо сокращая их ряды, мешая, как следует раскачивать таран. То один, то другой воин падали или получали ранения и поднятые вверх щиты, мало защищали от тяжелых гостинцев.

Единственный действенный способ борьбы с железнобокими воинами оказался огонь. Едва возникла угроза затягивания штурма ворот, Субудай приказал метательным машинам прекратить обстрел города и ударить по надвратной башне. Сразу после того как воины занялись разрушением ворот, опасаясь задеть своих, баллисты перенесли огонь на городские постройки. Этим, Субудай надеялся вызвать панику и хаос в крепости и максимально ослабить сопротивление её защитников.

Теперь богатур был вынужден идти на риск, и он быстро оправдался. Два «железных» воина получили прямое попадание вражескими снарядами и объятые пламенем рухнули со стен вниз. Ничуть не лучше было тем, кто остался защищать ворота. Число очагов возгорания в надвратной башне с каждой минутой росло и вскоре, из-за дыма и пламени там было, невозможно находиться.

Уход железнобоких оказался переломным моментом в штурме ворот. Удары тарана стали регулярными и сильными, и по небольшому прошествию времени створки ворот рухнули внутрь крепости, а вслед за ними последовал штурмовой отряд.

Перепрыгивая через поверженные ворота, кипчаки и булгары ринулись на защитников Новгорода, намериваясь растоптать и раскидать их, но не все оказалось так просто. Несколько горшков с жиром попало на наружную часть створок ворот и пока атакующие орудовали таранам, они успели поджечь их. Сырое и влажное дерево не очень хорошо горело, но дьявольское зелье сделало свое дело. Когда ворота рухнули, перед атакующими воинами возникло сильное пламя огня. Оно не только затрудняло их движениям, но и мешало быстро сориентироваться в сложившейся обстановке.

Все дело заключалось в том, что Ратибор приказал перегородить всю площадь перед воротами, мощными баррикадами из саней и повозок. Сооружали их не один час и не один день, а с толком и знанием дела и быстро этот последний рубеж новгородской обороны было не так-то просто.

За возами и санями расположились воины, с мечами, копьями и прочим рукопашным оружием с твердым намерением погибнуть, но не дать врагу пройти, ни на шаг вперед. Кроме них, на баррикадах в большом количестве были лучники с арбалетчиками, чьи стрелы, выпущенные практически в упор, буквально выкосили передние ряды наступающих, заставив остальных перейти с быстрого бега на осторожный шаг.

Все это привело к тому, что в воротах возникла толчея среди атакующих, но им на помощь уже мчалась тысяча Урянктая. Нещадно давя всякого, кто оказался у них на пути, монголы птицей пролетели по перемету, нырнули под пылающую огнем надвратную башню и с грозным кличем «Урагх!» ворвались на площадь перед воротами.

Натиск монголов был как всегда неудержим и неистов, но и им не удалось с наскока преодолеть неожиданные препятствия на своем пути. В ярости принялись они рубить возы и телеги мечами и саблями, хватать их руками, пытаясь растащить это с виду непрочное сооружение, но все было напрасно. Сани и повозки были не только прочно сбиты между собой, но и связаны цепями и толстыми веревками. Быстро сдвинуть их с места мог бы только какой-нибудь силач. А если учитывать, что с той стороны в монголов летели стрелы, копьями, по их рукам и головам были мечи, топоры, дубины и шестоперы, задача была трудно выполнимой.

Завязалась ожесточенная рукопашная драка, в которой верховые полностью утратили все свои преимущества. На стороне монголов был численный перевес, но в возникших условиях его было трудно быстро реализовать.

Видя, что не все воины из тысячи Урянктая ворвались в крепость и толкнуться у ворот на перемете, Субудай заподозрил неладное и решил помочь сыну сломить последний очаг сопротивления урусов. Поэтому, одноглазый полководец приказал камнеметам возобновить обстрел Новгорода, но не стен и ворот, а прилегающих к ним жилых домов и сооружений.

- Огонь согнал урусов со стен, огонь заставит отступить их и от ворот! – воскликнул Субудай, обращаясь к своему помощнику Теле-Буке. Придерживаясь годами отточенной тактике штурма вражеских городов, богатур был твердо уверен - возникшие в городе пожары сильно ослабят силы и дух новгородцев и ускорят и облегчат победу Урянктая.

Однако «злой» город урусов упрямо не шел в руки Субудая, преподнося сюрприз за сюрпризом.

Огонь, вспыхнувший за спиной защитников города, естественно вызвал переполох в их рядах, но Рача моментально загасил и растоптал искры паники и страха. Как настоящий воевода он находился на передней линии схватки с врагом, стараясь личным примером приободрить своих воинов.

- Не боись, мужики! – кричал воевода, обходя ряды сражающихся новгородцев. - Бабы и Ратибор с огнем справятся! Не выгорит Новгород, а выгорит новый построим! В первый раз, что ли!? Нам с этим врагом справиться надо. Его не пропустить!

В этот момент один из горшков попал в баррикаду, возле которой проходил Рача. От вида внезапно вспыхнувшего огня, молодые ополченцы попятились, чем поспешили воспользоваться воины противника. Под прикрытием огня и дыма, они попытались перелезть, через баррикаду, но не тут, то было. Не растерявшийся воевода схватил у воина рогатину, сшиб ею одного из монголов, проткнул горло другому, а когда нос к носу столкнулся с третьим, то угостил его хлестким ударом клевца.

Сраженный точным ударом вражеский воин рухнул прямо на остатки горящего горшка, закрыв своим телом очаг огня.

- Смотри веселей! Дел то! - насмешливо крикнул Рача возвращая воину рогатину. Пристыженные ополченцы с удвоенной силой набросились на врагов, и приступ был отбит.

Увидев, что его воинам никак не удается пробиться через деревянные заграждения, Урянктай решил подать пример личной храбрости и вместе со своими телохранителями устремился на новый приступ. От этого - бой вспыхнул с новой силой, с большей яростью. Под громкие крики «Урянктай! Урянктай!» монголы стали теснить русских. Казалось прочные и незыблемые баррикады зашатались как молочные зубы во рту малыша. Ещё немного, ещё чуть – чуть и воины ведомые своим тысячником прорвут последний рубеж обороны Новгорода и все, но тут в ход сражения вмешалась госпожа Судьба.

Вмешалась как всегда резко, неожиданно, когда к ещё вмешательству мало кто был готов. Урянктай преодолел один ряд повозок, перескочил на другую и был готов прыгнуть в гущу врагов, как в этот момент, ему в грудь попал арбалетный болт.

Его, естественно, выпустил не Рача, а кто-то другой из своего самострела, но факт оставался фактом. Второй сын Субудая был ранен из русского самострела и ранен тяжело. От сильного удара в грудь Урянктай рухнул на руки своих воинов, которые поспешили вынести его из сечи. Атака вновь сорвалась, монголы откатились назад, а защитники Новгорода выиграли несколько минут драгоценного отдыха.

Беда никогда не приходит одна. Вслед за ранением сына богатура, госпожа Судьба нанесла свой второй удар, что был куда весомее и опаснее для Субудая, чем первый.

Сосредоточив все свое внимание на взятии Новгорода, старый полководец на время позабыл о ставке верховного хана, которую он должен был беречь как зеницу ока. Полностью уверенный в том, что зажатый в крепости враг никак не сможет напасть на ставку верховного хана на том берегу Волхова, он получил коварный удар со стороны мертвеца, чей образ он так упорно отгонял прочь в последнее время.

Серьезной ошибкой Субудая было то, что получая сообщение о появлении в своем тылу Коловрата, он всячески скрывал возникшую проблему от чингизидов и охранявших их воинов. О разгроме Аргасуна и о коварной роли в этом мнимого мертвеца, Субудай решил рассказать Бату и его братьям, а также начальников охранных сотен после взятия Новгорода.

В целом это была верная мысль, но претворить её в жизнь он не успел. И когда из-за леса выехали конные под стягом Аргасуна, это не вызвало тревоги и опасения у монгольских часовых окружавших ставку Батыя.

До самого последнего момента, никто не подозревал, что под личиной монгольских воинов скрываются враги. Только когда они на всем скаку смяли и опрокинули часовых, а затем устремились к юртам чингизидов, была поднята тревога, но было поздно.

Ведомые новым Коловратом, русские воины неудержимо рвались к знамени с серым кречетом, до которого прошлой зимой так и не смог пробиться настоящий Евпатий Коловрат с товарищами.

Напрасно стражники пытались успеть защитить Батыя и его братьев. Подобно мощной лавине отряд Коловрата снес все преграды на своем пути и, окружив ханские юрты, приступил к отмщению Рязани, Москвы, Владимира, Торжка и множества других русских городов, павших под мечами захватчиков.

Однако неверно было бы предположить, что вся месть Коловрата заключалась в убиении чингизидов и их близких. Прожив определенное время среди монголов, Коловрат узнал их слабые места и вместо того, чтобы предать смерти в страхе выбежавших из своих юрт ханов, он приказал пленить их. Ибо нет ничего страшнее и унизительнее для потомков великого хана, чем быть сбитым с ног ударом кулака, или ноги на грязный, вперемешку с землей снег. И под громкий визг жен и китайских слуг, быть жестко связанным арканом, в то время как твои верные нукеры и охранники, разбежались, кто, куда или были зарублены мечами коварных врагов.

Не смог избавить от тягостного унижения чингизидов и смелый бросок сотни охранявшей переправу через Волхов. Бросившиеся вперед воины были остановлены потоком беглецов из лагеря хана Бату и его братьев. Преследуемые русскими воинами, они так ретиво бежали к переправе, надеясь найти защиту у Субудая, что охрана сначала завязла в их толпе как муха в сиропе, а затем была вынуждена отступить вместе с ними. В надежде навести порядок на том берегу и контратаковать противника, однако в дело вмешался мост.

Его доски не были рассчитаны на такую большую одномоментную нагрузку и под тяжестью нахлынувших на него людей, переправа рухнула. Рухнула на лед, что от удара треснул и монголы оказались в воде. Стоит ли говорить, что не умевшие плавать дети степей десятками тонули в холодных водах потревоженной раньше срока реки.

Счастливцев, что смогли спастись из этой ледяной купели, можно было пересчитать по пальцам рук. Им удалось первыми оказаться на спасительном берегу реки прежде, чем мост рухнул. Всех тех, кто остался на противоположной стороне Волхова, ждала страшная смерть. Преследуемые противником монголы были сметены ими в реку с высокого берега, несмотря на крики о пощаде. Словно горох из мешка падали они вниз, разбиваясь о речной лед или находя смерть огромной проруби, от которой во все стороны стремительно расходились многочисленные трещины, увеличивая её размеры.

Не последнюю роль в столь быстрой победе Коловрата над охраной ставки Батыя сыграло и его имя. Как не пытался Субудай сохранить в тайне воскрешение мертвеца, известие об этом все же просочилось в войско и подобно рже разъедало боевой дух. И в самый ответственный момент оно стало той соломинкой, что склонила чашу весов в пользу Коловрата.

Когда гонцы с криками «Аргасун!» и «Коловрат!» подскакали к Субудаю, он быстро все понял. Случись это хотя бы полчаса назад и оживший мертвец получил бы полностью по заслугам. Богатур бросил бы против него тысячу Урянктая и все было бы хорошо, но сын сражался внутри Новгорода и для того чтобы отозвать его нужно было время.

Не раздумывая, Субудай решил отправить на спасение чингизидов всех воинов из остатков личной тысячи, включая сотню охраны, вместе с кипчаками Тулей бека. Одновременно с этим он, послал приказ Урянктаю покинуть Новгород, уступив честь его взятия булгарам Гази-Бараджа.

Учитывая дисциплину монголов и быстроту исполнения приказа, план Субудая имел все шансы на успех, но госпожа Судьба в третий раз подставила ножку прославленному полководцу и спутала все его карты.

Просчитывая возможные действия урусов во время штурма Новгорода, Субудай полностью исключил возможность его вылазки из крепости со стороны реки. В этом его убедил вид набухшего льда на реке и озере, который по всем признакам должен был скоро вскрыться, но расчеты богатура оказались ошибочными.

Воевода Ратибор давно вынашивал планы удара по тылам противника при помощи вылазки через Торговые ворота прямо по льду Волхова.

- Сами агаряне на такой шаг не никогда не пойдут, - уверенно говорил воевода, посвящая князя в свой замысел. - Кони у них не кованые и потому на льду подобны корове. А наши, все это расстояние в два счета покроют и смогут в нужный момент ударить по агарянам хоть во фланг, хоть в тыл и разгромить их.

Воевода и князь держали эту задумку в строгой тайне от всех, внимательно наблюдая за состоянием льда на реке и озере. Конечно, апрельское солнышко неумолимо дробило ледовый панцирь, но по всем прикидкам он был ещё крепок и мог выдержать конный бросок.

В ночь перед штурмом, по приказу Александра разведчики тайком проверяли речной лед у Торговых ворот, и князь остался доволен их докладом. Когда в районе Софийских ворот началась рукопашная, Александр приказал двумстам пятидесяти дружинникам сесть на коней и прибыть к Торговым воротам.

Многие из нетерпеливых советчиков торопили князя с нанесением улара, говоря «потом поздно будет», но Александр не слушал их.

- Рано. Пусть как следует, увязнут, тогда ударим.

Только когда стало ясно, что враг ввел в дело свои главные силы, Александр приказал открыть ворота и сам лично повел дружину в бой.

Как и рассчитывал Ратибор, прибрежный лед выдержал проход тяжеловооруженных всадников, хотя в некоторых местах предательски скрипел. Когда дружина покидала лед и выходила на берег, всадники заметили красные щиты и хоругви, с золотым львом, налетевшие на ставку Батыя.

Увиденное зрелище обрадовало дружинников. С громким криком «Ярослав! Ярослав!», с удвоенной силой, поскакали они в бой на врага, наводя на них ужас своими криками.

Удар дружины Александра пришелся по кипчакам, что было ещё одним несчастьем для Субудая в череде роковых событий обрушившихся на него в этот день.

Будь на месте кипчаков Тулей бека булгары Гази-Бараджа, возможно, они бы выдержали удар русских дружинников, с которыми им не раз приходилось биться лицом к лицу. Но Александру противостояли кипчаки, степняки по своей ментальности, которые не привыкли долго биться с врагом, не имея за своей спиной численного превосходства. Столкнувшись с дружиной Александра, они ошибочно посчитали её за главные силы князя Ярослава. О том, что он может попытаться напасть на орду и его следует опасаться, много говорилось ранее в стане монголов и, попав под внезапный и мощный удар конных дружинников, они решили благоразумно отступить.

Как в битве при Калке, кипчаки столь стремительно обратились в бегство, что смяли не только часть сил посланных Субудаем на выручку Батыя, но и булгар с воинами из тысячи Урянктая покидавшими Новгород. Началось столпотворение, в котором богатур потерял нить управления войсками.

Подобно кипчакам он ошибочно принял Александра за Ярослава и, исходя из неправильных предпосылок, метался между исполнения своего долга перед чингизидами и стремлением вывести из-под удара врага тысячу сына. Потеснив кипчаков, Александр энергично пробивался к Софийским воротам, намериваясь отрезать находившихся в городе монголов от главных сил орды.

Отчаянно тасуя ещё находящиеся под его управлением войска, пытаясь залатать этот тришкин кафтан, Субудай упустил время, когда ещё что-то можно было сделать. Когда он получил свободу рук известием, что мост через Волхов рухнул, а пробившийся в лагерь сотник Ильхам привез раненого Урянктая, сражение было проиграно. Богатуру ничего не оставалось, как отступить от «злого» города урусов бросив на растерзание врагу не успевших покинуть крепость воинов.

Проклиная все и всех, Субудай стремительно шел к югу от Новгорода. Там находились табуны с запасными конями и запасом провиантом. Хитрый и предусмотрительный полководец никогда не клал все яйца в одну корзину. Придя к табунщикам, он намеривался дождаться прихода туменов Бури и Байдара и с их помощью рассчитаться и с ожившим мертвецом и так некстати появившимся Ярославом.

Глава X. Сражение при большой воде.

Сын великого хана Угедея, Гуюк с малых лет не любил своего двоюродного брата Бату. И дело было не в том, Гуюк был старше Батыя на несколько лет, что в молодые годы имеет весьма большое значение. Виной тому были домашние разговоры о незаконнорожденности Джучи, отца Бату.

В молодые годы меркиты похитили жену Чингисхана и будущему покорителю вселенной, пришлось воевать с похитителями, чтобы вернуть себе Бортэ. Находясь в плену у меркитов, она родила Джучи и, несмотря на то, что после освобождении жены хан признал ребенка своим сыном, многие из его близкого окружения так не считали.

Мало того, что они были не согласны с этим, так по прошествию лет посмели сказать об этом великому хану в лицо. Перед походом в Среднюю Азию, четвертая жена Темуджина татарка Есуй, во всеуслышание посоветовала хану объявить имя своего официального наследника. Как потом Джучи проклинал эту змею, что так сильно околдовала его отца своим прекрасным ликом и статным, податливым телом.

Услышав её слова, Джучи подумал, что отец предаст казни Есуй или жестоко накажет женщину, посмевшую что-то публично советовать великому хану и уж тем более лезть в дела государства, но Чингисхан этого не сделал. Более того, он посчитал слова жену мудрыми и в присутствии сыновей и военачальников объявил своим наследником Джучи.

Вот тут-то и нашлись люди, посмевшие усомниться в первородстве Джучи, и одним из них был младший брат Джучи - Чагатай. Именно он вскочил со своего места и громко оспорил право Джучи называться чингизидом. Оскорбленный, старший брат бросился на обидчика, и между ними завязалась яростная драка.

С большим трудом стража растащила драчунов, успевших порядком намять друг другу бока. Такое недостойное поведение братьев отвратило от них милость отца, и наследником престола был назван третий сын Чингисхана – Угедей, отца Гуюка.

Столь неожиданное возвышение отца в придворных рангах не могло не сказаться на мировоззрении Гуюка, посчитавшего с подачи своей матери, подобное решение деда абсолютно правильным. И не столько в отношении своего отца, сколько в отношении Джучи, со всеми вытекающими последствиями.

Скоропостижная смерть Джучи после окончания среднеазиатского похода, только подлила масла в огонь домыслов и пересуд, вокруг его права на первородство. Одни говорили, что принца отравили его тайные недоброжелатели, явно подразумевая под этим Чагатая. Другие заявляли, что Джучи погиб на охоте в результате хорошо подстроенного несчастного случая и снова косились на младшего брата. Третьи утверждали, что первенца устранили по тайному приказу самого великого хана, который заподозрил сына в желании превзойти отца и раньше времени захватить власть.

Вот такое грязное наследство досталось детям Джучи, которые согласно решению деда были признаны чингизидами. Двоюродные братья и их матери не посмели спорить с волей великого хана, но осадочек в родственных отношениях остался. Когда же Бату был назначен верховным ханом похода на булгар и урусов, вся эта ядовитая взвесь, тихо лежавшая на дне, пришла в движение и бурно выплеснулась наружу в самый опасный момент похода.

Гуюк с сыном Чагатая Каданом, постоянно действовали в отдалении от главных сил монгольского войска, согласно воле Субудая, не желавшего лишний раз сталкивать лбами Батыя и Гуюка. Старому полководцу хватало Бури с Аргасуном, которые также считали, что Батый не по праву занимает место верховного хана.

Когда добычи и провианта хватало на всех, этот вопрос между чингизидами не обсуждался. Когда же наступил режим жесткой экономии, Батый по праву верховного хана получал лучшую часть добычи, а остальные довольствовались её остатками.

Не будь у Батыя подмоченной родословной, подобное деление не вызвало бы среди принцев крови никаких протестов. Однако такой пункт был и пробирающиеся окольными путями через заснеженные леса, вынужденные питаться тем, что пошлет бог Сульде и Тенгри, принцы крови возроптали. Почему они, чьи отцы общепризнанны сыновьями великого хана, должны отрывать от себя и отдавать лучшее человеку и его братьям, в чьих жилах с большой вероятностью течет кровь меркита Чильгира.

Чем дольше сохранялся этот режим экономии, тем сильнее становилось недовольство Гуюка с Каданом. По воле Батыя и Субудая им доставались самые трудные и самые худшие участки для кормления в холодную русскую зиму. Оба чингизида возлагали большие надежды на военный совет, где они собирались сказать Батыю в лицо все, что накопилось у них в душе, но благодаря хитрости Субудая совет прошел без их участия. На подходе к ставке Батыя, принцы узнали, что верховный хан решил идти на богатый Новгород, а им для кормления опять досталось худородное направление.

Скажи им это Батый в лицо и простой перепалкой дело бы явно не кончилось. В грядущем споре Гуюк очень рассчитывал на поддержку Бури и Байдара, однако не сложилось. Бури получил на кормление богатый Псков, а Гуюк заштатный Торопец и туманную перспективу похода на Смоленск.

Не будь у гонца Батыя пайцзы с изображением кречета, принцы бы посчитали себя оскорбленными и приказали бы забить его камнями. Однако обладатель этой пайцзы, согласно табелю о рангах Ясы выполнял волю самого великого хана Угедея, и неповиновение ему являлось открытым бунтом.

Скрепя сердцем принцы подчинились приказу верховного хана, пошли на юг и захватили Торопец. Однако запасов в городе оказалось очень мало. За зиму урусы сами съели большую их часть и над воинами Гуюка, со дня на день должна была вновь нависнуть угроза голода.

Единственным выходом из сложившейся ситуации был немедленный поход на далекий Смоленск и потому, не откладывая дело в долгий ящик, чингизиды решили покинуть Торопец. Забрав все, что только можно было забрать, монголы оставили разоренный город и двинулись на юг, через опостылевшие им уруские леса.

Мелко мстя Бату, который за время похода своими приказами постоянно ущемлял их гордость, принцы не стали спрашивать разрешения у верховного хана на этот поход. В своем послании к Бату, они извещали его о принятом ими решении, ставя двоюродного брата перед свершившимся фактом.

Через два дня, войско принцев нагнали гонцы Субудая. Старый полководец извещал принцев о трудностях штурма Новгорода и говорил о возможности призвания их войск для взятия «злого» города урусов.

Эти известия вызвали взрыв негодования чингизидов. Долго кипящий внутри их душ гнев вырвался наружу подобно огнедышащей лаве.

- Когда у него все было хорошо, он держал нас в черном теле, позволял нам питаться объедками со своего ханского стола! А когда сильно припекло, он намерен призвать нас к себе, чтобы мы вытащили его зад из дерьма! Вот ему, нашему верховному хану наш ответ! - Гуюк сделал неприличный жест, чем вызвал веселый смех у окружавших его нукеров.

- К несчастью, наш брат Батый так и не смог расправить крылья! За него воюет Субудай, воюет Бурундай, за него воюем мы с Гуюком, Бури с Байдаром, а он сам не может не только взять город урусов, но и добыть даже козлиного копытца!– вторил ему Кадан.

- Передайте богатуру Субудаю, что запасы наши на исходе и потому наши тысячи вынуждены идти на Се-мо-лецк. Город, который Саинхан любезно отдал нам на кормление. У нас очень малый запас еды и мы при всем желании не сможем повернуть обратно. Ты все понял?! – грозно рыкнул на перепуганного подобным обращением гонца Гуюк.

- Да, высокий хан! – гонец поспешно склонил голову перед разгневанным чингизидом. Обладателю простой костяной пайцзы, следовало быть ниже травы и тише воды.

- Тогда, убирайся! Мне нечего больше сказать, чем уже сказано – Гуюк властно махнул рукой гонцу.

- Скачи и передай Субудаю, что в наших тылах появился опасный противник - урус Коловрат. Под видом гонца с пайцзой он заманивает в засады наши отряды ищущие пропитание и уничтожает их. Твое счастье, что тебя знает в лицо один из моих нукеров. В противном случае мы бы подвергли тебя пытке, от которой тебя не спасла бы даже пайцза с кречетом – многозначительно добавил Кадан и гонец поспешил покинуть негостеприимную юрту.

Путь к Смоленску для тысяч Гуюка и Кадана были нескончаемой пыткой. Даже имея проводников и пропитание из оказавшихся на их пути маленьких селений, монголы испытывали большие трудности. Продираясь через густые непрерывные леса, кони постоянно ломали ноги и тут же отправлялись в вечно голодные желудки солдат. Измотанные и изнуренные длительными дневными переходами, на вечернем привале они были съесть слона, но слонов не было.

Каждый раз, когда разжигались костры, начинался дележ скудного провианта и тут, хваленая монгольская дисциплина оглушительно трещала по швам. Теперь как никогда прежде для воина стала важна его собственная национальность, национальность его десятника и сотника.

Очень хорошо, если его род или племя совпадали с родом племенем его командиров. Тогда он мог надеяться получить пиалу плохо просеянной муки и кусок мяса или ливера от недавно прирезанной лошади. И плохо, если они полностью не совпадали и тогда, ни о каком мясе не приходилось и мечтать. Весь его рацион составляли кости и горсть зерна, что воин мог удержать в ладони.

В таких условиях ни о какой бытовой справедливости не могло идти речи. Очень мало десятников или сотников следил за тем, чтобы их воины были накормлены. Большинство из них следило за сохранением в своем подразделении дисциплины и не обращали внимания на то, что творилось у них за спиной.

Кроме еды, среди воинов Гуюка и Кадана шла постоянная борьба за место возле костра и место ночлега и тут вновь все решала национальность. Монголы, кереиты, найманы, кидани, огуданы чувствовали себя хорошо. Чуть стеснительно чувствовали себя меркиты, урянхайцы и уйгуры и не очень комфортно тюрки, кипчаки и булгары.

Ещё одной напастью для монголов были черные птицы. Чем дальше они шли на юг, тем больше их становилось. Они непрерывно кричали сидя на ветвях деревьев, нагнетая на воинов грусть с тоской. Кроме этого птицы совсем не боялись людей, и когда бивак монголов засыпал, они слетали с деревьев и принимались шнырять по лагерю в поисках чего-нибудь съестного. Воруя все, до чего могли дотянуться.

Так монголы продвигались до Смоленска, но когда до цели оставалось несколько переходов, все поняли, как им повезло, что они вовремя покинули Торопец. Случись это несколькими днями позже и войско буквально потонуло бы в той непролазной грязи, многочисленных лужах и озерах талой воды, что заступили им дорогу. Сухого места практически не было. Развести костер и обогреться, а уж тем более уснуть и выспаться, для воинов было большой проблемой.

Именно в этот момент, монголы столкнулись со сторожевым отрядом смоленского князя. Извещенный о нашествии монголов, Святослав Мстиславович послал на разведку малую дружины под командованием воеводы Серапиона. Хорошо зная местность, он точно выбрал то место, где, скорее всего, могли появиться монголы и они там появились.

Голодные, замерзшие, ободранные, злые, воины Гуюка несмотря ни на что представляли собой серьезную опасность. Столкнись они с неполной сотней дружинников Серапиона летом, схватка с урусами была бы для монголов легким развлечением. Однако дело было ранней весной и грязь с водой не позволяли монголам обойти заступившего им дорогу противника. Приходилось атаковать исключительно в лоб и нести при этом потери.

Возможно именно тогда, появилась формула потерь, согласно которой нападающие несли трехкратные потери по сравнению с обороняющимся противником. Утомленные переходами и плохо кормленые лошади монголов с большим трудом взбирались по черному месиву под названием дорога на небольшой взгорок, где расположились смоляне.

Обнаружив врага, Серапион решил принять бой и, задержав врага, дать возможность главным силам дружины уничтожить мост через Днепр. На реке начался ледоход, и только безумец рискнул бы перебираться вплавь через вскрывшуюся реку.

Не щадя жизни бились дружинники с атакующим их врагом. Не один десяток воинов Гуюка пал и навсегда остался лежать в дорожной грязи, сраженный витязями Серапиона. Как не кричали сотники на десятников, как не стегали десятники своими плетками воинов, но те так и не смогли добыть победу в этом бою.

Не помогло даже то, что к месту боя подошли главные силы орды и по приказу хана, часть воинов спешилась, и попыталась обойти дружинников с флангов. С одной стороны монголов ожидал глубокий овраг, покорить отвесные склоны которого было серьезным подвигом, а с другой стороны, воины наткнулись на старые засеки. Сделанные много лет назад по другому случаю и против другого врага, аккуратно поваленные деревья исправно несли свою службу, защищая подступы к Смоленску.

Неизвестно как долго длилось это сражение, но вмешался его величество случай. Прошло уже несколько часов боя, когда одна из выпущенных монголами стрел сразила воеводу Серапиона. Ранение, а затем и смерть воеводы внесла смятение в ряды дружинников и, не дожидаясь наступления темноты, они отступили, забрав тело своего командира.

Пользуясь тем, что монголы были заняты борьбой с грязью, смоленцы благополучно оторвались от врага и вскоре добрались до моста. Когда следующим утром, следуя по их следам, воины Гуюка вышли к Смоленску, смертельная горечь охватила монгольское войско от простого воина до минган-бека и хана.

Город полный припасов и провианта, где можно было отдохнуть и переждать половодье, был на расстоянии вытянутой руки и при этом был недоступен. Проклятые урусы, успели, где разобрать, где сжечь мост через реку, преодолеть которую было невозможно. Со страхом воины и беки смотрели, как по реке проплывали грязно белые льдины. Как они с грохотом наползали друг на друга, дробились, расходились и вновь сталкивались.

Стоя возле остатков моста, монголы как зачарованные смотрели на этот мощный мутный поток, что прочно закрыл им путь к спасению. И проклиная свою горькую судьбину, непрерывно взывая к богу Сульде, что лишил за один день их войско сразу трех неполных сотен воинов, вожди монголов были вынуждены двинуть свою армию дальше. Ибо каждый день стояния под Смоленском приносил им пусть малые, но потери в людях и лошадях.

Гуюк и Кадан полностью выпили чашу горести и печали. Когда пришло майское тепло, вода ушла в землю и появилась свежая трава, и войско ханов вступило на просторы степей, общая численность их воинов не превышала тысячи человек.

Вряд ли такое завершение похода можно было назвать удачным, но захваченная добыча, которую ханы так и не бросили, несмотря на все свои мытарства, позволила им сохранить лицо и снискать милость от великого хана Угедея.

Были свои горести, и печали у Бури с Байдаром и примкнувшего к ним Бурундая. Первый раз им пришлось пригубить чашу позора, когда по приказу Субудая они оставили Псков и с захваченными припасами пошли на помощь Бату и его братьям. До Новгорода оставалось два дневных перехода, когда они встретили гонцов от богатура Субудая. Те сообщили, что осаждавшее город войско монголов разбито подошедшим с юга князем Ярославом. Что судьба Батыя и остальных чингизидов неизвестна и богатур ждет его к югу от Новгорода, чтобы объединив силы идти на врага.

В послании Субудая все было просто и понятно, и ханы подчинились бы ему, если вечером того же дня в ставку не прибыл другой гонец, а точнее посланник. Им оказался младший брат верховного хана, чингизид Тангут.

Он привез Бури и Байдару послание от новгородского князя Александра. Он от имени своего отца князя Ярослава и от себя лично, извещал хана Бури, что захватил верховного хана монголов и его братьев в плен и что жизни их ничто не угрожает. В качестве правдивости своих слов он отпустил из плена хана Тангута. Александр заверял хана, что с головы пленников не упадет ни волоса, но если монголы предпримут попытку их освободить, чингизиды будут убиты. И вся вина за это ляжет на Бури и Байдара.

Всю ночь в шатре хана Бури кипели жаркие споры, обсуждали, что делать дальше. Были среди монголов и такие, что предлагали идти на соединение с Субудаем и совместными усилиями, попытаться освободить Бату и его братьев. Сначала не вынимая из ножен меча, а потом, если понадобиться, то и с помощью силы.

Едва эти слова были произнесены, как тут же на свет божий была извлечена подпорченная родословная Бату. Сам Бури как бы рассуждая вслух, заговорил о происхождении Джучи, и этого хватило, чтобы сначала остудить горячие головы сторонников спасения Батыя, а затем устами Байдара и вовсе осадить их.

В сложившейся обстановке нужен был небольшой толчок, чтобы идея немедленного спасения Батыя была полностью похоронена и этот толчок сделал Бурундай.

Поднявшись со своего места, темник почтительно поклонился чингизидам и попросил разрешение сказать слово, что ему было милостиво разрешено ханом Бури.

- Мне кажется, что мы не можем сами решать вопрос такой важности. Он может быть решен только одним великим ханом Угедеем и никем больше.

- Верно! – поддержал Бурундая хан Байдар. – Только великому хану подвластно решать вопрос о дальнейшей судьбе Бату и его братьев.

- Бату верховный хан! Вы обязаны попытаться спасти его вместе с Субудаем! – гневно воскликнул Тангут, понявший, куда дует ветер в ханской юрте.

- Попав в плен, Бату утратил право называться верховным ханом! Теперь он просто хан и только! – яростно выпали ему в ответ Бури.

- Пусть нас рассудит Елюй. Он главный толкователь Ясы в нашем войске – не сдавался Тангут, но Бурундай мгновенно похоронил все его надежды.

- Слово Елюя имело бы вес, разбирай мы чью-то вину или нанесенный кем-то ущерб. Сейчас мы на войне и если войско потеряло своего верховного хана, то должен быть избран другой верховный хан, - Бурундай требовательно окинул шатер ища несогласного с его словами и не нашел такового.

- Лично я, считаю, что верховным ханом войска должен быть избран хан Байдар. Как самый старший и уважаемый представитель рода великого хана – Бурундай почтительно склонил голову, и никто вновь не стал с ним спорить, включая хана Бури. Так, был выбран новый верховный хан монголов, который сразу назначил новым верховным темником войска монголов Бурундая.

- Удача и слава изменила богатуру Субудаю. Пусть богатур отдохнет – многозначительно сказал Байдар и на этом военный совет закончился.

Послав приказ Субудаю прикрывать отход теперь уже главных сил армии, Байдар и Бури повели свои тысячи на юг, сквозь опостылевшие им леса урусов.

Казалось, что этому никогда не будет конца и края. Кочевники на всю оставшуюся жизнь запомнили нескончаемую череду черных деревьев, леденистый снег от которого на всем протяжении пути тянуло холодом, и постоянное желание есть.

Нет, того голода, что был среди воинов Гуюка и Кадана в войске Бури и Байдара не было. Взятых в Пскове и Юрьеве запасов хватало, да и попадавшиеся на пути войска небольшие города и селения урусов, хоть в малой степени, но снабжали монголов припасами. Чувство голода возникало в головах кочевников от той неизвестности, что обступала их со всех сторон невидимой стеной. Для них было очень непривычно идти днями, а вокруг них ничего не менялось. Все те же деревья, тот же снег, а над головой, все тоже серое пасмурное небо и непреходящее чувство оторванности от своего родного мира.

С каждым пройденным днем менялось лишь количество луж под ногами воинов и копытами их коней, а также становились легче мешки с продовольствием. Это обстоятельство очень беспокоило кочевников, которым выпал не самый удачливый путь.

С самого начала похода не проходило ни дня, чтобы монголы не натыкались на своем пути по лесу на многочисленные засеки и завалы. Они были созданы много лет тому назад, но до сих пор, исправно несли свою службу по защите рубежей Северского княжества. Накрепко закрыв дорогу отступающим ордам неприятеля, они оттесняли их в лесные дебри, в глубокие овраги и топкие речные низины. Где большое число не сила, а опасность, где каждый пройденный вперед день это подвиг, за который нужно платить, пусть даже не боевыми потерями.

Как подобает верховному хану, Байдар пустил впереди себя Бурундая, а сам вместе с Бури шел следом. Именно Бурундай наткнулся на небольшой русский город, о который монголы споткнулись на долгое время.

Звался город Козельском и правил им малолетний князь Василий. Увидев и оценив особенности русской крепости, Бурундай предложил верховному хану пройти мимо неё. Запасы пропитания и фуража пусть скудные, но в войске были, и их могло хватить на неделю другую, однако Байдар рассудил иначе. Ему как новому верховному хану нужен был успех для легитимности своего избрания, и он приказал Бурундаю взять приступом этот небольшой город урусов.

Казалось, что для этого понадобится два-три дня от силы, но это только так казалось. Согнав к валу окружавшему крепостной ров местных крестьян, и начав их руками его забрасывать, Бурундай уже тогда не верил в скорую победу.

Не верил тогда, когда приказал сколачивать осадные щиты, прячась за которыми монгольские лучники вступили в непрерывную дуэль с защитниками Козельска. Трое суток отводилось в тактике монголов для того, чтобы измотать противника постоянным обстрелом, заполнить ров, а затем, под прикрытием ночи атаковать.

Неверие Бурундая было обусловлено тем, что за время сношения с Байдаром и получением от него приказа относительно судьбы Козельска началось таяние снега. Пока не очень обильное, но каждый день и каждую ночь, верховный тысячник ждал каверзы от русской природы и дождался.

Когда к концу вторых суток ров был уже заполнен больше чем наполовину, ночью, со стороны дочерней реки в него пришла большая вода. За считанные часы, она вынесла все, что успели набросать монголы в козельский пятнадцатиметровый ров.

Поднятый по тревоге, стоя на отдаленной возвышенности, верховный темник, с горечью наблюдал, как Козельск превращался в островную крепость. С одним единственным входом, взять который в настоящий момент было трудновыполнимой задачей.

И вновь Бурундай принялся отговаривать чингизидов от штурма крепости, но оба потомка Чингисхана проявили баранье упрямство.

- Начатое дело надо довести до конца! – властно произнес Байдар. - Иначе мы потеряем лицо.

- У нас нет возможности сделать метательные машины. Все китайские мастера остались у Субудая – приводил аргументы темник, но его не хотели слышать.

- Нет машин, но можно сделать тараны. Чтобы снести ворота крепости их много не надо! Достаточно одного - двух! – вторил Байдару Бури, и темник благоразумно отступил.

Видя, что словами делу не поможешь, Бурундай приступил к подготовке штурма крепости, но без должного энтузиазма. Воины начали сколачивать перемет через ров, готовить щиты и создавать тараны, но не привычные петельные, а один стационарный.

Пока все это создавалось, весна полностью вступила в свои права, и авангард оказался отрезанным распутицей от своих главных сил. Оказавшись в одиночестве Бурундай, не стал торопиться со штурмом. Его тысяча и так серьезно поредела и одна неудача могла оставить темника без войска.

Почти две недели, монголы ждали, когда матушка Природа освободит их из водяного плена и за время сидения, запасы их основательно сократились. К огромному сожалению, они не могли двинуться по лесам в поисках городов и сел как это они делали раньше в поисках пропитания.

Слушая доклады нукеров об оставшемся у войска провианте, о количестве, запасных лошадей, ханы приходили в тихий ужас. Они уже не раз жалели о том, что не послушали совета Бурундая, но теперь было поздно. Подобно змею, заглотившего свой собственный хвост, орда начала медленно пожирать саму себя.

Только присутствие ханов помогало поддерживать в отрезанных друг от друга тысячах дисциплину. С большим трудом сотникам удавалось контролировать своих десятников, которые в свою очередь держали в руках простых воинов. Открытых драк за провизию не было, но землячество и кумовство цвело пышным цветом и никто, не пытался ему противостоять. Дисциплина дисциплиной, но голодный человек непредсказуем и в любой момент мог вспыхнуть такой пожар, что спалил бы в замятне всю орду.

Продлись сидение в водной осаде ещё с неделю и неизвестно что могло бы случиться. Однако великий бог Тенгри не допустил возникновения бунта или людоедства в войске монголов. Вода отступила, земля просохла, и пора вынужденного безделья закончилась.

Не раздумывая ни минуты, Бурундай двинул на штурм подошедшие к нему сотни Байдара и Бури, посулив им право первыми разграбить город урусов. Не считаясь с потерями, оголодавшие монголы перебросили перемет через ров, установили на нем таран и через двух дней смогли взломать ворота Козельска.

С громкими криками монголы бросились на штурм, крепостных ворот и тут, как некогда Бурундай при штурме Новгорода, они столкнулись с огнем урусов.

Почему урусы решили применить его именно в этот момент, а не попытались сжечь таран раньше непонятно. Возможно собирали по всему городу необходимые компоненты для горючей смеси, но когда огненные горшки обрушились на головы воинов атакующей сотни эффект был ужасающим. Позабыв про грабеж и скорую возможность набить свои голодные желудки, охваченные пламенем воины, в панике бросились назад.

Сколько их упало в ров во время давки на перемете, сколько погибло от копий и стрел русских дружинников, разящих их в спины, сколько сгорело или скончалось от ран, никто не считал. Запах горелого мяса ещё долго стоял в том месте, где находился перемет. Его вместе с тараном, совершившие вылазку защитники Козельска сбросили в ров.

Туда же по приказу Бурундая были сброшены обгоревшие тела погибших воинов, а также тела тех раненых и обожженных, кто был добит своими из чувства жалости и сострадания.

- Я сделал это ради того, чтобы оставшаяся доблесть в сердцах наших воинов не стала ещё меньше – объяснил свои действия темник и оба хана признали его мудрость. Также по просьбе Бурундая верховный хан не стал наказывать воинов за бегство, как это предписывала Яса. Неудачный штурм порядком сократил число пустых желудков, и лишнее ослабление войска было ни к чему.

- Что ты намерен делать дальше?

- Выполнять ваш приказ и взять город урусов – коротко сказал Бурундай, и этот ответ очень понравился Байдару. Для подготовки нового штурма темнику потребовал от хана неделю времени и чингизид, посчитал за лучшее, не лезть к нему со своими советами.

Бурундай с блеском проявил свое мастерство по взятию крепостей на посту верховного темника. По его приказу, воины создан новый перемет, равно как и новый таран, но только на этот раз ручной, на ремнях. Его вполне хватило, чтобы обрушить ту деревянную стену, что козляне успели возвести на месте рухнувших ворот и ворваться в крепость.

В завязавшейся схватке дружинникам удалось отбить приступ врага и обратить его воинов в бегство. Ободренные одержанной победой, русские бросились преследовать бегущего противника, и угодили в ловко устроенную Бурундаем ловушку.

Окруженные врагами, козляне пытались пробиться к воротам, но численное превосходство было на стороне противника и монголы одержали победу в этой неравной схватке. Зажатые со всех сторон, все дружинники погибли, будучи либо задавленными или изрубленными на куски врагами. Столь велика была ярость монголов от понесенных ими потерь в этом бою.

Трава уже показалась из земли, когда Бурундай в третий раз отдал приказ воинам идти на штурм Козельска. Напрасно жители города молились в храме о спасении. Михаил Черниговский не пришел к ним на помощь, несмотря на то, что перед самой осадой, князь Василий успел послать к нему гонца с тревожной вестью.

Лишенный своих защитников город пал, приняв на себя всю злобу кочевников. Всё его население было вырезано от мала до велика, а сам Козельск был полностью предан огню.

Никто не бросился преследовать покинувших пепелище монголов, чтобы воздать им по их делам. Не нашлось в Черниговском княжестве своего Коловрата, но и те потери, что понесли монголы при штурме Козельска, были для них велики.

Подобно нашкодившему коту или насмерть перепуганной собаке, поджав хвост и уши, поползли они в степи. За каждым пригорком чудились им дружины черниговского князя. За каждой сломанной веткой мнилась им засада урусов, а взлетевшие в небо птицы принимались за предупреждение о подкрадывающемся к ним враге.

Ударь по ним всей своей силой Михаил Всеволодович и снискал бы он славу великую и память добрую от своих потомков. Так слабыми и усталыми были воины монголов, так сильно были потрепаны их тысячи, что шли под шестихвостным бунчуком.

Когда вышли они в степи и встретили их орды Мунке и Бучека, то дивились монголы удаче выпавшей воинам Бури, Байдара и примкнувшего к ним темника Бурундая.

- Хвала великому богу Сульде и великому Тенгри, что уберег вас от стрел и мечей урусов – говорили ханы и, глотая соленые слезы, радостно соглашались с ними чингизиды, завершившие свой поход. Благодаря милости бога они дошли до степей, не уронив при этом своего лица.

Глава XI. Каждому своё.

Совсем иная судьба была приготовлена Субудаю. Ошибочно посчитав нападение отряда Коловрата и вылазку дружины Александра за приход дружин Ярослава Всеволодовича, богатур вступил на роковой для себя путь, на котором его ждала одна неприятность за другой.

Сколько раз потом, оставшись наедине с самим собой, старый полководец корил себя за то, что в пылу сражения он отвел войска от Новгорода. Что когда судьба положила на чашу весов жизнь верховного хана и жизнь старшего сына, он пошел по легкому пути и спас от плена раненого Урянктая.

Ворвавшись в Новгород, он по большому счету не успел ничего сделать. Горящая балка от надвратной башни обрушилась вниз в тот момент, когда сотник находился рядом с ней.

Вся сила удара пришлась на двух охранников, что Субудай приставил перед боем к своему сыну. Горящий кусок дерева, сначала буквально сплющил их своей тяжестью, а потом поджег. Самого сотника задел лишь самый край балки, но и этого оказалось довольно, чтобы Урянктай свалился с лошади.

Не окажись рядом с ним верных урянхайцев, закрывших сотника от вражеских стрел и оттащивших бесчувственное тело в безопасное место, он бы наверняка погиб. С большим трудом сняв с его головы поврежденный шлем и попытались привести в чувство. К огромной радости воинов Урянктай открыл глаза, но его сильно рвало, и он не мог стоять на ногах. Не желая, чтобы враги видели его слабость, сотник попытался сесть на коня и в этот момент от Субудая поступил приказ о ротации войска и отзыве Урянктая.

Получив приказ, сотник был вынужден подчиниться, и передал командование своему помощнику Кучлуку. Поддерживаемый с двух сторон, сотник был вывезен из Новгорода на лошади перед тем, как вступила в бой дружина Александра и отсекла тех, кто находился внутри крепости.

Так был спасен, Урянктай, но вот спасти Батыя и остальных ханов Субудай не успел. Богатур возлагал большие надежды на войско Бури и Байдара, объединившись с которыми он собирался разбить так неожиданно появившегося брата князя Юрия, но судьба преподнесла ему страшный удар. Оказалось, что чингизиды выбрали нового верховного хана и тот, не захотел спасать Бату с братьями.

- Ты все верно понял!? – в гневе воскликнул Субудай, в сердце которого отчаянно билась надежда, что гонец что-то перепутал, но чуда не случилось. Упав на колени перед богатуром, вестник повторил все слово в слово и в доказательство их подал Субудаю снятую с груди пайцзу.

Вместо обычной костяной пластины гонца, пайцза вестника была золотой. На ней красовалась голова льва и полумесяц луны со звездой. Такие пластины могли иметь только чингизиды и никто другой. Подделать её было очень трудно, но богатур и не думал проверять её подлинность. Он сразу вспомнил, как перед походом на Новгород Батый послал к Байдару и Бури гонца с пайцзой с кречетом. Теперь чингизиды зеркально повторили жест своего неудачливого родственника.

Также Субудай не собирался никоим образом оспаривать их действия по поводу выбора нового верховного хана. Такая традиция давно существовала в войске монголов. Тем более, что сложная обстановка требовала этого. Однако богатур считал плен Батыя и его братьев – явлением временным и не ожидал от чингизидов такой прагматичной жестокости в отношении попавших в плен ханов.

Молча поклонившись пайцзе, Субудай собирался приказать подать коня. Поскакать к ханам и силой своего авторитета верховного темника попытаться убедить их изменить принятое решение. Попытаться спасти принцев крови, а заодно и свою честь и жизнь. Великий хан Угедей жестко спросит за четырех принцев крови несмотря за былые заслуги, но тут судьба нанесла ему новый коварный удар.

- Верховный хан Байдар приказал передать, что назначил нового верховного темника. Теперь войском и всем походом командует темник Бурундай – известил его, косо поглядывающий гонец, так до конца и не поверивший, что могучий старец, чей взгляд вызывал мощный страх, теперь почти никто.

- Бурундай!?

- Да, господин, темник Бурундай.

- Хорошо – чуть ли не по слогам произнес Субудай, подавив страстное желание спросить за какие заслуги опальный темник получил его пост. Богатур не постеснялся, задать бы его в лицо Бури и Байдару, однако спрашивать какого-то вестника, значило потерять лицо, а этого Субудай позволить себе никак не мог.

- Что ещё тебе велел передать мне хан Байдар? – глядя поверх головы дрожащего от страха гонца, спросил богатур.

- Верховный хан Байдар приказал тебе прикрывать отход его войск от нападения войска князя Ярослава, о котором ты ему доложил. Тебе следует стоять до того как пройдет главное войско, а потом идти позади его тумена – добил богатура гонец.

- Это все? – крепко сжав руки от охватившего его гнева, спросил теперь уже бывший первый полководец монголов.

- Да, господин - почтительно склонил голову перед стариком, хотя мог и не делать этого.

- Передай верховному хану, что его приказ будет выполнен. Иди! – приказал Субудай и когда гонец оставил его одного, с глухим стоном откинулся на спинку стула.

Разные люди по-разному реагируют на тяжелые удары судьбы. Одни пропустив удар, из всех сил хорохориться пытаясь показать всем, что ничего страшного не произошло. Другие сникают и в мгновения ока превращаются из уверенного в себе человека в раздавленную амебу. Богатур Субудай не относился ни к одним, ни к другим. Получив от судьбы столь страшный удар, он не сломался и не запаниковал, как ожидали от него его недруги. С холодным лицом он объявил подчиненным ему командирам волю нового верховного хана и приказал готовиться к отходу на юг.

Ни один мускул не дрогнул на его лице, когда он отменял ранее принятое и утвержденное решение. Все кто знали старого полководца, хорошо понимали, как это ему было трудно сделать, так как богатур как раз славился своей непреклонностью. Один раз, приняв решение, он упорно шел до конца и всегда добивался нужного.

Никто из монголов не посмел спросить Субудая о причинах такого шага. Для них было достаточно слова богатура выполнявшего волю верховного хана. Вопрос задали монгольские союзники «новобранцы» Тулей бек и Гази-Барадж, чем очень порадовали старика. Гневно вскинув на них свой свирепый взгляд, Субудай пообещал сломать спину каждому, кто откажется выполнять волю хана Байдара.

Сказано это было с такой силой и яростью, что вожди кипчаков и булгар дружно бросились выполнять полученный приказ.

Для всех монголов, Субудай был и оставался достойным пример верности служения Чингисхану, его детям и внукам. И мало кто догадывался, что за всеми его действиями скрывался страх за себя и жизни своих детей. Лишившись сына Кокэчу, богатур был готов сделать все, чтобы защитить жизнь своего первенца от скорых на расправу верховных и великих ханов.

Получив приказ от хана Байдара, он немедленно привел в боевую готовность тысячи теперь уже не главного войска монголов и выслал в сторону Новгорода разведчиков.

Там тем временем шли жаркие споры между князем Александром и воеводой Еремея с одной стороны и Коловратом с другой. И причина спора заключалась в дальнейших действиях победителей. Александр и Еремей получив такую сказочную синицу в руки как Батый, не хотели думать о журавле в небе по имени Субудай.

Оба военачальника в один голос говорили: - Отбросили агарян от Новгорода, захватили их вождей и, слава Богу! Чего искать лучшее против хорошего!? Посидим, залижем раны, подождем прихода князя Ярослава, а там и ударим общими силами по врагу.

Логика в их рассуждениях была железной, но отважный рязанец был в корне не согласен с их прагматичной позицией. Победитель Батыя призывал к продолжению активных действий против монголов. Ссылаясь на свое знание противника, он убеждал Александра, что темник Субудай сильный и опасный враг. Что после неудачи под стенами Новгорода он не отступит, поджав хвост, и сделает все, чтобы отыграться. Что он наверняка попытается соединиться с ушедшими на Псков и Торопец войсками и вернется снова, чтобы поквитаться со своими обидчиками.

- Имея такого врага как Субудай нельзя сидеть, сложив руки. Нужно самим идти на него и разбить пока он не соединился с остальными ханами. Только когда он будет разбит, можно будет говорить, что угроза захвата Новгорода полностью снята.

- Нам только сейчас и идти на Субудая. Половина города выгорела, а половина дружины и ополчения побита. Сил мало, чтобы затевать новый поход против агарян – оправдывался князь перед Коловратом. - Со дня на день должен подойти отец, тогда и пойдем на твоего одноглазого темника.

- Потери моей дружины тебе известны не хуже чем мне, а то и лучше. Отбить нападение агарян мы ещё сможем, а вот самим напасть на них – это не по нашим силам, - вторил князю воевода. - Если так неймется идти в поход, бери свою ватагу и дружинников Вжецка и иди. Неволить не будем, но только зря людей погубишь и сам пропадешь.

Слова воеводы били в самую точку. Коловрату очень хотелось оставить своих рассудительных союзников и самому двинуться на врага. Не пострадай так сильно Новгород от огня и уличных боев, рязанец бы напрямую обратился за помощью к народу и легко бы увел с собой ополчение города. В теперешней обстановке, когда почти у каждого второго новгородца была своя беда, быстро собрать людей на общее дело было очень трудно. Тем более таких рачительных и прижимистых людей как новгородцы.

По этой причине Коловрат временно прекратил обсуждение о совместном походе против Субудая, решив направить все силы на агитацию простых новгородцев.

Александр Ярославович, не сойдясь с Коловратом в вопросе о новом походе, полностью поддержал его относительно отправки к Субудаю вестника из числа пленных монголов. Зная, с каким трепетом, относятся монголы к потомкам Чингисхана, Коловрат предложил этот ход, надеясь временно нейтрализовать противника и тем самым выиграть время до прихода дружин князя Ярослава.

Как не уговаривал Александра воевода Еремей ограничиться отправкой к монголам простых пленных, князь был полностью на стороне Коловрата.

- Сотник или десятник не сможет убедить темника так хорошо, как это сможет сделать хан. Да и чего мелочиться? У нас их вон сколько, целых четыре. Корми их, содержи – пошутил Александр. Тангут был отправлен в сопровождении десятка вооруженных воинов и тут произошел случай, сыгравший роковую судьбу в судьбе всего монгольского войска.

Отправленный Александром к Субудаю, чингизид Тангут решил не ехать к нему. Посчитав, что у богатура осталось слишком мало войска для спасения верховного хана, он двинулся к Бури и Байдару. К чему все это привело хорошо известно. Батый внезапно лишился своего высокого титула, а Субудай получил приказ прикрывать отход главных сил орды.

Богатур попытался полностью исполнить волю нового верховного хана. Вверенные ему монголы, кипчаки и булгары были готовы отразить внезапное нападение Александра и Коловрата, но беда подкралась к старому полководцу с другой стороны.

Получив сообщение о бедственном положении осажденного Новгорода, князь Ярослав двигался для спасения сына так быстро, насколько ему позволяли обозы. Узнав подробности битвы на Сити, когда войско его брата было разгромлено из-за плохо поставленного охранения, Ярослав сделал все, чтобы избежать этой ошибки. Спереди, с боков и сзади от главной дружины шли отряды охранения, которые постоянно сообщали великому князю все новости.

Солнце клонилось к полудню, когда один из таких отрядов наткнулся на такое же боевое охранение монголов. Между противниками завязалась яростная схватка, которая быстро переросла в упорное сражение с подходом главных сил князя Ярослава и богатура Субудая. Увидев те же стяги и красные щиты с владимирским львом, старый полководец посчитал, что покинув Новгород, противник совершил хитрый маневр и намеривается ударить монголам во флаг. Поэтому, без какого-либо долгого раздумья, богатур отдал приказ о немедленном развороте главных сил монголов.

Небольшое поле, ставшее по воле судьбы историческим местом, было совершенно непригодно для сражения. Раскисшая и постоянно чавкающая земля не позволяла противоборствующим сторонам в полной мере проявить и использовать свои боевые качества. Копыта лошадей нет-нет, да и разъезжались по грязи, а сапоги дружинников встретивших врага в пешем строю постоянно вязли, и было очень трудно держать ровный строй.

Больше всех проигрывали в этой схватке монголы, так как не могли использовать излюбленные элементы своей тактики. За плечами князя Ярослава было много боевых походов. Он воевал против булгар, против тевтонов, против братьев соседей, но вот опыта сражения с кочевниками у него не было. Соверши монголы ложный отход и князь скорей всего попался бы на их уловку и дал монголам возможность втянуть себя в ловушку. Однако скверное состояние поля было совершенно непригодно для такого маневра, да и внезапное начало сражения не оставляло монголам времени для её создания.

Относительно небольшое пространство, на котором происходило сражение между княжескими дружинниками и сотнями степняков, а также особенности местного рельефа не позволяло им совершить фланговый обход противника. С одной стороны монголам мешал овраг, с другой лесной массив, через который им в буквальном смысле пришлось бы продираться.

Все это заставляло монголов атаковать русских дружинников исключительно в лоб. Впервые за все время похода, кочевники были вынуждены сражаться в таких условиях, и чувствовали они себя очень не комфортно. Выставив вперед копья, дружинники Ярослава Всеволодовича лихо бились, не выказывая ни малейшего страха перед теми, кто погубил два княжества и разорил новгородские земли, которого монахи в своих молитвах стали называть «бичом божьим».

В этих условиях Субудаю приходилось надеяться только на свое пусть небольшое, но численное превосходство, которое, по его твердому убеждению, должно было даровать монголам победу.

Глядя на то, с какой храбростью и упорством бьются с его воинами русские дружинники, Субудай очень жалел, что у него нет под рукой китайских самострелов. Во время спешного отступления от стен Новгорода, они вместе с китайскими мастерами либо погибли, либо достались урусам в качестве трофея.

Одного залпа было бы достаточно, чтобы сразить всех кто находился рядом с княжеским знаменем, что развивалось в центре войска противника. Лишившись вождя, урусы стали бы биться с меньшим напором и уверенностью, и монголам бы было легче и быстрее разгромить их. Обратить в беспорядочное бегство, затоптать конями и засечь саблями. Развеять, распылить последнюю угрозу, что закрыла монголам путь домой.

Стремясь одержать над врагом победу, Субудай бросил в горнило битвы все свои силы, включая караульную сотню. К чему держать воинов в стороне от сражения, в котором решалась его судьба. Богатур поставил все на карту и проиграл.

Судьба вновь жестоко посмеялась над одноглазым гением войны. Коловрат, чье существование Субудай все время так упорно замалчивал, совершил чудо. Два дня он упорно агитировал новгородский люд забыть про свое горе и выступить в новый поход против монголов и таки уговорил. Утром третьего дня ополчение двинулось на юг, вслед за отступившим войском Субудая.

Видя столь необычное единение народа, князь Александр приказал дружине воеводы Еремея следовать с Коловратом. На все призывы воеводы хорошо подумать, победитель Субудая сказал, что он верит рязанцу и готов сесть в осаду со знатными пленниками.

- Если монголы вдруг пойдут на штурм Новгорода, первое, что они увидят на крепостной стене – это своих ханов. С чьих плеч, в любой момент могут слететь их драгоценные головы – заверил на прощание князь Еремея.

Благодаря отсутствию караульных, войско Коловрата смогло незаметно подойти к монголам и нанести внезапный удар по их незащищенному флангу.

История любит повторяться. Вновь, как и в сражении под Новгородом, под удар русской кавалерии попали кипчаки Тулей бека. Застигнутые врасплох, они не выдержали бурного натиска отряда воеводы Еремея и стремительно побежали, сминая и снося всех на своем пути.

Столь быстрый успех нападения русской конницы был обусловлен тем, что острие её удара было направлено по тому месту, где находился Тулей бек со своими нукерами. Быстро определив места расположения командиров монголов и их союзников, Коловрат нанес расчетливый удар, благодаря которому исход битвы был предрешен в пользу русского войска.

Могучий конный таран воеводы Еремея в мгновения ока пробился к вождю кипчаков. Разбросал в разные стороны его охрану, опрокинул и затоптал знаменосца, обратив Тулей бека в паническое бегство.

Ничто не помогла вождю кипчаков в этот день избежать того, что было начертано рукой Судьбы на листе книги его жизни. Ни быстрота его любимого жеребца, о котором среди кипчаков ходили легенды. Ни отвага и сила его оруженосца, способного ударом кулака свалить с ног человека. Ни кованый доспех, за который Тулей бек отдал сто монет золотом и пятьдесят человек рабов в придачу.

Метко выпущенная стрела угодила в шею белогривому красавцу. От сильной боли он встал на дыбы и сбросил на землю своего седока. Сразу к рухнувшему на землю Тулей беку бросился его верный оруженосец, готовый изрубить в клочья любого кто попытается приблизиться к вождю. Однако ловко брошенная сулица угодила в шею силачу и, обливаясь кровью он пал, не успев нанести врагам ни одного удара.

Когда же, Тулей бек смог подняться с земли, все его тело страдало от боли. Именно поэтому он пропустил удар вражеской палицы, смявшей его парадный шлем и отправивший бека в небытие.

Бегство и гибель вождя буквально на глазах у всего войска, бесповоротно сломило боевой дух кипчаков. Под ударами конницы Еремея они в панике бежали, нарушив и перемешав все построение монгольского войска.

Не отстали в этой битве от кипчаков и булгары. Едва увидев, что маятник победы стал качаться в сторону русской дружины, поспешил увести с поля боя свои изрядно потрепанные тысячи и Гази-Барадж. Хитрый булгарин, за свою жизнь не раз, менявший высокого покровителя, посчитал, что его союз с монголами оказался ошибкой и посчитал нужным, без промедления его расторгнуть.