Кондитерская желаний. Очешуенный сервис

10. «Самое вкусное пирожное»

Я шёл в кондитерскую с самым глупым и самым счастливым выражением лица за последние годы.

Город сиял, воздух был тёплым, впрочем, как всегда, не смотря на канун Энлиса и начало зимы, гирлянды отражались в витринах, и мне казалось, что все вокруг знают: я иду к девушке, которая мне нравится. Очень. Непозволительно сильно для человека с моим титулом, обязанностями и будущим, расписанным на годы вперёд.

Но сегодня мне было всё равно.

Колокольчик над дверью звякнул, и Анлиэль подняла голову от прилавка. Улыбнулась — немного неуверенно, но так искренне, что у меня внутри что-то сжалось и расправилось одновременно.

Мы сели за маленький столик у окна. Болтали о пустяках — о празднике, о том, как город изменился за последние дни, о том, какие желания чаще всего загадывают люди. Я ловил каждое её движение, каждый жест, каждый смешок и думал, что, кажется, начинаю понимать, зачем вообще существуют праздники.

— Жаль, что сегодня вечером мы не сможем быть вместе, — сказал я, покрутив в пальцах чашку. — Мне нужно быть во дворце. Семья, традиции, сам понимаешь.

Она кивнула, немного грустно, но без упрёка.

— А мне — здесь. Праздник, покупатели, тётя…

— Но следующий, — добавил я, наклонившись ближе и понизив голос, — следующий праздник мы обязательно встретим вместе.

Анлиэль покраснела и фыркнула, но глаза у неё засветились.

— Ты слишком самоуверенный.

— Я оптимист, — поправил я и вытащил из кармана маленькую бархатную коробочку. — Это тебе. С Энлисом.

Она растерялась, но всё же открыла коробочку.

Внутри лежал кулон. Тонкая работа одного из лучших ювелиров Талайта — цветок орхидеи с лепестками из голубых бриллиантов. Камни ловили свет так, будто в них застыли капли неба.

— Максим… — выдохнула она. — Он слишком красивый…

— Значит, тебе подойдёт, — улыбнулся я.

Она смущённо поблагодарила, а потом вдруг исчезла за прилавком и вернулась с маленькой коробочкой.

— С Энлисом! Это тебе.

Анлиэль протянула пирожное.

Крохотное. Идеально аккуратное. Украшенное так, что у меня возникло острое желание не есть его, а поставить под стекло и водить экскурсии с надписью: «Вот ради чего мужчины совершают глупости».

— Я сама испекла, — добавила она и, чуть задрав подбородок, гордо уточнила: — Тётя не помогала. Ну… почти.

Этодолжно быломеня насторожить.

Но, во-первых, я был молод. Во-вторых, влюблён. В-третьих, у меня есть врождённый талант — игнорировать очевидные знаки судьбы, если они мешают романтическому моменту.

Я улыбнулся, поблагодарил, не стал задавать лишних вопросов и откусил.

Вкус…

Если быть честным, это было похоже на мыло.

Я напряг все свои внутренние резервы.

Очень старался не скривиться.

Очень старался жевать.

И, как истинный герой чужих ожиданий, доел всё. До крошки.

Мысли в этот момент были самые разные. В основном — о том, что готовить в нашей гипотетической семье буду я. Или орки. Или мы будем есть вне дома. Всегда.

— Оч… м-м… фкуфно, — выдавил я, тщательно артикулируя и глядя только на неё.

Анлиэль смотрела с такой надеждой, что я понял: если сейчас скажу правду, моя совесть сожрёт меня быстрее, чем это пирожное попытается разъесть мои кишки.

Мы попрощались. Я поцеловал ей руку, пообещал зайти после праздника и вышел на улицу — окрылённый, счастливый и совершенно уверенный, что этот Энлис станет началом чего-то очень хорошего.

Сначала стало просто… странно.

Как будто внутри кто-то разжег камин и забыл открыть заслонку.

Потом стало жарко.

Потом — очень жарко.

Мир начал вести себя подозрительно: улица чуть накренилась, фонари поплыли, а ноги вдруг решили, что больше не обязаны сотрудничать с головой.

Где-то в коридоре дворца они окончательно вышли из переговоров.

Последнее, что я услышал, был крик сестры.

Резкий. Пронзительный. Наполненный чистым, животным ужасом.

А потом мир погрузился во тьму.