Конец авантюристки

Как были глупы те, кто полагали, что могут перехитрить его... Наивные, нелепые люди... Жалкие провинциалы...

Их больше нет... Нет на земле Андрея Полещука... Нет на земле дурака Максимова с его подручными... Нет на земле тех, кто слишком много знал Мызина и Юркова... Он сам, собственноручно, надев парик и приклеив черную бороду, нанес им смертельные удары топором, зарисовавшись в таком виде перед соседом Мызина и кассиршей на железнодорожной станции Лосиноостровская... Нет на земле Елены Воропаевой... А теперь больше нет и Кирилла Воропаева... Есть Владимиров Олег Иванович, на чей счет в один из швейцарских банков переведена такая сумма, на которую и он, и его потомки будут припеваючи жить столько, сколько будут существовать вообще...

Мужчина вспомнил глупые лица следователя Николаева и оперативников Гусева и Клементьева и фыркнул от распиравшего его смеха. "Вот идиоты-то...", - думал он и трясся от смеха. Потом ему вдруг припомнилась какая-то пошлая частушка, и от этого ему стало ещё смешнее...

Завтра вечером он будет уже в Швейцарии. Его будет ждать шикарный гостиничный номер. А потом он пойдет в банк, в свой банк и снимет со счета столько денег, сколько ему будет нужно. И тогда все - весь мир перед ним, все неограниченные возможности этого огромного прекрасного мира... Только сутки и пара тысяч километров отделяют его от него...

Он шел по дороге, курил и вспоминал подробности этой истории.

Как он обвел вокруг пальца Николаева с появлением Полещука в Москве... Как он сумел все, что делал этот дурак, обернуть против него... А Полещук словно бы подыгрывал ему, летел, словно бабочка, на огонь...

Куда полез, быдло деревенское? Против кого попер, придурок усатый? Против интеллекта не попрешь... Да и Господь Бог помогает хорошим людям... Если бы он тогда не подслушал разговор Лены с Полещуком, что было бы...

От этой ужасной мысли он невольно поежился, и улыбка мигом сошла с его пухлых губ... Да, тогда все ценности остались бы в руках этих развратных аферистов... Они бы просто исчезли вместе с ценностями, и все... А теперь они исчезли иначе...

Никто не смог помешать ему в его планах. А помощники нашлись сразу... Выгода, огромная выгода... Как жаль, однако, что надо делиться... Как жаль, что ему достанется не все....

... Так, в этом месте надо сворачивать с дороги... Где фонарик? Вот он... И маленький "Вальтер" надо снять с предохранителя, не помешает...

... Он свернул с дороги и пошел по тропке по направлению к морю. Прошел метров триста. Вдали увидел "Жигули" темного цвета и направился к машине.

- Вовремя вы, - из машины вышел человек и протянул ему руку.

- На такие встречи не опаздывают. Давайте, что принесли.

Ему подали портфель. Он открыл его и стал изучать его содержимое. Его собеседник светил ему фонарем.

- Так, парик, усы, борода... Загранпаспорт... Деньги... Я буду пересчитывать, придется подождать...

- Неужели, Кирилл Владиславович, вы полагаете, что вас тут кто-то собирается обманывать? Вам уже доказали, что вы имеете дело с серьезными людьми...

- Ничего, ничего, деньги счет любят. И не Кирилл я, а Олег Владимирович. Вы что, паспорт не изучали? - презрительно фыркнул Кирилл. Кирилла больше нет. От там, - он указал на чернеющее справа море. - На дне морском...

- Вообще-то, у нас мало времени. Садитесь в машину и поехали в аэропорт.

- Я, пожалуй, воспользуюсь другим транспортом, - возразил Кирилл. Так будет надежнее. Все в порядке, вы можете уезжать. Но учтите, если какой-то обман, кому-то не поздоровится. Я имею в виду счет в банке.

- Да вы же проверяли! - возмущался собеседник. - Экий вы недоверчивый...

- Тысячу раз надо проверять, - возразил Кирилл. - Сами знаете, о каких суммах идет речь.

- И все же, - настаивал собеседник, - вам лучше будет сесть в мою машину. Мы так договаривались с...

- Нет. А, вот, кстати, и мой транспорт! - улыбнулся Кирилл, услышав шум двигателя. К ним подъехал светлый "Жигуленок". Из него вышел невысокий плюгавого вида мужчина.

- Здравствуйте, Кирилл Владиславович, - приветствовал он его.

- Здравствуйте, Палый. Пора ехать.

- Пора, пора. Дело только за одним...

- Это за чем еще? - сделал шаг назад Кирилл. Отчего-то ему не понравилось выражение лица Палого. Не понравилось и то, что Палый метнул быстрый взгляд на его собеседника. И понял, что эти люди знакомы. А вот этого никак не должно было быть. Это очень неприятно и опасно.

Кирилл сунул руку в карман, где лежал "Вальтер" и резким движением выхватил его.

- Берегись! - крикнул Палый, не ожидая от Кирилла такой прыти. Но Кирилл выстрелил первым, и ночной собеседник упал, пораженный выстрелом в плечо. И только тут Палый успел отпрыгнуть, вытащить ПМ с глушителем и выстрелить Кириллу в сердце.

- Какой борзый, - прошептал Палый. - Вот тебе и маменькин сыночек...

- Ты зачем мне подмигнул, придурок? - стонал раненый. - Предупреждали же, хитрый он жутко, каждый взгляд сечет. И он понял, что мы с тобой знакомы...

- Ладно, надо ехать, его выстрел могли слышать... Где шкатулка?

- Вот она...

- Клади вот здесь, рядом с ним. Машину вести сможешь?

- Перевяжи чем-нибудь...

Палый перевязал раненого, вытащил из кармана Кирилла пачку долларов, поднял с земли маленький "Вальтер" и сунул к себе в карман. А свой ПМ вложил в руку Кирилла. Сели по машинам и поехали.

Темный "Жигуленок" явно отставал от машины Палого. "Плохо ему", подумал Палый. - "Но совершенно необходимо отогнать тачку на почтительное расстояние..."

Темный "Жигуленок" стал сигналить фарами. Палый остановил машину. Тот тоже.

- Что, плохо, братан? - беспокоился Палый.

- Плохо! Очень плохо! Мы же портфель на месте оставили. С его паспортом и камуфляжем...

- Твою мать... Но возвращаться нельзя. Никак нельзя. Да и ты, братан, мне что-то не нравишься, видать, он тебя здорово зацепил... Не сможешь ты вести машину, грабанешься в пропасть. Садись ко мне.

Раненый сел в машину Палого, и они поехали.

Ему становилось все хуже и хуже, он стонал и что-то бормотал.

- Шугнись, братан, - пытался правой рукой растормошить его Палый. Потерпи малость... Впрочем, - прошептал он. - Как знаешь...

Палый повернул направо и поехал по узенькой дороге по направлению к морю.

- Братан, братан! - услышал раненый голос Палого.

- А? Что? Где мы? - встрепенулся он, и понял, что лежит на земле.

- В раю, - гадко усмехнулся Палый. - Ты ведь в будущей жизни на рай рассчитывал, когда девушке глаз выбивал и лицо её в кусок мяса превращал, не так ли?

- Ты что гонишь, сволочь? - перепугался раненый. - Обалдел, что ли?

- Нет, братан, я в форме, - возразил Палый, вытаскивая из кармана "Вальтер" Кирилла.

- Мстить собираешься? Она что, твоя знакомая? Но я же не сам, я по приказу... Как и ты...

- Именно, как и я... По приказу, по заданию. Какая месть, дураха? О чем ты говоришь? Ты что, полагал, тебя в живых оставят после такого? Меня-то на что держат, за что деньги платят? Именно за таких, как ты... Кому ты нужен, ухлопал людей, теперь твоя очередь...

- А завтра твоя, - прошипел раненый, сжимая кулаки.

- А завтра моя, - спокойно согласился Палый. - Но завтра... А сегодня умри ты... А завтра будет видно... Прости, братан... А честно скажи, когда над ребятами издевался, кайф, небось, получал, я-то хоть пушкой орудую, а ты клешнями своими... Получал, получал, знаю... А я теперь получаю, на тебя, дурака лупоглазого, глядя... Как звать-то тебя? Хоть знать, кого ухлопал...

- Иваном звать, - обреченно проговорил раненый. - Могу адрес дать моей матери. Сообщишь при случае, что, погиб, мол... Чтобы не ждала...

- Не надо, - покачал головой Палый. - Вот этого не надо, на жалость меня не бери... Не гневи Бога... О матери вспомнил, которая тебя, паскуду, на свет произвела... А Иван-то ты только по имени, а так ты не Иван вовсе, ты просто Ванек из деревни Огонек... Подохни, братан, как собака...

Палый выстрелил Ивану в голову, потом оттащил его тело к обрыву и столкнул в море. Туда же швырнул и кирилловский "Вальтер".

"Иван, говорит...", - проворчал Палый. - "Тоже мне, Иван нашелся... Да, а вот за портфельчик мне арбуза вставят, это точно... И какой же хитрожопый оказался этот Кирюша... Странно еще, что он меня раньше не раскусил, не понял, на кого я работаю. Повезло, однако..."

Палый подышал немного морским воздухом, а потом сел за руль и отправился в Симферополь. Там его ждали...

В районе Алушты осовевший от бессонной ночи Палый едва не столкнулся с мчавшейся навстречу белой "Волгой". Только в последнюю минуту он успел увести машину вправо, а потом резко повернул влево, чтобы не угодить в кювет.

- Слава Богу..., - облегченно вздохнул Палый. - Теперь-то обидно было бы...

... - Слава Богу... - облегченно вздохнул Клементьев. - Теперь-то обидно было бы, когда мы такое узнали...

- Да, на ваших горных дорожках надо держать ухо востро, - сказал Николаев, сразу очнувшись от полудремы. - А то никто не узнает, где могилка моя...

- Ну, допустим, где могилки наши, знать будут, а вот то, что никто не узнает о том, что ты мне рассказываешь, это никуда не годится. Так что я отвечаю за твою драгоценную жизнь перед народом. Дай сигарету, - попросил он, притормаживая у обочины. - Покурю. Что-то я прибалдел от бессонной ночи, от этого дурака-чайника, прикимарившего за рулем, а особенно от твоего чудесного рассказа про сокровища. Как будто детективный роман читаешь...

Николаев протянул ему пачку "Кэмела", где сиротливо ютилась последняя сигарета.

- Ой, ой, ой, - покачал головой Клементьев. - Последнюю даже менты не берут.

- Бери, бери, хоть ты и мент. Тебе машину вести, а я уже накурился до чертиков.

- Когда последняя, особенный кайф, - смачно затянулся сигаретным дымом Клементьев. - Продолжай, Павел Николаевич.

- Ну что, обнаружили они, значит, тайник Остермана. Настоящий тайник, не тот, который для отвода глаз... Он ли, жена ли, вместе ли... Но тут непонятно каким образом в дело вмешался Полещук. Скорее всего, Лена ему рассказала. И он стал шантажировать Кирилла...

- А Кирилл для виду согласился, но делиться своими фамильными драгоценностями с каким-то Полещуком, тем паче - любовником своей жены, у которой от него дочь, не собирался. И решил убить двух зайцев - получить все деньги и жестоко отомстить тем, кто глумился над ним... Давай дальше...

- Значит, Полещук недооценил Кирилла и переоценил Лену, с которой Кирилл, безусловно, был в сговоре. Они вдвоем обвели Полещука вокруг пальца. Полещук договорился с Максимовым, чтобы он организовал это псевдопохищение. Но взрыв машины организовал уже Кирилл. Наверняка, он сообщил вдове академика из соседнего подъезда номер и марку машины, на которой увезли Лену и Вику и подговорил её позвонить в милицию. Дом для содержания похищенных он взял напрокат у Юркова, а для охраны Лены и Вики пригласил Мызина. Именно Мызин и умудрился прикрепить к днищу машины взрывное устройство. Кстати, он служил в десантных войсках, я проверял. Затем договорился с Ворониной насчет домика. А Полещук считал, что и первый домик, и второй нашла Лена. Он был глуп и самоуверен, считал себя суперменом. И Воронина эта недоговаривает. Кирилл, разумеется, её строго предупредил, чтобы она про него Андрюше ни гу-гу, чтобы он был уверен, что это Лена или как её, Ира её знакомая. Андрюша был безумно доволен унижением чистенького маменькиного сынка и даже закрыл глаза на взрыв машины, к которому не имел никакого отношения. А Кирилл роль убитого горем мужа сыграл прекрасно...

Тем временем Клементьев докурил свою сигарету и они снова продолжили путь в Ялту.

- Он сам стал подводить мать к тому, чтобы она нашла опустошенный архив Остермана, чтобы история приобрела огласку, чтобы все считали виновными Лену и Полещука. Но тут мать неожиданно догадалась об участии в деле Мызина. И Кирилл немедленно либо сам либо с чьей-то помощью убирает и Мызина, и Юркова. И тут в дело вмешивается случай. В Москве неизвестно зачем появляется Полещук. Его видит приятель Кирилла. Это просто подарок судьбы - Кирилл пользуется этим и сообщает о его появлении нам. Хотя... я склоняюсь к более сложному варианту. Кириллу ни в коем случае не могло быть выгодно, чтобы мы взяли Полещука. Он придумал его появление в Москве, подговорив своего приятеля, может быть, подкупив его, чтобы он солгал, что видел Полещука в центре Москвы. Все это делалось для того, чтобы свалить на него два убийства. Недаром какой-то чернобородый рисовался и на Лосинке и в Медведково, словно бы специально, чтобы его запомнили. Но Полещук на самом деле появляется в Москве. И совсем не в таком виде, как его описывал этот Федя. И именно из-за этого необычного стечения обстоятельств я тогда и поверил Кириллу. Но Полещуку удалось скрыться и уехать в Ялту.

Говоря о Кирилле и Полещуке, мы забыли про Лену - одно из главных действующих лиц этой истории, про то, что она с самого начала была в сговоре с Кириллом. Что уж там сыграло роль, мы знать не можем, но, скорее всего, жадность к деньгам победила её любовь к Андрею. А именно то, что она была в эпицентре событий, между двух огней, и является стержнем всей этой трагедии. Иначе она бы с любым из них вытащила ценности, и они жили бы припеваючи. А тут... оба были в курсе, и никто не хотел уступать ни одной доли... Жадность проклятая...

Итак, в Ялте она сделала все возможное, чтобы Андрея в последнее время видели в общественных местах, воспользовавшись его характером, желанием порисоваться, покутить. Она потребовала, чтобы он повел её на день рождения в ресторан. Да, она рисковала, но, кто не рискует, тот не пьет шампанское. Именно она уговорила Полещука пойти к Исааку Борисовичу. Но уже перед самой встречей в ресторане сказала Полещуку, чтобы он ни в коем случае кольцо не продавал. Их видели вместе, Исаак Борисович в городе фигура известная. После этого вечера Полещука должны были убить. И все свелось бы к тому, что он ограбил Воропаевых и был убит при попытке продать драгоценности. А Лена с Кириллом скрылись бы с огромной суммой денег. А еще, того глядишь, и вернулись бы домой победителями мерзкого авантюриста. Но... исполнитель убийства сделал по-своему. Убив Полещука, он убил и Лену. И сделал все, чтобы нашли трупы, с настоящими паспортами, которые он им подбросил после убийства.

- Кирилл? - спросил Клементьев.

- Разумеется...

- Ну, Павел Николаевич, ты настоящий Шерлок Холмс. Эдакую грязь разгреб своим тонким умом...

- Ты погоди, - рассмеялся Николаев. - Оно, может быть, и не совсем так все... Могут быть нюансы...

- Могут, - загадочно хмыкнул Клементьев.

И тут же в машине зазвонил телефон. На проводе был Константин Гусев.

- Я из номера Кирилла. Тут записка, тебе адресована...

- Читай...

- "Уважаемый Павел Николаевич! Всю эту историю затеял я. Наш любовный треугольник привел к чудовищным результатам. Драгоценности давно уже были в надежном месте, и все это подстроено мной - и побег Лены с Полещуком, и взрыв машины, я своей рукой убил несчастных Мызина и Юркова. Я хотел отомстить Полещуку, но потом решил отомстить и ей, этой паскудной сучке, для которой нет ничего святого, кроме денег. Она умудрилась предать и меня, и Андрея, этого дурошлепа, до последней минуты своей нелепой жизни не понявшего, что его подставили, как последнего дурака... Я все продумал тщательно, кроме одного - я не смогу выдержать того зрелища, которое увидел сегодня в морге. Это оказалось выше моих сил. Я не скажу, кто именно осуществил эти два убийства, да это и не важно. И никто никогда этого не узнает, потому что я решил покончить с собой. А эти окаянные драгоценности, из-за которых пролито столько крови, будут лежать на дне Черного моря, там им самое место. Рукописи же и картины я спрятал в таком надежном месте, что их никто не найдет, и они будут лежать там до лучших времен, когда люди сумеют их оценить по-настоящему. Будь проклята эта жизнь, которая всколыхнула на поверхность самые гнусные человеческие качества - жадность, подлость, предательство. Я ухожу из жизни, а дело на этом можно считать законченным, так как больше нет никого - ни людей, участвовавших в нем, ни драгоценностей, из-за которых все это произошло. С уважением Кирилл Воропаев." Вот такое письмо, Павел, нашел я на тумбочке около кровати в его номере... Еще есть письмо родителям и Вике. Там примерно то же самое... Кирилла ищут, но пока ничего...

- Ладно, действуй по обстановке, - проворчал Николаев и пересказал все Клементьеву.

- Говорил же я тебе, Павел Николаевич, что ты Шерлок Холмс... Здорово ты все расшифровал...

- Я... здорово, дальше некуда. Полещук погиб, Лена погибла, Кирилл, видимо, уже тоже... А я плетусь в хвосте событий и констатирую их...

... Константина Гусева они встретили прямо у дверей гостиницы.

- Ребята прочесывают близлежащие окрестности, - сообщил он. - Но, сам понимаешь, тьма тьмущая, лесная зона, черта с два тут что-то найдешь...

Пошли в номер, и Николаев прочитал второе письмо. А через минут десять в комнату ворвался Клементьев.

- Найден!!! - крикнул он.

- Живой? - встрепенулся Николаев.

- Нет, - опустил глаза Клементьев. - Выстрел в сердце. Его нашли неподалеку отсюда у обрыва над берегом моря. Тело отнесли в подсобку. Пошли. Там есть нечто любопытное...

Николаев, Гусев и Клементьев бросились вниз в подсобку. Там на спине лежал Кирилл в своем бежевом кашемировом пальто, испачканном весенней грязью. Пальто и пиджак были распахнуты, на белой рубашке с левой стороны расплылось огромное пятно крови.

- А вот это валялось рядом. - Клементьев подал Николаеву большую старинную шкатулку с инкрустацией, резьбой, украшенную камнями с четырех сторон. Внутри она была обита бархатом.

- Там были сокровища Остермана, - прошептал Николаев.

Швейцар гостиницы четко доложил, что видел Воропаева, выходящего из гостиницы в двадцать три ноль семь. В руках у него ничего не было.

- Странно, однако, - пожал плечами Клементьев. - Вышел пустым, встретился с кем-то, получил шкатулку и тут же застрелился.

- Застрелился ли? - глядя в сторону, тихо спросил сам себя Николаев.

... Экспертиза, произведенная на следующий день, дала четкий ответ. Кирилл Воропаев был убит выстрелом из пистолета Макарова примерно с расстояния метра. Смерть наступила около двенадцати ночи.

Но самое интересное было найдено утром на месте убийства - небольшой портфель, в котором лежали парик с черными волосами, накладные усы и борода и загранпаспорт на имя Владимирова Олега Ивановича с фотографией Кирилла с черными волосами, усами и бородой.

- Как обнаружили тело Воропаева? - спросил Николаев.

- Один из сотрудников, искавших ночью Кирилла, услышал вдалеке пистолетный выстрел. Он поспешил в ту сторону, но ночь... кусты, грязь, он плутал около часа. Когда он отходил от дороги, мимо него на большой скорости пронеслись две автомашины "Жигули" светлого и темного цвета. Номера на обоих были замазаны грязью.

- Пистолетный выстрел? - удивился Николаев. - Макаров-то с глушителем... И зачем самоубийце глушитель, это я ещё ночью в толк взять не мог... Да, спешили ребятки, спешили.. Кое-чего явно не доглядели. Нет, не собирался стреляться Кирилл Владиславович, а собирался он скрыться с драгоценностями или, что вероятнее, с наличными деньгами и банковским счетом за кордон. И все бы у них сошлось, если бы не этот портфель, который они впопыхах забыли. А забыли они его потому что был сделан ещё один выстрел. А стрелял-то, очень возможно, сам Кирилл. В своего противника. Да, совершенно другим был человеком этот Воропаев, чем тем, каким хотел казаться... Под хлюпика-интеллигента работал, и очень успешно, между прочим. Надо искать гильзу на месте убийства, я уверен, что она там...

- Экспертиза все равно бы доказала, что это не самоубийство, заметил Гусев.

- Ну и что? Мы могли бы подумать, что его убили, когда он бросал или собирался бросать драгоценности в море, ну, выследили и убили, чем не версия? А вот портфельчик всю картину портит. И звук выстрела.

- Значит, драгоценности не на дне моря? - спросил Гусев сам себя.

- Да, разумеется, нет. У него с кем-то была назначена встреча. Там ему должны были передать деньги, загранпаспорт, камуфляж... Но он заподозрил неладное и выстрелил. Но... те оказались проворнее. Дальше по плану. Шкатулку бросили рядом, а портфель, содержимое которого свидетельствует о том, что он не собирался кончать с собой и выкидывать в море сокровища, впопыхах забыли.

... Вскоре пришло сообщение, что рядом на месте убийства, кроме гильзы от ПМ, обнаружена гильза от пистолета "Вальтер". Кроме того на обочине дороги километра в семи от места убийства Воропаева обнаружены "Жигули" темно-синего цвета. На сидении пятна крови. "Жигуленок" был угнан неделю назад из Краснодарского края. Перед этой машиной эксперты обнаружили следы протекторов другой машины.

- Вот они, два "Жигуленка", - сказал Николаев. - А в этой машине сидел раненый Кириллом. Полагаю, этот господин уже кормит рыб в Черном море.

... Николаев поехал в гостиницу и зашел к Вере Георгиевне.

- Как вы? - глядя в пол, спросил Николаев. Она стояла перед ним в черном джемпере и длинной старомодной юбке, бледная как полотно.

- Как? - попыталась улыбнуться она. - Сна не было, были кошмары... Как в фильмах ужасов... На моих глазах Лена превращается из ребенка во взрослую женщину, а потом... в то, что мы вчера видели. Когда мы летим в Москву?

- Вы летите сегодня в пятнадцать двадцать.

- А как с... Ну...

- Будут транспортированы этим же самолетом. Там вам помогут. Только вот Кирилл не сможет помочь вам в похоронах Лены.

- Что? Отказывается? Нервная система на выдерживает у этого хлюпика? Наверное, уже лег в какую-нибудь правительственную лечебницу на берегу моря?

- Да нет, Вера Георгиевна..., - замялся Николаев. - Дело в том, что его ночью убили.

- У б и л и?!!! Кирилла убили?!

- Да. Его нашли часа в два ночи на берегу моря. Убит выстрелом из пистолета.

- Интересные дела. Вот этого я уже никак не могу объяснить.

- Да и я не могу ничего объяснить. И права на это не имею.

- Да я и не спрашиваю... Просто размышляю вслух... Вообще, Павел Николаевич, мне ночью стали приходить в голову странные мысли - а не организовал ли Кирилл убийство Лены и Андрея? Узнал, что они в Ялте, а меня расспрашивал, так сказать, для алиби... Но если он организовал это убийство, то кто же убил его? Кто-то отомстил? А, может быть, сам себя? Совесть замучила, ну бывает же...

- Нет, не сам себя, - ответил Николаев.

- И я его не убивала. А вообще-то, честно говоря, была бы уверена, что это он - точно убила бы, без зазрения совести...

Они спустились вниз в кафе, где к Николаеву подошел Клементьев. Отозвал Николаева в сторону.

- Проведена экспертиза почерков Лены и Кирилла. Сличили с подписями на паспортах. Они идентичны.

- Да я, в общем-то, и не сомневался. Ладно, спасибо, Гриш.

Ему стал очень симпатичен этот, на первый взгляд, мрачный и малоразговорчивый человек, о котором он знал, что месяц назад он с двумя товарищами задержал пятерых вооруженных бандитов, державших в страхе весь Крым в течение полугода. Бывший афганец-десантник, он терпеть не мог рассказывать что-то про свои подвиги и страшно злился, когда его об этом расспрашивали...

Убийство Кирилла Верой Георгиевной из мести за дочь было гипотезой совершенно маловероятной, учитывая письмо Кирилла и предметы, найденные на месте преступления, но Николаев был обязан проверить и этот вариант. Но она из гостиницы никуда не выходила и никому не звонила - телефоны номеров Кирилла и Веры Георгиевны прослушивались.

Николаев проводил Веру Георгиевну до Симферопольского аэропорта, посадил в самолет. Погрузили и тела Лены и Полещука в цинковых гробах.

Николаев и Гусев провели в Ялте целый день, а к вечеру восьмого вылетели в Москву...

- Бывай, Павел Николаевич, - крепко пожал ему руку Клементьев. - Я тут ещё с этим делом поработаю...Для души, так сказать...

- Есть какие-то соображения? Поделился бы...

- Есть, - отвел взгляд Клементьев. - Но я пустословить не люблю... Проверю... А тебе посоветовал бы одну вещь.., - замялся он.

- Какую?!

- Да никакую, ладно, проехали... Приходит в голову черт знает что..., - улыбнулся Клементьев. - Пока. Счастливого полета....

... Десятого марта на Хованском и Востряковском кладбищах состоялось трое похорон. На Хованском в совершенно противоположных его концах хоронили Андрея Полещука и Кирилла Воропаева. На похоронах Полещука собралось довольно много народу - родственники, многочисленные друзья... Несли венки, было много и живых цветов. Толстую Зинаиду Андреевну поддерживали две её сестры таких же габаритов. Рядом шел Афанасий, вытирал огромным носовым платком слезы и тут же разглаживал могучие усы. После похорон поехали в квартиру Андрея на проспекте Вернадского на поминки. Теперь эта квартира по наследству переходила к его родителям. На неё также положили глаз двое братьев Полещука, старший и младший, оба статные гарные хлопцы. Они зловеще поглядывали друг на друга и по очереди шушукались с родителями. Столы ломились от яств, над ними хлопотали бесчисленные тетушки, сестрички, племянницы, снохи, золовки, свояченицы и добрые соседи покойного. Поминки затянулись далеко за полночь.

На похоронах Кирилла Воропаева народу было довольно мало. Вику отвезли к двоюродной сестре Владислава Николаевича. На кладбище были только мать, отец и двое молодых сослуживцев Владислава Николаевича. Еще приехал старый школьный приятель Кирилла. Они вчетвером и несли гроб. Опустили в могилу, постояли молча и уехали каждый к себе. Владислав Николаевич и Нина Владимировна поехали в свою квартиру на Фрунзенской набережной. Помянули Кирилла водкой и блинами с икрой, и, немного расслабившись от напряжения, несколько часов подряд тихо разговаривали. Было о чем - Николаев передал им письмо, адресованное им и рассказал, что мог о происшедшем в Ялте. Владислав Николаевич обнял жену за плечи, прижал к себе и утешал, как мог. А она утешала его.

А вот на Востряковском кладбище нести гроб было просто некому. Вере Георгиевне для этого пришлось нанимать мужиков с кладбища. Они запросили настолько много за эту услугу, что она от отчаяния стала приседать на землю. И они поглядели на нее, худенькую, плохо одетую, убитую горем женщину и согласились нести гроб бесплатно.

Отнесли гроб к могиле, могильщики опустили его в землю. Бледная, худая, прямая как палка, неподвижно стояла Вера Георгиевна над могилой, только вздрогнула, когда ей сзади на плечо опустилась рука.

Она обернулась и увидела Николаева. Лицо её несколько просветлело.

- Извините, опоздал, - сказал Николаев. - Мы бы помогли вам нести гроб, но у меня были срочные дела, а потом... стыдно сказать, я только что купил машину, и она заглохла в пути... Примите соболезнования...

- Спасибо, Павел Николаевич. У меня ведь абсолютно никого нет. Мама вот здесь, внизу, дочка будет повыше, старшая сестра в позапрошлом году умерла в Ленинграде...

- Мужу-то вы так и не сообщили?

- Сообщила все-таки, он должен был сегодня прилететь из Новосибирска. Но что-то его нет...А хотелось бы, мне так плохо, так одиноко... - Глухой стон раздался из её груди. - Не дай Бог никому... Мне не с кем даже Леночку помянуть... Доченьку мою...

Вера Георгиевна бросила щепотку земли в эту страшную яму. Могильщики стали забрасывать могилу землей.

Постояли, помолчали. И пошли к выходу.

На выходе из ворот кладбища на них буквально налетел невысокий мужчина в черном пальто с непокрытой, совершенно седой головой.

- Верочка, ты извини меня, но самолет задержался! - крикнул он, целуя Веру Георгиевну.

- Эдик, ты все-таки приехал, спасибо тебе.. Я так одинока... Познакомьтесь. Это следователь Павел Николаевич Николаев, он очень поддержал меня в эти ужасные дни. А это Эдуард Григорьевич Верещагин, мой бывший муж, отец Леночки. Он работает в Новосибирске главным инженером завода.

- Я директор, Верочка, - поправил её Верещагин. - Уже второй год. Впрочем, все это совершенно неважно...

Верещагин протянул руку Николаеву.

- Спасибо вам, Павел Николаевич. Верочка так одинока, у неё никого нет... Да, Вера, надо же, и Лариса умерла... Я не знал... Боже мой... - Он провел по лицу рукой. - Какое несчастье, какой кошмар... пойдем к могиле, Верочка, я хоть цветы положу...

- Ладно, Вера Георгиевна. Еще раз мои соболезнования. Хорошо, что вы сегодня не будете одна, - сказал Николаев и направился к своим товарищам, стоявшим у остановки. Но, подходя к остановке, Николаев почему-то обернулся. И в этот же момент обернулся и Верещагин, внимательно поглядев на Николаева. И почему-то, совершенно непонятно почему, Николаеву стало страшно от его пристального взгляда, он почувствовал в нем нечто неестественное, какая-то ледяная усмешка таилась в этих глазах, прятавшихся за роговыми очками. Мигом припомнились загадочные слова Клементьева при прощании. Но Верещагин быстро отвернулся, взял Веру Георгиевну под руку, и они медленно пошли к могиле...

5.

Когда человеку уже сорок шесть лет, время летит для него быстро. Работа, каждодневная, кропотливая, порой опасная, но всегда сложная, домашние заботы, жена, дети... Так и проходил у Павле Николаевича Николаева 1993-й год. К лету он привел свою "шестерку" в идеальный порядок, и они с семьей поехали отдыхать в Крым. С Ялтой у Николаева были связаны известные воспоминания, и он остановил свой выбор на Алуште. Когда-то в детстве он отдыхал там с покойными родителями.

До Крыма доехали за двое суток, сняли в Алуште за вполне приемлемую цену две комнаты в уютном домике, со всех сторон окруженном зеленью, и потянулись дни отдыха, с купаньем, прогулками, свежими дешевыми фруктами и другими незамысловатыми радостями. Наличие автомобиля делало отпуск гораздо более красочным. Они ездили в Гурзуф, Ялту, Алупку, собирались сгонять и в Севастополь, и в Феодосию. Заехали и в Симферополь. Николаев позвонил Клементьеву.

- Приехал... Рад, - говорил в трубку Клементьев. - Заходи ко мне вечерком, посидим. Останетесь ночевать, выпьем хоть с тобой, как мужики. А то, тогда, в марте, один сигаретный бычок пополам делили, не до выпивки было тогда. Не дело это, надо исправлять положение.

Вечером всей семьей нагрянули в гости к Клементьеву. Он жил на окраине города в небольшом уютном домике. Гостеприимная веселая жена, двое симпатичных пацанов двенадцати и десяти лет сразу окружили Николаева и начали рассказывать им каждый о своем. Верочка сидела с женщинами, а Коля с важным видом стоял между двух резвых мальчишек Гришки и Петьки и слушал их небылицы о самых разнообразных вещах.

Григорий и Павел присели на маленькой веранде. Клементьев вытащил из холодильника трехлитровую банку разливного пива, порезал жирного соленого леща.

Выпили по огромной кружке ледяного пива, закурили, вспомнили свои мартовские приключения.

- Так ничего и не обнаружилось? - спросил гостя Клементьев.

- Пока ничего, - с горечью вздохнул Николаев. - Увязло дело. Я доказал, что Мызина и Юркова убил Кирилл Воропаев, да он и сам это в письме подтвердил. Ну а что у вас здесь новенького?

- Да так, ничего особенного, - вяло ответил Клементьев, отхлебывая пива. - Никаких особенных дел не было.

Николаев знал, что где-то с неделю назад Клементьев принимал участие в обезвреживании ещё одной банды, которое сопровождалось оголтелой перестрелкой, в результате которой Клементьев убил наповал главаря банды. Остальные были задержаны.

- Я слышал, - усмехнулся Николаев, - про вашу крымскую тишину.

- Да ну их, - махнул рукой Клементьев. - Втянули нас, в эту бойню. Веришь, Павел, его пуля по волосам прошлась, причесала одним словом. Видишь, какие патлы отрастил. И я в ответ... Но причесать его не удалось, бритый он наголо... А, ладно, скучно это, давай ещё по пиву... А вон там на мангале, мы с тобой шашлычки пожарим.

Выпили по рюмочке водки и пошли к мангалу жарить шашлыки. Потихоньку начало темнеть.

- Одно, разве что, дело может тебя заинтересовать, - равнодушным тоном произнес Клементьев. - В Феодосии девушка пропала. Где-то в начале марта. Она поехала в Ялту к жениху своему в гости. Так вот, из Феодосии-то она выехала, а к жениху так до сих пор и не добралась. Все ищем.

- А что за девушка?

- Да обычная девушка. Ей двадцать два года, зовут Галей, рост где-то метр шестьдесят пять, волосы русые. Работала в морском порту, в конторе секретаршей. А жених её в Ялте живет, он ночным охранником работает. Девушка сирота, детдомовская она, жила одна, комната у неё в Феодосии. Выехала четвертого марта на междугороднем автобусе. Он её не встречал, она должна была к нему прямо домой приехать. Не галантный человек этот охранник. Все ждал, ждал, но она так и не приехала... Интересно, Павел Николаевич?

Николаев сунул себе в рот сигарету другим концом и поджег зажигалкой фильтр. Повалил вонючий дым.

- Ты что, Павел Николаевич, ты ж с другого конца сигарету зажигаешь. Брось... Ну что, интересно тебе.

Почему-то Николаеву вдруг припомнились похороны Лены Воропаевой и тот странный взгляд её отца, та таившаяся где-то в глубине души ледяная страшная усмешка, которой он одарил неожиданно обернувшегося Николаева.

- А если интересно, то у меня и фотка этой девушки имеется. Сейчас принесу, в розыске она уже пятый месяц...

Клементьев зашел в дом и вынес Николаеву маленькую фотографию. Николаев взял фотографию и вздрогнул - сходство с Леной Воропаевой было разительное. Абрис, во всяком случае, совершенно тот же.

- А кто подал в розыск?

- На работе. Она взяла за свой счет две недели на обустройство, так сказать, личных дел. А не возвращается и не возвращается. В принципе, дела-то до неё могло никому не быть, но девушка она добрая, общительная, подруги и забеспокоились, съездили в Ялту и нашли этого жениха. А когда он сказал, что она к нему и не приезжала, всполошились и заявили в милицию.

- Поговорить бы с ним, Григорий. Можно было бы... Только будет ли он на твои вопросы отвечать, кто ты есть ему такой? Мне-то толком ничего не отвечает, хотя я местный уголовный розыск и моя прямая обязанность искать пропавших людей. А с этим тюфяком дурковатым прежде, чем разговаривать надо каши хорошенько наесться. Где сядешь, там и слезешь. Ладно, устроим вашу беседу...

- А твои-то какие соображения по этому поводу?

- А ты, что, не понял? Мне и тогда в голову кое-что приходило, но я без оснований кого-то подозревать не могу, тем более..., - вздохнул он. Помнишь опознание? - Клементьев помрачнел и поежился. - Мудреные люди, Павел Николаевич, на свете есть, однако, ох, мудреные...

Вечер был безнадежно испорчен. Даже изумительные на вкус шашлыки не лезли в горло. Перед сном Николаев включил телевизор, шли ночные новости. Одно сообщение привлекло его внимание:

"В Южносибирске жители города готовятся к выборам мэра. Кандидатами на эту должность являются бывший секретарь райкома КПСС Рахимбаев, генерал-лейтенант Орлов и директор Новосибирского завода Верещагин. Судя по опросам населения большие шансы занять эту должность имеет Рахимбаев, человек более известный населению города, долгое время занимавший высокие посты, но и два других кандидата не теряют надежд на успех в выборах."

Николаев захотел поделиться этой информацией с Клементьевым, вышел на веранду, где постелил себе хозяин, но услышал его могучий храп и вышел на улицу курить. Пока он курил, Тамара, беседовавшая с хозяйкой, тоже легла в постель и заснула. Поделиться было не с кем...

Утром, когда они проснулись, Клементьева уже два часа, как не было дома. Гости позавтракали, поблагодарили хозяйку за гостеприимство и поехали к себе в Алушту.

В выходной день Клементьев приехал к нему и повез его в Ялту поговорить с женихом пропавшей девушки. Информацию о том, что отец Лены баллотируется в мэры небольшого сибирского городка, воспринял внешне спокойно.

- Пускай себе баллотируется, дело доброе. Денег много, однако, надо для предвыборной кампании...А где их взять? Разве что на дне морском, добавил он, и Николаев вздрогнул от этих слов.

А вот разговора с женихом не получилось. Он оказался настолько пьян в этот день, что беседовать с ним было совершенно невозможно.

- Галка-то? - спросил коротко стриженый лупоглазый парень лет двадцати восьми. - Галка девка хорошая. Она мудрая, понимаешь, братан, мудрая...

Он сидел за бутылкой водки в маленькой неуютной комнате с каким-то крохотным небритым человечком.

- Ща таких девок днем с огнем не сыщешь. Ща одни шалавы кругом, а, братан? Ты извини, что я так, я знаю, откуда вы...

- Вы собирались жениться на ней? - спросил Николаев.

- Обязательно. И женился бы точно... Левка сказал, слово - закон... Но... - Он надул губы и развел руками, - никак не возможно при полном наличии отсутствия. Попросту - нет её, понимаешь? Как я могу жениться, раз её нет?

- А родня у неё какая-нибудь есть?

- Обязательно. Какая-нибудь, наверняка, есть, - отвечал Левка. Только мне об этом ничего не известно. А как мы с ней сошлись? Именно на этой почве... Сироты мы оба с Галкой. У меня хоть брательник есть в Иршанске, тетка в Мелитополе, а Галка совсем одна. У неё родители погибли давно... А без родителей хреново...

И он затянул какую-то жалобную песню. А Николаев с Клементьевым откланялись, не солоно хлебавши... Другие попытки поговорить с Левкой также кончились ничем, трезвым он быть не привык...

А отпуск пролетел быстро, пришла пора возвращаться в Москву.

А в конце августа Николаев узнал, что мэром небольшого промышленного городка Южносибирска стал бывший директор завода Эдуард Григорьевич Верещагин. Он с большим перевесом опередил двух своих конкурентов. По "Новостям" передали интервью с возмущенным коммунистом Рахимбаевым, который говорил о нарушениях в предвыборной кампании, о фальсификации бюллетеней и тому подобное. Потом показали и самого Верещагина. Он мало изменился со времени похорон Лены, говорил мало, был вежлив и немногословен. Лишь глаза, спрятанные под большими роговыми очками сверкали радостью. И снова Николаеву стало не по себе от этой скрытой где-то в глубине души ледяной улыбки, он ощущал какую-то опасность, исходящую от этого, на первый взгляд, интеллигентного человека. Он решил позвонить Вере Георгиевне.

- Вера Георгиевна, поздравляю вас, я слышал...

- Вы о чем? - холодно спросила она. - А...Об этом? Что меня-то поздравлять? Я тут совершенно не при чем. Пути господни неисповедимы. Был инженеришкой в Москве, по бабам бегал, теперь вот мэр города, глядишь, скоро и президентом станет. У нас это мигом...

- Вас-то к себе не зовет?

- Зовет. Тогда ещё звал, когда мы Леночку похоронили. Но я категорически отказалась. Не хочу я из Москвы уезжать, здесь дорогие мне могилы. А он найдет себе молодую жену, любая будет рада...

Николаев попрощался и положил трубку. Не выходил из головы рассказ Клементьева о пропавшей сироте Гале из Феодосии, не выходила из головы ледяная улыбка Верещагина на кладбище. Но как же все это не вязалось с простой, естественной манерой разговаривать Веры Георгиевны, её скромным обликом, принципами, которые она все время отстаивала. Его давно уже будоражила идея вскрытия могилы Лены Воропаевой и проведения более тщательной экспертизы. Но кто мог дать санкцию на такое дело? И особенно теперь, когда отец Лены стал мэром города?

И Павел Николаевич, поглощенный повседневными заботами, новыми расследованиями постепенно отвлекся от этого запутанного дела. Но оно все равно оставалось в подсознании, и когда он вспоминал об этом, ему становилось страшно, и он чувствовал, как мурашки бегут у него по коже, и почва под ногами становится какой-то зыбкой...

Вот так и прошел для него девяносто третий год...

... В начале мая 1994 года ему позвонил из Симферополя Клементьев. Николаев только что вернулся из сложной и утомительной командировки в Красноярск. Он вел дело об убийстве бизнесмена, за которым оказались крупные хищения. Следы привели в Красноярск, и Николаеву пришлось провести там целую неделю.

- Привет, Павел, я уже доконал Тамару звонками, - сказал Клементьев. - Я к тебе поначалу звонил с одной информацией, а теперь уже имею сообщить другую.

- С какой начнешь?

- По старинке, с начала... Разговорил я этого придурочного Левку. Нашел к нему подходец... Короче, тогда, в феврале прошлого года к нему подошел какой-то джентльмен уголовного вида, угостил хорошей выпивкой и обедом в ресторане "Ореанда", а за это весь вечер выпытывал у него информацию про его девушку Галю, с которой он, якобы, видел его на набережной и влюбился в неё без памяти. Пьяненький Левка, как известно, информации не выдает, но несколько зелененьких бумажек сделали дело - Левка рассказал все - что Галя сирота, что работает в Феодосии, что в начале марта собирается на две недели к нему. Но джентльмену этого показалось мало. Он стал расспрашивать Левку про интимные подробности Галиного тела. Левка обалдел от таких вопросов - решил, маньяк. Напугался изрядно. Но маньяк этот дал Левке такую сумму наличными, которых он и в руках-то никогда не держал и в глаза не видывал. Лева и выложил ему про родинку на правой кисти и про родимое пятнышко на левом колене. Тот вежливо и культурно поблагодарил Левку за информацию, но на прощание предупредил, что если тот хоть когда-нибудь где-нибудь свою поганую пасть раскроет про этот разговор, то его разрежут на части. Этим окончательно укрепил мнение Левы, что он маньяк. А в начале марта Галя, как известно, исчезла без следа. Левка поначалу не колыхался, тем более, что он получив невероятную сумму денег, пил без просыпа. Потом к нему обратились органы милиции за какой-то информацией о Гале. Левка смекнул, что дело нечисто и закрыл свой ротик на глухой замочек. И сколько я к нему не мотался, только и вижу его пьяного и несущего всякий вздор. И решил я его подкупить. А поскольку на мою зарплату не подкупишь и собаку, то я одного крутого попросил, он был очень мне обязан одной услугой, так тот без разговору денежки и выложил, которые я презентовал Левке за его информацию. Вот он, жадный человек, мне и рассказал все, что требовалось. Так-то...

- Все понятно, - похолодел Николаев. - Ну а вторая информация какая?

- А вторая вот какая... Утонул вчера Левка в Черном море. Пошел купаться и... Вытащили труп, на шее следы пальчиков. Вот такая тебе будет моя вторая информация. Что думаешь?

- Мы должны добиться вскрытия могилы Лены Воропаевой, - загробным голосом произнес Николаев.

- Да кто тебе это разрешит, глупый ты человек? Какие у тебя есть основания? Рассказ Левки нигде не запротоколирован, все это мои словеса и домыслы. И чтобы так просто раскопать могилу дочери мэра целого города, государственного человека? Да ни в жизнь! Так что это тебе так, для души. Заело меня просто все это, я и мотался к этому Левке, знал, что кроме него никто нам свет на это дело не прольет. Для проверки его слов я, кстати, съездил и в Феодосию, нашел девчат, с которыми Галя в общежитии жила, пока ей комнату не дали - подтвердили они и про родинку и про пятнышко на левом колене.

- Странно только, что они не уничтожили этого Левку сразу после того, как он выдал им информацию про Галю, - заметил Николаев. - Не любят они живых свидетелей...

- Странновато и мне, но один правдоподобный ответ я на этот вопрос имею. Джентльмен этот уголовного вида, с которым говорил Левка очень напомнил мне своей внешностью одного братана, специалиста по щекотливым вопросам, исчезнувшего неизвестно куда в марте того же года. И думается мне, что исчез он из машины "Жигули" темно-синего цвета, обнаруженной на обочине у дороги километрах в семи от места убийства Кирилла. Все концы когда-нибудь должны сходиться, я так полагаю. А ещё ходил слушок, правда, непроверенный, будто в те дни в Ялте видели Палого, довольно опытного киллера, в последнее время обитающего где-то под Новосибирском. Чуешь, откуда ветер дует, а, Павел Николаевич? Так вот, исчез этот джентльмен с лица земли, а хозяева решили больше никого в это дело не посвящать и не марать руки о ханыгу-сторожа. Не до него, словом, было. Галю убили, изуродовали ей до неузнаваемости лицо, подбросили рядом с Полещуком вместо Лены, а этого Левку оставили в покое. А тут кто-то ляпнул, что я Левкой сильно интересуюсь, может быть, и тот крутой, которого я в оборот взял. Не мог же я ему сказать, что деньги беру себе, как взятку за свою услугу. Вот я в общих чертах и объяснил ему, для кого деньги беру. А там народ тертый, и телеграф быстро работает... Так что, Левке теперь водочку разве что на том свете нальют, да и то навряд ли...

- А где же Лена? - тупо спросил Николаев.

Клементьев расхохотался в трубку.

- Ты уж слишком много от меня хочешь узнать, Павел Николаевич. Сам ведь знаешь, у кого про это надо спрашивать. И про местонахождение Лены и про сокровища. Только сомневаюсь, чтобы эта личность тебе что-нибудь ответила. Личность суровая, лютая. Сумеешь добиться вскрытия могилы и экспертизы - будешь великим человеком, но я и в этом сильно сомневаюсь... Ладно, пока..

- А ведь ты тогда догадался, - вспомнил его слова Николаев. - Что же ты тогда молчал, Григорий Петрович?

- Во-первых, фактов не было, одни догадки, во-вторых, больно уж здорово сыграли они эту сцену в мертвецкой, а в-третьих..., - вздохнул Клементьев. - дурак я, что тогда шум не поднял... Все! - И положил трубку.

... Бледное изможденное лицо Веры Георгиевны стояло перед глазами Николаева как навязчивый кошмар. В ушах звучали её слова о гордости, порядочности, о чувстве собственного достоинства. Вспомнилось опознание трупа убитой женщины в Ялте, когда она бросалась перед этим трупом на колени и целовала родимое пятнышко на ноге. На чьей ноге? На ноге девушки, которую зверски убили при её же участии? Но каком участии? Какую роль она играла во всей этой истории? Кто главное действующее лицо этой трагедии во многих актах? Будет ли эпилог? Как подступиться к ней? Только вскрытие могилы, других путей он пока не видел... Ведь уничтожены все свидетели, все исполнители, никого не оставили в живых...

Николаев включил телевизор. Передавали новости, они подходили к концу, шли новости культуры.

"В Париже западный коллекционер, пожелавший остаться неизвестным, приобрел у гражданина России несколько до того неизвестных полотен Ван Гога. Подлинность картин установлена. Цена приобретения не называется, но полагают, что речь идет о нескольких миллионах долларов. Кроме того, коллекционер купил подлинные письма Екатерины Второй и неизвестные рукописи Пушкина", - говорила дикторша.

Николаев выключил телевизор и бросился к своему "Жигуленку", на ходу накидывая пиджак.

Ехать было недалеко. Он остановил машину около подъезда и поднялся наверх. Позвонил. Открыл незнакомый мужчина.

- Здравствуйте. Мне Веру Георгиевну.

- А она тут больше не живет. Она нам продала квартиру. Мы с детьми разменялись.

- А она где?

- Вера Георгиевна в Южносибирск уехала к мужу. Ей теперь такая квартира не нужна. У неё теперь там, небось, особняк с прислугами, бассейнами. Муж-то её, Верещагин, мэр города, а городок у них сильно нефтью богатый. Не слыхали? Теперь они там сумасшедшие деньги сделают, так что здесь её не ищите...

Николаев не слушал. Он медленно спускался по лестнице. Вспомнились похороны на Востряковском кладбище, согбенная спина безутешной матери в стареньком холодном пальтишке. И роговые очки будущего мэра Верещагина. Как же он тогда смеялся в душе над доверчивым простофилей следователем...

... В конце мая Тамара и Верочка уехали путешествовать по Европе. Поездом до Праги, а потом - через Германию в Париж. Кольку оставили дома, очень уж плохи дела были у него в школе... Огромных трудов стоило Николаеву, чтобы заставить его закончить учебный год хотя бы на одни тройки.

Был Николаев и у прокурора. В связи с делами, которые он вел, он попросил дать санкцию на вскрытие могилы Лены Воропаевой на Востряковском кладбище для точного установления личности похороненной. Прокурор поглядел на Николаева, как на сумасшедшего.

- Вы в своем уме, Павел Николаевич? - спросил он. - Вы знаете, какую поддержку в высоких кругах имеет этот Верещагин? У него есть большие шансы в ближайшем будущем баллотироваться в губернаторы одной из областей Сибири. Через этого Верещагина делаются такие крупные дела... Ведь город Южносибирск богат нефтью и другими природными ресурсами. И если мы тронем такого человека, нам с вами не поздоровится.

- А каким образом стал мэром города мало кому известный директор завода? - спросил Николаев, хотя вовсе не желал задавать этот вопрос. Ведь шансы у бывшего секретаря райкома Рахимбаева оценивались куда выше.

- Попал в струю, - лаконично ответил прокурор. - И ходили слухи, что он очень богат, этот Верещагин. То есть, начинал свою предвыборную кампанию с большими деньгами. А на чем он разбогател, никто не знает. На заводе, который он возглавлял года полтора, а до этого лет десять работал главным инженером, все чисто, документация в полном порядке, рабочие и инженеры довольны, Верещагина хвалят, как родного отца. Так что, забудьте про это, Павел Николаевич... Вы очень хороший следователь, умный и трудоспособный... Я слышал, что вас скоро должны представить к званию подполковника. Вами очень довольны, и особенно, кстати, в связи с раскрытием этого дела со взрывом и убийствами. Желаю успехов.

Николаев выходил из кабинета униженный и раздавленный. Все, чем он занимался второй год, было признано ненужным. Убийца четырех людей в машине, убийца Юркова и Мызина был найден, другой следователь доводил до победного конца дело об убийстве Лены Воропаевой и Андрея Полещука. И за все отвечал покойный Кирилл. Поубивал всех, хотел покончить с собой, но его застрелили на берегу моря с целью ограбления. Людей нет, и дел нет. Замкнутый круг.

...Числа десятого июня приехали Тамара с Верочкой. Николаев встречал их на Киевском вокзале. Они вышли из вагона веселые, переполненные впечатлениями.

- Ну как вы?

- Ой, Паш, сказка, - отвечала Тамара, целуя его. - Какой красивый город Прага! Больше всех мне понравился! И такой уютный, спокойный. А цены - все гораздо дешевле, чем у нас!

- Ну а Германия как? - спросил Николаев, заводя машину.

- Чисто, уютно, вылизано просто все. Все такие уверенные в себе, спокойные, радушные...

- А Париж? - Машина тронулась с места.

- Париж, Паш, сразу взглядом не окинешь и за такой короткий срок толком не оценишь. Есть что-то от нашего Ленинграда, но все равно это что-то ни с чем не сравнимое. Ну, Париж есть Париж, и этим все сказано. Были в Версале, на русском кладбище в Сен-Женевьев де Буа. В Лувре два раза были, потом... Да, Паш, слушай. Что я тебе расскажу, ты не поверишь! Были мы на Вандомской площади, ездили смотреть Вандомскую колонну, обзорная экскурсия была по городу. Так вот - гуляем мы с Верой по площади, на ней снимался фильм "Фантомас", ну, самое начало, когда они ювелирный магазин грабят. Там на углу самый богатый отель в Париже, да чуть ли не во всей Европе, "Ритц" называется. Так вот. Подъезжает к этому самому "Ритцу" автомобиль. Черный "Мерседес", по-моему, шестисотый я, правда, плохо разбираюсь в этом, но все на него обратили внимание, и я обратила тоже. Так вот, останавливается этот "Мерседес" у дверей отеля, к нему швейцар подбегает, дверцы открывает. А из машины выходит, знаешь, кто?

- Знаю, - вдруг побледнел как смерть Николаев и поехал очень медленно, словно боясь что-нибудь нарушить.

- Откуда ты знаешь? - удивилась Тамара. - Что с тобой, Паш? Тебе плохо?

- Да нет, - взял себя в руки Николаев. - Мне хорошо, раз вы приехали. Просто, я, кажется, действительно знаю, о ком ты говоришь.

- Ну и кто же это? - обиженно спросила Тамара, досадуя на то, что муж помешал ей доставить ему сюрприз.

- Сослуживица твоя бывшая, бедная библиотекарша в стоптанных сапогах и стареньком пальтишке. Леночка Верещагина. Ведь так? - Он повернулся к сидящей с ним рядом на переднем сидении жене.

- Так... Откуда ты знаешь? - поразилась она.

- А кем я работаю? Я следователь, - усмехнулся Николаев. - Это мой долг знать все. Чуть раньше бы только все это узнать... Продолжай.

- Выходит из "Мерседеса" шикарно одетая дама лет двадцати пяти. Платье Бог знает от кого, на пальцах бриллианты. Спокойная, уверенная, без особой важности, словно все это для неё не в диковину. Но глаза грустные, печаль в них какая-то, молодым не свойственная. Вышла она из машины, равнодушно оглядела все вокруг. А мы совсем рядом стояли. Она на нас даже не взглянула. А я внимательно рассмотрела её. Она это. Точно, она. Такого сходства быть не может, Паш. И родинка на правой щеке, я её хорошо помню.

- Да не доказывай ты мне это, раз я сам догадался, что это она...

- Но она же...

- Тайна, покрытая мраком. Тайна следствия. И не надо никому об этом рассказывать, Тамара. И ты Вера, ни в коем случае об этом никому не рассказывай. Опасно это.

- Да, интересное продолжение имела эта новогодняя история..., покачала головой Тамара. - И, кажется, теперь я все понимаю, до мелочей... Так, значит, выпустив даму, швейцар открыл водительскую дверцу, и из машины вышел пожилой джентльмен лет шестидесяти. А за ними лакеи везли на колесиках два огромных чемодана. Так вот...

- Хорошая погода сегодня в Москве, правда? - спросил Николаев. Они ехали по Бережковской набережной в сторону Университета. - А ты, надеюсь, никому из экскурсантов не рассказала про свою чудесную встречу с воскресшей покойницей? А ты, Вера?

- Я жена следователя, - гордо произнесла Тамара. - А она дочь следователя.

- Молодцы вы у меня! - широко улыбнулся Николаев. - А Колька все-таки год без двоек закончил. Одни, правда, трояки, кроме физкультуры. Здоровый у нас балбес...

6.

... - Вот, Григорий, - вздохнул Николаев, слегка дотрагиваясь до плеча призывника. - А теперь подхожу заключительной и самой печальной части этой кровавой истории... Трупы считаешь? - мрачно поглядел на парня Николаев.

- Сбился, - признался Гришка. - Хотя, погодите, дядя Паша... Четыре, потом два, потом ещё два, потом один, потом, значит, этот Левка... Десять получается...

- Да, десять... А, скорее всего, одиннадцать, если считать, что убили убийцу... А следующим стал..., - тяжело вздохнул Николаев. - Ладно, слушай дальше, теперь уже недолго осталось...

... Где-то в начале октября в десять вечера в квартире Николаевых раздался телефонный звонок. Подошел Павел.

- Алло! Павел Николаевич! Ты? - раздался в трубке знакомый голос.

- Григорий Петрович? Клементьев?

- Он самый, - словно задыхаясь, говорил Клементьев. - Я говорю из автомата. У меня для тебя есть важная информация. Но я не могу говорить, за мной следят. Я, правда, хитрый, оторвался от них, и пока их вроде поблизости нет... Но могут в любой момент появиться...

- Кто следит?

- Узнаешь, кто. Короче, раскрыл я тайну твоих сокровищ. Знаю все в подробностях. Кроме одной, правда. Я лечу из Новосибирска через Москву к себе в Симферополь.

- Так заезжай. Или я приеду, куда скажешь.

- Нет, рискованно, Павел, очень рискованно. Я в самолете накатал письмо, там все подробно изложено, и как я получил эту информацию, и сама информация. Теперь слушай меня внимательно. Я в Москве, приехал на частнике из Домодедова. Вышел из машины на пересечении Ленинского и Ломоносовского проспектов. Там есть шашлычная "Ингури". Знаешь?

- Знаю, как же!

- Так вот. Здесь работает официанткой некая Валя Сорокина. Эта женщина была мне близка когда-то, ну, любила меня безумно, когда я в Москве в высшей школе МВД учился. Она не подведет. Письмо у нее. Езжай туда немедленно, тебе недалеко, она будет тебя ждать. На крайний случай, у неё есть твой номер телефона. А я исчезаю. Попытаюсь долететь до Симферополя, а там со мной шутки плохи, все схвачено. Ты меня понял?

- А, может быть, тебе все-таки лучше приехать ко мне? Здесь бы все и рассказал, и отсиделся бы здесь. А потом мы бы твоих преследователей в оборот взяли... Нашли, кого пугать...

- Глуп ты, Павел Николаевич. Неужели меня у тебя эти люди не будут искать? А в оборот их взять не так-то просто, что с санкцией на вскрытие могилы вышло? А? То-то... И риску я тебя подвергать не стану. Сейчас их нет, в Домодедове я им следы запутал, сел на одну машину, заплатил водителю и незаметно, чуть ли не на ходу из неё и выскочил. А сам на другой приехал. Но они обязательно сядут ко мне на хвост, сомнений нет - слишком серьезные бабки тут замешаны... И, наверняка, они уже едут в твою сторону, знают, что мы с тобой в Ялте это дело вели. А я теперь их во Внукове встречу, не раньше. А ты выезжай скорее, так будет лучше. Все. Пока. Привет Тамаре!

Николаев, как угорелый, вскочил, натянул на себя все, что попало и бросился вниз к машине, крикнув на ходу Тамаре: - Скоро буду! Дверь никому не открывай! Хорошо, что наши все дома! Если кто позвонит, скажи - с работы ещё не возвращался!

Уже в половине одиннадцатого он был у шашлычной "Ингури". Нашел Валю Сорокину, получил от неё письмо в мятом конверте.

- Какой-то ошалелый был сегодня Гриша, никогда его таким не видела, заметила официантка. Но Николаев уже мчался вниз к машине.

... У его подъезда чернела незнакомая "Волга" с замазанными грязью номерами. Интуитивно Николаев почувствовал опасность, исходящую от этой машины. Он снял с предохранителя пистолет, сунул за пояс. И пожалел, что не прочитал письмо в машине. Если бы прочитал, подошел бы к "Волге" и побеседовал с её пассажирами. А так рисковать было нельзя - ведь об этом просил его Клементьев.

Павел медленно, в полной боевой готовности выхватить из-за пояса пистолет, зашагал к подъезду. Дверца "Волги" приоткрылась, но оттуда никто не вышел. Павел нажал подъездный код, дверь отворилась, и он нарочито медленно вошел внутрь. Лифт был на первом этаже. "Могли бы запросто замочить, если бы хотели", - подумал он. - "Не сочли нужным, как видно..."

- Тебе тут какие-то люди звонили, - встревоженным голосом говорила Тамара. - То один мужской голос, то другой. Незнакомые... И какие-то неприятные... Я сказала, что ты не возвращался с работы...

- Умница моя! - крикнул Николаев и бросился в свою комнату, на ходу распечатывая конверт.

"Привет, Паш! Пишу в самолете, так что, извини за сумбур в мыслях. Доконала меня эта история, места я себе не находил. Хрен с ними со всеми, с их гребаными сокровищами, но жалко мне девчонку-сироту, которая погибла из-за их махинаций только из-за своего сходства с Воропаевой. Из-за неё я и затеял все это. Хорошая была девчонка, добрая, чистая, черт её дернул связаться с этим Левкой, прожила бы ещё лет пятьдесят, детей бы народила. А я помню мертвецкую и лицо её изуродованное. Ладно... Был я в командировке в Новосибирске, туда следы одного нашего бандюгана вели. Сделал, что положено и решил рвануть в этот Южносибирск, где мэром этот пресловутый Верещагин. Окраску сменил, переоделся в бомжа и нашел его особнячок. Ничего избушка четыре этажа, ограда непробиваемая, не подберешься. Иномарки то и дело подъезжают, одна другой краше. Потолкался я там денек, видел и учительницу твою, скромницу. Вышла она из шикарной иномарки, разодета - никакой кинозвезде такое и не снилось. Важная, надменная, не подступиться. Короче, на другой день угнал я тачку из города, подогнал поближе к их вилле. А когда она из машины выходила, сбил я с ног пару её быков, так, чтобы они долго очухаться не смогли, а ей пушку между лопаток и повел к своей угнанной. Увез её в тихое место, приставил пушку ко лбу и сказал: "Если ты, падла, мне сейчас же все не расскажешь, больше ты ничем не воспользуешься, тебе ничего не нужно будет из прелестей жизни, кроме нескольких квадратов сырой земли". Покривилась, глазами посверкала, но рассказала. Вкратце, разумеется - времени, сам понимаешь, не было.

... Организовала все она. Понаслушалась рассказов про смерть Остермана, про его сокровища и поняла, что там они, в комнате. Почитала кое-какую историческую литературу про сокровища дворянских родов, про цены на них на западных аукционах, обалдела от этих цифр и решила, так сказать, поправить свое жалкое материальное положение. Рассказала все дочери, объяснила, что к чему, какие бывают на белом свете деньги, и как можно на них существовать. Лена прощупала почву, нашла список драгоценностей и ключ от тайника, только заветную кнопку они так и не обнаружили. А потом, когда все на несколько дней из дома уехали, они с матерью вдвоем все разобрали, умудрились стеллаж этот сдвинуть, тайник открыли и... Там на миллионы долларов бриллиантов, сапфиров, рубинов, изумрудов и тому подобных прелестей. Картины, рукописи, письма, и так далее... Вытащить бы им все это спокойно, и все дела. Но не тут-то было. Перехитрили сами себя. Решили пока оставить все на месте, так, мол, надежнее... Так, несколько бранзулеток мамаша взяла для пробы и раскрутки. Задвинули две дамы стеллажи на место и сделали вид, что все так и было. А тут эта дура Ленка затеяла шашни с Андреем, решила чуть ли не бежать с ним, до того ей её Кирюша опротивел. Поделилась с ним тайной сокровищ, тот прибалдел от радости, решили спереть все с помощью мамаши и бежать, пока наследники не очухались. Дураки, короче, чуть весь планчик учительнице не замочили своей любовью. Главная беда, правда, в другом. До того их распирало от гордости, что Кирюша догадался, что что-то тут не так. Тоже ведь не забывал рассказы о дедушкином тайнике, только лень-матушка дремала в нем до поры, до времени. Стал за влюбленными послеживать. И умудрился как-то подслушать их очень важный разговор. И потом, уже наедине заявил Лене, чтобы она убиралась вон из его дома и никогда больше туда не приходила. А со своими сокровищами он и сам разберется. Лена, естественно, вся в слезах и соплях рассказала это мамаше. Ну та ей всыпала по первое число, но делать-то что-то надо! И она вступила в переговоры с Кириллом. Угрозы, посулы, сказала, что имеет возможность реализовать все это по самой выгодной цене. И это была правда она уже связалась со своим муженьком Верещагиным, тот очень сильно заинтересовался и обещал помочь надежными крепкими людьми. Кирюшу взяли в оборот, побеседовали с ним и предложили разделить все по-братски, а то за его жизнь никто и ломаного гроша не даст. Он согласился на паритетных началах. Поначалу они все из тайника повытащили, а потом устроили новогоднее представление, чтобы всем головы заморочить. Андрей Полещук понятия не имел, что Кирилл что-то знает. Остальное ты и сам знаешь, и про Максимова, и про Юркова с Мызиным, тут ничего новенького нет. И про домик Ворониной, и про догадку Кирюшиной мамаши... А Юркова с Мызиным и вправду сам Кирюша замочил. Училка его заставила это сделать, решила завязать покруче, могла бы и другим поручить, но рискнула. Тем более знала, что он вовсе не такой уж хлюпик, каким представился нам. Угробил с помощью Мызина четырех человек и глазом не моргнул. И тут не сробел, топориком обоим головы раскроил и спасибо не сказал. Потом по совету училки же выдумал появление Полещука в Москве в том же виде, в каком зарисовался и в Лосинке, и в Медведкове. А рост-то кто там заметит в полутьме? А сокровища-то давно преспокойно лежали в квартирке Веры Георгиевны в той самой шкатулочке на видном месте. А дурак есть дурак... Что с него возьмешь? И глупый Полещук в тайне от Лены приперся в Москву и стал требовать от мамаши хоть часть драгоценностей. И тут ты его чуть за руку не поймал... Но, если бы и поймал, это бы ничего не дало, так что ты сильно не переживай. Сокровища-то были у мамаши. Полещук бы её в жизни не выдал, свалил бы все на романтическую любовь..."

"Утешает Гриша, - подумал Николаев. - "Разве в сокровищах дело? Если бы я его тогда узнал, сколько смертей бы предотвратил... И сирота эта Галя была бы жива, вот что главное..."

"Но...факт есть факт, ты его не узнал. Мамаша его тихо спровадила, а тебе потом рассказала, что они в Крыму. Крым большой, так уж сразу не нашли бы, тем более, в таком местечке. Зато мы ей поверили и дали возможность достойно завершить комедию.

Ну... Кирюша мать подвел к разборке кабинета, это понятно... Лена заставила Полещука появиться на людях, это тоже понятно, это ты все сам мне рассказывал в машине... А потом она после ресторана исчезла, он стал её искать, а нашел лишь собственную смерть. Шлепнули его по дороге, а рядом с ним положили тело несчастной сироты Гали, которую отследили заранее. Нужна была такая, похожая на Лену. А она по всем параметрам подходила идеально, плюс сирота, никто искать не будет. Сам дьявол им помогал. Полагаю, этот мерзавец Левка попросил её приехать именно четвертого, как ему приказали. Подробностей убийства Гали мне училка не поведала за отсутствием времени, но, полагаю, они очень суровы. Сначала заманили куда-нибудь, продержали там некоторое время, потом отвезли к месту убийства Андрея и убили. Падлы...

Кирилла привезли на опознание. Именно поэтому его и не тронули в Москве. Ну, а когда он опознал в Гале свою жену, ему училка велела исчезнуть. Написать письмо, что он, мол, всех порешил, совесть замучила, сокровища он в море выбрасывает и с собой кончает. Но поспешили очень, потому что Кирилл оказался покруче, чем от него ожидали. Он оказал сопротивление и ранил одного из них. Ну а другой прикончил и Кирилла и немного позже своего раненого коллегу. Именно этот коллега и убивал Андрея и Галю. Теперь он на дне морском. А кто другой - клянется, что не знает. Итак, они портфель с макияжем Кирилла и его загранпаспортом на месте забыли. Неувязочка произошла. Он-то сам полагал, что денежки наличные от её доверенных лиц примет и сквозанет за кордон по абсолютно подлинному загранпаспорту с чужой фамилией и его фотографией в макияже. А там его и банковский счет ждал, сумели ему туфту впарить. Всем троим организовали загранпаспорта, но каждому для своей цели. Полещук и Воропаев были уверены, что воспользуются ими, а Лене его делали для того, чтобы мы его в их уютном домике нашли. А для ухода у неё другой паспорт был, которым она, полагаю, благополучно воспользовалась. Ну, ещё они с Левкой недоглядели, вовремя не убрали. Бывают и у них промашки, хотя их главным принципом был - никаких живых свидетелей. И добились, однако, своего, Верещагин - мэр, она - мэрша, в богатстве купаются... Вот и все, дорогой мой Павел. Не было у меня больше времени с этой стервой беседовать, и так уже стремно было. Я весь в гриме, в щетине, голос сменил, но мне показалось, что узнала она меня. Умная ведь она, ох, какая умная... Я таких ещё и не видел. Руки по локоть в крови, а как себя вела, ты вспомни... Не успел, короче, я выяснить, как она эти сокровища распродала. И насчет местонахождения Лены отказалась наотрез отвечать. Стреляй, говорит, все равно, не узнаешь, где она. Моя дочь будет жить, как надо. И поглядела этак... Разодетая, расфуфыренная, но такая же худенькая и бледная, и глаза такие же - умные, проникновенные... Бежать мне надо было, Павел, бросил я эту дамочку на месте, сел на тачку и дал деру. В Новосибирске привел себя в надлежащий вид, сел на самолет, но ещё в аэропорту понял - пасут меня. Пишу все это в самолете, а уж как передам тебе - ещё не знаю. С приветом. Григорий Клементьев."

Николаев сидел за столом, держа письмо в руке и глядел в одну точку. Все то, что выяснил Григорий, он практически уже знал. Только детали были уточнены. И признание состоялось. А Гриша подверг себя огромному риску. Нужно ли было это? Кто знает?...

... На следующий день, когда Николаев шел по коридору Управления, он столкнулся нос к носу с Костей Гусевым.

- Павел! Привет! Слышал новость-то? - Он потупил глаза.

- Что такое?

- Этой ночью в Симферополе убили Гришу Клементьева. Прямо около его дома, двумя выстрелами. Оба в голову, второй контрольный. Мне только что сообщили, знают, что мы с ним дело вели. Наверное, местные бандиты ему отомстили, он много им крови попортил в последнее время.

Николаев молчал. Ему вспомнился уютный домик Гриши в Симферополе, его веселая жена, двое крепеньких пацанов, его шашлыки во дворе и ледяное пиво из банки под копченого леща. В глазах стояли слезы. Он не мог произнести ни слова.

- Что думаешь-то? - спрашивал Костя.

- Наверное, так все и есть, - тихо ответил Николаев и пошел по коридору в свой кабинет. У него сегодня было очень много дел...

... Вот такую историю поведал Гришке Павел Николаевич Николаев перед его отправкой в армию... Только ему одному, ни мать, ни Петька ничего не знали...

... И до него дошло, к о г о он только что видел... Это она давала указания солдатикам, куда нести мусор, это она обещала им за хорошую работу на водку, это она распорядилась накрывать стол на розовой террасе к приезду некого Семена Петровича, это она решила поплавать в бассейне, отложив на часок открытие Дома моделей...

Это она - у б и й ц а е г о о т ц а!!!

И ему пришлось видеть её почти каждый день на протяжении трех недель...

Д о ч е г о ж е т е с е н м и р !!!

Ч А С Т ЬВ Т О Р А Я

О К О З А О К О

1.

Семья Савельевых переехала в Москву тридцатого августа. Димка и Илюха готовились к школе, Наташа убирала квартиру, делала покупки. Костя же не делал ничего. Он целыми днями валялся на диване и смотрел все подряд по телевизору. Он наслаждался своим бездельем. Отпуск у него получился славный, такого он не мог ожидать даже в самом страшном сне. Сначала исчезновение тещи Марии Ивановны, её поиски, пуля, выпущенная в Надежду Гусакову, потом штурм одинокого дома на опушке леса, новая встреча с Романом Дергачом... Насыщенным получился долгожданный отпуск, нечего сказать... И только теперь он отдыхал. С работы ему не звонили, дел пока никаких, на его счастье, не было.

Наташа не делала мужу никаких замечаний, она понимала, насколько он устал, какой напряженной в последнее время была его жизнь. Но постепенно он сам стал тяготиться вынужденным бездельем, к которому не привык. Вдруг ему вспомнились слова Павла Николаевича Николаева о каком-то деле. Он решил позвонить ему.

- Павел будет к вечеру, заходите, Костя, - пригласила его жена Павла Тамара.

- Вечер, это как? - поинтересовался Костя.

- Вечер, это не раньше одиннадцати, - усмехнулась Тамара. - Звоните, не стесняйтесь, мы раньше часа не ложимся.

К вечеру Костя стал клевать носом после сытного ужина, но вдруг очнулся, поглядел на часы - двадцать минут двенадцатого. Он быстро набрал номер Павла.

- Нет его еще, - вздохнула Тамара. - Ой, подождите, Костя, слышу ключ поворачивается в замке.

Через пару минут он услышал глуховатый голос Николаева.

- Привет, хорошо, что позвонил? Как отдохнул? - спросил Павел.

Костя только расхохотался в ответ.

- Ну, начало твоего отпуска я помню, а что, дальше опять что-то любопытное? - спросил Павел, поняв причину его смеха.

- Дальше ещё хлеще, последний, как говорится, штурм. С прыжками, падениями, перестрелкой, сокрушительными ударами в уязвимые точки тела, в том числе, и моего. Нет, веселый был отпуск, веселей любой работы.

- Слушай, приходи, расскажешь. Покалякаем...

- Да поздно уже...

- Ерунда, заходи. Водки выпьем. У меня есть полбутылки, - уговаривал Павел.

- Ну гляди, я-то весь день спал и смотрел сериалы, а ты-то...

- Ничего, я приму душ, выпью чайку, а ужинать вместе будем. Тут такие вкусные чебуреки, и селедка есть под водочку.

- Ладно, пеняй на себя. Прихожу, и тоже прихвачу, у меня целая бутылка есть. И дедовские огурцы, он здорово умеет засаливать.

- Давай, жду!

... Через двадцать минут они обнимались в маленькой прихожей николаевской квартиры.

- Тело болит, - вздохнул Костя. - Сколько раз я за этот гребаный отпуск принимал на себя удары разных... нехороших людей, знал бы ты...

- Ничего, - обнадежил Павел. - Скоро ещё не то будет.

- Спасибо на добром слове.

Они прошли в маленькую кухоньку, где уже был накрыт стол... Водка, горячие чебуреки, селедка... Костя поставил на стол банку огурцов и бутылку "Смирновской".

- За что? - спросил Костя.

- За начало учебного года, разумеется, и за новое интересное дело. Нас ждут подвиги, Константин..., - провозгласил Павел и залпом выпил рюмку. Через пару минут его серое от усталости лицо слегка порозовело, и он принялся за чебуреки.

- А теперь, Константин, слушай меня внимательно. И очень внимательно, не пропускай ничего из моего рассказа. История длинная, а повторять времени нет.

Они закурили, и Николаев поведал Константину историю с сокровищами старика Остермана, закончив её гибелью Гриши Клементьева. Константин слушал, не перебивая, лишь иногда у него задорно загорались глаза.

- Вижу, вижу по глазам, что идеи уже шевелятся в твоей умной голове, - одобрил его реакцию Павел. - И это мне нравится...

- Мир тесен, Павел. И кое-что мне уже пришло в голову, так - пока хаос, невнятица, сумбур. Но из этого сумбура порой рождаются неплохие идеи. Очень меня заинтересовали этот мэр города Верещагин и его супруга. И, кажется, я имею представление, как найти к нему некоторый подходец. Но, сам понимаешь, у меня нетрадиционные методы и, порой, нетрадиционное для правоохранительных органов, окружение. Но другого пути я не вижу...

- Знаешь что, Костя, - вдруг вытаращил глаза обычно невозмутимый Николаев, перегнулся через стол и схватил Костю за рубашку. - Я хоть с чертом готов якшаться, лишь бы отомстить за Гришку.

- Ну раз так, - усмехнулся Костя, - то некоторые шансы у нас имеются...

- Так, так..., - отпустил Костину рубашку Николаев и откинулся на стуле назад. - Однако, меня все-таки держи в курсе своих умозаключений и действий. Я ведь не только информацией, я и делом тоже помочь могу. Тоже злой стал в последнее время ото всего этого. Мало нам, так сказать, организованной преступности, так ещё такие ублюдки-одиночки попадаются, страшно вспомнить, - поморщился он. - Избави Господь от всего этого. - Он налил ещё по рюмке и сразу же опрокинул свою рюмку в рот. - Ладно, хватит о прошлом. Надо думать о будущем. Ездил я в Краснодарский край, Костя, там теперь живет семья Гришки Клементьева. Сын его теперь уже служит. Вдова копейки получает, слава Богу, хоть ребята помогли ей устроиться на работу. Живет в хрущебе на первом этаже, квартира запущенная, смотреть страшно. Даже на ремонт денег нет.... А как живет этот Верещагин со своей удивительной женушкой, слышал ещё от покойного Гришки. Так это ещё несколько лет назад было, представляю теперь, как он раскрутился при таких-то размахах... Тогда у него четыре этажа было, а теперь, наверное, не меньше восьми на семью из двух человек. Он ведь и на второй срок переизбран в мэры. Хотел даже в губернаторы области баллотироваться, но, знаю, там другой кто-то прошел в начале года.

- Я знаю, кто прошел, - хитро улыбнулся Костя. - Я этого человека очень хорошо знаю, ибо был с ним в очень интересной переделке. Звать его Семен Петрович Лузгин, очень любопытная личность. Сначала он стал депутатом вместо выбывшего при трагических обстоятельствах, а через несколько месяцев баллотировался в губернаторы, и стал-таки им...

- Так..., - напрягся Николаев. - И что, у тебя к нему есть подход, к этому губернатору?

- Пока не знаю, Павел. Губернатор области - это фигура крупная, подступиться к нему сложно. А я пока могу сказать одно - попробую. Это трудное дело, но интересное и благородное. Я ещё подумаю, поразмыслю, взвешу кое-что, а там дам тебе знать. А теперь, Павел, вижу я, ты уже клюешь носом, и пора тебе хоть несколько часов поспать. Завтра-то с утра на службу?

- А как же? Куда я денусь? И ещё какой денечек намечается, страшно подумать...

Они выпили по расходной и простились. Шел уже третий час ночи. Костя шагал по пустынной улице, курил и думал... Трудно сказать, что у него было большое желание заниматься этим делом. Еще в прошлом году Наташка предостерегала его от конфликтов с сильными мира сего, от участия в той или иной степени в политике. Политика, большие деньги, большие интересы... Не сомнет ли все это его, не раздавит ли своим мощным катком?

Сомнения одолевали его. Но он вспомнил серое от усталости лицо Николаева и его покрасневшие глаза, когда он рассказывал о зверски убитой девушке из Феодосии Гале, которой посчастливилось быть так похожей на дочь Верещагина Лену, вспомнил рассказ об отважном оперативнике из Симферополя Клементьеве, о том, как он проник на виллу к Верещагину, выкрал его жену и выбил из неё показания в чудовищном преступлении, которое она организовала. Узнал все, сообщил Николаеву и в ту же ночь был застрелен прямо около собственного дома. Убийцы ждали его, Клементьев не успел даже достать оружие. Он был убит первой же пулей, выпущенной ему в голову. А затем ещё и контрольный выстрел. Уже в мертвого...

"Взглянуть бы на этих людей", - подумал Костя. - "Поглядеть, что за птицы этот Верещагин и его жена." Видеть преступника живьем, это очень важно, именно тогда появляется азарт, кураж, желание побороться с ним, каким бы сильным он ни казался...

Костя дошел до своего подъезда, поднялся в квартиру и сразу же нырнул в постель. Заснуть, однако, сразу не смог. Рассказ Николаева очень взволновал его. Вихрем в голове пронеслись прошлогодние воспоминания старик Каракозов, Иляс, Жерех, Галка Коваленко... И Семен Петрович Лузгин... И журналист, написавший серию статей о бандите-депутате и его гибели, а через некоторое время скончавшийся от тяжелой болезни... Да, а ведь Иляс сдержал слово, и на счет журналиста была переведена крупная сумма денег, жаль только, что поздно... Да, Иляс, Иляс Джумабеков...

Костя вылез из постели и пошел курить на кухню. Мысль, пришедшая в голову, не давала ему покоя. Вспомнилось это желтое лицо с узенькими жутковатыми глазами, борозды морщин на впалых щеках, мертвая хватка, железный кулак... Много тогда им пришлось вместе совершить, мягко говоря, неординарных поступков... Иляс человек непредсказуемый и неуправляемый, убить для него - раз плюнуть, но он способен на поступок ради друга... И если не он, то вряд ли кто сможет помочь ему в этом деле... Ведь он очень близок к новому губернатору той области, в которой находится этот самый пресловутый Южносибирск, где мэром Верещагин. Но как его найти? Да и жив ли он, кстати, вообще, за год с таким человеком могло произойти все, что угодно, вполне может находиться и в местах, не столь отдаленных...

Костя вспомнил про Ларису Рыщинскую, про её сына Павлика. Да, пожалуй, только через неё он сможет найти Иляса.

- Костя, - всунулась в кухню голова Наташи. - Что ты все куришь? И спать не ложишься? Ты поглядел бы на часы...

- Я за день отоспался, Наташа, - улыбнулся Костя сквозь облако табачного дыма. - А теперь у меня появились дела...

- Понимаю, - нахмурилась Наташа. - Особенно хорошо понимаю, чем все это чревато, вижу это по твоим задорно блестящим глазам... Эх, останутся наши дети сиротами...

- Не останутся, - встал с места Костя, сунув недокуренную сигарету в пепельницу. - Побеждает сильнейший. А теперь пошли спать... - Он обнял Наташу и они вышли с прокуренной кухни...

2.

Наташа была права. Вынужденное безделье мужа закончилось. Поспав всего несколько часов, он уже чуть свет был на ногах, пил на кухне кофе, потом долго брился и мылся в ванной, пожелал сыновьям успехов в учебе и мгновенно сгинул. Когда Наташа выглянула в окно, увидела лишь несущийся на приличной скорости в сторону Ленинского проспекта темно-зеленый "Гранд-Чероки" .

"Тогда обращался к Ларисе Рыщинской, вот и снова судьба к ней заносит", - думал Костя. Дело все больше и больше начинало занимать его. А пока он знал одно - ему нужен Иляс. А как его найти, могла подсказать только Лариса.

Было довольно рано, и пробки на московских улицах ещё не успели образоваться, а поэтому Костя довольно быстро доехал до знакомого ему дома в Кузьминках, где ему довелось познакомиться с Крабом, а затем принять в его судьбе столь деятельное участие.

... И вот он стоит перед дверью и звонит в звонок.

- Господи, кто же это так рано? - послышался за дверью голос Ларисы. - Кто там? - спросила она, и лишь затем поглядела в дверной глазок. - Вы? Какими судьбами? - Она стала открывать дверь. Здравствуйте, - протирала она заспанные глаза.

- Здравствуйте, Лариса, - широко улыбался Костя.

- Проходите, вы меня с постели подняли. Я сегодня выходная, думала отоспаться, не судьба, видно...

- Извините, пожалуйста.

- Что, у вас опять кто-то пропал? Проходите, я хоть пойду умоюсь. Сюда, на кухню, в комнатах у меня не прибрано, и там ещё спят.

Костя прошел на кухню и стал ждать. Наконец, вошла Лариса, умытая и причесанная.

- Так кто пропал? Рассказывайте.

- Да никто, вроде бы, не пропал, Лариса. Просто пришел к вам по одному делу.

- Кофе хотите?

- С удовольствием. От кофе я никогда не отказываюсь. Как Павлик?

- Павлик в командировке в Америке, через неделю должен приехать. У него, слава Богу, все нормально. Пошел на повышение.

- Хороший у вас парень, Лариса, - похвалил Костя.

- Не жалуюсь. Так что же вас ко мне привело, раскройте секрет?

- Скрывать не буду, пришел не для того, чтобы попить кофе. И скажу по-солдатски прямо - мне нужен Иляс. Срочно.

- Эге, - хитро улыбнулась Лариса. - Зачем это он вам снова понадобился? Обычно он сам хочет с кем-то поговорить, а люди от него прячутся. А вы то и дело ищете его. Странный вы человек... Вы пейте, пейте кофе...

- Поверьте, что если бы он не был мне срочно нужен, я бы не пришел. А с Илясом и вашим Павликом мы побывали в интересных передрягах, и мне кажется, что все мы в них вели себя достойно.

- Да, да, он рассказывал, - загадочно произнесла Лариса.

- Так как же, поможете вы мне? Где его можно найти?

- Вообще-то, в принципе, это сделать... довольно затруднительно..., замялась Лариса, глядя куда-то в сторону.

- Но почему? Вы же говорили, у него квартира в Ново-Косино. Бывает же он там когда-нибудь. Я готов подождать...

- Не бывает он там теперь. Он вообще не живет в Москве. То есть, у него есть квартира, но он большей частью в разъездах... У него очень много дел...

- Жаль, - покачал головой Костя. - Как бы мне надо было с ним поговорить...

- Это было бы сделать... довольно затруднительно, - произнесла Лариса, глядя куда-то через Костино плечо в сторону двери и делая какой-то странный жест головой, - если бы не одно обстоятельство...

- Какое? - насторожился Костя.

- А вот какое, - послышался басок из-за его спины. - Тому не надо черта звать, коли черт у него за спиной...

Костя резко обернулся и увидел перед собой загорелое лицо Иляса с бороздками морщин. Волосы сильно поседели за этот год, а взгляд стал ещё более жестким, властным. Иляс был в белой футболке и синих тренировочных брюках.

- Вот это да..., - раскрыл от удивления рот Костя. - Как в сказке...

- Здорово, детектив! - широко улыбнулся желтыми зубами Иляс, подошел к нему, и они крепко, по-мужски обнялись. - Ну? Помнишь прошлое лето? Классно мы махались тогда во Владыкино, приятно вспомнить... Ты здорово прыгаешь, мне нравится твой прыжок ногой вперед. Я тоже так умею, но у тебя лучше получается... Дальше летишь и точнее попадаешь в цель...

- Достигается тренировкой, - улыбался и Костя, не веря удаче.

- Ладно, тешиться воспоминаниями будем позже. А пока к делу. Зачем я тебе понадобился? - помрачнел сразу Иляс, садясь на табуретку. - Чтобы сказку сделать суровой былью?

- Интимный разговор.

- При ней не хочешь говорить? - напрямую спросил Иляс.

- Да... Понимаешь..., - замялся Костя.

- Да выйду я, выйду, - улыбнулась Лариса. - Разговаривайте. Я и сама не хочу ничего слушать, у меня такое хорошее настроение...

- Есть причины?

- Есть! - засмеялась Лариса. - Но не скажу, боюсь сглазить! - И вышла с кухни.

- Выкладывай, и быстро, - скомандовал Иляс. - У меня дел невпроворот. А рада женщина тому, что появились большие шансы на то, что её муж Дима Рыщинский, он же Хряк скоро покинет солнечную гостеприимную Мордовию и вернется домой. Но... пока лишь шансы, хоть и довольно большие. Ты не из болтунов, я знаю... Да и пришел ты сюда за помощью. И, полагаю, серьезной помощью. Просто так меня не ищут, малое удовольствие глядеть в глаза желтому дьяволу. Быстрее...

Костя, однако, не знал, как начать. Помог сам Иляс, закуривая сигарету.

- Начни с начала. Только факты, факты и факты. Без эмоций. Остальное я сам додумаю. Фантазия работает.

Костя тоже закурил и пересказал Илясу историю, рассказанную ему Николаевым. Иляс то глядел в сторону, то буравил глазами-щелками Костин лоб, то безмятежно затягивался табачным дымом.

Лишь один раз какие-то эмоции пронеслись по желтому лицу Иляса. Это было в момент рассказа о трупе, который опознавала Вера Георгиевна в Ялте.

- Круто замесили, - промолвил Иляс.

Костя продолжал. И снова Иляс вздрогнул при рассказе о похоронах, а затем при упоминании о сироте Гале в конце повествования, когда стала известна развязка.

- Да, - призадумался Иляс, почесывая жесткие с сильной проседью коротко стриженые волосы. - Сироту раздавить легко, я сам был сирота и путался у всех под ногами. И каждый норовил лягнуть побольнее, чтобы зубы выбить, чтобы почки отбить. Как же меня все ненавидели, знал бы ты детектив... Теперь, правда, ненавидят ещё больше, но мне это доставляет большое удовольствие! - неожиданно расхохотался он. - А некоторые стали даже любить, как это ни странно. Да, сироту обидеть легко, - протянул он, глядя в сторону. А затем пристально поглядел в глаза Косте и спросил:

- Чего хочешь?

- Справедливости, - честно ответил Костя.

Иляс снова расхохотался, и глазки его настолько сузились, что было не понятно, видит ли он через эти щелки вообще, а лицо все пошло мелкими-мелкими морщинками. Смеялся он долго, но прекратил так же внезапно, как и начал.

- Где ты её видел, детектив, справедливость-то? Тебе за сорок, ты видел смерть в лицо. Зачем гоняешься за призраками?

- Не знаю, - отвел глаза Костя. - Если не хочешь помочь, я пойду.

- И что собираешься делать? Копать под Верещагина? Пустое дело, махнул жилистой загорелой рукой Иляс. - И не пытайся даже, пуп надорвешь...

- Да не буду я ни под кого копать, сам понимаю, что слаб и ничтожен, поеду просто домой и посмотрю "Старый телевизор". Там какой-то хороший фильм передают многосерийный...

- Ты уже видел этот фильм, - вдруг обозлился Иляс. - Ты видел его раз десять, не меньше. А я тебе могу показать свой фильм, вернее, ты сам будешь в нем участвовать в одной из главных ролей. Это будет такой фильм, что кому-то мало не покажется...

- Поможешь?! - оживился поникший было Костя.

- Кому? Тебе? А ты-то здесь при чем? Ты информатор, ты дал информацию, а больше ты ничего не можешь, пока режиссер не даст команду. Вот тут твое время снова наступит. И слушай внимательно - я за этого убитого мента мстить никому не буду, мне его не жалко, я могу его уважать, но мне его не жалко. Он мне враг, я убиваю его, он - меня. Кто стрельнет первым, тот и прав, вот и вся мораль. А вот то, что он затеял все это из-за убитой сироты, мне нравится. И то, что затеял он, можем продолжить мы. Но главное совсем не в этом, детектив, - странным взглядом поглядел ему в глаза Иляс. - А главное в том... - Он встал и приоткрыл форточку. - Главное в том, что тебе снова крупно повезло, то есть, не тебе, а справедливости этой самой, о которой ты тут базар ведешь. Главное в другом... - Он замялся. - Слушай сюда, детектив. Парень ты крутой, матерый, но гляди свой язык где-нибудь развяжешь, нет ни тебя, ни твоей семьи. Не грожу предупреждаю... - Он зверским взглядом поглядел в глаза Косте. Костя хотел было что-то ответить, но какой-то комок застрял у него в горле, и он не мог произнести ни слова. - Ну? Понял?!!! Ни слова никому...

- Да понял я, понял, - вполне дружелюбно произнес Костя. - Говори дело...

- Дело-то? - вдруг улыбнулся Иляс. - А вот не скажу! Так оно надежнее будет... Но обещаю одно - я все, рассказанное тобой к сведению принял, и результаты будут. Достаточно тебе? Узнаешь в свое время.

- Хорошие дела, - обиделся Костя. - То есть, ты меня, профессионала, и в дело не хочешь брать, о котором я же тебе и рассказал. Не ожидал после того, как мы квартирку во Владыкино вместе штурмом брали...

- Ты профессионал в одном, а в другом ты вполне можешь быть лохом, махнул рукой Иляс. - Как исполнитель ты недурен, однако, есть у меня мнение, что ты простоват. Говорю откровенно, и потом - меньше будешь знать, дольше проживешь. А я вот так много знаю о сильных мира сего, что просто боялся бы жить, если бы не пережил отпущенный мне дьяволом срок уже многократно. У меня вообще есть опасение, что я бессмертен, никакие пули не берут.

- Сплюнь, - посоветовал Костя.

- Тьфу, тьфу, - расхохотался Иляс. - Ладно, так и быть, кое-что скажу. Я знаю много, я теперь политический деятель, советник губернатора. Догадываешься, кого? - хитро улыбнулся он, хлопая Костю по плечу, да так, что он чуть не завыл от боли. Рука у Иляса была словно стальная.

- Видел по телевизору, видел Семена Петровича, очень рад за него, деликатно высказал догадку Костя, потирая плечо.

- Наш Лузга теперь член Совета Федерации, ворочает государственными делами, - подняв палец вверх, гордо произнес Иляс. - А помнишь, как он грабанулся в обморок при виде кровавых тел?! - вдруг дико расхохотался Иляс. Он умел внезапно развеселиться и так же внезапно это веселье прекратить. - Но об этом никто не знает, и знать не должен. И потом, ты не подумай худого - Лузга ничуть не хуже других, он там вовсе не белая ворона, он свое дело туго кумекает, смышленый, университеты тоже прошел, какие надо...

- А журналист помер, - покачал головой Костя. - Не дожил...

- Да, не успели, не успели, - согласился Иляс. - Но мы отблагодарили его семью, хоть не сберегли его самого. Если бы не его репортажи, не быть Лузге ни депутатом, ни губернатором... Поздно он к нам обратился, вернее мы к нему... Ладно, будем думать о насущном. Тебе я, разумеется, сообщу, что положено. Такими, как ты, тоже не бросаются, и в той истории ты тоже свое дело сделал не хуже других. И здесь ещё повоюешь. Но лишнего я тебе говорить не буду. А пока вот что - езжай домой и жди моего звонка. Дай мне номер своего мобильного и держи его постоянно при себе. И готовься к командировке в солнечную Сибирь. Я сам теперь почти сибиряком стал. Куда меня только судьба не заносила, - вздохнул он. - Устал я, детектив, скоро уж полтинник, хочу к солнцу, к морю... А все дела, дела...

- А как поживает твой друг Жерех?

- Старина Жерех-то? - нахмурился Иляс. - Да неважнецки, честно говоря.

- Неужели? - насторожился Костя. - Жив хотя бы?

- Вообще-то, на сто процентов я не уверен, - вздохнул Иляс. - На пятом десятке надо быть поаккуратнее... - Он насторожился и стал к чему-то прислушиваться. Затем облегченно вздохнул. - Вроде бы, жив... Слышу его шарканье по коридору. А о своих проблемах он сам тебе сейчас расскажет. Вчера этот многоуважаемый господин, имеющий теперь должность помощника губернатора, позволил себе настолько расслабиться горячительными напитками, что мне придется теперь целый день пестовать его. Он вообще плохо переносит алкоголь, я замечаю. К счастью, он в последнее время стал и сам держать себя в руках и расслабляется редко, хотя соблазнов куча - банкеты идут за банкетами. Иди к нам, старина Жерех, я знаю, ты стеснителен и не хочешь предстать перед нами в жалком виде, но уверен, что ты будешь рад увидеть старого боевого товарища.

Костя обернулся и увидел появившееся в дверях опухшее лицо Жереха.

- Эге! Ба! - крикнул Жерех. - Вот это да! Частный детектив Константин! Какими судьбами? Что вас занесло в славные Кузьминки? Наверняка, стосковались по веселым приключениям?

Они обнялись. Жерех долго тряс Костину руку, а потом сник, поморщился и схватился пальцами за виски.

- Вижу по твоей физиономии, что ты хочешь холодненького пивка, покачал головой Иляс. - Какого черта ты намешал вчера виски, красного вина и русской водки? Нет, на фуршетах и раутах он воздерживается, а тут нализался как змей. На, на, подавись! - Иляс вытащил из холодильника бутылку "Холстейна" и поставил её перед Жерехом. Тот открыл и стал жадными глотками пить прямо из горла.

- Да, он долго лечился после ласки нашего покойного друга качка Васи на квартире у бандита-депутата и оборотня. Как только этот Вася не сломал его пополам, ума не приложу, погляди, детектив, как он хрупок, наш добрый Жерех. Ан нет - он выжил и пьет себе холодное пиво по своей скотской привычке прямо из горла. А вообще-то, из него получился хороший организатор. Семен Петрович Лузгин очень даже им доволен. Ну как, полегчало тебе, господин Муромцев?

- Рано ещё до результата, - пробормотал невнятицу Жерех и снова продолжил свое пивопитие. Затем, допив до конца, отставил бутылку в сторону и закурил. Но тут же жутко закашлялся и затушил сигарету.

- Что мне эти рауты? - прохрипел он. - С кем там пить? А вчера я порадовался за женщину, которая скоро увидит своего несчастного мужа, пятый год мающегося на мордовских нарах... Как за это не выпить, спрашиваю я?

- Рано и ты и она начали радоваться. Он ещё на нарах, - сурово произнес Иляс. - Выпить бы мы могли несколько позднее, вместе с Хряком... А Константин здесь потому, что имеет некоторые претензии к нашему мэру Эдику Верещагину, затем и прибыл в славные Кузьминки, ища встречи с нами. И встреча состоялась, значит, так угодно Господу Богу... Ведь с нами встретиться очень сложно, обычно встреч ищем мы сами...

- И правильно делает, что имеет претензии, - сказал Жерех. - Я сам к нему имею претензии. Гнида та еще, а понтов-то... Не была бы в его руках нефть..., - произнес Жерех и тут же заткнулся, поглядев в желтые глаза Иляса.

- Ладно, не имей секретов от человека, с которым мы шли в бой, махнул рукой Иляс. - Лишнего болтать, правда, тоже не надо. Но, полагаю, что наш частный детектив и так кое-что понял. А пока, Константин, если не желаешь попьянствовать с нами на этой уютной кухне, ступай себе восвояси. Да я и Жереху не дам тут расслабляться, нас ждут важные встречи в министерствах и акционерных компаниях. А ты, Константин, повторяю, жди от меня звонка, носи при себе мобильный телефон и готовься к командировке. Впрочем, она может и не понадобиться. Но в курсе тебя держать я буду, у тебя же в этом деле крутой интерес - восстановление с п р а в е д л и в о с т и!!! - При этих словах он ехидно поглядел на Костю.

Костя распрощался с Илясом и Жерехом и откланялся. Он спустился к джипу, не уставая поражаться, как ему повезло, что он встретил тут того, кто ему был так нужен.

А в это время Иляс сурово взглянул на Жереха.

- Ни одного грамма больше! - скомандовал он. - Иди в ванную, приводи себя в божеский вид. У нас куча дел. Привыкай, ты теперь не уркаган, ты государственный служащий губернского, нет - российского масштаба! А пока ты будешь плотно завтракать после душа, я тебе расскажу, что мне поведал этот паренек...

... - Ну? - спросил разрумянившийся и повеселевший Жерех после плотного завтрака и рассказа Иляса. - И что из всего этого следует?

- А следует из всего этого то, господин Муромцев, что эта последняя капля переполнила мое терпение. И досрочные выборы мэра Южносибирска мы используем, как положено. Эдик считает нас за идиотов, путающихся под ногами и мешающих ему делать свой о ч е н ь большой бизнес. А я страх как не люблю, когда меня держат за идиота, это Лузга до того счастлив от своей новой роли, что того гляди лопнет от гордости за самого себя. Этим и сыт, и порой не видит вокруг себя ничего, даже таких проходимцев, как этот мэр, беззастенчиво обманывающий нас. А я-то знаю - все вернется на круги своя, если мы не вытрясем из этих благословенных краев все, что можно. Именно мы, а не Верещагин, который возомнил себя некоронованным королем края и швыряет нам жалкие подачки. Как бы велики они не были, мало кто знает, сколько он имеет со всего этого сам.

- Приватизэйшн, частная собственность, контрольный пакет акций, развел руками Жерех. - Что поделаешь?

- Как приобретается, так и отбирается, - возразил Иляс. - Только надо хорошенько подумать, как к нему подобраться... Но то, что его надо провалить на этих мэрских перевыборах, это совершенно очевидно.

- Но до выборов месяц! Откуда мы возьмем новую кандидатуру? Разве что тебя выберем?

- Я фасадом не вышел и некоторыми установками в жизни, - усмехнулся Иляс. - Хотел было сказать, и расовой принадлежностью, но тут же заткнулся, ибо... Любопытнейшая мысль пришла мне в голову... Очень любопытнейшая...

Обычно хладнокровный Иляс вскочил с места и стал мерить шагами маленькую кухню. Но тут раздался телефонный звонок.

- Все, Жерех, пора! Машина ждет нас у подъезда, - сообщил Иляс. - Мы едем в Газпром. Полная готовность!

- Ну? - поднялся с табуретки Жерех. - А идея-то какая?

- Идея-то? - хитрющим взглядом поглядел на него Иляс. - Идея замечательная... Политические игры тоже ведь прелюбопытнейшая штука... Кто наш главный оппонент в области? Какая партия?

- КПРФ, - естественно, - пожал плечами Жерех.

- Вот именно, Капээрэф... Капээрэф... А всем тем, кто участвует в политических играх, чего нужно? Справедливости? Социального равенства? Нет, старина Жерех, мы-то с тобой прекрасно знаем, чего нужно абсолютно всем на этом земном шарике от полюсов до экватора... А всем нужно власти и денег... И тот, чья унылая харя опротивела всем местным телезрителям своим кликушеством и зеленой тоской, которую он на всех нагоняет, не имея ни малейшего шанса на победу на выборах, нам-то и поможет... А?! Ну, хороша идейка?

- Ты Рахимбаева имеешь в виду, что ли? - поразился Жерех.

- А кого же еще? Он же у Эдика давний противник, уже третьи выборы лезет и лезет, и ни хрена-то у него не получается... А теперь вот получится! И он за нас носом землю будет рыть, если мы ему поможем. Он ручной будет, совершенно ручной...

- Но Лузга-то не даст на это добро...

- Лузга-то? Даст, ещё как даст... Во-первых, нужный человек принес мне интересные данные о зарубежных счетах Верещагина и его жены, а во-вторых, Лузга сам в последнее время становится очень им недоволен. Его бы давно свалили, если бы он добровольно и, причем, вовремя сам не отказался от губернаторского кресла и дал зеленую улицу Лузге. И оказался хитрее всех. До поры, до времени. Пока не столкнулся с противоположными интересами. С моими интересами, Жерех! Он тварь, этот Верещагин, тварь, которая влезла в мэрское кресло путем убийства ни в чем не повинных людей, не банкиров, не бизнесменов, не политических клоунов. Они убили несчастную сироту, ты врубился, Жерех?... Я и раньше знал примерный абрис пути Эдика к власти. Но тут интересны подробности. Если какой-то мент, капитан из Симферополя для восстановления этой самой гребаной справедливости отдал свою жизнь, то мы-то с тобой чем хуже этого мента? А, Жерех? Мало мы с тобой болтались под чужими ногами, как никчемный грязный хлам. Хватит этим господам типа Верещагина и его поганой жены глядеть на нас, как на нечисть и на лохов, впридачу. Покажем им наши крепкие зубки, уцелевшие после скитаний и лагерей. Они думают купить нас за мелочевку, а потом ржать над нами в своем многоэтажном особнячке со своим бомондом? У них там певцы, актеришки, музыканты собираются, а нас в это время гонят взашей, культурно, разумеется, не как раньше. А на пути к мэрскому креслу он руками тупых братков и алчных сообщников порезал кучу людей, в том числе и детдомовскую сироту, которая похоронена вместо его дочери на Востряковском кладбище. Они изуродовали ей лицо, Жерех, ты понял меня или ты ещё не протрезвел от моего рассказа? Они стерли в кровавую жижу молодую девушку-сироту потому что она им подвернулась под руку. Ну а потом пристрелили и мента, который дело раскрутил. Мента-то мне, понятно, не жаль, но... жаль и его, Жерех...

- Мента? - округлил глаза Жерех.

- Да вот... Такого жаль. Он ничего с этого не имел и не мог иметь. Он хотел этой самой с п р а в е д л и в о с т и... То есть, он человек, а мы с тобой продажные твари, так? Нет... Не выйдет, господин Верещагин... Жизнь игра, Жерех, и нам предстоит очень любопытная партия... Ладно, поехали, дела не ждут... А детали обдумаем по пути. А ведь послезавтра нам вылетать обратно, нас ждет губернатор Лузгин... А давненько я не радовал себя интересными приключениями, надо бы разгорячить кровь... Молодец, детектив Константин... Ему бы надо здесь кое-чем, связанным с этим делом, заняться, но, полагаю, что он сам догадается, что ему делать, он смышленый и не ограничивает себя в средствах, сумеет и сам кое-какую экспертизу и эксгумацию провести... Поглядим, кстати, какова его смекалка...

Они спустились вниз, где их ждала черная "Волга".

- В Газпром, - скомандовал Иляс, и машина тронулась с места...

3.

- Ну, солдатушки, браво ребятушки, я очень довольна вашей работой, глядя сквозь золоченые очки, процедила Вера Георгиевна. - Вот так бы все работали, давно бы в нашей бедной стране был бы порядок. Работать надо, а не языком молоть, этого у нас никто как-то не поймет... Так, я полагаю, что завтра у вас последний день работы. Савелий Авдеевич, я полагаю, что усердие солдат заслуживает вознаграждения. Я лично отблагодарю солдат, через вас, разумеется. Чтобы завтра вечером все принимавшие участие в этом благородном труде имели бы праздник. С водкой, пивом, хорошей колбасой, рыбой, овощами, фруктами и тому подобным... Усвоили, Савелий Авдеевич?

- Так точно, Вера Георгиевна, - щерился лейтенант Явных, вставая во фронт.

- И это славно, - почесала она за ухом длинным пальцем с огромным бриллиантом на нем. - Люблю, когда понимают сразу.

- Вера Георгиевна! - спешила к ней длинноногая секретарша с мобильным телефоном в руке. - Это кинорежиссер Траян звонит. Они уже в аэропорту.

- Господи, что же он не предупредил? И почему именно сегодня? Мы же договаривались на послезавтра! - скривилась Верещагина. Но взяла телефон и надела на лицо приветливую улыбку. - Здравствуйте, Альберт Анатольевич. Как я рада, если бы вы знали... Но почему сегодня? Ах, вот что... Ах так... Хорошо, вас проводят в резиденцию, через десять минут за вами придет машина. Вы с кем? Жанна с вами? Отлично, как я рада буду её видеть! Дайте-ка мне её. Жанночка, здравствуй, дорогая моя, я тебя целую... Мы же с тобой после Каннского фестиваля не виделись, я так соскучилась. Ты знаешь, я тебе приготовила у нас такую славную комнатку, такую спаленку, сама подбирала обивку стен, и светильнички сама покупала. Но работы пока не закончены... Но ничего, в резиденции тоже неплохо, я полагаю. Сейчас вас отвезут в резиденцию, а я вас через пару часиков навещу. Только приведу себя в порядок. Я так устала, Жанночка, с этим строительством, если бы ты знала, - вздохнула Верещагина, вдруг поймав на себе какой-то пристальный взгляд. Она обернулась и увидела одного из солдат, белобрысого, пыльного, стоящего поодаль и с какой-то лютой ненавистью глядящего на нее. Солдат тут же отвернулся, но взгляд она запомнила. Но вспомнила она его позднее, ибо теперь ей было не до этого. Она договорила с гостями, махнула рукой лейтенанту Явных и зашагала к дому, сопровождаемая секретаршей, что-то шептавшей ей на ухо.

- Алло, готовьте машину, я пошла в душевую, - скомандовала Верещагина и исчезла за углом.

А солдат Гришка продолжал стоять на месте как вкопанный.

"Завтра работы закончатся", - думал он, и меня сюда уже никогда не пустят. - "Значит, завтра я должен сделать то, что задумал..."

- Чего рот раззявил? - заорал ему на ухо Явных. - Слышал, что сказали? Завтра должны все закончить, а тогда и расслабитесь... Есть мнение, - подмигнул он заговорщически, - что для вас и девочек приготовят... Вот какие тут хозяева... Не цените ничего, бестолочи, смотрите, как бараны на аптеку... До чего же темен у нас народ, удивляюсь... Чего вылупился? Тебя спрашиваю!

Гришка, не говоря ни слова, повернулся и пошел к солдатам, грузящим строительный мусор на носилки.

- А ты борзеешь, парень, - помрачнел лейтенант Явных. - А ну, кругом марш!

Гришка нехотя повернулся и вразвалочку пошел обратно.

- Смирно! В глаза глядеть, рожу не отворачивать, сучара! Тебе тут не санаторий! Разбаловали вас, так я не потерплю! Ты мурло деревенское, понял? Отвечать!!! Отвечать, когда тебя спрашивают!!!

Гришка продолжал молчать, держа руки по швам, и его тяжелый взгляд не предвещал ничего доброго разбитному сибиряку-лейтенанту.

- Понял, понял, - тихо ответил он с едва заметной усмешкой на лице. Но Явных заметил.

- Ничего, я с тобой в части поговорю, - процедил он сквозь зубы, - не здесь же тебя пиздить, щенок... Толчешься здесь, завидуешь, волком на всех смотришь... Люди с тобой по-человечески, а тебе все херово... С вами так чем хуже, тем лучше. Пшел!!! Кругом!!! За работу!!!

Вечером Явных позвал к себе Гришку. Он сидел в офицерской комнате, пил пиво и курил.

- А, пришел, засранец, - ощерился он. - Подойди-ка...

Гришка молча подошел. Не говоря ни слова, Явных встал и двинул ему кулаком в челюсть, без замаха, уверенно, так, что Гришка упал затылком на пол.

- Ну? - усмехнулся Явных, спокойно отхлебывая пиво. Как она, жисть-то? Отвечать!!! - вдруг заорал он, наливаясь кровью.

- Нормалек, - ответил Гришка, медленно поднимаясь с пола.

- Ах так... Борзый ты парень, ох, борзый... - И снова без замаха ударил Гришку ногой в сапоге в солнечное сплетение. Когда тот согнулся, Явных разогнул его ударом кулака в челюсть. Гришка загремел на пол.

- Теперь хватит, - затянулся сигаретным дымом Явных. - Теперь иди, не калечить же тебя, завтра работать, последний денек, - блаженно улыбнулся Явных, как ни в чем не бывало. - Попьянствуете завтра, побалдеете, ох, балуют вас хозяева... Пшел отсюда!!! Шагом марш!!!

Гришка встал, утерся и вышел. "Не жить тебе, падло", - подумал он, проходя в дверь. - "Жалко, сейчас нельзя с тобой посчитаться, шестерка мэрская... Ничего, и на тебя пуля найдется..."

Ночью он не спал, ворочался, кряхтел. Челюсть выла от командирской ласки. "Хорошо ещё зубы не выбил, умеет не уродовать, с такой вывеской хоть на парад..."

А завтра он должен быть в форме. Может быть, завтра будет последний день его жизни, и именно поэтому он должен быть в полной форме. Завтра эти люди ответят за смерть бати, ответят сполна... Ничего им больше не понадобится, ни особняки, ни иномарки, ни слуги... Только бы сам мэр появился дома...

Мэра города Южносибирска Верещагина Гришка видел только пару раз издалека. Это был седой с залысинами, довольно суетливый человек лет пятидесяти пяти в роговых очках. Он вел себя вежливо, был очень предупредителен к своей жене, ни в какие хозяйственные дела не вмешивался и, когда жена ему что-то пыталась объяснить насчет строительства и обустройства нового домика, он улыбался и бормотал: "Это уж ты решай сама, Верочка, все на твое усмотрение, я совершенно полагаюсь на твой вкус. А я, честно говоря, так устал..." И, немного сутулясь, уходил восвояси.

... Вот уже год Гришка знал историю гибели своего отца, вот уже год он вынашивал планы мести убийцам. Но предположить, что солдатская судьба занесет его прямо во вражеское логово, он не мог ни в каких смелых проектах. И не воспользоваться таким вариантом он не имел права. Гришка понимал, что охраняемая территория за двухметровым забором это не то место, откуда можно будет скрыться после осуществления своего плана. Хотя попробовать было можно, становиться камикадзе было необязательным, хотя и вполне возможным для него вариантом. Вынашивать этот план он начал уже с первого дня, когда попал в особняк мэра. И уже было сделано главное для осуществления плана. Был похищен пистолет ПМ, который Гришка пронес на территорию особняка и спрятал в надежном месте. К солдатам-работягам настолько привыкли, что их перестали обыскивать при входе, и эта халатность охраны позволила ему доставить сюда оружие возмездия. Спрятанный за поясом ПМ могли заметить много раз и сослуживцы, и Явных, и охранники, но, как ни странно, не заметил никто, занятый своими делами. А все это время напряженный как струна Гришка высматривал, куда же можно спрятать пистолет. И нашел, наконец, в самом неожиданном месте.

Неожиданным оно было потому что находилось на самом, казалось бы, виду. Когда Гришка с товарищем несли носилки с мусором, он случайно задел носилками стоявшую слева от дорожки красивую урну. Урна упала, и Гришка обнаружил, что под ней отколот довольно большой кусок тротуарной плитки. Он приметил это место, а в конце рабочего дня, сославшись на необходимость, вернулся от ворот, где толпились солдаты и побежал к сортиру для прислуги, находящемуся как раз около нового дома. Он огляделся по сторонам, никого не было. Вдали маячили сытые охранники в белых брюках и легких пуловерах, суетилась около дома прислуга. Но никто не глядел его сторону. Гришка быстро убрал урну с места, приподнял кусок плитки и сунул туда пистолет. Оружие вошло в углубление как по заказу. Гришка положил плитку на место, поставил урну и побежал дальше. Операция заняла несколько секунд. Теперь пистолет можно было быстро вытащить в любой удобный момент.

Как именно он все это будет делать, он толком и не знал. Ему хотелось прикончить обоих - и мэра, и его жену. И попытаться прорваться к воротам. Разумеется, это было практически нереально, но от этой попытки он отказываться не хотел. На крайний случай он был готов после того, как убьет супружескую чету, застрелиться и сам, так как понимал, что судьба его будет безрадостной. Скорее всего, его просто пристрелят на месте охранники. Но может быть и хуже. Будут мучить, допрашивать, искать заказчика, не веря тому, что заказчика не было и в помине, что он сам заказчик и сам исполнитель.

Он был готов погибнуть, лишь бы отомстить. Мучило только одно шансов на то, что чета Верещагиных соберется вместе около строительства, было крайне мало. И Гришка решил, что если уж выбирать, то он выбирает из двух преступников именно даму, очень уж красочно описал Николаев то, как она придуривалась при расследовании дела, как она рыдала у трупа убитой по её приказу девушки Гали, похожей на её дочь, да и ведь именно её вынудил на признание покойный отец, когда он умудрился выкрасть её из этого, охраняемого качками, особняка. Гришка гордился своим отцом, теперь он смог представить себе воочию, насколько трудно было это сделать. А он сделал это. Он успел сообщить сведения Николаеву, успел долететь до родного Симферополя... Только до дома не успел дойти... Какое страшное было у отца лицо, когда его хоронили... Но ещё более страшное лицо было у матери. Гришка знал, как они с отцом любили друг друга, какие между ними были замечательные отношения, постоянно овеянные какой-то шутливостью и в то же время ласковым блеском в глазах обоих. Суровое точеное лицо отца, и эта нежность во взгляде, когда он смотрел на мать. Гришке шел тогда четырнадцатый год... Каким ударом была для него гибель отца... Отец - это кумир, это друг, без него весь мир стал совершенно другим. И они стали другими - и мать, и Петька, и он... Как жаль, что трудно будет застрелить обоих убийц... Но из двух он выбирает ее... Эту вальяжную, надменную даму, обещавшую им водки за хорошую работу по очистке территории...

Теперь же в числе врагов оказался и мэрский прихлебатель лейтенант Явных. Он вызывал у Гришки бешеные ненависть и презрение. Но, поворочавшись в постели, он вдруг усмехнулся, как совершенно взрослый, трезво мыслящий человек. "Пошел он", - подумал Гришка. - "Не до него, придурка, теперь..."

Гришка был доволен собой, что сдержался, не ответил своему обидчику. Если бы он хоть каким-нибудь образом проявил свое недовольство, не говоря уже о том, чтобы ответить, все могло бы сорваться... А теперь надо было дожидаться следующего дня... Главного дня в его жизни...

... Заснул он только под утро. Во сне видел отца, себя маленького, своего плюшевого медведя и дом в Симферополе. "Как ты вымахал, Григорий", улыбался отец. - "Почему ты так быстро растешь? Сколько тебе лет? Лет тебе сколько? Что ты молчишь?!" А он не мог ответить, какой-то комок в горле мешал ему говорить. "Ну тогда я пошел, хочешь со мной?" - спросил отец и пошел к выходу. Уже в двери повернулся, и Гришка с ужасом увидел на его лбу кровавое пятно. "Что это у тебя, папа?!" - крикнул он. Но теперь уже молчал отец и как-то загадочно улыбался. И Гришке было страшно от этой улыбки. "Папа!" - закричал он. - "Подожди, я с тобой!" А отец повернулся и молча прошел в дверь. Гришка бросился было за ним, но споткнулся и упал носом вниз. Хотел подняться, но ничего не получалось. От своего бессилия он заплакал и... проснулся. Вскочил на постели весь в холодном поту, по щекам текли слезы. Солдаты ещё спали, хотя за окнами было уже светло.