Месть Атлантиды 2. Королева

Глава 10

Небольшое государство Лассирия, суверенная, независимая держава площадью всего в двадцати окружных миль, пала ниц перед экспансией Кассиопеи еще при правлении царя Актия. Такова участь всех мирных земель, лишенных поддержки союзников и численности войск. Ныне почивший вождь Лассирии Оригатон в свое время миролюбиво, но решительно отверг пропозицию матриарх Справедливой о заключении пакта на присоединение этой земли к величественной Атланте. Дважды матриарх обычно не предлагала своей защиты, так и случилось на этот раз. Производство шелка, которым славилась Лассирия, практически не входило в круг ее интересов. Иное дело оружие, корабли и новые технологии во всем, что могло упростить быт атлантов и приумножить их величие!

Лаэртия нейтрально наблюдала, как быстро взяла Кассиопея эту приближенную державу в кольцо, установив там свою власть. Единственное, что сделала − это доходчиво пояснила Актию, что в случае даже элементарного посягательства на границы Атланты или запретов торговли в Лассирии, как и излишних репрессий в отношении мирных горожан, заставит его жестоко пожалеть о своем невмешательстве в военный захват. Оригатон спустя время тайно удостоился аудиенции матриарх, но Лаэртия решительно отказала в помощи. Иногда стоило быть жесткой и непримиримой. После его гибели во время восстания больше никто не пытался восстать против кассиопейской власти. Такой порядок вещей не доставлял ни малейшего беспокойства Атланте; они покупали у них прекрасные лассирийские шелка, пользуясь тем, что Актий, возвысив налоги, установил для Атланты гораздо более заниженную цену − в отличии от сына, он испытывал к белокурой королеве уважение и симпатию, понимая, каким сильным противником она бы могла стать, настрой он ее словом либо делом против себя.

...Была глубокая ночь, когда многочисленное войско новой матриарх великой Атланты, Элики Непримиримой, достигло места назначения. Еще при правлении Актия была выстроена высокая гранитная стена, кольцом охватившая павшее государство, зажатое между Атлантой и Кассиопеей. Металлические ворота венчали эту неприступную цитадель, но не столь крепок был этот металл, чтобы не покориться тарану. Предположения Латимы оправдались –захваченная Лассирия не отнеслась серьезно к атаке атлантов, вернее, Кассий не счел нужным бросать свои силы на укрепление экспансированной державы, сосредоточив оплот военной мощи в Кассиопее.

Несмотря на усталость, вызванную суточным походом, армия находилась в азартном ожидании, предвкушая первый бой. Лагерь был разбит за короткий временной отрезок, выставлены дозорные в ожидании рассвета и начала боя. Сама матриарх не стала почивать на мягких шелках − заставила арьергард лучников и пехоту облачиться в неуязвимые для стрел латы и шлемы, спасибо Фланигусу и его драгоценным дарам, обменянным на амуницию. Сама приготовила в походном котле черный эликсир из лучшего сорта кофейных зерен, которые раньше подавались исключительно к королевскому столу, - боеспособность армии поднялась до заоблачных высот.

Рассвет не застал их врасплох, как и готовность армии кассиопейского наместника. Не вступая в переговоры, прокравшись на закрепленные башенные позиции, лучники обрушили первый град стрел, моментально отрикошетивших от широких щитов атлантов. Копьеносцы уложили первых нападающих выверенными ловкими ударами. Не имея возможности удержаться на ногах, они падали по обе стороны стены, оглушая кровавое утро криками и наполняя прохладный воздух запахом крови.

Отправляя солдат на верную смерть, сам наместник и командирский состав не спешили бросаться в омут головой. Неуважение, трусость, глупость − Эл было плевать на их мотивы. Они не заслуживали иной участи, кроме смерти.

До зенита солнцестояния атланская армия уничтожила почти три сотни лучников. Их же потери были эквивалентны трем − одной из Пантер вражеская стрела пробила незащищенную шею при перезарядке арбалета, а двое копьеносцев на передовой самонадеянно сорвали шлемы, когда под прицелом беспощадного солнца пот начал застить им глаза. Вражеские лучники только этого и ждали, уложив их на месте. Доведенная почти до безумия обилием смертей и численным превосходством противника, армия немногочисленных кассиопейцев была близка к панике.

Появление наместника и семи офицеров на зубчатой стене было делом недолгого времени. Уже оглушительно звенел титановый таран, расшатывая металлические ворота, под прикрытием щитов − тактическое изобретение Латимы Беспощадной, прозванное "Кожа Саламандры". Ни копья, ни стрелы не причиняли никакого вреда. Да и запас чужого вооружения неотвратимо таял.

Тогда кассиопейцы пошли на крайние меры, в которых не было ничего от чести. На войне, по их пониманию, были все средства хороши.

— Непримиримая! — подняв усиливающий мощь голоса рог из океанской раковины, провозгласил наместник Старкул, крупный от сытой жизни и возлияний мужчина, в котором не было ни намека на стать воина. — Я намерен говорить с тобой!

Флаг минутного перемирия натянули с трудом. Элика неохотно велела приостановить атаку. Приняв из рук Латимы подобный витой рог, но из металла, делающего голос еще более громким и устрашающим, королева, изогнув губы в беспощадной улыбке, поднесла его к губам.

— О, никак это великий воин Старкул, мастер сминания шелковых покрывал и роскошного чревоугодия! Что же заставило тебя так поздно засвидетельствовать мне свое почтение? Звон мечей и крики павших, что потревожили твой глубокий сон?!

В толпе раздались смешки и аплодисменты, восхваляющие остроумие матриарх. Сама же Эл могла поклясться, что улыбнулись даже двое из кассиопейских офицеров на стенах башен.

— Я не позволю вам войти в город! — запинаясь от оскорбления, прорычал кассиопеец. — Ты, женщина, любишь детей! Пойдешь ли ты по их телам, Непримиримая?!

Приложив ладонь к глазам, чтобы защититься от ослепляющего солнца, Элика вгляделась в фигуры врагов. И только сейчас заметила, что возле каждого из них мелькали детские фигурки. Ветер донес перепуганный плач.

Арктический лед прошиб позвоночник Элики при виде подлой жестокости кассиопейцев. Они не перед чем не собирались останавливаться в отчаянном стремлении спасти свою шкуру! Боль и страх перепуганных детей ощущались кожей даже на расстоянии в восемь метров, семь из которых занимала высота стены укрепления. Сжав зубы, матриарх гордо выпрямилась в седле.

— Что ты намерен делать, трусливый шакал?

— О, а королева-то теряет свое величие, когда дело касается мирного коренного населения! — торжествующе изрек Старкул. Его мерзкое хихиканье напомнило смех гиены. — Одна стрела, и один из лассирийских ублюдков отправится в свободный полет с этой стены! И поверь, их тут наберется предостаточно! А потом дойдет очередь до женщин. Надеюсь, ты получишь удовольствие от представления не меньшее, чем от жезла нашего царя!

Проигнорировав оскорбленный ропот в сплоченных рядах, девушка храбро поинтересовалась:

— Не боишься ли ты, Старкул, что при взятии города я та же точно поступлю с твоими детьми и супругой?

— Ты не войдешь в стены столицы! Зато их оборвавшиеся жизни будут на твоей совести.

— Не трогай их, — королева, отрешенно вздохнув, приложила ладонь ко лбу. — Я готова к переговорам.

— Эл! — забыв о правилах субординации, потрясенно выдохнул Лэндал. Недоумение промелькнуло даже на каменном лице Латимы. Юная матриарх опустила рог. Была ли она готова к подобному повороту? Более, чем. У кассиопейцев понятие чести страдало, и, если она намеревалась победить, ей следовало моментами влезть в их шкуру, чтобы осознать мотивы поступков и сыграть по их правилам... Или же их отсутствию.

Не убирая ладони ото лба, она кинула быстрый взгляд на Беспощадную.

—Дарка сюда! И тех десятерых Пантер, что не так давно под его руководством освоили владение кнутом!

Приказ незаметно прошелестел по шеренге воинов, а сама Эл жестами велела сделать несколько шагов назад, затем вновь подняла рог, оглядывая вершины угрожающе безмолвных, не считая плача детворы, стен.

— Твои требования, Старкул − наше отступление?

— Именно! Убирайся отсюда, прошли времена, когда вы могли так просто захватить Лассирию! Если будешь упорствовать − получишь пустую державу, ибо я истреблю всех перед твоим вторжением!

— Ха, ты полагаешь, мне есть до них дело? — внезапно делано, а от того еще более угрожающе расхохоталась королева. — Если вместе с этим я накормлю Лакедона кровью кассиопейских нечестивцев, это не столь большая цена за победу! Лучники!

Не успел наместник Лассирии осознать сказанное, как ловко выпущенная стрела, сверкнув вспышкой в луче солнца, чуть ли не до основания вошла в его лоб. Но, видимо, за миг до смерти он все понял и все же успел столкнуть фигуру ребенка в белом вниз.

Элика не раздумывала ни секунды. Кнут с оглушительным свистом взметнулся ввысь, миг − и захлест "ласкового касания" обвился вокруг тела мальчика всего в двух метрах от земли. Тотчас же усилие кисти матриарх моментально развернуло опутанное лассо детское тельце, вновь подбросив в воздух, описав дугу в противоположную сторону − первая шеренга солдат, рассредоточившись, отставила щиты, приняв на себя вес ребенка. Трое, не устояв на ногах, все же повалились на землю − хоть они и молниеносно среагировали, поняв намерение королевы,времени все же было мало для более безупречной тактики. Но тотчас щиты сотоварищей сомкнулись над ними. Спасенного мальчишку освободили от захлеста, и Эл поспешно потянула кнут обратно, в броске сложив его втрое.

На укрепленной стене началась паника. Кассиопейцы просто опешили от ловкого маневра их главного врага, наверное, даже больше, чем от гибели наместника Старкула.

— Лучники, удар! — закричала Эл. — Стрелять на поражение, беречь детей!

Тотчас же град стрел из арбалетов лучших воительниц империи обрушился на дезориентированных вражеских воинов. Постигшие искусство нового для Атланты оружия десять Пантер под предводительством великолепного Дарка заняли позиции у подножия крепостной стены, ловко защищаясь щитами от града пущенного почти наугад, вслепую, вражеских стрел. Лассирийские детки, оценив ситуацию, с визгом бросились наутек, один из них, особо смелый и отважный, прыгнул на спину кассиопейского офицера, вонзив тому в шею зубы. Уже раненый в плечо и колено двумя стрелами, тот с безумным ревом перекинул ребенка через голову, но паренек не успел пролететь даже метра − кнут Дарка нашел свою цель, захлестнув в воздухе и отбросив по замедленно выполненной дуге в ряд готовой принять на себя пехоты. Да, кнут причинял сильную боль, на детских телах неминуемо останутся шрамы, которые будут сходить долго, но это была незначительная цена за жизнь!

Большинство детей-заложников боя разбежались, еще трех поймали захлестами Дарк и две Пантеры. Не прошло и пяти мгновений, как все кассиопейские офицеры были истреблены, практически не причинив вреда армии Элики Непримиримой. Погибших больше не было − лишь раненые, но ранения не были столь серьезными, еще одна воительница копья вывихнула плечо в попытке поймать первого из спасенных лассирийских мальчиков. Но, не закричав и не поморщившись, с улыбкой позволила Латиме вправить предплечье в сустав. Лишь крупный пот и временная бледность выдала ее настоящие страдания.

К сожалению, одну из лассирийских девочек спасти не удалось −захлест Пантеры сорвался в тот самый миг, когда слепая стрела поразила ее руку выше запястья. Хоть груда погибших вражеских лучников и смягчила падение, древко копья, торчащее из беспорядочно сваленных тел, пробило ее грудную клетку.

Элика под охраной копьеносцев в кольце из щитов подняла истекающую кровью малышку на руки. Слезы застили ей глаза, когда девочка, посмотрев на нее, слабо улыбнулась, узрев лик невиданной красоты, явившейся спасти ее родную землю от гнета Кассиопеи. Лекарю хватило беглого взгляда. Его плечи поникли, и он с сожалением покачал головой, давая понять, что спасти невозможно.

— Моя храбрая малышка, — сглотнув предательские слезы, ласково прошептала королева, стараясь не замечать, как пропитывается горячей детской кровью ее кожаный корсет. — Не бойся... Ты знаешь, тебя ждут уже. Антал все видел и шепнул мне, что сделает тебя своей самой приближенной воительницей... Ты станешь такой, как я! Там хорошо. Там дуют ласковые ветра, никогда не бывает палящего зноя и жалящих ливней, а воздух так упоительно свеж... Там никогда не дуют шквальные ураганы и небесный огонь никогда не воспламеняет прекрасные деревья, на которых зреют сочные плоды, дарящие покой, силу и величие... Сам бог добр и великодушен, ты обретешь в его лице брата и друга!

Малышка с такой же грустно-восхищенной улыбкой приоткрыла губы, намереваясь что-то сказать, убаюканная теплыми и ласковыми словами, казалось, самой Криспиды. А потом струйка багровой крови стекла по ее щеке, по телу пробежала предсмертная судорога. Элика, увидев промелькнувший в детских глазах испуг, прижала ее к себе, поцеловав в лоб, и зашептала успокаивающие слова, провожая в чертоги Антала. Дернувшись в ее руках, девочка покинула этот мир.

Слезы душили Элику. Дрожащими пальцами она опустила ее веки, баюкая, словно младенца, не замечая, что колени подогнулись. Но даже не ощутила острых камней земной твердыни.

—Антал всемогущий, прими ее дух в свою свиту, надели ее силой и радостью взамен на подаренную тебе жизнь, оборвавшуюся волей приспешников Лакедона! Прояви же к ней доброту, какую всегда проявляешь ко мне, ибо чиста ее душа и светлыми были ее мысли и стремления!

Одинокие слезинки скатились по щекам королевы, смешиваясь с кровавыми струйками, все еще бегущими из губ девочки, которую покинула жизнь. Как жаль, что они не смогли вернуть ее к жизни! Воцарилась пугающая тишина, которую вскоре нарушили каркающие крики грифов, слетевшихся на запах крови вражеских лучников. На стенах укрепления больше никто так и не появился. Элика с трудом уняла подступающие к горлу рыдания, хотя, заплачь она в голос, все бы без исключения поняли ее боль и не посмели б ни на миг усомниться в ее авторитете. Лэндал незаметно потер переносицу, останавливая слезы, Латима тихо отдала распоряжение, и вскоре двое воинов поднесли отрез белоснежного шелка.

— Мы предадим ее земле в стенах родного города с почестями, достойными воительницы! — совладав с собой, прошептала Эл. — Ее смерть подсказала нам путь. Возьмите город и убейте каждого, кто посмеет оказать сопротивление! Вперед, гордые воины, оплот нашей великой империи!

Высокие стены глушили возбужденный гул голосов за воротами, которые сейчас неистово расшатывал титановый таран − в отличие от гранитного или деревянного, он мог крушить даже самые толстые стены. Никто не препятствовал атлантам в этом - первые меры масла определили дальнейший ход боя. Сотни погибших лучников и копьеметателей, затем нелепая смерть Старкула и предшественников. Тяжелые навесные засовы были сбиты. Лучники вовремя заметили две таящиеся тени на зубцах стены, пытающиеся поджечь спресованный шар из сухостоя, но стрелы помешали воплощению этой затеи.

Еще спустя четверть меры масла ворота распахнулись, а правая створка, вылетев из массивных петель, обрушилась на землю. Стоило атланской пехоте шагнуть на лассирийскую почву, как моментально завязался бой не на жизнь, а на смерть. Сверкали мечи и клинки, лилась кровь, вопли раненных еще долго звучали в полуденных безмолвных, равнодушных небесах. Исход поединка был предрешен. Солнце преодолело дугу зенита, отбрасывая удлиненные тени, когда матриарх с приближенными верхом на Захватчице Ветра триумфально въехала в освобожденную столицу Лассирии.

Стоны раненых, тяжелый запах крови, горы тел. Кассиопейцы были истреблены полностью, отряд зачистки, рассредоточившись по узким улочкам окруженной стенами столицы, безжалостно добивал остатки вражеской армии. Зловещая тишина воцарилась в захваченной − но уже спасительной армией, − державе. На данном этапе Непримиримая строжайше запретила своим воином мародерство и вандализм. Для этого еще будет время.

В центре города размещались богатые усадьбы и дворец свергнутого короля Оригатона, в котором после его смерти обосновался наместник с приближенными. Другие роскошные строения были отданы офицерскому составу, после того, как их коренных хозяев истребили или же изгнали прочь. Здесь царило обманчивое спокойствие − основные силы противника пали на подходах у ворот.

Спешившись и дождавшись доклада предводительницы разведотряда, юная завоевательница в компании Лэндала, Латимы Беспощадной, Дарка, предводительницы легиона Пантер и других военачальников ступила на розовые мраморные плиты дворца. Войдя в тронную залу, устало упала в высокое кресло, уложив руки на богато инкрустированные подлокотники.

— Семья этого шакала скрылась? — поинтересовалась у Амарилис, курирующей отряд разведки и зачистки. Мужеподобная атланка с короткими светлыми волосами утерла кровь с оцарапанной груди и хищно осклабилась.

— Нет, они здесь! Этот сын гиены всерьез рассчитывал на победу, прикрываясь телами детей!

— Тащите их сюда, — предвкушая развлечение и горя жаждой мести за немногочисленных павших воинов своей армии, как и за пролитую кровь невинного ребенка, жестоко усмехнулась Элика.

Тронный зал постепенно заполнялся ее свитой. Кто-то из лучников втащил в помещение двух перепуганных девушек в ошейниках рабынь. У одной была смуглая кожа и серые глаза. Матриарх закусила губы.

— Девушки, принесите бочонок лучшего сока хмельного винограда и кубки для всех! И да, кто-нибудь, снимите с их шеи эти унизительные ожерелья.

Перепуганные рабыни, втайне приготовившиеся к смерти, сперва опешили, и лишь когда воины справились с их ошейниками, освобождая шеи и выбрасывая куски презренного металла прочь, с восхищением и обожанием уставились на матриарх Атланты. Наверняка их тут запугали ее нечеловеческой жестокостью. Позже Эл поняла их изумление − по Лассирии ползли слухи, что вместо вина она пьет кровь младенцев, поэтому столь прекрасна и непобедима.

Бочонки вина вкатили сильные и крепкие рабы, невольницы же с восторгом наполняли кубки, но прежде Лэндал велел испробовать вино одного из захваченных кассиопейских солдат, чтобы исключить угрозу отравления.

Лассирия славилась, помимо шелка, также и своими виноделами. Рабы, получившие внезапную свободу, по собственной инициативе принесли кресла для Лэндала с Латимой и скамьи для всех остальных. Элика пригубила кубок умопомрачительно вкусного светлого вина, когда двое широкоплечих воинов, ухмыляясь, втащили в зал членов семьи Старкула − супругу, субтильного отрока и двух мальчишек, зим пяти-семи на вид. Матриарх склонила голову, оскорбительным взглядом, отличительной чертой атланток, изучая новоприбывших.

Супруга, похожая на самого наместника, была тучной матроной со вторым подбородком и пустыми, как у рыбы, серыми глазами навыкате, увешанная массивными украшениями из солнечного металла, под которыми чудом только не согнулась ее широкая шея. Многослойное одеяние из самого лучшего лассирийского шелка на таком теле смотрелось донельзя комично. "Как женщина могла превратиться в такого монстра?" — подумала Эл. В ее армии не все могли похвалиться мускулистыми и при этом женственными телами, но до таких невероятных размеров распустить себя?! Это казалось невероятным. Взгляд девушки отметил мешки под ее глазами. Все понятно. Страсть к чревоугодию и возлияниям, обстановка роскошной лени и отсутствие хоть какого-то движения. Потеряв к ней интерес, она скользнула взглядом по подростку с жестоким выражением в таких же рыбьих глазах. Парень наверняка никогда в жизни не держал в руках меча! Несмотря на трусливый ужас перед захватчиками, он иногда позволял себе мерзкую улыбку, оглядывая освобожденных от ошейников рабынь, отчего те, забыв о новом статусе, сжимались от страха. Что ж, Эл увидела достаточно, чтобы сделать выводы. Перевела взгляд на двух маленьких мальчиков и кожей ощутила какое-то непонятное волнение среди челяди. Эти детки были одеты немногим лучше некоторых слуг. В их внешности не было ничего от Старкула и его безобразной супруги - да и держались они едва ли не с вызовом, а старший неосознанно пытался прикрыть собой младшего братика.

— Ты, назови свое имя! - грубо велела Эл наместнице. Та, посмотрев на нее с ненавистью, тут же отвела глаза.

— Катина, — еще один полный злости взгляд, но уже направленный на бочонки вина.

— Знаешь ли ты, прекрасная Катина, — с издевкой произнесла Элика, жестом остановив смех при выделенном слове "прекрасная".— Что твой погибший смертью труса дражайший муж сотворил на стенах столицы?

Ответа не последовало. Матриарх жестом велела подвести младших детей поближе.

— Он сбрасывал со стен ни в чем не повинных сыновей и дочерей Лассирии, которые были слишком малы, чтобы защищаться. Я пообещала ему так же поступить с его собственными детьми. Готова полюбоваться на это представление?

Подбородок Катины заколыхался от какой-то радости и облегчения одновременно.

— Мне все равно! Могу и посмотреть!

Элика удивленно сдвинула брови. Но тут вперед вышел высокий немолодой мужчина и преклонил колени у ног королевы.

— Госпожа, пощади их! Да, это его сыновья, но он взял леди Анику, их мать, силой, после чего содержал в нижнем уровне, используя ее тело для своих грязных нужд. Подлая Катина свела ее в могилу и наверняка бы уничтожила плоть от ее крови, но мы, как могли, оберегали мальчиков от столь ужасной участи!

— Так это не твои дети! — улыбчиво протянула матриарх, поворачиваясь к супруге Старкула. — Поэтому ты так обрадовалась! Как я могла подумать, что у столь презренной и подлой женщины могли родиться такие сыновья! Но этот хилый парнишка наверняка плоть от твоей крови, не так ли? — она подала знак, и воины, заломив ему руки, нагнули к полу. Подросток завыл и затрясся, оглядываясь на мать.

— А твой сын летать умеет? — продолжала резвиться Эл, сбрасывая напряжение последних часов. — Наверняка, северо-западные ветра подхватят столь невесомую стать и унесут высоко!

Ответом ей был смех. Но Катина утратила свою спесь и некрасиво захныкала. Отхлебнув вина, Элика ощутила, что проголодалась. Пора было заканчивать эту комедию.

— Кто-нибудь из вас, достойные горожане, пострадал от рук этого слабака?

Вопрос был, скорее, риторическим, но Элика опешила от посыпавшихся на нее жалоб и откровений. Одна из рабынь после недолгих колебаний продемонстрировала следы каленого железа на груди, другой же отпрыск наместника забавы ради отрезал язык. Элика краем глаза наблюдала за его матерью и видела лишь гордость за своего сыночка, никакой жалости к пострадавшим девушкам − ведь они были бесправными рабынями, вдобавок по всему, молодыми и красивыми.

— Соорудите не площади крест с колодками, — ласково проворковала Элика. — Этого ублюдка лишить одежды, заковать руки и ноги прогибом через перекладину. Он такой худой, что сойдет за молодую женщину. Насилуйте его все, кто пожелает, это мой дар горожанам в честь победы! Если случайно от любовных ласк испустит дух − виновного в этом не наказывать! — затем указала пальцем на Катину. — Кто-нибудь ее хочет?

Сейчас напряжение боя сошло на «нет», активировав злорадное чувство юмора. Все в зале без исключения расхохотались при последних словах матриарх. Катина побагровела, пытаясь вырвать руки из захвата и прикрыть свою грудь, наивно полагая, что найдутся желающие испробовать ее тело.

— Мне известно, что неподалеку всегда ошиваютсяработорговцы из Черных Земель, — усмехнулась королева. — Их мы сотрем с лица земли уже скоро, но пока пусть послужат нам на благо. Лишите эту даму одежды и доставьте в таком виде в их стан, а там продайте как пахотную рабыню, которая будет вспахивать огород в упряжи вместо лошади! Да, и чтобы там не было никаких сомнений, поставьте ей рабское клеймо! Если сын Старкула будет еще жив к вечеру следующего солнечного круговорота, продайте его им же, как рабыню для услады! Средства позволяю оставить себе и разделить по-братски!

Вопящую жену и скулящего сына жестокого кассиопейскоо наместника убрали с глаз долой. Элика повернулась к мужчине, бросившимся на защиту незаконнорожденных сыновей наместника.

—Будешь ли ты заботится о них до их взросления? В память о погибшей благородной леди? — получив согласие, улыбнулась все еще напуганным деткам. Глядя на то, с каким чувством кинулись мальчишки к домоуправителю и кухарке, и какой теплотой сияли глаза челяди, поняла, что приняла идеальное решение. Старший, повернувшись к ней, низко поклонился. В его глазах не было ненависти. И он изрек свои слова, поразив матриарх их горячностью.

— Спасибо что забрала жизнь тирана, который никогда не был нам отцом! Мы больше не будем терпеть его побои и пытки этой... этой... его жены!

Велев подготовить вечерний пир, матриарх распорядилась предать земле погибших соратников и маленькую девочку, чья кровь еще алела на ее коже. Невзирая на усталость, королева наравне со всеми разрывала землю, провожая своих воинов в последний путь.

— Как ее звали? — ласково спросила она у спасенных при падении со стен мальчиков, чьи раны от кнута успели обработать.

— Варелла, моя королева, — отозвался один из них.

—Варелла... Даже ее имя заключает в себе судьбу воительницы! — грустно проговорила Элика.

Она завернула тельце девочки в отрезы белого шелка, вложила в холодные пальцы клинок, молчаливая мольба Анталу сделать ее воительницей. Могилу убрала белоснежными цветами, в знак чистоты и невинности малышки. После чего вернулась во дворец, где, как оказалось, уже ожидали непредвиденные гости.

Воины взяли в плотное кольцо отряд из двадцати мужчин в одеяниях зеленого цвета. Почти под цвет... Листвы? Нечто похожее Элика видела на той самой реалистично нарисованной самым талантливым художником картине, где был изображен ее отец.

— Матриарх Непримиримая! — воскликнул высокий мужчина с длинными, до плеч, темными волосами, кланяясь почти до земли. — Мое имя Кратон, сын Оригатона!

— Чем я могу быть тебе полезна, Кратон, сын Оригатона? — несмотря на усталость, обворожительно улыбнулась Элика.

— Мы отряд ополчения Лассирии, борцы против кассиопейской тирании! Долгие зимы мы вели подпольную борьбу, но всегда кассиопейцы выслеживали нас и истребляли, часто отыгрываясь на наших женах и детях. Я потерял свою супругу, они забрали моего сына, чтобы вести на смерть, но...

— Отец! — раздался радостный детский крик, и спасенный ею мальчик, растолкав толпу, кинулся в объятия сына погибшего вождя Лассирии. — Отец, эта прекрасная и добрая воительница сама спасла меня от верной смерти, а еще она всадила тому жирному борову стрелу прямо в лоб!

— Сын мой! — потрясенно прошептал мужчина. Воины расступились, не мешая их объятиям. — Ты ранен, у тебя кровь?

— Отец, мне не больно, это заживет! — смущенно опустив глаза − больше от теплой улыбки восхитительной Элики, восторженно поделился малец. — Она поймала меня такой длинной-длинной плеткой, а потом так размахнулась, что я взлетел очень высоко и увидел даже шпиль дворца, а когда приземлился, там все попадали, а у одной амазонки треснуло плечо, но она все равно улыбалась!!!

Кратон встретился глазами с Эл. В его темных омутах блеснули слезы.

— Непримиримая, я обязан тебе жизнью. Мой сын − единственное, что у меня осталось! Презренный Старкул держал его заложником во дворце, а я не имел сил, словно связанный по рукам и ногам, дать отпор, опасаясь за его жизнь! Молю, забери все, что пожелаешь, ибо лучшей участи для нас с Маруном и для народа Лассирии быть не могло!

— Ты сын вождя, верно?

— Да. У меня сохранились необходимые бумаги, но, если ты не пожелаешь видеть меня его преемником, я сожгу их сей же миг, ибо твое желание теперь стоит выше любого из моих стремлений!

—Кратон, приглашаю тебя в тронную залу обсудить наше дальнейшее взаимодействие. После чего будет пир, ты и твои братья − почетные гости!

Глядя на то, с каким восторгом лассирийцы приветствуют своего непризнанного вождя, Элика еще раз поразилась крепости подобных уз. В зале Кратон замешкался, и нахмурилась:

— Ты не хочешь занять свой трон, правитель?

— Он твой, гордая воительница, — решительно отказался лидер народного ополчения. Элика настойчиво потребовала занять кресло рядом.

— Мои воины потребуют вознаграждения, — начала она с малоприятных новостей. — Мои легионеры нашли подробную карту столицы. Я попрошу тебя отметить крестами дома, которые были заняты кассиопейцами с семьями. Прошу сделать это очень тщательно, я не могу допустить, чтобы в ходе разграбления погибли или лишились скарба мирные жители Лассирии. И отметь те дома, что ранее принадлежали твоим собратьям по оружию − их не тронут. Как и дворец.

— Я понимаю это, божественная Непримиримая, — согласился Кратон, приступая к работе над картой. — Я готов принести тебе присягу на верность, как и мои люди. Ибо я не встречал еще благороднее женщины... Разве что твою мать!

После разговора с вождем Элика отпустила его к сыну и отряду, и, собрав недолгий совет среди военачальников, продемонстрировала карту.

— Времени до следующего заката на разграбление. Члены семей − ваши, но проявите великодушие к невинным детям и младенцам. Дайте право выбора − смерть либо рабство. Учитывайте, что пожары могут перекинуться на дворец и дома лассирийцев, поэтому, как говорится − не играйте с огнем!

Воины и так перебывали в нетерпении, а до начала пира оставалось еще около трех мер масла. Используя это время, они метнулись реализовывать свое право победителя.

Наспех съев плод цитрина, чтобы унять голод, Элика велела приготовить себе ванную. Вода окрасилась в цвет крови погибшей Вареллы, но матриарх, уняв слезы, отпустила эту боль. Она обязана быть сильной. Ей предстоит пережить еще не одну гибель близких людей. Почти каждый солдат ее армии был для нее родным, а ведь на войне потери неизбежны. Если душевные терзания перевесят, они обречены на поражение даже с превосходящей численностью воинов.

Облачившись в платье из алого шелка, так приятно ласкающее кожу после жесткого поцелуя лат, королева спустилась в зал, подняв вместе с братом и полководицей кубок за долгожданную победу. Одну из первых на их пути.

Воины непобедимой атланской армии, несмотря на вседозволенность, с легкой руки санкционированную Эликой Непримиримой, поступили с домами кассиопейцев благородно − без разрушений и неоправданных зверств. Были убиты двое чиновников, прятавшихся в подвалах роскошных имений; взяли лишь оружие да монеты солнечного металла − тащить роскошный скарб в Кассиопею не имело смысла. К тому же, многие реликвии принадлежали лассирийским патрициям до захвата.

Супруги и дети захватчиков сдались в рабство без долгих колебаний. Рабы, познавшие жестокость своих хозяев, лишались ошейников прямо на месте, поле того, как пленные узурпаторы под острием меча подписывали им освободительные бумаги. В доме одного из кассиопейских офицеров была спасена юная атланская невольница, которую содержали в жестоких условиях. Сам хозяин дома отбыл в Кассиопею декаду тому согласно распоряжению Кассия. По словам девушки, он никогда не был с ней особо жесток. Ужесточением же условий своего содержания она была обязана его супруге и дочери. Злобные женщины не смогли ей простить тех чувств, что она вызвала в супруге и отце. Только за ним закрылись ворота, как хозяйка дома поместила ее в темницу. Но главной мучительницей оказалась семнадцатилетняя дочь, почти ровесница. Элика, сжимая пальцы от негодования, слушала рассказ смелой соотечественницы, которую пытки не сломили. Юная атланка держалась гордо, несмотря на усталость и истощение, и даже шутила периодически. Поступок же дочери кассиопейца оставил в душе Элики мерзкий осадок. По словам Натии, спасенной девушки, юная дочь особо извращенно издевалась над ней при молчаливом одобрении матери − заставляла удовлетворять себя при помощи ласки рабыни, а, получив отказ, жестоко насиловала пленницу, используя посторонние предметы и вовлекая в эти игры стражников и слуг. Вердикт Непримиримой был безжалостен - она, не смотря на слезы и мольбы, отдала мучительницу своим солдатам на всю ночь. Утром окончательно сломленную и полуживую девчонку заковали в тяжелые цепи и обнаженную погнали за повозкой в одной упряжке с Катиной и ее полуживым отпрыском к стану работорговцев. Мать кассиопейки, не выдержав, разбила голову о каменные стены подземелья. К тем кассиопейцам, кто сдался в рабство добровольно, Эл проявила некое милосердие - велела продать на аукционе, где была большая вероятность лучшей участи.

Лассирийцы возвращались в свои имения, откуда их принудительно выселили, служили мессы Анталу за пришествие спасительницы Непримиримой. Впервые за долгое время радость и воодушевление воцарились по всей Лассирии − в ее отдаленных уголках местные жители лично уничтожали немногочисленных кассиопейцев.

Этой ночью, тая в крепких объятиях Дарка, Элика впервые ощутила, что ее желание боли и фанатичного унижения прошло; она извивалась в его нежных руках, тая под его поцелуями, поверив, наконец, что месть вернет ей рассудок окончательно, и она сможет уйти от ненормальной жажды чужой власти. Это воодушевило до невозможности.

Поутру она назначила предводителя одного из легионов исполняющим функции наместника Лассирии в равноправном союзе с Кантоном − она не собиралась лишать вождя его права, данного при рождении. Хоть он и изъявил желание пополнить ее армию и пойти на Кассиопею, Элика решительно отказала − он был нужен здесь, настоящий лидер своего народа, дабы спасенное от экспансии государство не кануло в омут анархии.

Напоследок он поцеловал пальцы благородной и справедливой королевы, поймав ее взгляд.

— Ты очень похожа на него, — прошептал он. — И внешне, и характером. Дмитрий Иноземный был изумительным воином и стратегом. Он научил нас искусству, которое называл маскировкой, и мы смогли продержаться в лесах не найденными, а так же истреблять захватчиков легко и ловко. Да ниспошлет Антал дочери гордого воина дух абсолютной победы и долгие зимы жизни!..

А утром следующего солнечного круговорота армия Элики Непримиримой покинула освобожденную Лассирию, взяв курс на Кассиопею, которой выжить было не суждено...