Бывший раб был хорошим слушателем и решил использовать чужой опыт себе во благо. Два десятка лыжников постоянно проводили разведку окрестностей, каждый день, принося командиру те или иные новости.


Когда Коловрату стало известно, что к приметным стожкам сена, монголы пригнали табун для пропитания, он ни минуты не сомневался, что делать. Сразу же был отобран отряд лыжников, что без всякой раскачки двинулся в путь.


Двигаясь по заснеженному лесу, ватажники на пути к своей цели не встретили ни одного монгола, хотя свои запасные табуны, враги охраняли как зеницу ока.


Среди ватажников Коловрата были два охотника, что умели искусно подрожать голосу


волков. Убедившись, что охрана табуна и стогов сена не превышает двух десятков воинов, он послал охотников к одному краю леса, а сам с главными силами расположился в стороне.


Дождавшись, когда тьма сгустилась так, что ничего не было видно в двух шагах, а сторожа стали дремать возле костров, охотники принялись за дело. Выли они с таким мастерством и так правдоподобно, что среди лошадей моментально возникла паника. Перепуганные кони принялись метаться и табунщики ничего не могли с ними поделать.


Суматоха нарастала с каждой минутой, с каждым новым воем. Желая спасти положение, часть воинов двинулась к кромке леса с факелами в руках, чтобы при помощи огня отогнать «зверей». За время нахождения в уруских лесах монголы не один раз сталкивались с подобным нежелательным явлением, и довольно быстро нашли действенный метод борьбы с ним.


Приближаясь к кромке леса, степняки до самого последнего момента были уверены, что имеют дело с серыми хищниками. И только когда по их хорошо освещенным огнем фигурам ударили каленые стрелы, они поняли свою ошибку.


Захваченные врасплох сторожа не знали, что делать, бороться со скрытым во мраке врагом или продолжать удерживать рвущихся прочь лошадей. Завывание волков и испуганные крики людей превратили коней в неуправляемых животных, справиться с которыми было крайне трудно.


Занятые столь непростым выбором, монголы упустили момент принятия решения и первым, его принял их незримый противник. Лыжи вновь сослужили отличную службу ватажникам Коловрата. Благодаря ним, они имели ощутимое преимущество в передвижении по снегу перед своим противником, который нет, нет, да спотыкался на коварном снегу в ночном мраке.


Под мечами и стрелами урусов погибли все табунщики и почти все воины охраны. Только двоим сторожам удалось вскочить на коней и умчаться за подмогой. Они твердо знали, что где-то должна быть охранная застава и бог Сульде не оставил их без своей помощи. Меньше получаса блуждали беглецы в ночи, пока не наткнулись на конный дозор в составе десяти воинов. Узнав в чем дело, десятник Арибуга, при помощи тревожной стрелы вызвал на помощь соседние дозоры и, объединившись, дозоры двинулись спасать коней.


На их счастье стреноженные кони не смогли далеко убежать. Большая часть табуна была благополучно собрана и спасена от верной смерти, но вот драгоценные стога спасти не удалось. Они все сгорели дотла, не смотря на отчаянные попытки монголов спасти хотя бы клочок сена.


Когда Субудаю доложили о случившемся, тот только зло сверкнул своим кровожадным оком и, не задумываясь ни секунды, отдал двух сторожей в руки начальника своей стражи.


- Сломайте им спину, в назидание другим воинам. Чтобы они не бежали с поля боя как трусливые собаки, а до конца сражались со своими товарищами как предписывает Яса великого Чингиза! – крикнул старый воитель и его приказ был моментально исполнен.


Случись это в другое время и в другом месте, Субудай наверняка бы не только сохранил им жизни, но даже кивнул головой в знак благодарности. Спасенные от уничтожения кони ценились выше жизней оставленных товарищей. Так было всегда, но сейчас все было по-другому. Сейчас кони превращались в обузу, а люди вообще подлежали разумному сокращению и эта тенденция, неудержимо росла с каждым днем.







Глава V. Торжество рыси и унижение барсов.







Когда на следующий день после захвата Торжища Батый пригласил Субудаем к себе в юрту на совет, старый богатур отказался приехать к нему, сославшись на плохое здоровье. Тысячу раз, извинившись перед посланником верховного хана за то, что не может выполнить его высокую волю, он так и не покинул постель, сославшись на невыносимые боли в спине.


Они, конечно, были, но были не столь сильные, чтобы Субудай не мог сделать даже одного шага. Хитромудрый старик продолжал вести свою игру, давая возможность противоположной стороне делать новые ходы и ошибки.


Отсутствие Субудая на военном совете, только приободрило Бурундая. Обставив взятие Торжища как боевой успех, и ловко умолчав о скудности захваченных при этом запасов, он пообещал Батыю в самом скором времени взять штурмом сам Новгород.


Действительно, зачем заниматься нудным подсчетом трофеев, когда со дня на день войско будет иметь все, что только пожелает. Золото, серебро, меха, ткани, синеоких дев и самое главное еду, в изобилии.


Батыя такой расклад дел вполне устраивал. Разумнее проявить выдержку и терпение, закрыть глаза на малые шероховатости, ради получения большого куша. Важно выслушав слова Бурундая и попеняв Аргасуну за излишнюю самостоятельность в отношении приказов верховного темника, он согласился на штурм Новгорода.


Братья и прочие чингизиды также посчитали речи Бурундая вполне разумными и не стали ставить палки в колеса его намерений. Окрыленный расположением верховного хана и его братьев, верховный темник с утроенной энергией приступил к подготовке штурма.


Не мудрствуя лукаво, он решил нанести удар в районе торговых ворот, к которым выходил сгоревший мост через Волхов. Река по-прежнему была скована прочным льдом, что давало монголам ряд преимуществ. Во-первых, не было никакой необходимости восстанавливать сгоревшие пролеты моста, а во-вторых, не нужно было забрасывать крепостной ров в виду его полного отсутствия. Ровное и гладкое как стекло ледовое покрытие позволяло монгольским воинам беспрепятственно приблизиться к стенам города, в нужном для них месте.


Правда весна медленно, но верно вступала в свои права, живительным посохом тесня старуху зиму. По предсказаниям шаманов уже через полмесяца лед начнет таять, река вскроется, однако их слова мало волновали Бурундая. Он твердо знал, что возьмет город к исходу пятых суток. Ровно столько, по его мнению, было нужно времени, чтобы измотать защитников города непрерывными атаками, а затем его штурмом.


Используя в качестве подручного материала все те бревна и доски, что не сгорели во время пожара на Торжище, монголы руками своих пленных принялись сколачивать защитные щиты от стрел противника.


Был уже вечер, когда со стен Новгорода заметили, как с правого берега двинулась необычная процессия. Прикрываясь щитами, она вышла на лед и двинулась через реку, волоча с собой различный мусор, обгорелые бревна и доски. Дойдя до определенного места, процессия остановилась, сложила свой груз и двинулась обратно.


Сооружение защитного вала на льду Волхова, монголы принудили делать жителей окрестных деревень, которые не успели бежать из своих домов в лес и стали вынужденными заложниками монголов.


По началу, сторожевые воины не сразу поняли смысл действий противника. По этой причине они не стали стрелять по крестьянам, мол, свои же, христиане, но появившийся на стене Ратибор быстро заставил их думать по-другому.


- Какие они свои?! Раз взял в руки бревно и тащит его к стене, значит враг Новгорода. Враг! И значит его нужно убить!


Дабы слова, сказанные им, не расходились с делом, воевода сам лично взял в руки лук и выпустил из него стрелу. Стрелком воевода был всегда отменным и сделанный им выстрел нашел себе цель. Его примеру последовали остальные лучники, и только наступивший вечер спас от гибели много крестьянских жизней.


Возня на льду Волхова не прекращалась всю ночь. Неприятель безостановочно тащил и тащил к стенам Новгорода то, что осталось от Торжища. К утру перед торговыми воротами вырос защитный вал из досок и бревен, за которым расположились стрелки противника.


Благодаря стараниям Субудая кризис со стрелами понемногу преодолевался и, укрывшись за валом, монголы принялись методично обстреливать участки стен примыкавших к воротам.


Началось противостояние лучников, в котором каждая из сторон имела свои преимущества и слабости. Благодаря предприимчивости Ратибора сделавшего нужные выводы из рассказов новоторов, на стенах Новгорода были защитные щиты. Они защищали лучников, но вместе с этим ограничивали их в действиях, так как те могли пускать стрелы только через узкие прорези. В свою очередь, противник не имел такой прочной защиты, но мог бить по щелям из любой точки вала.


К тому же лучники монголы превосходили по своей численности защитников Новгорода. Благодаря этому их огонь был более плотным, а главное они держали стоявших на стенах дружинников в постоянном напряжении. Это был одним из главных компонентов тактики монголов призванного максимально ослабить противника перед решающим штурмом.


Ратибор быстро осознал недостаток защитных щитов и попытался его, если не исправить, то компенсировать. По его приказу в нескольких местах щиты убрали, дав место для лучников одетых в железные доспехи. Они полностью защищали от стрел врага грудь и руки стрелков, а на голове находился прочный шлем с кованой парсуной для лица. Единственным их уязвимым местом было горло. Прикрытое тонкой кольчужной сеткой она не спасала от стрел, но в него ещё нужно было попасть.


Застыв с положенной на тетиву стрелой, «железные люди» как их махом окрестили монголы, высматривали вражеских стрелков и те высовывались из-за вала, тут же наносили удар.


Особое раздолье в этом противостоянии было для арбалетчиков. На стенах осажденной крепости их было немного, но почти каждый выпущенный ими болт попадал в цель. От них не спасали ни легкие доспехи степных стрелков, ни густой слой ветвей сосен и елей, уложенные монголами поверх осадного вала и за которыми они скрывались.


Иногда, удачно выпущенный болт пробивал даже щит стрелка, повешенный на его левую руку. Арбалетчиков степняки боялись, и стоило «железному человеку» с неправильным луком появиться на стене, как активность на этом участке вала мгновенно замирала.


В противостоянии стрелков с обеих сторон имелись потери, но в нем как в зеркале отразилось, насколько кардинально разным было их отношение к ценности жизни. Когда ранили новгородца, ему оказывали помощь и бережно уводили со стены, а в случае гибели относили домой и помогали с похоронами.


Когда стрела попадала в монгола, ему очень везло, если в этот момент рядом с ним были его близкие или сородичи. Они могли оказать ему первую помощь и, прикрывая щитами вынести в безопасный тыл. Если же их не было, спасение было полностью делом рук самого раненого.


Ещё жестче поступали с воином в случае его смерти. Как только его душа отлетала к престолу бога Сульде, неостывшее тело укладывалось на символический бруствер и служило защитой от вражеских стрел. Укладывали точно так же, как укладывали тела убитых ранее кипчаков, булгар и урусов, подносивших доски, бревна и ветки для создания вала.


Если сравнивать по числу потерь, то победителями выходили новгородцы, но при сравнении по тактическим показателям, монголы на две головы опережали своего соперника.


Большая численность воинов позволяла Бурундаю не обращать внимания на потери и постоянно менять стрелков на валу днем и ночью. Тогда как среди защитников Новгорода, от монотонной борьбы росла усталость. К концу четвертых суток, они все чаще и чаще допускали промахи, а их действия стали все медленными.


Дневной свет по своей продолжительности уже взял вверх над ночью, когда Бурундай решил, что наступила пора для штурма. Перед тем, как воины со штурмовыми лестницами бросились вперед с громкими криками, между Бурундаем и Аргасуном вновь возник спор, чьи воины должны идти штурм первыми. Родственник Чингиза требовал это право себе, темник естественно был не согласен и чтобы спор не был долгим, сразу напомнил Аргасуну последний военный совет и тот был вынужден умерить свой пыл.


Как и при штурме Торжища, Бурундай разделил между воинами своей тысячи и Аргасуна участок штурмуемой стены, но разделил с откровенной выгодой для себя. Ворота и небольшой участок прилегающей к нему стены он взял себе, отдав сопернику все остальное.


При таком раскладе воины Бурундая оказывались в положении фаворитов. Сосредоточившись на узком участке штурма, они получали многократное численное превосходство над противником и имели все шансы первыми ворваться в город. На справедливые упреки Аргасуна, верховный темник с негодованием возмутился.


- Я поставил своих воинов против ворот, потому что – это самый трудный участок для штурма! На воротах и прилегающих к ним стенах, урусы больше всего наморозили лед, что очень сильно будем мешать моим войнам, поставить лестницу в отличие от твоих людей!


Говоря так, Бурундай не лукавил против истины. По приказу Ратибора на торговых воротах новгородцы нарастили мощный панцирь льда, в некоторых местах превышавший метровой толщины. Это сильно мешало правильно установить лестницу. Слишком высокая лестница не имела устойчивой опоры и легко сбивалась, а низкая не позволяла быстро взойти воинам на стену. Поэтому, помимо штурмовых лестниц, воины Бурундая были вынуждены нести с собой арканы с крючьями.


Однако при всем при этом, темник не был до конца честен перед Аргасуном. Да трудности при штурме ворот были, но они быстро нивелировались благодаря численному превосходству. Засевшие за валом стрелки должны были завалить стрелами защитников ворот и обеспечить их быстрое взятие.


Уверенность в грядущей победе была у Бурундая столь велика, что он не поехал смотреть, как его воины будут штурмовать последний русский город на севере. Примеряя на себя платье верховного темника, он поднялся на небольшую возвышенность, с которой было лучше видно город, и стал ждать.


Так обычно делал Субудай, когда командовал всем войском монголов, так теперь делает он, Бурундай и дай бог, будет делать ещё много лет.


Как добросовестный ученик, Бурундай сделал все по имевшимся в его распоряжении лекалам и формулам, однако в итоге, вместо плюса почему-то оказался жирный минус. И в этом была полностью вина самого Бурундая, у которого в самый ответственный момент не сработала «чуйка», в отличие от Субудая.


«Старый облезлый верблюд» как его в последнее время стали называть чингизиды, был твердо уверен, что Бурундай потерпит неудачу. Вернее сказать он на это надеялся и предчувствие его не обмануло. Затеянный Бурундаем штурм с треском провалился.


Когда сидя на коне, темник услышал, как пошли на штурм его солдаты, ничто не зашевелилось в его душе, ничто не напряглось. Вперед в ночную тьму глаза он ясно представлял, что внезапная атака монголов застала противника врасплох.


Проспавшие рывок степняков из-за вала сторожа, лихорадочно звонили в колокола, сзывая воинов на защиту стен, но уже было поздно. Не встречая серьезного сопротивления, монголы быстро преодолели расстояние от вала до стен и, воткнув в снег основание штурмовых лестниц стали быстро взбираться.


Там, где лестницы оказались коротковатыми в ход пошли арканы с крючьями, что прочно зацепившись в крепостные зубцы, открыли дорогу степнякам к долгожданной победе.


Все это Бурундай так явственно видел перед собой, что когда колокола в крепости урусов смолкли, он посчитал это верным признаком того, что город взят. Что его воины взошли на стены, поубивали урусов и теперь предались грабежу и насилию.


Вспомнив, какая драка возникла между его воинами и воина Аргасуна после взятия Торжища, Бурундай не усидел на месте. Не доиграв в верховного темника, он решительно поскакал к Новгороду, для наведения справедливого порядка во взятом городе.


Вспыхнувшие во тьме ночи яркие огненные блики, темник принял за огни начинающихся в Новгороде пожаров и пришпорил коня.


- Сколько раз говорил – огня в городе не должно быть! Он погубит зерно, как погубил его в Торжке! – зло выкрикивал себе под нос Бурундай, готовясь жестко спросить с нерадивых сотников и темников за это преступный недосмотр. Однако чем ближе подъезжал он к крепости, тем тревожнее становилось у него на душе.


Сидя на коне, он хорошо видел, что огонь располагался не за стенами Новгорода, а перед ними. Вопреки всему, он ярко пылал прямо на льду и в нем метались люди, превратившиеся в живые факелы. Охваченные огнем они бежали в разные стороны, падали на лед, пытаясь сбить с себя пламя, но это им плохо удавалось. Снега на реке было мало, и воины были вынуждены бежать дальше, с каждым шагом теряя силы и надежду на спасение.


Как рассказывали выжившие после штурма воины, атака действительно застала урусов врасплох, но они быстро оправились и стали действовать. Быстро выяснив направление атаки, благо просчитать намерения монголов было не трудно, они позволили воинам приблизиться к стенам крепости, а потом обрушили на них огонь.


Сначала это были горшки и кувшины, а потом в ход пошли целые бочки. При помощи специальных приспособлений они выбрасывались прямо на снующих внизу монголов и тут же загорались, щедро окатив их огненными брызгами.


Для отражения нападения врага, Ратибор конфисковал в Новгороде все запасы жидкого масла, керосина и прочей горючей жидкости. В прочных бочках и горшках они были доставлены на стены, где ждали своего часа и дождались. От разгоревшегося на небольшой кромке берега масла было невозможно укрыться, равно как и от его горящих ручейков сбегавших прямо на лед. Для отражения атаки врага воевода запасов не жалел, но и это было не все.


Скача к берегу Волхова, Бурундаю поначалу показалось, что эти несчастные, добежав до вала, в некоторых места подожгли его, но очень быстро понял, что это не так. Урусы вновь преподнесли темнику неприятный сюрприз. Оказалось, что у них есть, орудия способные метать копья и стрелы на большое расстояние.


Для находившихся по эту сторону защитного вала монголов они представляли собой серьезную угрозу, но куда большую опасность представляла содержание горшков привязанных к ним. Перед выстрелом русские поджигали находящиеся в них масло, которое потом от удара разливалось по бревнам, доскам и веткам вала.


Не имея возможность сразу поджечь весь защитный вал противника, Ратибор отказался от этой идеи, сосредоточив свой удар в одном месте, напротив торговых ворот.


Перебросив туда все имеющиеся стрелометы, он приказал систематически обстреливать защитное сооружение монголов в надежде быстро поджечь его и оказался прав. Когда пришедшие в себя монголы бросились тушить огонь, было уже поздно. Пламя набрало силу, разгорелось, и справиться с ним уже было невозможно.


Все горело, все пылало и тут в дело вступили «железные люди» урусов. Взяв в руки вои луки, они принялись методически убивать озаренных огнем людей и довольно быстро в этом деле преуспели. Сначала, движимые состраданьем они добивали охваченных огнем монголов, но затем быстро позабыли про милосердие и стали стрелять по тем, кто был жив, здоров и представлял собой реальную опасность.


Одна из выпущенных ими стрел сразила сотника Тугана, которому благоволил Бурундай. Пущенная вражеской рукой, она настигла воина, когда он вел борьбу с огнем, охватившим вал монголов. Смерть Тугана сильно деморализовала солдат, испытавших сильнейшее потрясение, столкнувшись со злым огнем урусов.


Подлинные степняки, они легко переносили ветер, дождь, холод, стужу. Они мужественно боролись с осточертевшим снегом, держались на ногах, несмотря на скудность продуктовых запасов, но вот встреча с огнем, точнее сказать с таким количеством огня, разом выбила их из колеи. Понукаемые криками сотника они пытались сбить прожорливое пламя, но едва он погиб, как они моментально отступили, позабыв взять его тело.


Не прошло и нескольких минут, как храбрый Туган покрылся пламенем, и страшный запах его опаленной плоти смешался с запахом сотен других несчастных. Зловонное облако, подгоняемое ветром с запада, стало медленно наползать на лагерь монголов, неся тем, кто ещё не проснулся горькие вести.


Около тысячи человек либо погибло, либо задохнулось, либо пострадало от огня, и почти половина их была из личной тысячи Бурундая. Уж слишком плотно стояли его воины перед воротами урусов в тот момент, когда на них обрушился всепожирающий огонь.


Удушающий запах горелой плоти поднял среди ночи с постели Бату и остальных чингизидов. Едва узнав о неудаче и потерях, число которых было серьезно преувеличено, они ворвались в юрту Батыя, где в это время находился темник и принялись избивать его руками и ногами. Связанный заветами Ясы, он смиренно принимал удары потомков великого Темучина, лишь пытаясь прикрыть лицо ладонями, чем ещё больше распалял их полные гнева и негодования сердца. Наконец устав выбивать своими пятками кровь с его лица, они бросили несчастного Бурундая и отправились на поклон к тому, кого ещё вчера насмешливо поносили.


Поначалу, Батый хотел взять неудачника с собой и отдать его на расправу в руки старика, но потом передумал. В создавшемся положении Бурундай мог ему пригодиться. Вдруг старый верблюд решит отдать богу душу, а им нужно возвращаться в степь и на дороге к ней их может встретить брат убитого Юрия Ярослав. И в схватке с ним нужен будет, чтобы войском командовал настоящий воин. Имевший боевой опыт, а не опыт отдачи приказов под управлением богатура.


Как учил его отец, не стоит излишне принижать одного человека и возвышать другого. По этой причине, Батый не взял с собой братьев, чтобы Субудай увидев их не догадался как сильно они испугались, узнав о понесенных войском потерях.


Впрочем, Саинхан зря старался. Все эти чувства хорошо читались на его лице во время его беседы с больным стариком, зорко смотревшим на Бату своим здоровым оком.


- Этот баран Бурундай не сумел взять Новгород и вместе с Аргасуном понес большие потери! – выпалил верховный хан, садясь на шаткую скамейку возле ложа больного.


- Я знаю об этом – невозмутимо произнес Субудай, старательно изображая терзаемого недругом старика.


- Откуда тебе – это известно!? – изумился Батый.


- Бог Сульдэ открыл мне это вчера поздним вечером – не моргнув глазом, кряхтя, соврал Субудай, которому уже успели доложить его шептуны. - Не стоит тебе великий гневаться на Бурундая. Он великий воин, но великие воины не могут противостоять воли бога.


- За что бог Сульде так сильно прогневался на нас? – с замиранием сердца спросил Батый, глубоко в душе завидуя собеседнику, с которым общаются боги. - Нам нужно принести искупительные жертвы?


- Бог Сульде не гневается на нас, а оказывает нам милость?


- Милость? – глаза Батыя раскрылись от удивления, насколько им это позволяла природа.


- Конечно, милость, ибо смерть воинов сократила число голодных желудков в нашем лагере – выдал правду Субудай о существовании которой Бату, как и прочие чингизиды предпочитали особо не задумываться. Войсками управляет Субудай и Бурундай, а их удел соглашаться или нет с их предложениями. Главное разбить врагов и с победой вернуться домой, остальное не его забота.


- Милость – это хорошо – облегченно произнес Батый. Вмешательство всемогущего бога в земные дела его вполне устраивала. - И что ещё сказал тебе бог?


- Что крепость обязательно надо брать, иначе он сменит, свою милость на гнев и отдаст нас в руки урусов – Субудай говорил мерно, спокойно как обычно говорят предсказатели и от этого обреченного спокойствия у Саинхана сдали нервы.


- Так значит, тебе надо взять её и чем скорее, тем лучше!! – выкрикнул Батый, покрывшись красными пятнами.


- Если такова будет твоя воля, я её возьму – невозмутимо молвил Субудай. При этом он смотрел вниз, одновременно изображая полную покорность воле чингизида, и старался скрыть охватившее его волнение.


- Да, таковая моя воля! – радостно воскликнул Батый, вспомнив, что он является верховным ханом монгольского войска. - Но позволит ли тебе это сделать твое здоровье. Может тебе прислать лекаря китайца?


- После того, как лекаря китайцы не смогли спасти жизнь твоего деда, я не доверяю им – Субудай с гордостью поднял седую голову.


- Я тоже, но… - чингизид замялся и его молчание, где было столько невысказанного, было лучшей наградой для Субудая в этот момент. В нем, старом облезлом верблюде, верховный хан по-прежнему нуждается и со вниманием готов слушать каждое его слово.


- Не беспокойся, великий хан, я выполню свой долг перед тобой – заверил верховный темник Батыя и тот гордо расправил плечи. От заверения Субудая и от того титула, которым тот его наградил. Что не говори, но льстец всегда отыщет в сердце уголок, даже у чингизида.


Возвращение к власти Субудая ознаменовалось удалением от стен Новгорода двух опаленных огнем урусов барсов – Бурундая и Аргасуна. Первый, вместе с остатками своей тысячи был отправлен к ханам Бури и Байдару, чьи воины должны были уже подойти к стенам Пскова. Второго Субудай поначалу намеривался отослать к Гуюку и Кадану, но затем передумал. После сообщения о якобы воскрешении Евпатия Коловрата, у старого воителя было не спокойно на душе, и он приказал Аргасуну искать кормление для своих воинов у берегов озера Селигер. Монгольское войско медленно, но верно выедало все вокруг Новгорода подобно саранче.


Эти дни были моментом торжества Субудая. Батый с братьями вновь смотрят ему в рот, Гуюк и Кадан с трудом пробираются сквозь лесные завалы к Торопцу, а Бури не смог с ходу захватить Псков.


Гонцы донесли, что войско Бури и Байдара подошли к городу и начали переговоры с псковитянами. Вопреки ожиданиям, урусы быстро поверили монголам, открыли ворота и отрядили своих бояр на переговоры с Бури. Все шло хорошо, но у стоявших вблизи стен кипчаков от голода сдали нервы и едва послы миновали их, как они устремились в открытые ворота, стремясь первыми ворваться в город.


В проеме ворот завязалась толчея, которая не завершилась захватом ворот, только благодаря мужеству и самопожертвованию караульных, во главе с десятником Тимофеем. Он с самого начала относился к незваным гостям с недоверием, а когда те устремились на штурм ворот, смело встал на их пути вместе со своими караульными, приказав оставшимся стражникам закрыть ворота.


Как бы яростен не был натиск и напор кипчаков, как бы они не пытались пробить ощетинившийся копьями заслон, они не смогли этого сделать. Тимофей с воинами стоял насмерть и ценой собственных жизней они спасли Псков от захвата.


Кипчаки с остервенением топтали останки героев, стремясь своими саблями и мечами выместить на них свой гнев и раздражительность.


Неизвестно в какую кровавую кашу они превратили бы тела караульщиков, если бы стоявшие на стенах воины не пришли в себя и не засыпали кипчаков стрелами.


Разгневанный Бури приказал казнить десяток нетерпеливых кипчаков в назидание другим союзникам, а затем стал принуждать псковичей сдаться, угрожая убить взятых в плен послов. С приставленными к горлу ножами бояре громко взывали псковскому воеводе Димитрию, умоляя спасти их и выполнить все требования монголов. Кричали они резво и отчаянно, но воевода остался глух к их голосам. Трезво рассудив, что обманув один раз, агаряне могут легко обмануть и второй, Димитрий решил ворота не открывать.


Столкнувшись с таким упорством, Бури приказал нескольким послам перерезать горло для запугивания псковичей, а остальных увести для дальнейшего допроса. Специальные мастера должны были получить от них ответы на интересующие хана вопросы.


Известие о неудачи тех, кто не хотел смотреть в рот Субудаю и слушать его умные советы, приятная мелочь, но не более того. Куда большее значение и большую радость богатуру принесло бы известие о размолвке между двумя князьями Ярославом и Михаилом.


Узнав об осаде Владимира, Ярослав оставил киевский престол и двинулся на помощь брату. Путь его пролегал через Чернигов. Там он надеялся получить поддержку князя Михаила и, объединив рати двинуться на врага, но тот отказался покидать свой стольный град.


- Не уговаривай и не проси. Ничем не могу помочь твоему брату, моему родственнику - решительно отказал Ярославу Михаил Всеволодович, едва тот изложил свое предложение.


- Хватит с меня того, что я позволил рязанцу Коловрату набрать у себя товарищей для похода на агарян. Где они сейчас? Погибли? А сейчас у меня каждый человек на счету. И пойти с тобой никак не могу, князь. Вдруг агаряне объявятся в пределах моего княжества, чем его от них защищать прикажите? Молитвами и надеждами?


Князь умело выстроил свою защитную линию и подкопаться под неё, было очень трудно, практически невозможно. Однако Ярослав прекрасно знал, что лежит в основе его отказа. Потерпев поражение в битве на Калке, Михаил банально боялся новой встречи с монголами. Сам он был воитель откровенно слабый, а признать превосходство в ратном деле над собой Ярослава он не мог. Потеря лица среди русских князей также как среди монгольских ханов считалось опасной вещью.


Также кроме страха был ещё один интерес у черниговского князя, заставлявший седеть его дома – это киевский престол. Сам Киев после неоднократного разграбления уже утратил свое первоначальное значение в системе княжеских столов. Куда большее значение приобрели владимирские и галицкие великокняжеские столы, однако быть киевским князем все же было престижно среди русских князей. Намоленные монахами места притягивали к себе как магнитом, особенно черниговских соседей.


Идя на помощь к брату, Ярослав полностью очищал Киев от своих воинов, и воспользоваться таким случаем, для Михаила было непростительной глупостью. Об этом знал Ярослав, об этом не говорил сын Всеволода Чермного и потому каждый из них смотрел, друг на друга молча. Один с откровенным сожалением, другой с тайным желанием скорого завершения разговора.


Утром следующего дня Ярослав покинул Чернигов, уводя к огромному недовольству Михаила двести сорок человек добровольцев. Своей властью он никак не мог запретить им идти на север на поиски окаянных агарян.








Глава VI. Воспитание ненависти и побивание камнями.








Первое, что сделал Субудай сразу после своего чудесного выздоровления – это отказался от продолжения штурма Новгорода в районе торговых ворот. Даже, несмотря на то, что высота крепостных стен обращенных к реке был ниже остальных стен цитадели, он решительно отказался от этого направления. И дело тут было не в том, что это направление выбрал Бурундай, старый степняк с большим подозрением относился к воде, пусть даже и замерзшей.


Солнечный диск уже стоял высоко в небе, и его острые лучи начали подъедать снег. Медленно, но верно превращать его некогда ослепительно белую поверхность в грязно серый слой. Благодаря морозам снежный покров на дорогах ещё был крепок. Луж не было и в помине, но все прекрасно понимали, что это временное явление. Придет время и весна в полную силу заявить свои права.


Не имея даже предположительных сроков вскрытия Волхова, Субудай не хотел понапрасну рисковать войском, чингизидами и вместе с ними своей жизнью. Очень могло так случиться, что осада Новгорода затянется и богатур не хотел получить в самый ответственный момент неприятный сюрприз.


По этой причине, он приказал перенести тумены, которым предстояло штурмовать Новгород на левый берег Волхова, благо находившийся выше по течению мост, достался монголам не поврежденный.


В любом другом случае имея под своей опекой чингизидов, Субудай не стал разделять войско на две части, но здесь он был вынужден это сделать. Верховный хан и его братья не захотели менять место своей стоянки из-за изменения богатуром места штурма города урусов.


- Много будет им чести! – примерно так звучал главный аргумент чингизидов и Субудай согласился с ними. Все направления возможного появления уруских князей прикрывали тумены Бури, Гуюка и Аргасуна. Разделенные войска монголов находились на расстояния открытой видимости и в случае необходимости штурмовые соединения успевали прийти на помощь тысячи охранявшей ставку Бату. Но самое главное - разделение войск входило в тайный план Субудая по взятию Новгорода.


Ночной приступ провалился и, хотя Субудай был уверен, что для его отражения урусы истратили весь свой запас жидкого огня, он не стал его повторять. Для взятия крепости урусов нужны были осадные машины, и они скоро появятся у Субудая. По его приказу в одном близлежащем селе, местные крестьяне под присмотром китайских мастеров приступили к изготовлению составные части осадных машин, которым предстояло сокрушить стены Новгорода.


Метательные машины, пороки, тараны ещё не приобрели своего ужасного вида, от которого у осажденных кровь стыла в жилах, но в самом ближайшем времени это случиться и тогда живые позавидуют мертвым. Следуя монгольским традициям все население Новгорода будет вырезано от мала до велика, в назидание другим урусам. Субудай вобьет страх и покорность в головы урусов, заставит их навсегда быть рабами великих чингизидов.


Ради этого воины сына старшего сына Субудая Урянктая пленные урусы работают день и ночь не покладая рук в тщетной надежде спасти свои никчемные жизни. Посмотрев, как продвигается создание осадных машин, верховный темник остался доволен, но это было только половина дела. Мало было создать машины, нужно было обеспечить их камнями, которые ещё предстояло достать.


- Нужны камни, Урянктай. Пытай пленных, чтобы они рассказали, где их найти – приказал Субудай сыну.


- Урусы очень упрямы.


- Знаю, - холодно молвил богатур, вспомнив убитого гусляра. - Пусть пытаю детей на глазах матери, мать на глазах детей. Мужей перед женами, насилуют жен перед мужьями. Кто-нибудь обязательно скажет, нет людей, которые бы смогли вынести пытки.


- Слушаюсь – коротко ответил Урянктай и на его лице Субудай уловил тень несогласия со своими словами. Будь перед ним кто-то другой, он бы жестоко пожалел о своем неумении скрывать эмоции, но собственному сыну Субудай сделал исключение. Ибо не всякий хороший воин хорошо справится с ролью истязателя.


- Чем быстрее мы наберем камни, тем скорее начнем штурм города и чем быстрее мы его возьмем, тем вернее мы сохраним свои жизни. В противном случае меня и тебя отдадут в руки палачей, не вспомнив о наших прежних заслугах перед троном. Всегда помни об этом, Урянктай – наставительно молвил Субудай. Уловив понимание в глазах сына, он собрался уйти, но у того был ещё один вопрос.


- Неужели главной причиной всех твоих действиях долгие годы являлся страх перед чингизидами? – спросил Урянктай, смело заглянув в лицо отца.


Его слова застали врасплох старого воителя. Буря эмоций промелькнула на его лице. Он очень не хотел отвечать на столь неудобный для себя вопрос, но прямой и честный взгляд сына требовал такого, же прямого ответа.


- Да, ты прав, Урянктай – с трудом выдавил из себя Субудай. - Сначала страх был за себя, потом за тебя и Кокэчу.


Сказав это, старый воитель гордо вскинул голову и не простившись с сыном, покинул его. Как горько он жалел в этот момент, что перед ним стоял Урянктай, а не Кокэчу. Младший никогда бы не позволил себе задать подобный вопрос родителю. У старшего был иной характер и нрав.


Приказ любого кто обладал золотой пайцзой с головой льва, солнцем и луной в монгольском войске был священен и должен был немедленно выполнен. В случае его неисполнения виновному грозила немедленная смерть, без пролития крови. Страх перед ней был главным стержнем, на котором держалась вся созданная Чингисханом система власти и главным гарантом её дальнейшем существования.


Человеческие жизни были разменной монетой, которую монголы, без счета и всякого сожаления швыряли налево и направо ради выполнения полученного приказа. К чему было жалеть их, если они были обречены на уничтожение ради благополучного существования империи чингизидов.


Выполняя приказ отца, Урянктай приступил к пыткам уруских пленных, которых у монголов было много. Согласно Ясы, каждый всадник монгольского войска должен был захватить и привести в лагерь по десять человек гражданского населения противника. В противном случае ему грозила смерть, и всадники старались. В счет шли все, кого он встречал на своем пути, невзирая на пол и возраст.


В полоне оказывались немощные старики, матери с малыми детьми на руках, подростки и дети, чей рост превышал высоту колеса телеги. Одним словом все и все они были обречены на уничтожение.


Сначала пытками монголы узнали, где в большом количестве находятся нужные им камни. Потому к этому месту погнали всех пленных и заставили добывать камень в нужном количестве. Когда и эта задача была выполнена, на пленных нагрузили специальные дорожные сумки, дали в руки большие корзины и погнали обратно к стенам Новгорода.


При этом всех кто падал и не мог идти или у кого не было сил добывать камень, монголы безжалостно убивали. Убивали, чтобы породить страх и покорность в умах пленных, а также по причине ненужности человека для выполнения приказа богатура Субудая.


Когда же камни были доставлены, небольшую часть пленных способных выполнять работу оставили, для сколачивания настилов через рвы. Остальных людей, вновь погнали за камнями, и из этого похода не все вернулись живыми.


Объезжая стены крепости урусов, Субудай быстро нашел удобное для штурма место. С юга и востока его окружало озеро и река. С севера и запада город опоясывал глубокий ров соединенный с озером и рекой. В сочетании с валом, одна сторона которого обращенная к городу была почти отвесна, а другая пологой, это была хорошая защитная система, но лед и снег заполнивший ров, сильно её обесценили.


В создавшейся ситуации не было никакой нужды заваливать ров вязанками хвороста, матушка природа облегчила монголам эту задачу. Возле ворот в северной части города прозванной Софийской стороной, достаточно было установить через ров прочный перемет, поместить стенобитное орудие и участь города была бы решена.


Обычно монголам требовалось два-три дня, чтобы проломить тараном ворота или стену, после чего в дело вступали штурмовые отряды. Так пала Рязань, так пал Владимир, погиб Торжок и туже саму участь Субудай приготовил Новгороду. Нужно было немного подождать, чтобы собрав все силы в один кулак, нанести злым урусам сокрушительный удар.


К этому времени пришли хорошие вести от тысяч Кадана и Гуюка. Пробившись через дремучие леса урусов, они смогли незаметно подойти к Торопцу и внезапным ударом захватить его.


Фортуна благоволили сыну великого хана Угедея. В тот день у стен крепости шел активный торг между горожанами и местными крестьянами, привезшими на продажу сено, масло и прочие нехитрые деревенские товары.


Когда из-за леса внезапно выскочили незнакомые всадники и с саблями наперевес поскакали на людей, толпа бросилась бежать под защиту стен. Растерявшиеся караульные не успели вовремя захлопнуть ворота города и на плечах бегущих, монголы ворвались в город.


Подобного огромной сороконожке, ощетинившейся копьями и мечами, орда стремительно вползла внутрь крепости, уничтожая все на своем пути.


Проголодавшимся и отощавшим за время пути воинам не было нужно золото, серебро, драгоценные камни и дорогая ткань. Все это включая молодых женщин, они взяли потом, а в тот момент их главной задачей было не допустить, чтобы урусы предали огню свои склады и амбары с зерном, как это сделали новоторы. И ради этого они беспощадно убивали каждого, кто оказывался у них на пути. Невзирая на то был он вооружен или нет, мужчина перед ним или слабый старик или юный отрок.


Пленные им были не нужны и потому, никто из монголов не утруждал себя их захватом. Главное зерно и прочие съестные припасы. Главное было накормить себя и лошадей сделать небольшой запас, все остальное было не важно.


Ободряющие сведения приходили из-под Пскова от хана Байдара и Бури. Они были полны решимости взять Псков, тем более, что один из пленников рассказал о потайной калитке в стене. Прибывшего к ним на кормление Бурундая, ханы отправили на ту сторону Чудского озера, где находился бывший русский город Юрьев. Пусть там ищет себе пропитание.


Единственный кто не радовал верховного хана хорошими новостями, был Аргасун. Отправленный к Селигеру, опаленный барс кормился маленькими деревушками вдоль дорог, проклиная Батыя и Субудая, явно в насмешку выделившего ему эти территории.


Оказавшийся на пути орды городок Торонь, не смог прокормить всех воинов Аргасуна. Узнав от пленных, что поблизости есть ещё один городок Вжецк, он отправил две сотни воинов под командованием сотника Берке. Его, вместе с переводчиком кипчаком Субудай отослал прочь от Новгорода, посчитав их виновниками в неудачном захвате Новгорода.


Старый воитель не хотел их видеть рядом с собой ещё по одной причине. Как бы, не был бы высок его полководческий талант и умение, Субудай был суеверным человеком и верил в приметы. Согласно им сотник и переводчик попадали в разряд людей приносящих несчастье и богатур, проявил к ним неслыханную милость, отправив живыми вместе с войском Аргасуна.


Берке очень хотел выслужиться перед новым командиром, доказать, что Субудай ошибся выказав ему свою немилость и с радостью бросился исполнять приказ хана. Выслав вперед разведку, он двинулся в поход в надежде захватить Вжецк внезапным налетом, навалом, однако дорогу ему заступил оживший покойник.


Сидевший в засаде воевода Вжецка Мстислав почем зря ругал себе за то, что поддался уговорам Коловрата организовать засаду на безбожных агарян.


- Сидел бы у себя в Вжецке тихо, мирно. Господь не без милости, глядишь, и обошли бы нас агаряне стороной, а тут… - горестно думал про себя воевода, вспомнив, как произошла его встреча с Коловратом.


Случись она раньше, дальше ворот Вжецка он бы никогда не прошел, но сейчас все переменилось. Едва только караульные услышали его имя, как сразу бросились гурьбой докладывать воеводе о приходе в город грозы монголов. При этом они старались оказать нежданному гостю любую услугу, растолкав локтями опешившую от удивления стражу у дверей дома Мстислава.


- Здравствуй воевода Мстислав, - поклонился изумленному хозяину Коловрат. – Я рязанский боярин Евпатий Коловрат. С недобрыми вестями пришел я к тебе со своей ватагой. Скоро будут у ворот Вжецка агаряне, чтобы захватить и сжечь ваш славный город и извести поголовно всех его жителей.


- Откуда это тебе известно!? – встревожено завертел головой воевода, готовый броситься к городским воротам.


- В десяти верстах от города засекли их разведчиков, когда двигались к тебе. Сейчас разведка, значит, завтра к утру главные силы сюда пожалуют, можешь не сомневаться.


- А откуда тебе известно про это завтра и про главные силы? – стал допытываться воевода, - уж больно много ты знаешь про агарян. Уж не лазутчик ты часом?


- Глупости, говоришь воевода! – гневно воскликнул оскорбленный Коловрат. - Знаю по тому, что давно воюю с ними. В плену у них побывал, бежал и снова воюю за Рязань ими сожженную, за города и земли русские врагом разоренные. А в том, что не лазутчик я, то тому порука уничтоженные моей ватагой агаряне. Если хочешь, сходи, спроси их. Они там, у ворот остались.


- Нужно будет, спрошу – с вызовом молвил Мстислав, но Коловрат пропустил его слова мимо ушей.


- Сколько у тебя воинов под началом? Сто не больше? – уверенно предположил рязанец. В таких городках как Вжецк больше сотни человек гарнизоны не стояли.


- Сто двадцать шесть! – с гордостью ответил за Мстислава один из десятников, набившихся в дом воеводы, за что тот ожег его недовольным взглядом.


- Боюсь не выстоять вам против агарян. Обложат Вжецк и возьмут его приступом – безапелляционно заявил Коловрат.


- Не каркай, боярин! Бог даст, выстоим! – попытался одернуть собеседника воевода, но с его мнением было не согласны десятники.


- Так что нам делать!? Как агарян извести и город спасти!? - закидали они вопросами Коловрата.


- Большими силами они сейчас по дорогам не ходят. По малым селам кормятся и на Вжецк больше сотни сразу вряд ли пошлют. Вот на эту сотню нам и надо вражеское войско сократить. У тебя сотня с лишним воинов, у меня шестьдесят восемь человек, справимся, засаду им устроив.


- Это где ты собрался им засаду делать? – в воеводе вновь взыграл гнев вперемешку с подозрительностью, но на этот раз с меньшей силой.


- В бору, в верстах в семи от города, очень удобное место для засады.


- Верно! Медвежий лог – тут же поддержали Коловрата десятники. – Там на дороге самое узкое место! Больше четырех верховых вряд проедут. Самое место для засады!


- Да они все конные, а мы пешие! Куда нам супротив них или у тебя боярин ватага на конях? – ехидно спросил воевода.


- На двух ногах, но только кони нам не понадобятся. Надо будет деревья, что вдоль дороги стоят подпилить и в нужный момент столкнуть. Они большую часть агарян повалят, а уцелевших мы добьем.


- Ай да голова, - восхитительно воскликнул десятник по имени Остей. - Ай, да боярин. Теперь верю, что не одного ты врага сразил, как сказывают люди.


- А вдруг их больше сотни будет?


- Все равно, побьем. Если первыми ударим, они обязательно испугаются и побегут. Это когда их много они сильные, а один на один бегут, только пятки сверкают – заверил Коловрат воинов и на их лицах появились улыбки. - Главное до наступления темноты успеть подпилить деревья. Найдутся у вас пилы с топорами?


- Найдутся – заверили его десятники и вопросительно посмотрели на воеводу, которому сразу стало неудобно. Одно дело не соглашаться с пришлым боярином и совсем другое спорить с людьми, хорошо тебя знающего. Не будь их, Мстислав с легким сердцем отказал бы Коловрату, но в присутствии их не посмел.


- Пилы и топоры, конечно, найдутся, но больше тридцати человек дать не могу. Вдруг агаряне объявятся – выдавил из себя воевода, но десятники вновь не были на его стороне.


- Почему только тридцать? – усомнился в словах начальства Остей. - Ворота закрыть и пятьдесят человек можно спокойно отпустить. Чем раньше начнем, тем больше сделаем. Верно ребята?


- Верно – дружно загудели воины, и Мстислав был вынужден уступить.


Встав на лыжи, воины вместе с ватажниками быстро добежали до места и занялись делом. Опытные лесорубы быстро определили, где и как нужно подпиливать и подрубать стволы деревьев, чтобы они были в любой момент упасть на головы вражеских всадников.


Застучали топоры, заскрипели пилы и хорошо знавшие с какого конца нужно держать топор, до наступления темноты, русичи завершили свои приготовления.


Оставив часть своей ватаги у места засады, на тот непредвиденный случай если враг решить идти на Вжецк ночью, Коловрат вернулся с дружинниками в город, где ему предстоял разговор с воеводой. Битый час его пришлось уговаривать отпустить как можно больше солдат в засаду на агарян.


С большим трудом, Коловрату и десятникам удалось сломить сопротивление воеводы, который поначалу и слышать не хотел отправлять на это рискованное дело больше сорока человек. С хрустальной слезой в голосе он говорил, что не может оставить жителей Вжецка без защиты от злобного врага.


Не получи в этот момент Коловрат полную и дружную поддержку со стороны десятников, неизвестно чем бы закончилась его затея. Очень могло так случиться, что столкнув на врага деревья, он вместе с ватажниками, сложил бы голову в схватке с врагом. А если бы и одержал победу, то она наверняка бы была для него пирровой победой, однако судьба была благосклонно к воскресшему из мертвых воителю.


Прижатый к стене десятниками, которые чуть ли не открыто, упрекали воеводу в трусости, Мстислав был вынужден дать Коловрату сто человек в помощь.


Затем видимо устыдившись своего поведения или испугавшись, что шустрый рязанец заберет все победные лавры себе, заявил, что лично примет участие в засаде. Мстя Остею, за поддержку Коловрата, он оставил его командовать гарнизоном до своего возвращения, несмотря на его горячие просьбы взять с собой.


- Только тебе, Остей, я могу доверить судьбу города в этот трудный и опасный момент. Пока Вжецк в твоих руках я спокоен – заявил воевода, рачительно похлопывая десятника по плечу.


Теперь, Мстислав очень жалел о своем поступке, ибо проклятый Коловрат ошибся или, что хуже жестоко обманул его. Вместо обещанной им воеводе всего сотни агарян, число проехавших мимо него всадников было гораздо больше. Гораздо больше.


Как только расставленные вдоль дороги дозорные условным посвистом предупредили о приближении врага, Мстислав взобрался на высокий сук и, укрывшись зеленой хвоей, стал наблюдать за дорогой.


Вначале, счет конных агарян шел быстро и легко, но когда общее число врагов перевалило за двести человек, воеводу пробила дрожь и неуверенность. Он уже собирался потихоньку слезть на землю и все отменить, но одетый в монгольский доспех Коловрат выехал навстречу головным всадникам врага и властно вскинул левую руку.


По всем расчетам воеводы агаряне должны были забросать его стрелами и копьями. А затем добить своими саблями, но этого не случилось. Взгляды верховых сковала небольшая серебряная пластина, что на цепочке висела на руке у переодетого Коловрата.


Зачарованные этим символом, всадники не проявили никакой агрессии к закрывшему им дорогу человеку. Напротив, они покорно остановились, стали переговариваться между собой, а один из них даже сделал дружеский знак Коловрату, приглашая его подъехать к ним, но тот не шелохнулся.


Его глаза цепко смотрели сквозь прорезь шлема, высчитывая количество врагов остановившихся перед ним. Как русичи не старались, создавая засаду, но полной уверенности в том, что враги попадутся в неё полностью, у Коловрата не было. Поэтому он и пошел на этот риск, выехав перед монголами на коне.


Вечером прошлого дня он буквально по шагам выверил рубеж, на котором ему следовало остановить неприятеля при помощи серебряной пайцзы. Она досталась предводителю ватаги вместе с доспехом и головой одиночного всадника, что налетел на ватажных караульщиков несколько дней назад.


Откуда и куда он скакал так, и осталось тайной. Донесение, с которым скакал монгол, было у него в голове, но вот серебряная пайцза указывала, что оно было очень важным. Не каждый гонец имел такие полномочия, что давала ему голова тигра.


Ошибочно приняв ватажников за солдат из вспомогательных сотен, он смело подскакал к ним, выставив вперед пайцзу, о чем потом горько пожалел.


Коловрат до конца выдерживал созданную им паузу, стремясь к тому, чтобы ряды колонны противника максимально уплотнились. Встретив на дороге препятствие, монголы автоматически стали собираться в одно единое, на которое по взмаху воителя обрушились подрубленные стволы деревьев.


До самого последнего момента, степняки не осознавали нависшую над ними опасность. Да, они предполагали, что на этом узком участке дороги, путь им преградит вооруженный заслон. Да, они не исключали того, что из-за стволов деревьев по ним ударят стрелы и на них бросятся проклятые урусы. Однако то, что на них разом упадут деревья, они не ожидали.


Только когда половина отряда была раздавлена или сбита на землю твердыми как камень стволами и мохнатыми ветвями. Когда на уцелевших воинов и всадников ударили стрелы, а затем, потрясая мечами, бросились неизвестно откуда взявшиеся уруские воины, они поняли, что попали в засаду, но было уже поздно.


Мастерство, с каким было организовано падение деревьев, и внезапность нападения сделали свое дело. Сопротивление угодивших в ловушку монголов было разрознено и атаковавшие их урусы быстро сломили сопротивление уцелевших воинов.


Лишь четырнадцать всадников сумели вырваться из лап смерти, благодаря проворности и быстроте их коней и тому, что не попали под удар лесных великанов. На них попросту не хватило деревьев и напуганные случившимся, они дружно развернули своих коней и ускакали.


Потом, стоя перед Аргасуном и спасая свои жизни, они говорили, что хотели увести за собой часть врагов обманным отступлением, а потом убить их. Это был излюбленный прием монголов, но темник отказался этому верить. Каждый второй из числа беглецов был казнен за трусость по приказу Аргасуна.


Командующему отрядом сотнику Берке не повезло в самом начале боя. Обрушившийся на него ствол дерева не только сбил его вместе с конем, но и намертво пригвоздил его к земле. Как ни пытался Берке высвободиться из-под упавшей на него тяжести и встретить врага как подобает настоящему воину, он ничего не мог сделать. Одна его нога была придавлена телом погибшего коня, на другой лежал тяжелый ствол, столкнуть который в сторону у него не было сил.


Единственное, что он мог сделать – это выхватить с пояса кинжал и попытался нанести удар приблизившемуся к нему ватажнику. Берке был опытным и храбрым воином, в той ситуации, в которой он оказался, умения ему не хватило. Как не пытался он воткнуть острие кинжала в тело уруса – это ему не удалось. Пользуясь ситуацией, противник ловко пригвоздил его голову к земле при помощи длинной рогатины.


Положение было ужасным, однако худшее было впереди. Возможно, враги подарили бы ему быструю смерть, но его воин заметил одетый в монгольский доспех, с серебряной пайцзой на поясе и приказал доставить Берке.


С большим трудом урусы скрутили сотнику руки и вытащили его из-под упавшего на него дерева. Поврежденные ноги сильно болели, но Берке их чувствовал и старался всячески затормозить свое волочение к указанному месту.


Человек, перед которым поставили сотника, был ему совершенно незнаком, да и как можно было узнать, когда его лицо скрывала маска в виде клюва ястреба. Однако глаза, смотревшие на Берке через прорезь маски, всколыхнули в его душе какое-то смутное воспоминание, но они быстро пропали. Уж слишком неуютно ему стало от торжествующего взгляда незнакомца. Взгляда человека, которому неожиданно выпала удача свести старые счеты, это плененный сотник чувствовал, что называется всей кожей.


Вместе с ним, к незнакомцу подвели около двух десятков воинов из отряда Берке. Со связанными за спиной руками их поставили в ряд перед незнакомцем, а затем по взмаху его руки поставили на колени. Последним, к удивлению сотника привели переводчика кипчака, все остальные либо бежали, либо погибли под мечами урусов.


Берке хватило одного взгляда, чтобы понять, что всех их сейчас убьют, и потому решил с честью и достоинством принять смерть, как тому учила Яса Чингисхана. Гордо вскинув голову, он бросил гневный взгляд в глаза своему противника, в руках которого не увидел никакого оружия. Более того, поймав вызов Берке, незнакомец приказал отпустить ему руки, чем несказанно обрадовал сотника, в поясном потаенном кармане которого лежал тонкий и длинный, похожий на иглу стилет.


Пытаясь как можно прочнее поставить охваченные огнем и болью ноги, Берке изготовился выхватить свое потаенное оружие для последней схватки, но противник не позволил ему это сделать. Совершив стремительный рывок вперед, он резким ударом сбил сотника с ног.


Честно говоря, удар был так себе и если бы не больные ноги Берке, он бы наверняка устоял и сам ударил противника. Однако ноги подкосились, сотник рухнул на снег под язвительный хохот ватажников. Берке приподнялся на локти и стал собираться с силами, чтобы подняться, но противник ему этого не позволил. Ловким ударом ноги он опрокинул его на спину, затем бросил на грудь Берке большое колесо от телеги и встал на него.


Сотник схватился за обод колеса, пытаясь сбросить его с себя, но неудобное положение и вес врага не позволяли ему сделать это. Глядя на бесплотные усилия монгола, мучитель удовлетворенно хмыкнул и приказал привести к себе кипчака переводчика.


- Спроси, знает ли он меня?! – потребовал незнакомец и, не дождавшись ответа, махнул рукой. Тотчас ватажники вооруженные дубинками обрушили град ударов на двух воинов, стоявших с самого края шеренги обреченных. Били они со знанием дела и вскоре несчастные затихли под их ударами.


- Смелый Берке! Храбрый Берке! – неожиданно назвал сотника по имени незнакомец и стал неторопливо переминаться на спицах колеса. Тяжелое колесо, придавившее сотника к земле неимоверно давило на его доспех, а тот в свою очередь давил на грудь. С каждым вздохом дышать становилось все труднее и труднее.


- Так как мое имя?! – продолжил допрос мучитель, и вновь не дождавшись ответа, подал знак палачам. На этот раз их жертвами стали не два, а четыре пленных. Они не были монголами, а рекрутированными тюрками, но их крики о пощаде были бесчестием для сотника. Собрав последние силы, он попытался сбросить со своей груди ноги мучителя, но тот не позволил ему это сделать, резко присев на корточки. Не выдержав такого удвоения веса, ребра у Берке хрустнули, невыносимая боль пронзила его грудь, и руки безвольно упали на снег.


- Сильный Берке! Хороший воин Берке! – насмешливо выкрикнул незнакомец, обращаясь к поверженному сотнику. Тот попытался плюнуть ему в лицо, но сведенные судорогой губы отказались ему повиноваться.


Это действие сильно развеселила мучителя и оттолкнувшись рукой от обода, он распрямился во весь рост и опять махнул рукой. Дубинки ватажников исправно заработали, и число пленных стало стремительно сокращаться.


- Плохой Берке! Царь Батый будет недоволен тобой! – услышал сотник истерзанный мучительной болью от топтания на своей груди врага и в это момент его осенило. Незнакомец полностью повторял его же слова, что Берке говорил стоя на груди умирающего Коловрата. Вместе с этим он вспомнил, как он обрек на смерть тех захваченных в плен воинов и не пожелавших склонить перед ним свои колени. Тогда, несговорчивых русских забили камнями у тела Коловрата, после чего похоронили в лесу вместе с их предводителем.


Сейчас у мучителя сотника не было под рукой нужного количества камней, чтобы в точности повторить тот ритуал предания смерти. Их заменили крепкие дубинки в руках ватажников, с большой неохотой согласившихся принять участие в этой казни.


Открытие, сделанное Берке, не осталось незамеченным для его мучителя. Наклонившись над хрипящим сотником, и заглянув ему в глаза, удовлетворенно произнес.


- Вот и встретились, джагун-бек Берке. А я боялся, что не свидимся, - Коловрат замолчал, а затем, повернув голову к ватажникам, властно крикнул – Камень мне, быстро!


Искать зимой камень на проезжей дороге, занятие проблематичное и утомительное. Однако столько силы было в голосе рязанца, что увесистый камень быстро разыскали и торопливо поднесли его.


Взяв в руки камень, Коловрат сошел с груди умирающего сотника и, приподняв над головой, с силой бросил его на грудь Берке. Воитель вложил в этот бросок всю злость и ненависть, что накопилась у него в душе с того давнего декабря, когда судьба свела их вместе. Послышался глухой треск ломающихся ребер, ноги несчастного сотника дернулись и он затих.


Убедившись, что джагун-бек умер, Коловрат подошел к единственному оставшемуся в живых кипчаку и схватив того за горло заговорил.


- Слушай меня внимательно и запоминай, собака! Сейчас тебе дадут коня и отпустят на все четыре стороны. Скачи к моему названному брату Аргасуну и скажи. Если он не хочет, чтобы останки его славных воинов обглодали волки и обклевали вороны, пусть спешит их похоронить. Иди! – Коловрат презрительно отшвырнул от себя пленника в руки ватажников.


Гонец был скор. Он успел нагнать беглецов из отряда Берке и уже к вечеру, все они достигли окрестности Торони, где находилась ставка Аргасуна. Увидав кипчака, он подбоченился, принял важный вид в ожидании услышать радостную весть о падении Вжецка, однако вестник расстроил его.


Гнев залил алым цветом лицо Аргасуна, когда он услышал, что отряд Берке разгромлен урусами. Этот факт во стократ больше задел его, чем известие о том, что урусами руководил восставший из мертвых Коловрат.


- Я его уже один раз отправил в страну мрака, отправлю и второй! – гневно выкрикнул Аргасун. - Эй, Менгу, собирай войско, выступаем на врага немедленно!


- Чтобы погрузить на коней все захваченные нами запасы нужно время, светлейший хан. А скоро наступит ночь – попытался возразить ему тысячник, чем ещё больше рассердил Аргасуна.


- С каких пор монгол стал бояться ездить ночью!? Как давно в твоем сердце поселилась женская робость и пугливость!? – насмешливо вопрошал воитель, но Менгу-Темир твердо стоял на своем.


- С тех пор как ожили мертвецы и на воинов начали падать деревья, господин. Если ты решись вставить свою ногу в стремя, я немедленно последую за тобой куда угодно и когда угодно, - тысячник преданно склонил голову. – Но противостоящий тебя враг хитер и опасен. Если он сумел обрушить на воинов Берке деревья, то наверняка может устроить нечто подобное ночью на дороге. Ведь это самый удобный момент нанести удар в спину, когда зрячими бывают только совы и волки.


Казалось, сама судьба устами благоразумного сотника предостерегала Аргасуна от необдуманных действий, но тот упорно не хотел прислушиваться к голосу разума. Гнев, от нанесенного оскорбления ударил ему в голову и Аргасун стремился как можно быстрее смыть свой позор кровью врага.


- Оставайся грузить запасы, Менгу. Я оставляю тебе для охраны две сотни воинов. Остальных я забираю с собой, чтобы наказать урусов, посмевших поднять на монголов руку. Выступаем немедленно! А ты… – Аргасун повернулся к кипчаку. - Отправляйся к Субудаю и расскажи об ожившем мертвеце. Старый мерин очень любит слушать подобные сказки!


Вскоре, большая часть тумена ускакала в ночь навстречу судьбе, а кипчак поскакал в ставку Субудая. Всю дорогу сердце неприятно увещевало его душу, но он ничего не мог поделать. Страх и преклонение перед монголами было крепко вбито в его ум, и он покорно шел навстречу своей смерти.


Известие о смерти Берке мало задело сердце старого воителя. Сколько воинов подобно Берке было брошено в пламя войны ради одержания победы в очередном завоевательном походе. Одним больше, одним меньше – не в этом суть. Его гораздо больше взволновало имя Коловрата произнесенное кипчаком. Восставший из мертвых опасен не только своими деяниями, но и самим фактом своего поведения.


Требовательно вперив в кипчака мутный взгляд своего ока, он стал переспрашивать того о событиях на лесной дороге стараясь либо поймать рассказчика на лжи, либо проникнуть в истинную суть столь необычного события. Пройдя кровавое горнило не одной войны, Субудай твердо знал, что мертвые не возвращаются к живым. Ибо это противоречит самому смысла бытия.


С самого начала он заподозрил в появлении Коловрата какую-то хитрость. Однако кипчак столь страстно говорил об ожившем мертвеце, так истово доказывал, что перед ним был именно убитый три месяца назад воин, что Субудай не смог разгадать эту загадку. Полностью понять всю хитрость покойного Баяна ему мешала одна маленькая, но очень важная единственная деталь.


Он сразу понял, что выступающий под маской Коловрата человек принимал участие в том бою, когда погиб шурин Батые Хостоврул. Был в лагере монголов и хорошо знает особенности их быта. Однако богатур никак не мог понять, кто играет роль ожившего мертвеца, ибо он не допускал мысли, что беглый раб посмеет объявить себя высоким человеком. Подобного самозванства у монголов никогда не было и потому, загадка Баяна осталась нераскрытой.


Это впрочем, не помешало Субудаю принять эффективные действия против неё. Не мудрствуя лукаво, он приказал начальнику стражи придушить кипчака, чтобы тот не смущал умы воинов ненужными рассказами.


Приказ богатура был немедленно выполнен, однако, опасный джинн уже вылетел на свободу. Пока кипчак ехал к Субудаю, он рассказал о Коловрате сопровождавшим его воинам, а те в свою очередь поведали другим и эта новость, к вечеру расползлась по лагерю богатура. Сидя у огня вечно голодные и усталые воины охотно прислушивались к подобным историям, тем более, что некоторые сами были участниками схватки со «злым урусом» Коловратом чудным образом оказавшимся живым.


Если под Новгородом удивлялись воскрешению из мертвых, то в Торжке горько горевали, а во Владимире радовались. Радовались обретению нового великого князя и радовались истово. Когда Ярослав с дружиной приблизился к тому, что осталось от Владимира, из всех развалин и пепелищ к нему устремились чудом спасшиеся горожане.


Обступив князя со всех сторон, они громко плакали, кричали и норовили либо поцеловать ему руку, либо дотронуться до его стремени.


- Жив! Слава Богу, жив наш князь заступник! – радостно неслось со всех сторон, и не успел Ярослав доехать до Золотых ворот, как ликующая толпа обступила его.


- Князь батюшка, Ярослав Всеволодович! Спаси и защити нас от окаянных агарян нехристей! Брат твой Юрий не смог, теперь на тебя одна надежда! – кричали горожане, пока дружинники пытались оттеснить их в сторону и дать князю дорогу.


Въехав в свою родовую столицу, Ярослав сразу показал себя действенным властителем. Первым делом он приказал хоронить не погребенные ещё тела владимирцев, ремонтировать сожженные монголами храмы и, собрав совет Владимирской земли, объявил себя великим князем, не дожидаясь приезда брата Святослава.


Тот принимал участие в битве на реке Сити и со слав очевидцев благополучно избег смерти от вражеского меча. Ходили слухи, что он укрылся в одном из монастырей под Ярославлем.


Совсем по-иному встречали новоторы воеводу Еремея Кучку, когда он подъехал к руинам Торжка. Вместо радостных приветствий в адрес воеводы неслись горькие упреки со стороны чудом уцелевших погорельцев.


- Где вы были, когда нас монголы осаждали!? Что не пришли и не помогли!? По лесам прятались!? Пережидали!? Защитнички, слуги князевы! – гневно кричали они, совершенно не обращая внимания на щиты дружинников, что рачительно отличались от щитов владимирцев и новгородцев. Обозленным людям было все равно на кого вылить праведный гнев человека брошенного на произвол судьбы.


Главное перед ними были свои, обличенные властью военные люди, основная задача которых как раз и заключалась в их защите.


С большим трудом Еремею удалось перекричать толпу, доказать, что их сюда прислал князь киевский Ярослав и идет отряд к Новгороду.


- Понятно! Ясное дело - за сынка своего беспокоится! А мы, что, мы люди простые, торговые, не княжеские! Нас можно не спасать! – неслось воеводе в ответ и тот, посчитав за лучшее не задерживаться в разоренном городе, двинулся дальше.






Глава VII. Рождение легенды.







Урусу, что построил стены крепости, Субудай бы милостиво подарил жизнь, справедливо отрубив при этом руки. Ворота и примыкающие к ним стены были заметно выдвинуты вперед. Это было удобно для обстрела из лука и стрелометов, идущих на штурм воинов противника и защиты стен но, ни как, ни для самих ворот. За всю свою жизнь Субудай взял несколько десятков крепостей, разбивая их ворота, своими стенобитными машинами вдребезги, как гнилые орехи. Главное было защитить людей, бьющих тараном от стрел и копий осажденных, и вовремя бросить на штурм воинов. Что подобно неудержимой реке врывались внутрь крепости, не дав её защитникам завалить пролом подручными средствами. Большое число воинов, брошенное на штурм крепости, обычно решало исход боя в пользу монголов. Как правило, число укрывшихся за стенами крепости солдат противника было меньше, числа осадившего их войска. В противном случае, они бы попытались разгромить врага в чистом поле.


Впрочем, имелась у богатура и другая отмычка крепостных стен, что как правило, безотказно срабатывала при правильном применении. Вся хитрость заключалась в том, что пробив ворота или стены и завязав отчаянную схватку в проломе, в один прекрасный момент монголы вдруг обращались в паническое бегство. Охваченные азартом боя защитники крепости, как правило, бросались преследовать врага, желая раз и навсегда устранить нависшую над их городом угрозу, и попадали в хорошо подготовленную противником ловушку.


Уведя своих преследователей на приличное расстояние от стен, монголы неожиданно останавливались и с яростью обрушивались на утративших бдительность врагов. Одновременно с этим на поле битвы появлялись спрятанные в засаде воины. Они окружали защитников города и, пользуясь численным превосходством, уничтожали их. После чего, без особого труда брали осиротевший город.


При осаде городов врага, монголы выбирали или тот или иной вариант осады, но Субудай решил применить сразу оба. Богатура поджимало время и природа. Все больше темных и серых проталин появлялось на снегу вокруг лагеря монголов. Лед на реке стал предательски темнеть, и самое главное, подходили к концу имеющиеся запасы еды и фуража. Пришла пора брать город урусов и чем быстрее, тем лучше.


Кузни по производству наконечников для стрел и копий работали исправно, ежедневно множа и укрепляя мощь осадившего Новгород войска. Теперь каждый из воинов Субудая имел по два полных стрел колчана, исправный лук и пару копий.


Одновременно пленные урусы добывали и дробили камни для метательных машин, созданных китайцами, а также сколачивали большие защитные щиты для них.


Особая забота была к тарану, чья окованная железом голова должна была разнести в щепки ворота новгородцев. Для него было сооружено особое прикрытие, способное выдержать попадание не только стрел и копий, но и крупных камней.


Март уже подходил к концу, когда Субудай начал свой штурм крепости северных урусов. Первыми по ней ударили метательные машины, что было полной неожиданностью для новгородцев. Для них осада в основном заключалась в перестрелках с воинами противника со стен, в отражении приступов их штурмовых отрядов и в смелых вылазках из крепости.


Последнее действие было особо популярным среди новгородцев, так как именно таким образом они смогли снять осаду Новгорода войска Андрея Боголюбского. Тогда, смелая и неожиданная вылазка обратила врагов в бегство. Паника была столь сильной, что спасаясь от мечей новгородцев, солдаты великого князя бросались в воды Волхва и тонули.


То, с чем столкнулись новгородцы на этот раз, повергло их в шок. С самого утра на ворота и примыкающим к ним стенам стали падать камни, которые поражали стоявших на стенах воинов. Храбрым защитникам Новгорода негде было укрыться от несущихся в их сторону с огромной силой камней, ибо на крепостных стенах не было специальных зубцов. Верхний гребень стен доходил им до колен, в лучшем случае до пояса, так как был специально рассчитан для отражения поднимающихся на стену воинов противника.


За считанные минуты, попавшие под обстрел вражеских осадных машин стены, опустели, а установленные на них стрелометы были либо убраны новгородцами, либо уничтожены врагом. Дружинники быстро спустились со стен вниз, оставив на них одних наблюдателей. Скорчившись в три погибели, они наблюдали за действиями противника, ежеминутно рискуя быть убитыми.


Кроме гребня крепостной стены, выпущенные врагом камни, громили ледяной панцирь самих стен Новгорода. Возможно в зимнее время, такая бомбардировка имела бы меньший успех, однако на дворе был конец марта и подточенный солнцем лед значительно хуже держал сыплющиеся по нему удары. Каждый попавший в лед камень порождал множество осколков, а особо удачно ударивший снаряд приводил к возникновению каверны или обрушение фрагмента ледовой защиты.


Поднятый по тревоге Ратибор срочно прибыл к воротам и через маленькое окошечко в них, стал наблюдать за действиями противника. Вид метательных машин для него был в диковинку, но не испугал и поразил его.


- Далеко собаки стоят! Из лука не достанешь, а достать надо! Иначе они всю стену нам снесут! – воскликнул воевода, оценивая расстояние до вражеских машин. Утверждение, что монголы смогут снести своими метательными машинами он, конечно, сказал в пылу, для красного словца. Однако то, что враг сможет полностью оголить стены крепости, Ратибор понял сразу.


- Да, пробовали бить из луков, не достают – зло махнул рукой командир новгородских лучников Данила. Имеющиеся у них длинные составные луки славились своей дальностью и били почти до двухсот метров.


- А самострелы, пробовали? Позовите, самострельщиков, пусть попробуют свои диковинки – приказал Ратибор.


- Да, послали уже за ними – недовольно буркнул Данила. Между лучниками и владельцами самострелов шла негласная борьба за первенство в стрельбе и первыми очень часто были владельцы заморских игрушек. Ратибор, хотел что-то сказать и этот момент, в створ ворот угодила тяжелая стрела. Вызвав град осколков, она упала на площадку перед воротами не в силах пробить их ледяной покров.


- Стрелами стреляют, - воевода ткнул пальцем во вражеский подарок и быстро окинул взором машины противника. - Стоят все на одной линии, но одни по размерам меньше другие больше. Значит те, которые больше мечут камни, а поменьше стрелы и нам в первую очередь надо выбить камнеметы.


- Не достанут, самострельщики. До камнемета шагов триста, если не больше, а они бьют чуть дальше наших луков – уверенно заявил Данила, на глаз определив расстояние до осадных машин.


- Мой достанет! – гордо заявил Рача подошедший к воротам вместе с арбалетом. Он жил недалеко и первым откликнулся на призыв воеводы.


- Достанет, как же! – воскликнул Данила.


- Отойди, - Рача подошел к окошку и застыл, оценивая обстановку.


- Достанет, да?


- Не мешай ему Данила, – одернул лучника воевода, - что скажешь Рача?


- Попробовать надо – коротко ответил тот и, скинув с плеча арбалет, стал целиться через оконце во врага.


Спуск мягко щелкнул, Рача опустил самострел и тут же три головы чуть не столкнулись у воротного просвета.


- Ну, что я говорил! Не добил! – радостно воскликнул Данила.


- Не суетись! – рыкнул на него Рача, - другую стрелу попробовать надо.


Охотник стал неторопливо рыться в своей походной сумке и вскоре вытащил из неё ещё один болт. - То на лося был, а этот на птицу – пояснил он Ратибору и, отпихнув лучника, вновь стал целиться.


- Ни лося, ни птицы – язвительно прокомментировал результаты стрельбы Рачи Даниил, но тот и ухом не повел. Неудачная стрельба, к удивлению Ратибора вызвала у стрелка улыбку удовлетворения. Уточнив дальность расстояния до цели и силу своего оружия, Рача вновь стал шарить в сумке.


- А теперь попробуем каленый гостинец – охотник положил на тетиву железный шарик величиной с грецкий орех, тщательно прицелился и мягко нажал на спуск.


- Есть! – радостно воскликнул Ратибор, увидев как, возле камнемета рухнула человеческая фигура, - молодец, Рача!


- Тетеря! Ты кого снял!? То работник был, а тебе командира надо было бить! – негодующе воскликнул Данила, ткнув пальцем в небольшую фигурку стоящую поодаль от камнеметов. Профессиональный глаз лучника быстро выделил из всех тех, кто суетился возле машин китайского мастера отвечавшего за их работу.


- Не суетись! – вновь повелительно рыкнул на Данилу Рача. - Достанем и его.


На этот раз, охотник целился несколько дольше прежнего. Ведь раньше он просто определял расстояние, на которое могло бить его оружие, а теперь ему нужно было непременно попасть, чтобы не осрамиться перед воеводой и собой. Нет для человека строже и безжалостней судьи, чем он сам и в случае неудачи, Рача бы сам себя съел, однако все обошлось. Пораженный в горло каленым шаром китаец рухнул, и обстрел разом прекратился.


Напуганные метатели разбежались от своих машин в разные стороны, но ненадолго. Вскоре монголы установили перед камнеметами защитные щиты выше человеческого роста, и обстрел возобновился с прежней силой, но ненадолго.


Определив границу, с которой они могли поражать крепостные стены, китайские мастера решили передвинуть свои осадные орудия ближе к стенам города. Сделано это было с целью увеличения поражающей силы осадных машин. Теперь выпущенные ими камни наносили больший ущерб стенам и воротам осажденного Новгорода, с большей силой круша его ледяную защиту.


Прочные деревянные щиты, надежно защищали камнеметы от стрел защитников города, однако их защита не распространялась на подносчиков камней. Время от времени они доставляли к осадным машинам новые порции смертоносного груза.


Как правило, все они были из числа местных жителей действовавших по принуждению монголов. Однако в пылу боя это не имело никакого значения и всякий вставший, на сторону врага, заслуженно погибал от стрел осажденных новгородцев.


Когда наступила ночь, Субудай ожидал, что противник предпримет вылазку с целью уничтожения метательных машин. Очень часто гарнизон осажденной крепости предпринимал подобные действия и всегда попадал в ловушку, но на этот раз вылазки не последовало. Ратибор решил приберечь силы для решающей схватки, которая, по его мнению, должна была произойти в самое ближайшее время.


Предчувствие не обмануло воеводу. На следующий день, под прикрытием метательных машин, монголы силами пленных подтянули большой перемет и перекинули его через ров прямо перед воротами.


От стрел и сулиц новгородцев многие из тех, кто устанавливал перемет, погибли, но для монголов это не имело значение. Подталкивая копьями и мечами, они гнали и гнали людей вперед и вскоре вслед за переметом к воротам были подтянут таран, чей металлический лоб глухо загрохотал по створкам ворот.


Сразу после этого, в дело вступили монгольские лучники. Придвинув к воротам легкие переносные щиты, они принялись засыпать стрелами крепостные стены и выступ над воротами, стремясь не позволить новгородцам сбросить на покатую крышу тарана бочонок с огненной смесью.


От вражеских стрел не спасали даже кованые доспехи. Благодаря тому, что расстояние между стрелками и стеной сократилось, выпущенные из составных луков стрелы пробивали защиту русских витязей. Казалось, что воеводе так и не удастся использовать остаток горючего масла, но природная смекалка помогла Ратибору найти выход.


Видя, что монголы не позволят ему поджечь укрытие тарана сверху, воевода решил попытаться запалить его изнутри. Разлив запасы масла по глиняным горшкам, он приказал метать их во врагов, через смотровое оконце в воротах, предварительно запалив.


Шаг был смелый, неожиданный, но большого успеха этот маневр воеводе не принес. Как не пытались его молодцы попасть по внутренним стропилам тарана, им откровенно не везло. Горшки если и попадали по ним, то большая часть масла падала на пол, а та, что попадало на стропила, горела очень плохо из-за сырости дерева.


С куда большей охотой загорелся перемет, на котором находился таран. Находясь по ту сторону ворот, дружинники Ратибора с радостью слушали, как испуганно кричали орудовавшие при таране монголы. Ударная сила тарана сразу ослабла и в какой-то момент сошла на нет, но затем возобновилась вновь, с удвоенной силой.


Будь у воеводы больший запас масла, он бы наверняка смог бы уничтожить вражеский таран, но на этот судьба была благосклонна к монголам. Наученные горьким опытом Бурундая, они заранее заготовили мокрые шкуры, при помощи которых смогли сбить пламя на ограниченном пространстве.


До самой ночи враг пробовал на прочность крепость новгородских ворот. К огромной радости делавших их мастеров их творение устояло, но удары вражеского тарана не прошли даром. В двух местах массивные створки дали трещину и всем было ясно, что на следующий день они падут.


Когда наступила ночь, Субудай изготовился к отражению возможной вылазки противника. Сотни воинов находились в постоянной готовности обрушиться на урусов, но вновь ничего не произошло. Воевода Ратибор упрямо не хотел лезть в приготовленную ему богатуром ловушку.


Наступил третий день противостояния двух воителей, который по всем приметам должен был выявить победителя.


Солнце только поднялось над кромкой земли, а монголы двинулись на штурм Новгорода. Камнеметы заработали с удвоенной силой. За ночь рабы доставили к ним значительный запас камней и теперь, можно было обстреливать крепостные стены без остановок.


Таран вновь придвинули к воротам и каждый его удар, подобно печальному маятнику отсчитывал оставшееся перед их падением время.


Выстроившиеся за машинами воины монголов, застыли в полной готовности ринуться в бой, ведомые своими десятниками и сотниками. Сегодня у них не было штурмовых лестниц и арканов, с чьей помощью они обычно поднимались на крепостные стены. Сегодня у них на вооружении была злость к засевшим за крепкими стенами русским, из-за которых они были вынуждены постоянно голодать, и есть собственных коней. Сегодня они должны были развязать тугой уруский узел, как делали это не один раз прежде.


В том, что наступает решающий день осады, понимали воины собранные Ратибором у Софийских ворот. Здесь были не только княжеские дружинники, но и все новгородское ополчение. Плотными рядами стояли они не далеко от ворот, готовые в любой момент пойти в бой и утопить свою ненависть, что они носили на кончиках своих мечей и копий в крови ненавистных захватчиков.


Чем громче становился треск воротных створок, тем суровее становились лица защитников Новгорода. Тем крепче они сжимали в своих руках оружие, с помощью которого они собирались защитить своих родных и близких, свой кров, свои святыми.


Тем сильнее поднималась со дна их сердец решимость сойтись в рукопашной схватке с осадившим город врагом и либо с честью погибнуть в ней, либо отбросить его прочь от родных стен.


Едва таран противника вновь застучал по створкам ворот, Ратибор стал стягивать к ним воинов. Поначалу все решили, что воевода намерен отразить попытку штурма, благо небольшой проем ворот и широкая площадь сразу после них позволяла княжеским дружинникам и ополченцам имеет численное превосходство над атакующими рядами противника. Каково же было удивление воинов, когда они узнали, что воевода решил совершить вылазку.


- Постой, Ратибор! Не ты ли ещё вчера отказывался ударить под покровом тьмы по осадным машинам врага, говоря, что нас там ждет засада. А сегодня, когда все видно как на ладони, ты готов вступить с ним в открытое сражение. Разумно ли это!? - пытался удержать воеводу от столь рискованного шага Александр.


- Вчера ничего не было видно, и я не знал, кто нас ждал у этих машин. Сейчас же, ясно видно, что врагов возле них немного. И если внезапно ударить, то наверняка сможем не только сорвать приступ, но и разрушить эти машины. По моим подсчетам, для этого хватит малой дружины и новгородцев, - воевода кивнул на ополченцев. – Посмотри, какие они злые, точно порвут агарян на куски.


- Ну а как главные силы агарян подойдут и не дадут машины порушить?


- Тогда хоть таран порушим, да этих басурман посечем. Хоть ненамного, но сократим их число.


- Боязно, тебя против них отпускать, Ратибор, - честно признался воеводе Александр.


- Что боязно отпускать, то правильно. Ведь не на пир идем и не на гулянку. А идти надо, если сейчас по ним не ударим, потом поздно будет. Как только они ворота проломят и пойдут на приступ, главное войско подойдет, и тогда пиши - пропало.


- Может лучше впустить их в город и здесь побить? – предложил воеводе Ростислав. Он вместе с Рачей были отряжены Ратибором в телохранители молодого княжича и потому стояли рядом и слышали их разговор.


- Глупости, говоришь! – грозно рыкнул на не прошеного советчика воевода. - Никогда не сможешь отстоять свое, если чужое удержать не сумеешь. Поэтому ударим первыми, сейчас, пока ворота не рухнули, – воевода взмахнул рукой и прежде чем рога пропели сигнал, требовательным взором посмотрел на разведчиков.


- Головой мне за княжича отвечаете. Где он, там, чтобы и вы были. Ясно!?


- Ясно!


- Вот и хорошо. Ну, с богом, Ярославович – Ратибор обнял Александра, стукнул по плечу Рачу и решительным шагом направился к державшимся на честном слове воротам.


Как и предполагал воевода, вылазка новгородцев застигла врага врасплох. Ворота распахнулись и набросившиеся на притаившихся за ними монголов дружинники Ратибора, застали врагов врасплох. Завязалась яростная, но короткая схватка, из которой победителями вышли новгородцы. Сбросив с перемета сначала воинов противника, потом таран, они неудержимым потоком хлынули на изготовившихся к атаке врагов.


Следуя старой тактике, в первую линию атаки, Субудай поставил те вооруженные отряды, что состояли из недавно покоренных народов. Присягнув в верности монгольским ханам, они должны были делом доказать свою преданность и верность власти чингизидов. По этой причине, первыми с новгородцами скрестили свои мечи и сабли кипчаки Тулей бека и булгары Гази-Бараджа.


Основательно потрепанные при первом штурме крепости, эти вспомогательные соединения не представляли серьезной силы и потому, Субудай с легким сердцем отдал их Ратибору в качестве приманки.


Никто из воинов, стоявших под стенами Новгорода под пятихвостыми знаменами, включая сотников монголов и вождей кипчаков и булгар, не знали о тайных планах Субудая. Вступая в схватку с урусами, все они были твердо уверены, что с минуту на минуту к ним подойдут главные силы монголов и совместными усилиями они сначала раздавят противника, а потом на плечах беглецов ворвутся в крепость.


Эта уверенность придавала им силы и мужества биться с новгородцами и дружинниками Ратибора. В яростной схватке сходились они грудь на грудь с противником, то тесня его ряды, то отступая под его натиском. Наблюдая за разгоревшейся схваткой с пригорка, Субудай только радовался, глядя как все прочнее и прочнее, заглатывает противник его аппетитную наживку. Ведь только пролитая под их мечами кровь, заставить урусов делать то, что нужно верховному темнику.


Булгары Гази-Бараджа были достойными противниками дружинникам Ратибора. они отчаянно бились с ними, не на жизнь, а на смерть. Однако время шло, натиск противника нарастал, а обещанная помощь со стороны Субудая, так и не появлялась, что обрекало булгар на поражение.


Напрасно по приказам Тулей бека и Гази-Бараджа трубачи яростно трубили в свои трубы, призывая старого полководца оказать застрельщикам помощь и поддержку. В стане монголов была видна какая-то беготня, но никто не спешил вскочить на коня, взмахнуть мечом и подставить им в столь трудный момент схватки свое крепкое плечо. Ряды кипчаков и булгар отчаянно трещали под нарастающим напором врага, и вскоре рухнули и обратились в бегство.


Нет ничего приятнее на свете, как взять вверх над сильным врагом, сломить его упорное сопротивление и обратив в бегство преследовать. Видеть его страх, его спину и наносить по ней удары, вымещая при этом всю злость и ненависть, накопившуюся в твоем сердце за время боя.


Когда видишь, как спешно бежит, минуту назад отчаянно сражавшийся противник, весь твой разум куда-то сразу пропадает. Тобой владеет только одно желание, одно стремление, догнать и убить. Подобно собаке, в которой просыпается охотничий инстинкт при виде бегущей цели, новгородцы и дружинники бросились преследовать отступающего противника, позабыв обо всем.


Их напор был столь силен и быстр, что его не смогли остановить ни лучники, обстреливающие стены и ворота крепости, ни охранявшие машины урянхайцы. Все было разбито, сметено и обращено в бегство.


Напрасно стоящие рядом с Субудаем китайцы охали и ахали, видя как злые урусы, крушат осадные машины, пытаясь найти у богатура поддержку и защиту своим творениям. Старый полководец, не моргнув глазом, был готов пожертвовать ими ради того, чтобы как можно дальше увести солдат противника от стен крепости.


По его знаку были приведены в готовность сидящие в засаде воины, но отдавать приказ к атаке, Субудай не спешил.


- Пусть поглубже увязнут. Пусть подальше отойдут от стен, чтобы у них не было времени вернуться обратно – говорил он сам себе, наблюдая за ходом сражения и то, что он видел, радовало его слезящийся глаз.


Охваченные эйфорией преследования, новгородцы позабыли про все. Лживая радость застила им взоры и после долгого сидения за стенами, противостоять ей было трудно. С большим трудом Ратибор, смог остановить своих дружинников, чтобы те занялись уничтожением метательных машин.


Те, у кого за поясом было кресало, быстро выбили искры на тряпки пропитанные ворванью, специально розданные Ратибором перед вылазкой. Те, у кого тряпок не было принялись крушить ненавистные сооружение мечами и топорам.


Очень быстро между дружинниками и продолжившими преследованием врага ополчением образовался разрыв и это, вызвало радостную усмешку на лице Субудая. Все шло хорошо, враги разделились, и значит, их легче будет уничтожить ударом из засады. Нужно немного подождать, а затем обрушить на ничего не подозревающих врагов сокрушительный удар монгольского войска.


Стоявшие рядом с ним лучники с сигнальными стрелами уже положили их на тетиву своих луков, готовые в любой момент выпустить их в воздух, но знака все ещё не было. Прищурив свой единственный глаз, Субудай напряженно смотрел за полем боя. Старый полководец ожидал, что разрыв между новгородцами и дружинниками увеличится ещё больше или, что закончив с осадными машинами, воевода пойдет на соединение с ополчением и тогда, можно будет захлопывать ловушку.


Однако ничего этого не произошло. Вопреки надеждам богатура, ополченцы услышали призывы Ратибора, прекратили преследование и повернули назад. Ждать дальше было опасно и тогда, Субудай решил действовать. Короткий взмах руки и тотчас лучники выпустили в воздух свои гудящие стрелы, передавая стоящим в засаде воинам волю верховного темника – идти в бой.


Дисциплина в монгольской армии была доведена покойным Чингизом до совершенства. Не успели тревожные стрелы упасть на землю, как сидевшие в засаде воины пришли в движение и конные отряды устремились на врага, словно две сверкающие огнем смерти молнии.


Прекратившие преследование новгородцы шли к дружине Ратибора медленно, неторопливо, как ходят победители, заслужившие это право своим ратным подвигом. Повернувшись спиной к бежавшим кипчакам и булгарам, они слишком поздно заметило нависшую над ним угрозу, но её вовремя заметил Ратибор. Заметил и совершил поступок удививший и озадачивший Субудая. Вместо того чтобы бросить все и со всех ног бежать к стенам города, дружинники двинулись на соединения с новгородцами.


Этот маневр спасал ополченцев от верной гибели, что скакала с гиканьем и криками по крошащемуся под копытами лошадей ломкому снегу, размахивая копьями и мечами.


Воины Ратибора успели добежать до новгородцев раньше, чем конная лава отрезала им путь к отступлению и окружила их плотным кольцом. Повинуясь приказу воеводы, дружинники и ополченцы встали спина к спине, выставив вперед копья, рогатины, мечи, русские были похожи на большого ежа или ощетинившегося дикобраза.


- Глупый урус! – недовольно воскликнул Субудай, тем, что Ратибор пришел на выручку новгородцам, а не отступил, спасая свою жизнь. - Ты упустил свой шанс спасти свою жизнь и тебе придется жестоко пожалеть об этом.


Обычно, окружив врага, монголы вступали в рукопашную схватку и одерживали победу благодаря численному превосходству, однако на этот раз, разозлившийся Субудай, решил отказаться от прежней тактики. Недовольный благородством своего противника, он решил расправиться с ним при помощи специальных мощных луков.


Выкинув вперед узловатый палец, Субудай гневно приказал стоящему рядом с ним стражнику: - Передай, пусть лучники и пешие воины забросают их стрелами, копьями и камнями как они забросали Коловрата!


Гневный голос богатура подхлестнул стражников лучше любого кнута, и они ретиво стали передавать друг другу криком приказ Субудая. Никто не посмел выразить несогласие с решением Субудая расправиться с врагом именно таким способом. Раз верховный темник захотел сохранить жизни воинам, честь ему и хвала, однако почти каждый из стоявших рядом с ним людей, подумали примерно одно и, то же: “Зря он помянул имя воскресшего из мертвых уруского воина”. Уж слишком много нехорошего стало возникать вокруг этого имя.


Узнав волю темника, оружейные мастера бросились готовить стрелометные машины способные выпускать сразу десяток тяжелых стрел, наносивших непоправимый урон рядам противника, и в этот момент в бой вступила новая сила.


Оставшись один, молодой Александр с тревогой следил за всеми перипетиями на поле боя. Сердце его радовалось, от того как был опрокинут враг, как бежал он от стен Новгорода, как рушились его метательные машины. И сжималось от страха, видя как ниоткуда, появились конные отряды монголов и за считанные минуты окружили Ратибора и новгородцев.


Крик ужаса пронесся среди наблюдателей отважившихся подняться на стены.


- Пропали! Пропала дружина! Пропал Новгород! – стонали люди, глядя, как плотно сомкнулись вокруг Ратибора ряды вражеского войска, из смертельных объятий которого вырваться было мало шансов.


Люди кричали и плакали, не стесняясь, присутствия Александра, так как не видели в нем своего защитника и заступника. Да и как в этот момент можно было видеть в семнадцатилетнем пареньке воителя, если на лице его явно читался страх от увиденной им страшной картины. Какой тут защитник!? Пропал Новгород, пропало войско! Возьмут его агаряне голыми руками! Спасайтесь, кто может!


Такой был настрой мечущихся на крепостных стенах людей, но князь Александр был скроен из другого теста. Вслед за вполне понятным страхом, его сердце и душу залила волна стыда и злости за проявленную слабость. Сузившиеся от страха глаза расширились, ноздри затрепетали, на юном лице появилась взрослая решимость.


- Войско пропало!? Так вон оно стоит у ворот и ждет сигнала к выступлению! Дуралеи! – гневно воскликнул Ярославович и отпихнул оказавшегося на его пути Ростислава, бросился вниз со стены.


- Рача! Собирай дружину! Пойдем Ратибора выручать! – перепрыгивая со ступеньки на ступеньку, отдавал приказы княжич.


- Как выручать!? Там их чертова туча! – засомневался Ростислав, но тут же осекся от яростного взгляда Александра.


- Трусишь!? Ратибора похоронил!? – княжич буквально впился в лицо разведчика и его взгляд не сулил тому ничего хорошего, но положение спас Рача.


- Да не слушай ты его дурака, ляпнул не к месту. Скажи лучше, на конях пойдем или так?


- На конях, конечно! Чем быстрее – тем лучше.


- Значит ты к конюхам, пусть коней выводят, а я к Евстафию с дружиной! – распределил роли Рача, и разведчики покинули Александра.


Дисциплина среди княжеских дружинников не была столь четкая и отлаженная как у монголов, но долго ждать князю не пришлось. И вскоре дружинники с конями на поводу уже стояли у ворот.


- Братья! – воскликнул Александр, сидя в седле, держа в руке не меч, а шестопер. - Ратибора идем выручать! Пока не выручим, не вернемся!


- Куда!? Остановись князь! Да там басурман видимо, не видимо, посекут они вас почем зря!! – выкрикнул неизвестно откуда взявшийся Твердила. Он смело подскочил к Александру и попытался удержать повод, его танцующего на месте коня.


- И сам погибнешь и людей погубишь, и Ратибора не спасешь! – пытался образумить «золотой пояс» княжича, но тот и слушать его не захотел. Гневно пнув Твердилу ногой, он приподнялся в седле и, выкрикнув «Мертвые срама не имут», поскакал через крепостные ворота в поле.


Появление Александра с дружиной, породило у монголов шок, посчитавших, что выманили из крепости все находящиеся в ней силы. Подобно мощному тарану, что совсем недавно сокрушал стены и ворота Новгорода, конный клин принялся громить вражеские ряды, стремясь пробить кольцо окружения отряда Ратибора.


Конечно, даже с появлением Александра численный перевес по-прежнему был на стороне монголов. Что было – то было, но одно дело бить окруженного со всех сторон противника и совсем другое дело самому оказаться между двух сторон. И тут хваленая дисциплина монголов дала трещину.


Не хватило у степняков духу биться с прежней силой и храбростью. Едва только воины Александра ударили им в спину, они разом утратили свою мощь и, думая в первую очередь о своей жизни, стали разворачивать своих коней для спасительного бегства. Тем более, что это был излюбленный маневр степняков.


- А-а-а! – грозно кричал Александр, выбивая ударом копья из седла очередного противника. Несмотря на молодость, сила у князя была, удар у него был хорошо поставлен, и этого хватало, чтобы сразить легковооруженного всадника.


Опасаясь за жизнь оставленных на том берегу Волхва чингизидов, Субудай пожадничал и отрядил в засаду в основном всадников с легким кожаным доспехом. Воинов облаченных в тяжелые кованые латы можно было пересчитать по пальцам.


- Э-эх! – вторил ему Рача, опуская свой боевой топор на не успевшего убрать из-под удара голову врага и при этом страхуя правую сторону молодого княжича. Топор был его излюбленным оружием и после каждого удара ряды врагов редели.


- Ух! – неслось слева от Александра, где орудовал Ростислав, разя врагов чеканом. Худой и жилистый, он успевал нанести смертоносный удар врагу раньше, чем делал это он. А если тот его все же опережал, то Ростик умудрялся подставить рукоять оружия и отбить удар с ущербом для неприятеля.


Быстрота, натиск плюс личная храбрость решили исход завязавшейся схватки. Враг не только дрогнул и позволил дружине Александра пробиться к окруженным товарищам, но и показал свою спину. Уж больно яростно и отважно бились с ними урусы.


Удачные действия Александра решил исход битвы. Ободренные появлением князя дружинники Ратибора с новой силой ударили по врагу. Как грозные львы набросились они на противостоявших им монголов и те побежали. Побежали, не выдержав натиска бившихся из последних сил воинов, подтверждая правильность утверждений сказанных про них летописцами; - молодец среди овец, а среди волков и сам овца.


Со страхом и удивлением они смотрели, с каким отчаянием бились, казалось уже обреченные на смерть люди, и не было у монголов сил сражаться с ними. Разом стали отступать они с поля боя, но теперь не ради того, чтобы завлечь урусов в очередную ловушку, а для того, чтобы избегнуть их мечей.


Сколько ненависти и злобы было во взгляде верховного темника Субудая, у которого, победа буквально уплывала из рук. Будь у него в резерве хотя бы тысяча, пусть даже полсотни воинов и он сумел бы переломить исход сражения в свою пользу, но у него не было. Одна тысяча охраняла чингизидов, другая под командованием Урянктая следила за пленными изготовлявшими орудие. Убежденный в успехе штурма Субудай не стал привлекать войско сына.


Единственное что имелось у него под рукой – это двести человек из собственной охраны, да оружейные мастера со своими стрелометами. Собранные и заряженные они были готовы к использованию против окруженных новгородцев, но судьба все внезапно переиграла. Вместо орудия кары, они стали оружием защиты. Субудай приказал выставить их впереди своей стражи и ждать приближения урусов.


Не изменяя своему долгу и сану, Субудай был готов встретить свою смерть, как подобает настоящему воину на поле боя и при этом захватить на Серые равнины как можно больше врагов. Старое сердце воина билось ровно в ожидания своего последнего часа, но Судьба вновь все переиграла.


Пробив вражеское кольцо вокруг дружины Ратибора, и обратив неприятеля в бегство, Александр не стал преследовать его до конца. Вместо того чтобы продолжить преследование врага и полностью его разгромить, молодой княжич ограничился лишь тем, что изгнал противника с поля боя.


Возможно, ему не хватило опыта, чтобы понять, что бегство противника не очередной ловкий ход, а настоящий отступление. Возможно, его пугали те потери, что понесли ополченцы и дружинники Ратибора, сражаясь с врагом в окружении. Так или иначе, но Александр предпочел синицу в руках журавлю в небе.


Пройдут года и былинники речистые напишут, что в яростной битве на берегах Волхова молодой воитель столкнулся лицом к лицу с самим Субудаем. Что ударом копья поранил его и обратил в бегство не знавшего доселе поражения воителя, за что и получил в народе прозвище Волховский. Воистину – пути господни неисповедимы.





Глава VIII. Два барса, две судьбы.









Весь вечер и всю ночь гнал своих воинов Аргасун по дороге, ведущей на Вжецк. Гнев ни на минуту не отпускал воителя, желавшего кровью смыть нанесенное ему оскорбление.


Была уже глухая ночь, когда монголы достигли места сражения. Как и говорил кипчак, вся дорога была завалена упавшими деревьями, а в одном месте лежала груда тел, над которыми пировали черные птицы. Когда первые всадники с факелами в руках подъехали к урочищу, где произошла схватка, крылатые падальщики встретили их громким негодующим карканьем, а затем поднялись на крыло и перелетели на ближайшие деревья. Появление главных сил Аргасуна было отмечено оглушительными непрерывающимися криками, которые только ещё больше разгневали высокородного темника.


Будь на дворе день, он бы приказал нукерам заставить замолчать противных птиц при помощи стрел, но стояла ночь и Аргасун, был вынужден терпеть эти мерзкие ночные голоса. Из всей этой дьявольской обстановки для монголов было одно хорошо. Теперь они точно знал, что враг не устроил им новую засаду возле тел, погибших воинов. Если бы она была, черные птицы наверняка подняли бы крик и выдали бы нахождение людей.


- Засады нет, господин, - доложил Аргасуну командир авангарда сотник Телебуга. - Прикажешь людям отдохнуть и с рассветом заняться очисткой дороги?


- Никакого отдыха! Пусть расчищают дорогу немедленно и в путь! Убившие Берке урусы наверняка не ожидают нашего появления, и мы заставим их дорого заплатить за жизни наших воинов.


Слово повелителя закон для его подчиненных, и выполняя волю Аргасуна, монголы стали разбирать завал на дороге, при свете факелов. По десять и более человек подходили они к перегородившим дорогу деревьям и, обхватив их колючие стволы, стаскивали на обочину. Медленно, но верно проезд открывался и вместе с ним, открывалась тайна разгоревшегося здесь сражения.


То тут, то там, находили монголы тела воинов и коней, придавленных упавшими деревьями. Одним посчастливилось легкая смерть, другие долго мучились прочно придавленные упавшими стволами или телами своих коней и обретали покой либо по воле бога Сульде, либо от милостивого удара врага. Третьим удавалось благополучно избегнуть участи быть раздавленным и им предстояло сразиться с врагом, и судьба их была известна.


К огромному неудовольствию воронов, монголы принялись хоронить своих погибших воинов, укладывая на них груды веток и ветвей.


- Похороним на обратном пути – приказал Аргасун, все думы которого были подчинены только одному – свершению мести.


Как только был расчищен небольшой край дороги, тысячник немедленно отправил вперед отряд разведчиков. Они должны были разузнать и доложить, как далеко находится Вжецк, и что делают урусы. Сидят в обороне в ожидании прихода монголов или нет.


Сотник Телебуга был уверен в первом варианте, а вот сам Аргасун пребывал в раздумье.


- Ты, говоришь, Телебуга, что они хитрые люди, а я сомневаюсь в правильности твоих словах. Сколько время мы воюем в этой стране, казалось, все урусы должны знать о нашем приходе, а они проявляют преступную беспечность. Сколько больших и малых городов после взятия их столицы мы захватили врасплох? Много, хотя этого не должно было быть.


- Тогда наши кони опережали вести о нашем появлении, а сейчас мы действуем на небольшом расстоянии, господин и наши кони не успевают за слухами – не согласился с темником Телебуга.


- Однако это не помешало нам захватить соседний городишко урусов и получить в нем хлеб и корм для лошадей!


- Ты прав, господин, но не забывай о Коловрате. Где это демон появляется, жди беды.


- Коловрат жалкая собака, что только и умеет, что нападать из-за угла! Укусил и прячется по лесам! – взорвался от негодования Аргасун. Сотник благоразумно промолчал, видя гнев высокородного собеседника, однако про себя подумал, что нельзя давать гневу властвовать над собой. Иначе жди беды.


Появление командира разведчиков прервало разговор темника с Телебугой. Почтительно поклонившись Аргасуну, он сообщил, что ворота города открыты и возле них небольшой караул.


- Много ли видно воинов на стенах?


- Никого нет, господин, за исключением одного воина в надвратной башне с колоколом.


- Сколько точно караульных у ворот? – разведчик на секунду задумался, а затем без задержки ответил.


- Ровно пять человек.


- Что скажешь? – Аргасун вопросительно глянул на Телебугу.


- Это ловушка, господин. Разгромить наш отряд и после спокойно держать открытыми ворота не боясь нашего возмездия – это неправильно. Урусы, явно заманивают тебя в город.


- Кипчак говорил, что на Берке напало войско Коловрата, а не люди из города. Коловрат ушел в лес, а эти ничего не знают или вместе с ним пируют от радости.


- Скажи, много ли народа вышло за ворота города? – обратился Телебуга к командиру разведчиков.


- Мало, не больше десяти человек и все женщины. Они таскают воду из реки.


- Обычно урусы за стены выходят в большем количестве, это ловушка – пытался достучаться до сознания Аргасуна сотник, но все его усилия были напрасны. Гнев владел тысячником, к тому же, даже после захвата Торони голод продолжал угрожать воинам Аргасуна.


- Ловушка, ловушка – передразнил тысячник Телебугу, - вот ударим по городу, тогда узнаем, ловушка там или это тебе только кажется.


Последние слова были сказаны таким тоном, что казалось, Аргасун подозревает сотника в трусости. Кровь прилила к лицу Телебуги от незаслуженного оскорбления.


- Если господин позволит, я сам поведу свою сотню впереди твоего войска – гордо воскликнул воин, чем вызвал усмешку на лице тысячника.


- Хорошо. Строй своих воинов и иди первым, я следом за тобой.


- Господин, разреши вонам немного отдохнуть. Они с вечера не спали – попросил Телебуга, но его слова вызвали гнев у тысячника.


- А урусы, тоже будут спать все-то время, что ты просишь для своих воинов!? А вдруг кто-то уже донес им о нас и когда ты появишься, то упрешься носом в закрытые ворота? Что тогда?! – гневно вопрошал Аргасун, и у сотника не было достойного ответа. Вернее он был, но ранг, в котором он прибывал, не позволял ему вести полноправную дискуссию.


- Прости, господин, - покорно склонил свой стан Телебуга перед высокородным темником, - мои воины выступят немедленно.


- Вот это лучше – властно буркнул Аргасун, неотвратимо шагая по предначертанному ему судьбой него пути.


Когда монголы приблизились к Вжецку, ничего не переменилось, за время отсутствия разведчиков. Все те же открытые ворота, все та же немногочисленная стража, неторопливо прохаживающая возле их створок. Только количество горожан берущих воду из проруби кадками и коромыслами заметно уменьшилось. Видимо все желающие пополнить свои питьевые запасы уже их пополнили.


Находящийся в авангарде Телебуга покорно дождался подхода Аргасуна и, получив его приказ на атаку, с гиканьем и свистом, и пронзительным криком «Урагх!» монгольские всадники устремились к городским воротам.


Следуя своему слову, Телебуга был в числе первых, кто стремительно летел вперед, азартно потрясая саблями и мечами. Охваченный общими порывом атаки, сотник, тем не менее, успевал наблюдать за поведением урусов и все увиденное, не радовало его сердце.


Уж слишком быстро на его взгляд черпающие воду урусы бросили черпать воду и резво побежали к воротам города. Уж слишком поспешно оставили свои места караульные, даже не попытались закрыть ворота. Только один звонарь исправно исполнил свой долг, яростно колотя в свой колокол, извещая горожан о приближающейся опасности.


Будь сотник один, в подобной ситуации он бы предпочел атаковать город вечером или не атаковать его вообще. Однако за его спиной стоял жаждавший мести темник Аргасун и Телебуга скакал навстречу притаившейся за стенами Вжецка неизвестности.


Один из скакавших рядом с сотником воинов мастерки, на полном скаку поразил стрелой звонаря. Миг и тревожный набат замолчал, и тело несчастного рухнуло на землю, прямо перед воротами.


Перескакивая через него, Телебуга успел подумать, что возможно все его подозрения были напрасными, но эти мысли быстро улетучились, едва он оказался внутри крепости.


Сразу за воротами находилась широкая площадь, на которой в воскресные дни проходили всевозможные торги. Вжецк был маленьким городом и не мог себе позволить иметь отдельный базарный ряд. Три улицы выходили на эту торговую площадь, что было очень удобно и теперь возле каждого уличного проема стояли изготовленные к бою вооруженные отряды урусов.


Больше всего воинов было по бокам от ворот. Их ряды были более многочисленными и плотными, по сравнению с теми, что стояли прямо перед ворвавшимися на площадь всадниками Телебуги. Круглые щиты урусов прочно перегородили улицу, но сидящему на коне всаднику была хорошо видна малочисленность рядов центрального заслона и это, предопределило ход дальнейшего боя.

ТЕЛЕГРАМ

Канал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками

Книжный Вестник

Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)

Поиск книг

Свежие любовные романы в удобных форматах

Любовные романы

Детективы и триллеры, все новинки

Детективы

Фантастика и фэнтези, все новинки

Фантастика

Отборные классические книги

Классика
ВКОНТАКТЕ

Цитаты, афоризмы, стихи, книжные подборки, обсуждения и многое другое

Книжный Вестник
БИБЛИОТЕКИ

Библиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории

Любовные романы

Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров

Фантастика

Самые популярные книги в формате фб2

Топ фб2 книги