Красное и серое

День третий (продолжение)

Максвелл поднялся, одернул жилет и поднял подбородок кверху, приняв мерзкий вид высокомерного аристократа:

— Вот что, господа. Я сообщу полиции, что мы поссорились с инженером, я схватил статуэтку и ударил его по голове. У меня есть все шансы заменить смертную казнь ссылкой в те же колонии благодаря моему происхождению и положению. Для меня ничего не изменится, вы же будете свободны.

— М… Пожалуй, пожалуй, это здравая мысль, — улыбнулся мэтр. — Только признаваться буду я. Магами не разбрасываются, и мне смертная казнь определенно не грозит.

Господин Гриз выпрямился:

— Я возьму смерть Депта на себя, объявлю, что сам себя буду защищать, в суде откажусь от признания, и можем поспорить, я так запутаю процесс, что заседатели сами не будут уверены, убит ли Депт, или же он сам приложил себя статуэткой по голове трижды.

Надо же, наш законник полон сюрпризов: он умеет не только грабить королевскую сокровищницу, но и шутить. Впрочем, действительно, с его опытом есть немалые шансы свести суд к недоказанной вине.

— Господа, включите и меня в вашу теплую компанию, — потребовал Мафин.

— Но у вас ни положения, ни знаний.

— Вы считаете, что кто-то сможет удержать за решеткой оборотня? Довезти его до эшафота? К счастью, о моем даре никому неизвестно.

Господа принялись выяснять, кому сподручнее назваться убийцей Депта, и уже договорились тянуть жребий, когда я обратила внимание на странное поведение Мью.

С печальным выражением на морде он посмотрел на спор, кто станет героем. У него даже усы обвисли. Нервно ударив по полу хвостом кот встал и сделал пару шагов, постоял немного и, тряхнув головой, очень медленно, будто нехотя направился к выходу. Был бы Мью человеком, я бы сказала, что он принял очень неприятное, но необходимое решение. Я впервые имела дело с фамильяром так близко, и, конечно, знала, что спутникам ведьм положено быть необычными и необычайно умными, но Мью превосходил все ожидания, а по выразительности морды вполне может потягаться с Мафином-рысью…

Замерев, я поймала за хвост мелькнувшую мысль, совершенно безумную, но с другой стороны, что ей мешает оказаться правдой?

Я сомневалась, чтобы скучающие соседи, которые мигом узрели нас с Максвеллом на балконе, не заметили бы такое вопиющее безобразие, как человек, вылезающий из окна, поэтому идея мэтра о постороннем показалась почти невероятной. Никто из нас шестерых не мог убить Депта, но в доме есть седьмое существо.

Никто из визитеров не мог знать, где стоит статуэтка. Но Мью, как и Лавиния, жил здесь две недели.

Слишком умный кот, слишком умные глаза у кота. Слишком живая мимика.

Что делают коты с обувью неприятных им людей?.. Но Мью ее подрал. Видела ли я Мью вылизывающим себя? Ни разу. А ведь мы прожили с ведьмочкой в одной комнате три дня.

Когда Лавиния сказала ему уйти с ковра, чтоб на него больше не наступали, кот остался на месте, хоть наверняка хорошо ее понял. Только Депт не заметил его из-за дальтонизма — Мью должен был казаться ему одним из вытканных животных. Остальные хорошо видели рыжего кота на тусклом ковре и обходили. Мью знал, что наступать на него больше некому.

Полотенце со следами крови. Мы предположили, что убийца прикрыл одежду, но возможно, убийца прикрыл чресла, потому что одежды на нем не было?

Этот кот спокойно смотрел на Мафина-рысь, хотя, казалось бы, присутствие другого кошачьего, больше и сильнее, обычного кота должно было взволновать.

Мью медленно плелся к двери. Я догнала его, присела на корточки и тихо спросила:

— Идешь признаваться?

Кот посмотрел на меня страшными глазами и отшатнулся, но вспомнив, что он представляется полуразумным животным, отвернулся и пошел быстрее. Я нагнала его и схватила зверюгу в охапку.

Лавиния уже шла к нам:

— Ида, зачем? Он хочет погулять, я его выпущу.

— Знаю я, чего он хочет. Нет, Лавиния, ни в коем случае нельзя его выпускать. Господа, будьте добры, переместитесь так, чтобы это создание не сбежало.

Мью висел в моих руках не сопротивляясь. Он лишь приподнял голову, глянул на меня искоса и совсем по-человечески вздохнул. Мою просьбу выполнили, хоть и поглядывали с изумлением. Я посадила кота на пол и посмотрела ему в глаза. Тот старательно отводил взгляд.

— Хотелось бы знать, правильно ли мы догадались.

Лавиния осторожно проговорила:

— Ида, ты в порядке? Мой Мью, конечно, очень умен, но все же вряд ли ответит на твои вопросы.

— Ответит, — убежденно сказала я. — Ну что, Мью, оборачиваться будешь?

— Ида, о чем ты?

Кот укоризненно посмотрел на меня, но я ответила ему строгим взглядом:

— Давай, давай, прятки кончились.

Мью опустил голову, вздрогнул, под шкурой заходили бугры. Я поспешно отошла к столику, сняла вазочку и вручила ее опешившему Джилену, сдернула скатерть и кинула ее голому мужчине, который корчился посреди комнаты. Лавиния завизжала.

Мью в обличии человека был не менее рыж, чем в кошачьем. Его лохматая шевелюра торчала в разные стороны, лицо покрывала неровная борода. Он поспешно обернул скатерть вокруг бедер и повернулся к Лавинии, которая всхлипывала, зажимая себе рот руками:

— Прости.

Я отметила, что мужчина был низкорослым, чуть ниже меня и совсем ненамного выше Лавинии, но при этом широк в плечах и выглядел крепким. Необычное телосложение объясняло, почему его вторая ипостась была такой редкой.

Первым обрел дар речи господин Джилен:

— Да что происходит, нечисть вас всех побери?

— Он оборотень, — указала я на очевидное. — И единственный, кто мог убить Депта.

В комнате воцарилось молчание. Я поняла, что пока уважаемая публика приходит в себя от шока, придется взять руководство на себя:

— Рассказывайте, Мью.

Мужчина в набедренной повязке из голубого льна с вышитыми ромашками покачал головой:

— Прошу прощения, госпожа, но мне не очень уютно в таком виде. Я бы попросил принести мою одежду. Лавиния, в вашем бордовом кофре есть второе дно. Оно откроется, если нажать одновременно на два угла, близких к ручке.

Лавиния смотрела на него неверящими глазами и не двигалась. Я попробовала ее расшевелить:

— Лавиния, не могла бы ты сходить за одеждой? Я не думаю, что ты одобришь, если кто-то другой будет копаться в твоих вещах.

Лавиния кинула на мужчину уничтожающий взгляд, процедила "Подлец!" и скрылась за дверью. Вскоре она вернулась и швырнула ему сверток одежды.

— Вы позволите мне выйти? — спросил бывший кот.

— Нет, иначе вы еще сотворите какую-нибудь глупость вроде той, которую задумали, когда я вас отловила. Мы с Лавинией отвернемся.

— Он не отворачивался, когда я переодевалась! — в голосе Лавинии звенели слезы.

Но мы все-таки смотрели на дверь, пока мужчина натягивал штаны и рубаху. Он остался босым — полагаю, мужскую обувь в чемодане Лавиния все-таки заметила бы. Наконец, он был готов к разговору.

Устроившись на стуле в центре нашей компании бывший кот начал рассказывать.

— Меня зовут Бартоломью Троньи. Лавинии удалось расслышать часть имени, когда наша связь устанавливалась, — на злющую ведьмочку он старался не смотреть. — Вы почти правильно догадались. Почти. Депт, действительно, отдал приказ подготовить взрывы, не зная, что на склоне стоят два шале, но к той минуте, когда подожгли запалы, он все знал! И это его не остановило! Депт должен был заплатить за то, что он сделал. Мне очень неловко, господа, я должен был признаться еще в первый день. Но я надеялся, что ситуация как-нибудь разрешится сама собой, и мне не придется идти на виселицу. Увы, я вижу, что мои надежды тщетны.

— Господин Бартоломью, — оборвала я его покаянную речь. — Прежде чем мы решим, что делать дальше, расскажите, что случилось восемь лет назад.

— Госпожа Ида, мне кажется, очевидно, что делать дальше…

— Мью, говорите!

Вздрогнув от кошачьей клички мужчина опасливо глянул на меня и не решился возражать.

— Мы жили в Лазурисе: мать, отец, мой младший брат Альберт и я. Отец владел небольшой мануфактурой, и этого хватало на вполне обеспеченную жизнь.

Бартоломью помолчал, углубляясь в воспоминания. Я не торопила. Остальные, кажется, еще не совсем пришли в себя, только Лавиния кусала губы и, кажется, едва сдерживалась, чтоб не проклясть своего фамильяра, несмотря на отдачу в нее же саму. Наконец, Бартоломью начал рассказывать.

"Дар оборотня проявился у меня, когда мне было два года. Родители не удивились, дар передается по мужской линии, хоть и проявляется не в каждом поколении. Мы привыкли скрывать это обстоятельство. Все еще достаточно суеверных людей, которые относятся к оборотням с предубеждением. Мой младший брат родился без дара, и я даже в чем-то ему завидовал.

Еще до рождения Альберта отец построил шале на склоне горы у Правого Малого ущелья. Это было не очень популярное место, большинство предпочитало Большое Ущелье или Речное Ущелье. Но мои родители рассудили, что если уж выезжать в горы, то без того, чтоб видеть по две дюжины знакомых лиц, пока поднимешься наверх, и после кивать проезжающим мимо. Нам хотелось уединения.

Альберт родился летом, в самые жаркие дни, и как-то само собой сложилось, что каждый год его день рождения мы встречали в шале, где горы укрывали нас от солнца большую часть дня. Отец сызмальства готовил меня перенять его дело, и в тот лето поручил мне присматривать за мануфактурой две недели, отправившись в шале пораньше с матушкой, Альбертом и семьей друзей. Незадолго до того мне исполнилось шестнадцать лет, и я был горд доверием. Я собирался присоединиться к ним в горах накануне праздника.

Как вы уже знаете, изначально дорогу собирались проложить через Левое Малое ущелье, немного расширив его и спрямив. Его склоны настолько круты, что поставить там строения не представляется возможным, даже троп по верху нет. О работах в Левом много писали в газетах Лазаруса. Команда инженеров, магов и рабочих разбила лагерь около Левого Малого — две дюжины палаток и навесов, вокруг которых целыми днями суетились люди. Каково же было мое удивление, когда на пути к семье, подъезжая к дороге в Правое ущелье я с удивлением обнаружил, что две палатки стоят совсем недалеко. Меня забеспокоило, что сюда привезли какие-то большие устройства и ящики, и несколько человек возилось с ними. Я направил коня к палаткам.

— Могу я поговорить с господином инженером?

— С которым из них?

— Пожалуй, что с главным.

— А… они сейчас как раз над картами сидят. Иди, авось не прогонят. Видишь палатку с синим флажком? Там они.

Депт с коллегами, действительно, рассматривали карту. Похолодев, я узнал на ней Правое Малое Ущелье. В пяти местах были воткнуты булавки с ярко-красными головками.

— С чем пожаловали, молодой человек? — Депт воткнул шестую булавку и поднял на меня глаза.

— Господа инженеры, ходят слухи, что вы собираетесь прокладывать дорогу путем взрыва породы.

— Именно, молодой человек, именно это мы и собираемся делать. Сегодня мы обрушим первую часть скал.

— Но ваш лагерь стоит у Малого Левого. Не удовлетворите ли мое любопытство, что вы собираетесь делать здесь?

— Простите, молодой человек, как к вам обращаться? — глянув на меня, он принялся заменять булавки карандашными отметками.

— Бартоломью Троньи к вашим услугам.

— Арно Депт, королевский инженер. Видите ли, господин Троньи, порода в Левом оказалась слишком твердой и требует зарядов вдвое больше, чем мы рассчитывали, втрое больше магических сил и вчетверо больше времени. А я обещал Его Величеству, что дорога будет готова к годовщине коронации. Так что, сегодня же мы займемся Правым Малым ущельем.

Он свернул карту и вручил одному из инженеров. Я закричал:

— Стойте! Там по крайней мере два шале! В одном моя семья с друзьями, в другом живет пожилая пара, они выезжают в горы на все лето!

Депт нахмурился:

— Странно, на схемах, которые мне предоставили мои люди, никаких домов не было. И большие шале?

— Наше на четыре комнаты, второе поменьше. Но я полагаю, стоит проверить, возможно, есть строения, о которых мне неизвестно.

— И высоко ваши… м… шале?

— До нашего по горным тропам часа четыре. Соседи на полдороги к нам.

Депт качался с пятки на носок и жевал губами, глядя в потолок палатки.

— Хм… хм… Пока договоримся, пока вывезем, пока столкуемся о цене домов… И цена… Хм… Хм… Господин Троньи, вы уверены в том, что там есть шале? На схемах определенно ничего не было, и я сам ничего не видел, когда проезжал по ущелью.

Я едва не лишился дара речи:

— Господин Депт, как я могу ошибаться, если выезжаю туда каждый год с малолетства?

Депт задумался, взял карту и вновь расстелил ее на столе:

— Господин Троньи, вы умеете читать карты? Попробуйте найти место, где ваше шале. Мы сейчас же поедем туда и все проверим.

Он отошел и дал мне возможность склониться над расчерченным листом. Едва я начал всматриваться, как моя голова взорвалась искрами от удара, и я потерял сознание.

Очнулся я, когда меня укладывали на камни. Мои руки и ноги были связаны, во рту торчал кляп.

— Смотри, глаза открыл. — Инженер похлопал меня по щеке.

— Зря он это. Эй, парень, лучше снова того… Легче будет. Лады, давайте пойдем, господин, не то нас вместе с ним накроет.

В ужасе я понимал замысел этих людей. Меня собирались бросить там, где пройдет обвал от взрыва, который они не собирались откладывать из жадности и желания угодить монарху. Я обернулся в зверя и выскользнул из веревок, после чего вернулся в форму человека, оделся и побежал в сторону ущелья. Но я быстро понял, что я не успею даже добраться до шале. Пешком по горной тропе, где и конному ехать несколько часов? Все казалось напрасным. Моя семья обречена. Я упал на колени и завыл. Я собирался остаться там, чтобы погибнуть с ними, но одно соображение заставило меня подняться и двинуться в другую сторону: умри я, и Депт останется безнаказанным.

Я успел отбежать изрядно, но все же недостаточно далеко, и услышав взрыв снова обернулся в кота и забился в какую-то щель. Земля тряслась и содрогалась. Мое убежище наполовину засыпало, и если бы не природная кошачья гибкость, мне бы не выбраться. Но я вылез, с трудом откопал потрепанную и местами равную одежду, и пошел в сторону города.

Я плохо помню дорогу. Кажется, иногда я шел в полубреду, но злость гнала меня вперед. К утру я добрался до предместий, и меня подобрала семья небогатых, но добрых людей. Они решили, что я попал под обвал.

Два дня я провел в горячке. Еще день был слаб, иногда проваливался в забытье. Наконец, я пришел в себя достаточно, чтоб твердо стоять на ногах. Поблагодарив хозяев я отправился пешком в город. Меня спасло то, что я еще не совсем пришел в себя и часто останавливался передохнуть. Во время одной из таких передышек уже совсем рядом с нашим особняком я увидел, что в тени подворотни напротив сидит человек и поглядывает на наш дом. Его лицо показалось мне знакомым. Я напряг память и вспомнил, что видел его рядом с ящиками Депта. За домом следили.

В квартале от нас жил мой приятель. Он был на три года старше, вступил в семейное дело и обладал гораздо большим опытом в жизни, чем я. К счастью, он был дома.

— Барт, живой! А я уж думал, вас всех накрыло! Барт, дело дрянь. Эти, которые дорогу делают, объявили, что пока они готовили взрыв в Малом Левом, в Малом Правом произошел обвал и открыл удобный путь. Им осталось лишь немного добить породу. Обвал снес два дома, и они выражают глубокое соболезнование семьям погибших. Не все им верят, но задираться с королевскими инженерами дураков нет. А снаружи все чисто и гладко.

Я рассказал соседу, как было дело, лишь умолчав, что я перекидывался в кота. Упомянул я и то, что за домом следят. Тот охнул и схватился за голову.

— Бежать тебе надо, Барт. И домой не заходи. Видать, искали твое тело и не нашли, вот и забеспокоились.

— Но как же я… У меня ничего с собой нет, ни бумаг, ни денег.

— С бумагами помочь не могу, а деньги снимешь с семейного счета, там ведь твое имя вписано?

— Как я покажу, что я — это я?

— Мало кто знает, но до десятой доли вклада можно снять, если добропорядочный подданный, известный банку, подтвердит личность владельца. Правда, клерк может отказать, если засомневается. Если что, ему из своего кармана деньги возвращать. Но у меня в банке есть друг, может статься, он согласится.

Мы долго высматривали соглядатаев у банка, но никого не заметили. Мне, действительно, удалось снять деньги. На семейном счету лежало достаточно, чтоб десятой доли мне хватило приодеться, купить необходимые в путешествии вещи, и еще осталось на проезд и устройство новой жизни. Но я поклялся себе, что вернусь, найду Депта и заставлю пожалеть о подарке ко дню коронации.

Я не рискнул выправить документы. В магистрате были люди, которые меня знали, да и приятель подтвердил бы мою личность, но об этом непременно стало бы известно Депту, и меня бы убили. А я не для того в полубреду брел по камням. Я должен быть выжить и отомстить.

Приятель сходил на железнодорожную станцию и сообщил, что у билетных касс крутилась некая личность, явно не собираясь уезжать. Кажется, Депт всерьез обеспокоился, что я могу дать против него показания. Не думаю, что слово шестнадцатилетнего мальчишки против королевского инженера убедит суд отправить такую значительную личность в тюрьму, но репутацию ему подпортить я мог. Правда, после этого жить мне оставалось бы совсем недолго. Я не стал рисковать. Возможно, на станции дилижансов меня тоже ждали. В рассветных сумерках я отошел от города достаточно далеко и подождал дилижанс на дороге — возницы редко отказываются подбирать путников, которые могут положить монеты прямиком в их карман минуя кассу.

Приехав в портовый город, где никто не обращает внимания на пришлых, я попробовал устроиться на работу, но без документов в приличные места меня не брали, а трущоб я страшился. Надвигались холода, и я опасался остаться на улице без денег и без надежды на лучшую жизнь, и тогда уже трущоб не миновать. В таверне, где я жил и столовался, я услышал разговор моряков с грузового судна, что хорошо бы втихаря от хозяина найти пассажиров до островов и подзаработать. Я подсел к ним и узнал, что документы мои им без надобности, а рожденные в колониях зачастую не заботятся о бумагах, и я стану там одним из многих. Мне показалось это хорошей идеей. За два-три года Депт обо мне позабудет, и тогда я вернусь и доберусь до него.

Приехав на Саворийские острова я быстро нашел место приказчика и за четыре года продвинулся до управляющего тремя магазинами. Когда я счел, что времени прошло уже достаточно, я стал искать возможности вернуться. Но без документов на пассажирские суда не сажали, а грузовые, которые идут на континент, проверялись строже. Купить поддельные документы оказалось не так просто, как я думал. Кота на судне за две недели наверняка обнаружили бы и кинули в воду.

Остался последний способ, к которому мне не хотелось прибегать, но другого выхода не было — служба на государство. У меня не сложилось таких знакомств, чтоб занять хорошую должность, и меня ждало место охранника в каменоломнях с каторжниками. К двадцати годам я раздался в плечах и окреп, даже мой рост не стал помехой. Охранников всегда не хватает, и берут всех, кто обратится, справедливо полагая, что был бы человек, а работа найдется. Меня приставили адъютантом к капитану. Там я провел три года. Это были не лучшие три года, случалось всякое, но главное, по окончании службы обещали выдать документ подданного Его Величества.

Меня будто преследовал злой рок. Иногда мне казалось, что сами Пресветлые не желают, чтоб я нашел Депта. В последний месяц службы меня прикомандировали к отряду, который возвращает на большие острова немногочисленных освобожденных, а вернуться мы должны были с новой партией каторжников. Я отвечал за дела заключенных и пакеты с корреспонденцией. Мы благополучно высадили бывших каторжников и загрузили тех, кого недавно осудили. В этой новой партии оказалась сбитая жестокая шайка местных островных грабителей. Провести остаток жизни в каменоломнях они не желали и подбили остальных на бунт.

Я не знаю, как им удалось пронести отмычки и заточки. Едва мы отошли подальше от порта, как они освободились сами, открыли кандалы остальных узников, и пока мы не опомнились, перебили половину охраны. Остальных оттеснили на корму, и было очевидно, что нас вот-вот прирежут. На мое счастье это было очень старое судно. На островах новых и не бывает, но для перевозки каторжников отдали совершенную рухлядь, построенную в то время, когда любили всякого рода украшательства даже в ущерб ходовым качествам. У этого старичка сзади были колонны и небольшой балкончик. Туда я и спрыгнул, обернулся в животное и затаился, пока каторжники расправлялись с оставшейся охраной. Кто-то по моему примеру прыгнул за борт, но сразу в океан. Не думаю, что они спаслись.

Каторжники кое-как управились с поворотом судна назад к берегу и повели его в сторону от города. Не будучи мореходами они не смогли оценить опасность, и судно село на мель. Начинало смеркаться, поднялся ветер, надвигался шторм, грозивший разрушить отжившее свое судно, и все оставшиеся в живых попытались добраться до берега вплавь. Я не знаю, сколько из них погибло в море, а скольким удалось выплыть. Уже у берега я обессилел настолько, что не справлялся с волнами, и меня выбросило на сушу, ударив о камень плечом. Чтобы переждать непогоду и холодный ветер я вновь обернулся котом, нашел укрытие под поваленным деревом, где свернулся в клубок и уснул.

Утром я вышел оттуда замерзший, голодный, прихрамывая на переднюю лапу. По берегу уже ходила поисковая команда. Часть из них поплыла на лодках к разрушенному судну на мели. Вернувшись, они сообщили о нескольких убитых охранниках, крови на палубе и разомкнутых кандалах в трюме. Я, собрался, было, обернуться в человека и рассказать про бунт, но один из чиновников высказал соображение, что те из охраны, кто выжил, наверняка были подкуплены, чтобы отвести судно в сторону и дать бунтовщикам сбежать. Оборотням не доверяют, и обернись я тогда, меня неизбежно обвинили бы в помощи каторжникам.

Я сидел в кустах, слушал, о чем они говорят, и не знал, что делать. Три года прошли зря. В банке у меня остались кое-какие деньги, и меня там знали в лицо, но точно так же знали и в комендатуре Саворийских островов. Явись я туда, меня арестуют.

До города еще предстояло добраться. Пока же я сидел в кустах, и с ушибом не мог бы далеко уйти. Там меня обнаружил господин Лайт, дознаватель саворийской комендатуры и отец Лавинии. Он решил сделать дочери приятное и привез меня домой. Лавиния подлечила ушибленную лапу, накормила меня, вымыла в лохани, я отоспался в тепле и безопасности и стал думать, что делать дальше, когда я уйду из этого гостеприимного дома. Но уходить не понадобилось: Лавиния собиралась возвращаться в метрополию и вести самостоятельную жизнь, взяв меня с собой как фамильяра. Я решил рискнуть — плаванье, которое не требовало ни билета, ни документов, того стоило. Оставаться на островах для меня стало опасно — если кто-то из властей меня узнает, неизбежно обвинят в пособничестве каторжникам.

Я сомневался в успехе привязки, но оказалось, разумное существо можно сделать фамильяром, если существо согласно. Я ничего не имел против, Лавиния даже не заметила, что ее фамильяр — не настоящий кот. Правда, теперь я не мог отойти от хозяйки надолго. Я решил, что признаюсь Лавинии, когда мы вернемся на материк, и попрошу отпустить меня. Хоть я и оказался в положении худшем, чем в шестнадцать лет, но это меня больше не пугало. Главное — добраться до Депта, а когда отдам долг родителям и брату, как-нибудь устроюсь.

Господа, вы, наверняка, бывали в ситуации, когда чем дольше длится обман, тем хуже становятся последствия, если правда раскроется. В таковое положение попал и я. Когда мы высадились на берег королевства, моя хозяйка уже слишком долго обходилась со мной как с полуразумным существом, чтобы спокойно принять мое превращение, поэтому я все откладывал и откладывал признание.

Лавиния поселилась в небольшом городке у родных, чтобы восстановить связь с землей. Я раздумывал, что делать. Я искал сведения о Депте, тайком читая прессу — о таких больших стройках, которыми занимался Депт, рано или поздно должны написать. Я уже почти решился открыться, как мне попалась на глаза газета с заметкой об ухудшившемся здоровье моего недруга. Недуг был похож на те, которые Лавиния умеет облегчать. Ночью я перенес газету на тот столик, где Лавиния по утрам пила горячий шоколад, и развернул нужной страницей.

Лавиния, мне очень стыдно, что я манипулировал вами, но в тот момент я счел, что если мне повезет, я подберусь к Депту и спустя восемь лет расквитаюсь с ним за смерть семьи.

Вскоре мы приехали в столицу, где Лавиния предложила Депту курс оздоровительных процедур с помощью трав и ведьминского дара. Наконец, Пресветлые встали на мою сторону, и судьба мне улыбнулась — нас поселили в доме инженера.

Лучшим способом, конечно, было бы придушить его ночью подушкой. Но Депт запирал дверь на ночь на задвижку изнутри. Попытка проникнуть через окно привела к тому, что я едва не разбился, сорвавшись с лепнины, по которой я пробовал добраться до спальни Депта. Если же он ложился отдохнуть днем, в любой момент меня могла заметить Лавиния или прислуга.

Я хотел убить его таким способом, чтобы не бросать тень на Лавинию, поэтому отказался от ножа. Я не законник, как господин Гриз, но за три года в охране каторжников тоже многое узнал о том, как совершаются преступления, и как находят преступников.

Крутясь по дому я рассматривал разные вещи, пытаясь представить, как их можно использовать для моих целей, и в кабинете нашел мраморную статуэтку, стоящую на маленьком столике у двери. Я зашел в кабинет ночью, обратился в человека и примерил статуэтку к руке. Вышло идеально. Депт был выше меня, но он был нездоровым человеком в летах, и я был уверен, что справлюсь с ним.

Я думал дождаться момента, когда Лавиния уйдет по лавкам, а Депт будет работать в кабинете, но услышал, что Депт собирается принимать посетителей. Я понадеялся, что людей придет достаточно много, чтоб сбить полицию с толку.

Я выжидал нужный момент, но рядом с Дептом все время кто-то находился, то прислуга, то Лавиния. Наконец, Лавиния поссорилась со слугами, разразился скандал, и те ушли.

Лавиния была раздражена ссорой, порывалась поговорить с Дептом, потом бросала эту затею, я уже думал, что мне не удастся выполнить задуманное в тот день, как Лавиния решила заварить травяной сбор у себя в комнате, и путь был свободен. Я перекинулся в человека в гостевой ванной, прикрылся полотенцем, вошел к Депту в кабинет и взял статуэтку. Депт что-то искал в ящике стола и не увидел меня, но я двигался так быстро, что он все равно ничего не мог бы поделать.

Первым ударом я лишь оглушил его. Вытащив Депта из кресла я отволок его подальше от стола, ударил дважды по макушке и только тогда уложил на пол в уверенности, что при таком положении ран и тела никто не подумает на хрупкую госпожу Лавинию. Я убедился что Депт мертв и собирался выходить, как по лестнице начали подниматься, и послышался голос лорда Мафина. Я спрятал полотенце за шкаф понадеявшись, что позже смогу достать и уничтожить, перекинулся в кота и спрятался под столом. Когда господин Гриз рассматривал тело, а лорд Мафин убежал звать на помощь, я выскочил в коридор незамеченным. Мне не удалось вернуться за полотенцем, и хоть констебли его не нашли, но дверь опечатали, а лорд Мадрон догадался заглянуть за шкаф раньше, чем я успел что-либо предпринять.

Вы знаете остальное."

Закончив свою повесть, Бартоломью вздохнул и обвел нас печальным взглядом.

Лавиния выглядела так, будто невероятными усилиями удерживается, чтобы не разорвать бывшего фамильяра в клочки.

— Но как я могла не почувствовать тебя, как?

— Вы меня чувствовали, но считали, что я, как и многие коты, ощущаю постоянную жажду охоты.

Ведьмочка закусила губу от досады.