ДОПОЛНЕНИЯ
АНТИЧНЫЕ СВИДЕТЕЛЬСТВА О ЖИЗНИ И ТВОРЧЕСТВЕ МЕНАНДРА
ПРОИСХОЖДЕНИЕ, ЖИЗНЕННЫЙ ПУТЬ, РОДНЫЕ, БЛИЗКИЕ
1 (3).[668] Менандр из Кефисии, сын Диопифа, родился при архонте Сосигене, скончался пятидесяти двух лет при архонте Филиппе, на тридцать втором году царствования Птолемея Сотера.
2 (1).[669] Менандр, афинянин, древний комик. И другой Менандр, афинянин, сын Диопифа и Гегестраты, знаменитый повсюду; представитель новой комедии; слегка косой, острый умом, страстный женолюб. Написал сто восемь комедий, письма к царю Птолемею и множество других сочинений в прозе.
3 (2).[670] Сочинителей новой комедии шестьдесят четыре, и самые замечательные из них — это Филемон, Менандр, Дифил, Посидипп, Аполлодор...
Афинянин Менандр, сын Диопифа, блестящего рода и блестящей жизни; постоянный спутник Алексида, и, видимо, его воспитанник. Впервые выступил на сцене при архонте Филокле, будучи эфебом; в даровитости Менандр превзошел всех. Он написал сто восемь пьес; умер в Афинах на пятьдесят втором году жизни.
4 (6).[671] В самом деле, утверждают, что здесь (на Самосе) Эпикур получил воспитание и был принят в Афинах в число эфебов. Комический поэт Менандр был в это время его товарищем-эфебом.
5 (7).[672] Феофраст, как говорит Памфила в тридцать второй книге «Записок», был учителем комического поэта Менандра.
6 (13).[673]
В юности эта была его первой игровою страстью,
И не Гликеру тогда, нет, он Фаиду любил.
7 (12).[674] Известно, что поэт Менандр любил Гликеру; однажды она рассердилась на него за то, что в ответ Филемону, который, влюбившись в какую-то гетеру, назвал ее прекрасной, Менандр написал, будто ни одна из них не бывает честной.
8 (8).[675] Когда Деметрию Фалерскому предъявили в Афинах обвинение, комический поэт Менандр едва не был осужден всего лишь за то, что был его другом. Но племянник Деметрия Телесфор уговорил помиловать Менандра.
9 (10).[676] Высокое свидетельство совершенства комического поэта Менандра мы находим у царей Египта и Македонии, посылавших за ним и флот, и посольство, но еще более высокое свидетельство дал сам поэт, оказав предпочтение литературе перед благосклонностью царей.
10 (17).[677]
Как комедийный поэт нашел свою гибель в пучине,
Так захлебнешься и ты черной стигийской волной.
Плавая в Пирее, утонул афинский комический поэт Менандр, которому, говорят, греки посвятили знаменитейшие элегии, а Каллимах — эпиграмму.
11 (18).[678] Близ дороги (ведущей из города в Пирей) находится известнейшая гробница Менандра, сына Диопифа, и кенотаф Еврипида.
ТВОРЧЕСКИЙ ПУТЬ
12 (23а).[679] Менандр одержал победу, поставив свою первую пьесу «Гнев».
13.[680] Менандр поставил эту пьесу [«Брюзгу»] на Ленеях, в архонство Демогена, и одержал победу.
14 (24b).[681] При архонте Демоклиде в Афинах впервые одержал победу комический поэт Менандр.
15 (27).[682] Пятым был Менандр с комедией «Возничий». Первым актером выступил Каллипп-старший.
16 (28).[683] «Жители Имброса». Эту пьесу Менандр написал при Никокле, семьдесят [...] ой по счету, и отдал для постановки на Дионисиях; представление не состоялось из-за тирана Лахара. Потом в ней выступил в качестве первого актера афинянин Калляпп.
17 (11).[684] Говорят, кто-то из друзей сказал Менандру:
— Дионисии на носу, Менандр, а ты не написал комедии? — Менандр же ответил:
— Клянусь, я как раз написал. Комедия придумана, остается только стихи сочинить.
18 (14).[685] Одни говорят, что Менандр оставил сто восемь комедий, другие — сто девять, но в книге «Хроника» знаменитого писателя Аполлодора мы читаем следующие стихи о Менандре:
Сын Диопифа, родом из Кефисии,
Сто пять комедий написал и умер он,
Имея пятьдесят два года отроду.
Однако из всех ста пяти комедий, как пишет в этой же книге Аполлодор, только восемь одержали победу.
19 (26).[686]
С рукоплесканьем венок доставался редко Менандру.
20 (45).[687] Филемон этот был поэтом, одним из авторов средней комедии, во времена Менандра он писал пьесы для сцены и состязался с ним, — быть может, и не равный, но все же соперник. И даже, стыдно признаться, много раз одержал над Менандром победу.
21.[688] Частенько бывало, что Филемон, ни в коей мере не ровня Менандру, побеждал его на состязаниях с помощью окольных путей, друзей, связей. Однажды Менандр, ненароком повстречавшись с ним, спросил: «Не в обиду тебе будь сказано, Филемон, — ты не краснеешь, скажи, когда побеждаешь меня?»
ПОСМЕРТНАЯ СУДЬБА
22 (29).[689] При архонте Алкивиаде агонофетом был Никокл. В старой комедии победил Каллий, поставив «Человеконенавистников» Дифияа; вторым был Диоскорид с «Привидением» Менандра, третьим (. . . .) с «Нищей» Филемона.
23 (30).[690] ... в старой комедии ... поставив «Женоненавистника» Менандра.
24 (31).[691] При Ксенокле в старой комедии (победил) Моним, поставив «Привидение» Менандра.
25 (19).[692] В афинском театре стоят изображения трагических и комических поэтов, большею частью никому не известных; так что, если бы не Менандр, мы не нашли бы ни одного комического поэта, достигшего славы.
26 (50).[693] Линкей во второй книге о Менандре пишет...
27 (16).[694] При консулах Клавдии Центоне, сыне Аппия Слепого, и Марке Семпронии Тудитане поэт Луций Ливии первым начал ставить в Риме пьесы, спустя сто шестьдесят лет с лишним после смерти Софокла и Еврипида и около пятидесяти двух — после смерти Менандра.
28 (32).[695] Грамматик Аристофан совершенно справедливо написал о Менандре:
«О Менандр и жизнь! Кто из вас кому подражал?»
29 (51).[696] И Менандр как следует переболел этой болезнью (воровством), и в чрезмерной склонности к такому недугу его изобличил грамматик Аристофан, сравнив отрывки из комедий Менандра с другими, которые отобрал из источников Менандра для сопоставления; Латин же в шести книгах, озаглавленных «О чужом у Менандра», много раз указал на совершенные им кражи.
30.[697] Квинт Косконий сообщает, что Теренций, возвращаясь из Греции, погиб в море вместе со ста восемью переведенными пьесами Менандра.
31 (52).[698] ... «Внимательно следить» ... говорит Тимахид в комментарии к «Льстецу».
31а.[699] Менандра «Двойной обман», «Кифарист», «Перстень».
32 (53).[700] «Корибанты» ... так написал Дидим в комментарии к Менандру.
33 (49).[701] Авторов новой комедии много, но Менандра ни с кем не сравнить; он — звезда новой комедии, — так нас учили.
34.[702]
Там я начну изучать красноречье, доспех Демосфена,
Либо приятную соль книг твоих, мудрый Менандр.
35 (34).[703]
Раб покуда лукав, бессердечен отец, непотребна
Сводня, а дева любви ласкова, — жив и Менандр.
36 (35).[704]
Светлый Менандр о любви говорит в любой из комедий, —
Детям обычно его мы разрешаем читать.
37 (36).[705]
Если явится кто со стремленьем к приятности слога,
Тот комедии пусть сочиняет для зрелищ веселых,
Пишет о юношах, страстью объятых, похищенных девах,
Старцах обманутых, ловких рабах, поспевающих всюду.
Пьесы такие Менандр сочиняя и снискал себе вечность.
Цвет красноречья Афин превзошел он в искусстве отменном.
Жизни жизнь показал и бумаге творенья доверил.
38 (37).[706] Ибо о некоторых, как, например, о Менандре, потомки судили справедливее современников.
39 (38).[707] Как часто свидетельствуют, более всего Менандр восхищался Евршшдом и следовал ему, хотя и в другом роде. По-моему, одного Менандра, прилежно изученного, с лихвой хватило бы для изображения всего, что мы предписываем: такие живые картины человеческой жизни он представил, такой в этом сказался запас изобретательности, такое владение словом, так сообразуется он со всеми предметами, действующими лицами, чувствами. Не напрасно многие сочли, что речи, приписываемые Харисию, на самом деле принадлежат Менандру. Но, мне кажется, особенного одобрения Менандр заслуживает в своих комедиях как оратор, если только не считать дурными суждения, которые содержатся в «Третейском суде», «Сироте-наследнице», «Локрийцах» или отрицать ораторские достоинства в рассуждениях из «Пугливого», «Номофета» или «Подкидыша».
Полагаю, однако, что еще более полезным окажется Менандр для декламаторов, так как по условиям контроверсий именно им необходимо изображать великое множество лиц — отцов, сыновей, воинов, сельских жителей, богатых, бедняков, гневающихся, умоляющих, добрых, суровых». И в изображении всех поэт хранит изумительную красоту. Менандр отнял имя у всех собратьев в такого рода сочинениях и ослепительным светом своей истинности погрузил их во мрак.
Можно, впрочем, научиться кое-чему и у других комиков, если внимательно почитать их. Таков, особенно, Филемон, которого безвкусные современники часто предпочитали Менандру, и кто с общего согласия занял теперь второе после него место.
40 (54).[708] Грамматик Сотерид, муж Памфилы, ... написал... комментарий к Менандру.
41 (40).[709] «Что касается поэтов, то я посоветовал бы тебе, и самым серьезным образом, из комиков обратиться к Менандру, а из трагиков — к Еврипиду... И ни один самый опытный человек не обвинит меня в том, что из древней комедии я превыше всего ставлю Менандра, а из древней трагедии — Еврипида.
42 (41).[710] В общем и целом Плутарх отдает Менандру полное предпочтение перед Аристофаном, в частности же добавляет следующее: непристойность выражений, напыщенность, пошлость — таков Аристофан, Менандр же — никогда; необразованный, серый человек, конечно, сразу же пленится Аристофаном, — образованный же едва вынесет. Я имею в виду противопоставления, созвучные окончания, игру слов. Менандр распоряжается всем этим умело, рачительно, с чувством меры; Аристофан же — напропалую, ни с того, ни с сего, бездумно... (2) Слог Менандра настолько отшлифован, все согласовано и сплочено в такое нерушимое целое, что хотя слог этот призван выражать самые разнообразные чувства, раскрывать множество характеров, приспосабливаться к действующим лицам всякого рода, он не перестает являть собой полное единство и довольствуется обыденными словами в их привычном употреблении; если же, однако, действие потребует, в ход пойдут всякие небылицы и болтовня, — бывает, он откроет все клапаны своей флейты, но потом в миг ловко захлопнет их снова и вернет звуку его естественное качество. Много существовало знаменитых мастеров, но никогда ни один сапожных дел мастер не изготовил башмаков, театральный мастер — масок, портной — плащей, годных в одно и то же время мужчине и женщине, юноше и старцу, да и рабу из домашней челяди; у Менандра же язык настолько гармоничен, что подходит к любому характеру, нраву, возрасту, — и поэт достиг этого, начав сочинять еще совсем молодым человеком, а в пору наивысшего своего расцвета умер, хотя, по словам Аристотеля, именно тогда писатели поднимаются к вершинам мастерства. Если бы мы стали сравнивать ранние пьесы Менандра с пьесами среднего и последнего периодов, то поняли бы, сколь многое добавил бы он к прежним своим творениям, доведись ему пожить дольше... (3) Менандр, в прелести довлея себе, сделал свою поэзию — из всех когда-либо рожденных Грецией прекрасных произведений — самой общепризнанной в театрах, в беседах, на пирах, для чтения, для обучения и состязаний, показав, что такое сущность владения языком, — с убедительностью, от которой нельзя ускользнуть, покорив каждый звук и каждое значение, которыми располагает греческий язык. И в самом деле, на кого же: если не на Менандра, пойдет в театр образованный человек? Когда еще было видано, чтобы во время представления комедии театр ломился от образованной публики? На пиршестве кто, как не Менандр, потеснит праздничный стол и займет место Диониса? Подобно тому, как живописцы обращают свои усталые взоры к траве и цветам, так философы и ученые находят в Менандре отдохновение от своих напряженных и сосредоточенных занятий, словно этот поэт черпает вдохновение на цветущем лугу, овеваемом прохладным ветерком.
(4). Многих прекрасных комедийных актеров произвел город в это же самое время (. . . .), комедии Менандра полны священной соли, добытой со дна моря, из которого родилась Афродита.
43 (42).[711] Из-за своей нескладности старые комедии не подходят к застолью... но кто бы стал возражать против новой комедии? Новая комедия так влилась в возлияния, что пировать мы готовы скорее без вина, чем без Менандра. Безыскусная, чудная речь так облекает все действие, чтобы не вызывать презрения трезвых и не тяготить подвыпивших; простые и высокие мысли проникают исподволь и, словно в огне, переплавляют в вине самые черствые сердца, обращая их к истинной человечности. Так смешано серьезное и смешное, что, кажется, создано специально на радость и благо черпающим радость в вине; даже любовные места у Менандра подходят людям, которые, вдосталь напировавшись, отправятся сейчас отдыхать к своим женам; ведь Менандр не описывает в своих пьесах любви к мальчикам, совращение же девушек всегда кончается их замужеством. Что же до гетер, то если они уж чересчур дерзкие и наглые, то вскорости, благодаря наставлениям ли или раскаянию юношей, с ними порывают. У достойных же и любящих девушек непременно отыщется отец — полноправный гражданин, — или же время, снисходительное к человеку, замедлит свой бег и поможет любви.
44 (43).[712] Во всех без исключения комедиях Менандра одно присутствует постоянно — это любовь, пронизывающая их как бы единым общим дыханием. С полным правом мы можем считать его величайшим поклонником этого бога (любви), приносящим ему жертвы, так как о самом чувстве он говорит весьма философски.
45 (56).[713] Селлий, или Силлий, тот, что Гомер, — грамматик, пересказал в прозе содержание комедий Менандра.
46 (39).[714] Есть ли пример изображения людей прекраснее, чем поэзия Гомера, Платоновские и другие сократические диалоги и пьесы Менандра?
47 (57).[715] «Добрая встречная». Это Рея... к «Одержимой» Никадия комментарий ... и Артия.
48 (59)[716]
Странник! Лежит подо мной прах Менандра, потомка Кекропа.
Баловнем Вакха и Муз сын Диопифа прослыл.
Толику пепла оставило пламя. Но если Менандра
Хочешь найти самого, в сонме бессмертных ищи.
49 (60)[717]
Пчелы к устам твоим сами, Менандр, принесли в изобильи
Пестрых душистых цветов, с пажитей муз их собрав;
Сами хариты тебя наделили дарами своими,
Драмы украсив твои прелестью метких речей.
Вечно живешь ты, и слава, какую стяжали Афины,
Через тебя, к небесам, до облаков вознеслась.
50 (33)[718] Для спора больше подходит свободная, прерывистая речь, которая называется также сценической, — ведь именно свободная речь сообщает движение актерской игре на сцене. Литературная же речь хорошо читается, слова в ней соединены и как бы защищены союзами; именно из-за этого разговорного языка Менандра повсюду играют на сцене, Филемона же читают.
51 (58)[719]
Немой скотине чтоб не уподобиться,
Я перевел Менандра пьесы дивные
И даже сам предался сочинению.
52.[720] Следующие комедии:
«Женоподобный» «Самоистязатель»
«Деревенщина» «Ахейцы или Пелопоннесцы»
«Щит» «Жители Гал»
«Родственники» «Флейтистка или Аррефора»
«Рыбак» «Девушка из Беотии»
«Недоверчивый» «Земледелец»
«Сам себя мучающий» «Брюзга»
«Братья» А и Б «Распорядительница»
«Девушка с Андроса» «Суеверный»
53а (44)[721] Конечно, у Менандра найдется множество примеров подобной простоты — он выводит беседующих женщин, влюбленных юношей, поваров, совращенных девушек, разный прочий люд, — если уж зайдет речь о нравах, то все на свете привычки наверняка встретишь у Менандра, всех у него найдешь — лакомок, землепашцев или кого угодно другого, со всем, что свойственно безыскусности и для чего существует слово — нравственность.
53б[722] Где речь заходит о позорном, особенно важно выдержать серьезный тон, и при помощи слов, заменяя одни другими, столь благородно выразить непристойную мысль, чтобы и сам поступок, изложенный с таким достоинством, никому не показался позорным.
Так, например, у Менандра, когда у какой-то девушки допытываются, как ее обесчестили, она, преисполнившись серьезности, описывает позорное происшествие в самых высоких выражениях: «Был праздник Диониса... Он познал меня». То есть, говоря об изнасиловании и оскорблении, она употребляет выражение «познал меня» и таким образом приукрашивает постыдное происшествие серьезным тоном высказывания.
54 (61)[723]
С милым Эротом, Менандр, заслужил ты стоять по соседству,
В жизни его торжества сладостно праздновал ты.
Всякому видно, что бог неразлучен с тобою. И нынче
Каждый, кто лик твой узрит, тотчас полюбит тебя.
В блеске пред нами любимец Эрота, Сирена театра,
Лавровой ветвью увит непобедимый Менандр.
Правильно люди толкуют: ты их научил веселиться,
Разных супружеств удел щедро ты им показал.
Нет, не напрасно тебя пред очами, Менандр, я поставил
Рядом, любимейший мой, с светлым Гомера лицом,
Коль повелел тебе место второе означить по счету
Исстари славный мудрец, сведущий Аристофан.
55а. «Родственники», «Кинжал», «Сокровище», «Брюзга»;
«Получающая пощечину», «Сирота-наследница», «Знаменитая», «Суеверный»;
«Судовладелец», «Бродячий жрец», «Третейский суд», «Кифарист»;
«Похотливый», «Непоседа», «Распорядительница», «Близнецы»;
«Привидение»...
55б. «Карфагенянин», «Девушка из Перинфа», «Девушка из Беотии», «Жители Имброса»;
«Плакальщица», «Вербовщик», «Девушка с Мелоса», «Сикионцы».
56 (48)[724]
Все, что память людей сохранила, прочти, но, совет мой,
Прежде должно тебе поразмыслить над дивным Менандром,
Речью творца Илиады.
57.[725]
Богом назвать Миг Удачи, Менандр, ты придумал на славу!
Словно ты суженый Муз, словно питомец Харит;
Счастье скорей обретешь ненароком, не в тяжких заботах, —
Вовремя лишь подоспей, — глядь, и оно уж твое.
58.[726] Недавно мы с сыном вместе твердили остроты из Теренциевой «Свекрови». Я помогал сыну в занятиях, послушный природе, забыв о своей специальности. И в то время как он с проснувшейся любознательностью исследовал комические размеры, я не выпускал из рук пьесу похожего содержания, а именно «Третейский суд» Менандра. Мы читали вместе, хвалили и шутили: нас обуревали одни чувства — его пленяло чтение, а меня — он сам.
59.[727] Добросовестная мать напитала сына, рано лишившегося отца, сначала греческой литературой; и после того, как он затвердил наизусть всего Гомера, обратился к Менандру и прошел его...
60.[728] Из созданных Менандром действующих лиц Мосхион всегда наводит нас на мысль о совращении девушек, Хэрестрат — о любви к арфисткам; Кнемон стал олицетворять угрюмцев, Смикрин — скряг, пребывающих в страхе, как бы дым не унес чего-нибудь из его добра.
61.[729]
Взяв в образец Полемона, остригшего в сцене Менандра
Пряди роскошных волос грешной подруге своей,
Новый, второй Полемон окарнал беспощадной рукою
Кудри Роданфы, причем не ограничился тем,
Но, перейдя от комических действий к трагическим лгунам,
Нежные члены ее плетью еще отхлестал.
Ревность безумная! Разве уж так согрешила девица,
Если страданья мои в ней сожаленье нашли?
Нас, между тем, разлучил он, жестокий, настолько, что даже
Видеть глазам не дает жгучая ревность его.
Стал он и впрямь «Ненавистным» за то. Я же сделался «Хмурым»,
Так как не вижу ее, «Стриженой», больше нигде.
МАСКИ СРЕДНЕЙ И НОВОЙ КОМЕДИИ
ГЕТЕРА
1.[730] Знаю: всякий, кто хоть малость путался с гетерами,
Подтвердит, что нет породы в мире беззаконнее.
Ни дракон зубастой пастью, ни Химера пламенем,
Ни Харибда и ни Скилла, псица трехголовая,
Гидра, Сфинкс, Ехидна, львица, гарпии крылатые[731]
Не могли бы переплюнуть этих погубительниц.
Все иные беды мира рядом с ними — мелочи.
Вот давай-ка перечтем их! Планго будет первою[732] —
Той Химерой, чье дыханье воспаляет варваров;
10 Но нашелся обиратель в всадническом звании,
Что пришел, ушел и вынес все ее имущество.
А Синопу не назвать ли множащейся гидрою?
Хоть сама она старуха, с ней Гнафена, дочь ее:
Кто одну беду минует, не минует худшую.
Дальше — Наннион: она ведь, точно Скилла-хищница,
Двух проезжих придушила и ловила третьего,
Но сумел свою ладью он из пучины выгрести.
А напротив села Фрина истинной Харибдою
И глотает с кораблями вместе корабельщиков.
20 А Сирены?[733] ощипать их — Феано получится:
Женский лик я клик, а когти — птичьи, загребущие.
Сфинксой же назвать фиванской можно всех и каждую,
Ибо все они знакомцам говорят загадками,
Как целуют, как милуют, как соединяются:
«Я скамеечкою встану, как четвероногая»,
«Я треножником подставлюсь», «Я двуногой девочкой».
Тот, кто это понимает, как Эдип, уходит цел
И, на все глаза зажмуря, нехотя спасается.
Ну, а те, что сладострастны, мигом попадаются
20 И конец: летят по ветру. Что тут разговаривать!
Нет на свете дикой твари, этих девок гибельней.
2.[734] Ведь они, чтобы нажиться им за счет поклонников,
Обо всем забыв на свете, сети хитрые плетут.
А когда разбогатеют, то берут к себе в дома
Свежих девок, чтоб у старших набирались опыта.
И у тех не остается ни лица, ни облика
От того, что было прежде, — впрямь перерождаются!
Если рост невзрачен — ходит на подошвах пробковых.
Если долговяза — носит тонкие сандалии
И, гуляя, наклоняет голову на плечико.
10 Так-то с ростом! Если, скажем, ляжки слишком тощие,
То, подбив тряпья, такою станет крутобедрою —
Диву даться! Если брюхо чересчур надутое,
То корсет она наденет, как актер в комедии:
Затянув его под груди, выпрямляя талию,
Вмиг живот она умерит прутьями корсетными.
У кого белесы брови — те чернят их сажею;
У кого черны чрезмерно — те пускают в ход свинец;
У кого бесцветна кожа — трут себя румянами.
Если в теле что красиво — выставляют напоказ:
20 Белозубая — смеется: как же не смеяться ей,
Чтобы все могли увидеть рот ее хорошенький?
Если смех не по нутру ей, то она по целым дням
Взаперти сидит и держит, раздвигая челюсти,
Тонкую во рту распору из дощечки миртовой
(Как у мясников на рынке держат козьи головы),
Чтоб привыкнуть, так ли, сяк ли, раскрывать пошире рот.
Вот какие есть уловки, чтобы стать красавицей!
3.[735] Кто тайно ищет ласки в темных ложницах,[736]
По-моему, достоин сострадания!
Ведь он бы мог избрать себе средь бела дня
Одну из тех, что встали для желающих
Все напоказ, под тонкой тканью голые,
Как те, что в Эридане омываются;[737]
И Гон за грош имел бы удовольствие,
Не гнался бы за тайною Кипридою[738]
И тешил бы не спесь свою, а плоть свою.
10 «Печалюсь я о бедствующих эллинах»,[739]
Что к нам прислали флотоводца Кидия!
4.[740] . . . . . . . . . Тот малый, о котором речь,
В соседнем доме увидал живущую
Подружку и тотчас влюбился по уши.
Она из граждан, но одна, без родичей,
Нрав — чудо, рождена для добродетели, —
Таких мы лишь и вправе звать «подругами»,[741]
А от иных лишь срам на этом имени.
5.[742] Нет, Пифия,[743] клянуся Афродитою,
Невмочь мне больше это ремесло мое:
Не выпало мне выгоды, кончать пора.
Как начала я, так связалась с воином:
Он только и болтал, что о сражениях,
Показывал рубцы от ран полученных
И хоть бы грош принес мне в утешение.
Он все твердил про дар, ему назначенный
В награду от царя;[744] и, даром хвастаясь,
10 Меня имел он даром чуть не целый год.
Дала ему отставку я; вторым был врач,
Без устали и счета жгущий, режущий,
И все бесплатно, все на службе городу.
Второй мне оказался хуже первого —
Один болтал, другой плодил покойников.
А третий на беду мне был философом —
В дерюге, с бородой и рассуждающий.
Опять попала из огня я в полымя:
Что ни попросишь, не дает, одно твердит,
10 Что деньги — зло. Уж я ему: «Коль деньги — зло,
Отдай их мне, и все тут!» Нет, не слушает!
СВОДНИК
6.[745] Тебе ли щеголять свободоречием?[746]
Тебе ли, тварь, болтать с людьми, как равному,
Бродить меж нас, дышать тем самым воздухом,
Которым мы — такому вот, каков ты — есть?
7.[747]
Являет божество для понимающих
Урок, что наша жизнь принадлежит не нам:
Оно ее у нас отнимет с легкостью,
Когда ему ни заблагорассудится.
И потому-то к жрице я направился
Распорядиться обо всем заранее.
Пусти! беда! Милейший, будь заступником:
Проклятый опекун за мною гонится,
Вот-вот меня догонит он и схватит он!
10 Он тут! он тут! лови его, моя Сосия,
Держи его, мерзавца! стой, куда ты, стой!
Деметра-мать, прими меня как дар себе,
Спаси меня, помилуй!
Стой! куда бежишь?
Куда? туда, где буду под защитою:
Здесь занял место, здесь готов к отпору я!
Таким, как ты, нет места под защитою!
Эй! все за ним!
Прочь! Всех зову в свидетели
Вас, граждане: кто здесь, перед богинею
Меня лишь тронет, тотчас же поплатится
20 И тумаков натерпится заслуженных!
Грозишься, поротая тварь?
И то грожусь:
Удар мой меткий, крепкий, тренированный,
Клянуся олимпийцами! Попробуй-ка!
Не по добру нам будет, если, граждане,
Богине нашей стерпим оскорбление.
О, чтоб тебя! И впрямь, видать, не шутит он...
8.[748] Нет хуже ремесла, чем наше сводничье!
Чем блудный дом держать, я рад по улицам
Бродить, торгуя розами и редьками,
Бобами и масличными помоями, —
Все лучше, чем таких девиц прокармливать!
РАБ-РЕЗОНЕР
9.[749] — Будь слезы людям от беды спасением,
Будь плач концом заботы, породившей плач,
Мы слезы покупали бы на золото.
Но наша жизнь с слезами не считается:
Плачь иль не плач, а все идет своим путем.
Так что ж, хозяин, понапрасну слезы лить?
— Я не нарочно: слезы в горе сами ведь
Являются, как яблоки на яблоне.
10.[750] Поверь, хозяин, люди сами делают
Свои несчастья хуже против сущего.
Допустим, сын твой умер или мать твоя
Или еще кто из ближайших родичей, —
Скажи: «Он умер, ибо все мы смертные», —
И это будет горю мера точная.
А кто затянет: «Жизнь не в жизнь и свет не мил,
Пришел конец мой», и хоронит сам себя, —
Тот мнимым горем множит настоящее.
10 Взгляни лишь на себя глазами разума —
И зло отступит, а добро останется.
ВОИН
11[751]. — Скажи, а долго были вы
На Кипре?
— Да пока война не кончилась.
— В каком же месте вы стояли?
— В Пафосе.[752]
Такое там житье, скажу, привольное,
Что не поверишь.
— Право?
— За столом царя
Голубки-птички овевают крыльями,
Как опахалом.
— Как же это может быть?
Скажи, я не отстану.
— Умащался царь
Сирийским маслом, жатым из таких плодов,
10 К которым, говорят, голубки лакомы.
И вот они слетались, привлеченные,
На запах, и старались сесть на голову
Душистую царя, а с двух сторон рабы
Их отгоняли прочь. Они подпархивали
Ни так, ни сяк, ни высоко, ни низенько,
И так его обвеивали крыльями,
Что ветерок был легким и умеренным.
12...[753] Ты не представляешь ведь,
Какие предстоят тебе противники:
Мы острые ножи глотаем запросто,
Огнем их запиваем смольным факельным,
В закуску нам приносят стрелы критские,
Горох наш — острия от копий ломаных,
А в головах у нас — щиты и панцири,
В ногах — пращи и луки, а за выпивкой
Мы лбы себе венчаем катапультами.
13.[754] — А вон того ты примечаешь воина?
— На что он мне? Вернулся он домой ни с чем,
Разжившись на войне лишь шитым ковриком
С какими-то там грифами и персами.
Ну ты, пошел отсюда!
— Отчего же так?
Есть ледничок, есть чашечка, есть кондион...[755]
14...[756] Еще жаровню, и постель с подстилкою,
Горшок, мешок, бочонок, сковородочку,
Как будто ты не воин, а базарный ряд, —
Вот сколько хлама при себе таскаешь ты!
15.[757] Ты, воин, как священное животное:
Откормишься, а после на убой идешь...
ПАРАСИТ
16.[758] Я говорю: кто в доле человеческой
Добро свое считает в безопасности,
Тот сильно просчитается! Как хищники,
Придут налоги,[759] судные взыскания,
Стратегия введет в долги, хорегия
Оденет хор в багрец, хорега — в рубище,
В удавку вгонят траты триерархии,[760]
К пиратам попадешь или к разбойникам,
Или рабы тебя пристукнут сонного, —
Ничто не прочно, только то, что в этот день
10 Ты сам себе добудешь в удовольствие.
И то будь зорок: вдруг опередят тебя
Да все съедят? А вот когда урвал кусок
И уж его зубами держишь стиснувши, —
То в этом лишь и можно быть уверенным.
17...[761] Ты знаешь ведь, каков я есть:
Я не спесив, я для друзей на все готов!
Ударь — я сталь! ударю — гром и молния!
Увлечь — я буря! удушить — петля петлей!
Дверь распахнуть — само землетрясение!
К столу — блохою! у стола я — мухою!
А от стола — трудней, чем из колодезя![762]
Душить, крошить, божиться в лжесвидетельствах,
Все с полуслова исполнять, не думая, —
10 Вот я каков! недаром молодежь меня
За эти дарованья прозывает: «вихрь»!
Пусть прозывает: что мне до насмешников!
Своим я свой: и словом друг, и делом друг.
18.[763] Кто ввел обычай угощать безденежно,
Тот, видимо, народным был заботником;
А тех, кто кликнет ближнего иль дальнего,
Покормит, а потом взимает складчину, —
Пусть поразит изгнанье безвозвратное!
19...[764] Я докажу, что ремесло мое
Священно и завещано заветами
Самих богов, тогда как остальные все
Не от богов, а от людей придуманы.
Не сам ли тот, кто выше всех богов слывет,
Зевс-Дружелюбец, первым стал нахлебничать?[765]
Всегда без приглашений он является
Во все дома, богатые ли, бедные ль,
Где только ложе выстелено мягкое
10 И стол стоит, а с ним и все, что надобно.
Вот так-то он, возлегши, угощается,
Закусывает, ест и пьет и снова ест,
И прочь идет, не заплативши складчины.
Таков и я: едва в глаза мне бросятся
И устланное ложе, и накрытый стол,
И нараспашку дверь, меня зовущая,
Как я уж тут, как я уже тишком подсел,
Чтоб не задеть кого из сотрапезников,
Как я уж от всего успел попробовать
20 И прочь гряду, как оный Дружелюбец-Зевс.
А вот пример еще того нагляднее,
Красу и славу нашу величающий:
Когда Гераклу в честь справляют празднества,
И всюду — пир над жертвоприношеньями,
То к тем пирам в Геракловы застольники[766]
Не жеребьевкой, не по воле случая,
А всякий раз заботливо, обдуманно
Двенадцать граждан назначались городом,
Потомственные граждане, почтенные
30 И жертвенного мяса заслужившие.
По этому-то образцу Гераклову
Иные из богатых завели себе
Нахлебников — но ах, не нас, достойнейших,
А лишь таких, что ловко подольщаются
И все хвалить готовы: как подставят им
Подгнившего сома с вонючей редькою,
Они кричат, что завтрак пахнет розами;
А грянут рядом ветрами из задницы —
Они уже туда носами тянутся:
40 «Откуда ты, благоуханье дивное?»
Вот от таких-то недостойных ерников
Краса и честь былая обратилась в срам.
20.[767] Могу ли я позволить о нахлебнике
При мне злословить? Никогда! Воистину
На свете нет породы их полезнее!
Любовь к друзьям — одна из добродетелей,
А в ней — весь смысл его существования.
В любви — он твой наперсник беззаветнейший,
В делах — пособник всюду, где придет нужда;
Что ты, кормилец, хвалишь — то и он готов,
А самого тебя хвалить — тем более.
10 Он любит даровое угощение?
Но кто его не любит? ни герой, ни бог
От этакого блага не откажутся.
Чтоб речь мою напрасно не затягивать,
Вот самое бесспорное свидетельство
Того, в какой чести живут нахлебники:
Какая олимпийских победителей
Ждет дома почесть? Ясно: угощение
За счет народа, в пританейском здании.[768]
А чем не пританей — любой бесплатный корм?
21.[769] Впрямь золотое слово Еврипид сказал:
«Вы победили, нищета и бедный мой
Живот».[770] О, что на свете злополучнее,
Чем наш живот! Другого нет вместилища,
Где так бы все мешалось неразборчиво.
В кошолку с хлебом суп не льют — испортишь хлеб;
В корзине каша не сосед с лепешками;
Во флягу, где вино, омар не втиснется;
А эту прорву боги словно прокляли:
10 Все в ней сойдется, но ничто не сладится.
Клянусь: всему, что где ни есть недоброго,
Виной — утроба наша горемычная.
22.[771] Когда богач зовет меня в застолицу,
На потолки я штучные не радуюсь,
Не мерю взглядом медь его коринфскую,
А целиком вперяюсь в дым поваренный:
Когда густой он, черный и столбом стоит,
Я рад, я счастлив, чуть не кукарекаю;
А если бледен дым и низко стелется —
Все ясно мне: хоть будет пир, да постный пир.
23.[772] А ты не знаешь? Подлежит проклятию
Тот, кто дорогу не укажет встречному,
Огня не даст, испортит воду пресную
Или откажет рвущемуся к ужину.
ПОВАР
24.[773] За всем я должен сбегать и повыпросить,
Что нужно. Ты пришел и хочешь ужинать,
А у меня, как на беду, ни уксуса,
Ни сусла, ни душицы, ни укропчика,
Ни фиги, ни оливки, ни миндалинки,
Ни чеснока, ни луковки, ни тыковки,
Ни соли, ни яичка, ни огня, ни дров,
Ни тмина, ни жаровни, ни посудины,
Ни кадки, ни веревки, ни колодезя,
10 Ни винной бочки. Я стою один, как перст,
С ножом в руках и крепко подпоясанный.
25.[774] Ей-ей, я нанял сфинкса,[775] а не повара
Варить обед. Богов зову в свидетели,
Что он ни скажет, все мне не по разуму:
Пришел и сыплет речи непонятные.
Едва явился — свысока спросил меня:
«Меропов много ль позвано на пиршество?» —
«Каких таких меропов? ты с ума сошел!»[776] —
«Что есть мероп, ужели ты не ведаешь?» —
«Клянусь тебе, такие здесь не водятся.
10 Вот не было печали мне: меропов звать!»
«Ну, коли так, ответствуй: ждать ли дайтимов?» —
«Кого?» — перебираю поименно я:
Филин, и Мосхион,[777] и Никерат придет,
И тот, и этот, — все припомнил прозвища,
Но хоть убей, нет никакого Дайтима.
«Не будет здесь такого!» — говорю ему.
А он: «Да как же можно!» — и ругается,
Что пир не в пир без Дайтима. Вот бедствие!
«Кого заколешь! Землевоздымателя?»
20 «Нет». — «Значит, не быка широколобого?» —
«Нет здесь быков». — «Не агницу ль?» —
«Отстань, злодей!
Ни то, ни это, а овечку жертвуем». —
«Почто не признаешь овечку агницей?» —
«Таких не знаю слов и не желаю знать —
Я человек простой, речам не ученный». —
«Не знаешь и того, как говорит Гомер?» —
«Пусть говорит он, как ему захочется,
Да мне-то что до этого, любезнейший?» —
«О нет, внемли и этому и прочему!» —
30 «Убить меня Гомером, что ли, вздумал ты?» —
«Таков глагол мой». — «Пусть, но только чур, не здесь». —
«Как? за твои четыре драхмы скаредных
Мне отказаться от моих обычаев?
Подать сюда сухое омовение!»
«Чего?» — «Ячмень!»[778] — «Опять мудришь, пришибленный!»
«Осадок есть?» — «Осадок? не беспутничай,
Скажи, что нужно, только вразумительно». —
«О старче безрассудный! Соль подай сюда!
Соль есть осадок. И святой воды неси».
40 Несу, он режет жертву, говорит слова
Такие, что никто их и не слыхивал:
«Резак», «юдоль», «тук», «брашна», «складни», «ковани» —
Хоть тут берись за словари Филитовы[779]
И проверяй в них каждое речение.
«Брось, — говорю, — скажи по-человечески!»
Куда там! Убедить его, клянусь Землей,
Невмочь самой богине Убеждения.
Должно быть, этот душегубец смолоду
Жил в рабстве при каком-нибудь сказителе
50 И там набрался всех словес Гомеровых.[780]
26.[781] Что за желанье обуяло душу мне —
Земле и небу молвить о стряпне моей?[782]
Во всем, клянусь, удача людям радостна.
Вот рыба: как нежна она досталась мне,
Так я ее и подал, не испортивши
Ни едким сыром, ни пестрящей копотью,
Как будто не с огня, а из воды она, —
Такой развел я ласковый и бережный
Под ней огонь! Вы даже не поверите:
10 Но вы видали, как ухватит курица
Большой кусок, какой и проглотить невмочь,
И бегает кругом, закинув голову,
А остальные вслед за нею гонятся?
Вот так и тут: едва один распробовал,
Как хвать поднос и ну бежать по комнате,
А все другие гости по пятам за ним;
Иному хоть кусочек выпал кушанья,
Иному все, иному ничего, — хоть плачь!
А рыба ведь была речная, тинная;
20 Подумать только, что же было, если бы
Я подал скара, или совку, или же,
Помилуй бог, бычка из арголийских вод,
Или угря из Сикиона милого,
Которым Посейдон бессмертных потчует, —
Поешь его, и сделаешься сам, как бог!
В руках моих — бессмертье: даже мертвые,
Мою понюхав кухню, к жизни вскинутся.
27.[783] — А много ли гостей на свадьбу позвано,
И кто они, милейший? все афиняне,
Или иные с торжища приморского?
— Какое дело повару до этого?
— Пойми, отец, что в нашем деле главное —
Кого мы кормим, знать заблаговременно.
Допустим, ты позвал к обеду родосцев —
Так поднеси им сразу же горячего:
Вареного сома иль рыбы-лебия —
10 Им это слаще, чем вино душистое.
— Сом — рыба знаменитая.
— А ежели
Гостей ты ожидаешь из Византия[784] —
Во все клади полынь, клади чеснок и соль:
У них такая прорва рыбы водится,
Что заложило нос и притупило вкус.
28.[785] Драконт, не бойся: мы с тобой не пустимся
Туда, где, целый вечер прохозяйничав,
Так ничего и не найдешь хорошего.
Я к пиру ни на шаг, пока не сведаю,
Кто празднует, и в честь кого он празднует,
И что за гости у него на пиршестве.
Есть роспись у меня для всяких случаев,
Когда идти, когда нейти к зовущему.
Вот, например, как быть с людьми торговыми?
10 Допустим, корабельщик жертвой празднует,
Что, потерявши мачту, поломавши руль,
Повыбросивши груз, он все же выплыл цел.
К нему — ни-ни: он не для удовольствия
Пирует, а как будто исполняет долг.
Он и за возлияньем меж попутчиков
Об их убытках с ними препирается,
И сам себя грызет, а не еду свою.
А вот другой: приплыл он из Византия
На третий день, с попутным ветром, радостный,
20 Нажив на каждой мине по двенадцать драхм,
Так и рыгает фрахтами и займами,
Так и берет за грудки девок сводничьих, —
Ему я сразу подмигну на пристани,
Ударю по рукам во имя Зевсово,
Сражу его насквозь своей готовностью.
Вот так сужу я! Ежели влюбленный мот
Швыряет так и сяк добро отцовское —
К нему бегу я сразу; если ж в складчину
Затеян пир, в прокат взяты посудины,
30 И слышен крик над рыночною завалью:
«Эй, кто сготовит нам обед из этого?» —
То пусть кричат: всю ночь на них протрудишься,
А после кулаком с тобой расплатятся.
Ты требуешь, что было уговорено,
А он тебе: «Урыльник где? Понюхай-ка:
Похлебку подавал ты нам без уксуса!»
Повторно просишь — слышишь: «Ох, поплачется
Какой-то повар!» Долог этот перечень.
40 Зато сейчас иду я прямо в блудный дом,
Там девки нынче празднуют Адонии,[786] —
Вот там-то мы набьем и зоб и пазуху!
29.[787] Искусство наше презирать не следует,
Любезный Демил, хоть тебе и кажется,
Что все погибло, и любые неучи
Готовы выдавать себя за повара.
Такие, точно, лишь марают славу нам.
Но взять того, кто повар по призванию,
Кто с детства делу будущему учится,
Кто дар имеет, кто стяжал познания, —
И по-иному все тебе покажется.
10 Нас, поваров, осталось человека три:
Раз — Бедион, два — Хариад, а третий — я;
Всех остальных я посылаю в задницу.
— Да ну?
— Ей-ей. Лишь мы храним учение
14 Великого Сикона-первоповара.[788]
18 Прочел он все, что о природе писано,
19 И завещал поварне эти знания:
15 Во-первых, он учил нас астрономии,
16 А во-вторых, учил искусству зодчества,
17 И в-третьих, полководческому разуму.
20 — Ты что, зарезать без ножа решил меня?[789]
— Отнюдь! Я просто пользуюсь минутою,
Пока подручный не пришел с покупками,
Тебя о нашем деле вразумить чуть-чуть.
— Свидетель Феб, оно у вас не легкое!
— Так выслушай. Во-первых, надо повару
Все понимать небесные движения,
Дослеживать восходы звезд, заходы звезд
И знать, надолго ль солнце выйдет на небо,
И под каким зодиакальным знаменьем.
30 Ведь кушанья, и главные, и прочие,
Вращаясь в этом мировом движении,
Иной дают нам вкус в иные месяцы.
Кто знает звезды и следит за временем,
Тот всякий харч употребит по-должному,
А кто не знает, тот лицом ударит в грязь.
Вот так: но ты, наверно, и о зодчестве
В толк не возьмешь, зачем оно для повара?
— И не хочу.
— А я-таки скажу тебе:
Как печь поставить, как в ней развести огонь,
40 Откуда на него подуть, да сильно ли, —
Ведь это вещь совсем не безразличная.
Как дым пойдет, направо ли, налево ли, —
И это важно различать варящему.
А уж о полководческих познаниях
И долгих слов не нужно! Что такое строй,
Ценить умеет каждый в ремесле своем;
И нашему он тоже служит мудростью.
Что как подать, что как прибрать, — во всем есть строй,
Всему порядок есть и время нужное:
50 Когда подать подряд, когда разреженно,
И каково в застолье настроение,
И кстати ли сейчас нести горячее,
Сейчас чуть теплое, сейчас холодное,
Сейчас мороженое? Вот в чем кроется
Для повара стратегия и тактика
Военная.
— Ты вволю просвещал меня,
А я молчал; теперь ступай и сам молчи.
30.[790] Немало воспитал я поваров, мой Лик,
Но ты по духу и уму единственный
Покинешь дом мой совершенным поваром,
Всех обогнав за девять с лишним месяцев!
Агис Родосский жарил рыбу лучше всех;
Нерей Хиосский пек угрей подстать богам;
Спартанскую похлебку Ламприй выдумал;
Афинский Хариад блистал яичницей;
Евфиний — кашей; Афтенет — колбасами;
10 Аристион — морским ершом для складчины.
Они теперь для нас — вторые семеро
Таких же славных мудрецов,[791] как в древности.
А я, чтоб не отстать от предвосхитивших,
Меж поваров стал первым вором кухонным, —
Да так, что все хвалили, а не гневались.
И вот, поняв, что я опередил тебя,
Ты сам измыслил собственные хитрости.
Четыре дня тому назад, не более,
Теносцы,[792] воротясь из дальних плаваний,
20 Зарезали богам козленка тощего
И угощались, но без права выноса.
А ты с них взял не одного, а трех козлят:
Пока они себе ломали головы
Над жертвенною печенью, ты вытащил
Из туши почки и припрятал в погребе,
А после сам же поднял крик: «А почки где?»
Искали долго, не нашли, зарезали
Второго, но гляжу: и от второго ты
Отъел уж сердце, так что нужно третьего.
30 Знай: ты уже давно обрел величие,
И разеваешь волчью пасть[793] не попусту!
Да вот вчера ты два нетвердых вертела
Увил кишками да и повалил в огонь,
И засвистал, как будто в лад под две струны.
То было делом, это — лишь потехою!
ТЕЛЕГРАМКанал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками
Книжный Вестник
Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)
Поиск книг
Свежие любовные романы в удобных форматах
Любовные романы
Детективы и триллеры, все новинки
Детективы
Фантастика и фэнтези, все новинки
Фантастика
Отборные классические книги
Классика
ВКОНТАКТЕБиблиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории
Любовные романы
Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров
Фантастика
Самые популярные книги в формате фб2
Топ фб2
книги