ПЕРЕВОД ВЫПОЛНЕН ДЛЯ ТГ-КАНАЛА

https//t.me/darksoulbooks




КНИГА: Кричи в симфонии

СЕРИЯ: Мафия Мальваджио #2

АВТОР: Келси Клейтон

Лиза,

Я так рада, что ты есть.

Спасибо, что любишь даже самые темные стороны моей души.

P.S. — Ты по-прежнему не имеешь права переезжать.


Моя любовь к тебе была пуленепробиваемой,

но ты тот, кто выстрелил в меня.


PIERCE THE VEIL







Ярость.


Она течет по моим венам, выжигая все на своем пути, пламя внутри меня задыхается, пока не превращается в тлеющие угли. Семья и друзья собираются вокруг, чтобы проститься с тем, кого они любили. С тем, кого отняли у нас слишком рано. Мой кулак сжимается, когда я слушаю, как окружающие меня люди проливают фальшивые слезы, перешептываясь о давних воспоминаниях, о которых они бы и не вспомнили, если бы не нынешние обстоятельства. И когда гроб опускают в землю, последняя капля благородства во мне уходит вместе с ним.


Не остается ничего, кроме злобы.


И помяните мои слова.


Я найду его.


И я сдеру с него кожу заживо.


Настоящее время


Пожарные машины и скорая помощь заполняют улицу, когда мы подъезжаем. Зеваки стоят через дорогу и наблюдают, как у них на глазах разворачивается разрушение. Пламя пожирает дом, уничтожая все, к чему прикасается, и оставляя после себя лишь сажу и пепел. И единственное, о чем я могу думать — Саксон, поднимавшаяся по ступенькам крыльца не больше пятнадцати минут назад.


Окно на верхнем этаже разбивается. Осколки стекла дождем сыплются вниз, когда огонь вырывается наружу. Я выпрыгиваю из машины и оцениваю сцену передо мной.


Пожарные заливают бушующее пламя.


Фельдшеры послушно ждут у скорой.


Одинокий полицейский стоит через дорогу, чтобы люди держались на безопасном расстоянии.


Чего я не вижу, так это никаких следов Саксон.


Я бросаю взгляд на Нико и вижу, что он в шоке смотрит на дом, который делил со своей сестрой. Бени обегает переднюю часть машины, и мы обмениваемся взглядами, без слов говорящими то, о чем мы оба думаем.


Если есть хоть какой-то шанс спасти Саксон, мы должны сделать это сами.


Он следует за мной, когда я бегу к дому, но нас останавливает пожарный с комплексом героя. Он не делает ничего полезного, просто стоит и раздает приказы, пока его люди вкалывают, делая настоящую работу.


— Хочешь умереть? — спрашивает он меня. — Оставь геройство профессионалам.


Я пытаюсь пройти мимо него, но он отталкивает меня рукой, упираясь мне в грудь. Смахнув его руку, я смотрю на него в упор.


— Моя девушка там!


Он бросает на меня скорбный взгляд.


— Сэр, мне искренне жаль, но никому не разрешено входить в этот дом. Соседи сообщили о выстрелах до того, как начался пожар, и мы не знаем, внутри ли еще стрелок.


Тьма окутывает меня, когда я усмехаюсь, а Бени вклинивается между мной и мистером Комплекс Героя.


— О, я очень на это надеюсь.


Пока Бени блокирует его, я игнорирую крики протеста за спиной и бегу в горящий дом. Дым не дает ничего разглядеть — и дышать. Я быстро натягиваю футболку на рот, пытаясь хоть немного фильтровать воздух.


— Саксон! — кричу я, но не слышу ничего, кроме треска дерева. — Сакс!


Капли пота выступают на лбу от невыносимого жара. Я вытираю их рукавом и снова пытаюсь позвать ее, но слышу лишь ту же тишину. Ничего.


— Убирайся оттуда к черту! — орет кто-то снаружи.


Но я не могу.


Я не уйду.


Без Саксон.


Звук чего-то рушащегося рядом заставляет меня пригнуться, укрываясь, но, когда я это делаю, нога соскальзывает, и я падаю на руки. Они мокрые. Покрыты чем-то знакомым. И мое сердце падает, когда я сразу понимаю, что это.


Нет.


Я опускаюсь ниже и вижу лужу крови, а в центре ее — Саксон. Она без сознания. Ее бледная кожа словно из воска, лишенная той жизни, что была в ней всего несколько часов назад, когда я видел ее в последний раз, и количество крови на полу пронзает мою грудь болью, которую я не чувствовал десятилетиями.


Это жестоко.


Мучительно.


Невыносимо.


Подхватив Саксон на руки, я прижимаю ее к груди и выношу на улицу. Я стараюсь не обращать внимания на то, какая она легкая, какая безжизненная, но это где-то на заднем плане — кричит моему подсознанию.


Два фельдшера бегут от скорой, пока третий открывает задние дверцы и хватает носилки. Когда один тянется, чтобы забрать ее у меня, я бросаю на него взгляд, предупреждающий не прикасаться к ней.


— Я сам, — рычу я.


Они следуют за мной к скорой, когда я кладу ее на носилки. Немедленно они приступают к работе. Вся кровь мешает определить, откуда она идет, но они действуют быстро.


— Пульс слабый, — рявкает один.


Второй чуть приподнимает ее футболку, чтобы осмотреть живот, и тут он это видит.


— Два пулевых в нижней части живота. Мы теряем ее. Нужно доставить в больницу, и быстро.


Пока они вместе грузят носилки в скорую, я смотрю на свой костюм и вижу, что весь в крови. И что еще хуже, я в ее крови. И вот так мне снова десять лет, и я переживаю один из худших дней в своей жизни.


— Сэр, вы едете?


Я возвращаю внимание туда, где оно нужно, и забираюсь в скорую. Поворачиваюсь к Бени, который с тревогой смотрит на безжизненное тело Саксон.


— Встреть нас в больнице, — приказываю я.


Он кивает, и как раз когда фельдшер закрывает двери, мои глаза встречаются с глазами Нико.


С ним я разберусь позже.



Зал ожидания — мрачное место, заполненное множеством разных людей, испытывающих одни и те же эмоции. Страх. Не так много вещей в мире меня пугают. И после всего, через что я прошел, никто не может меня за это винить. Но потерять единственную женщину, способную заставить замолчать моих демонов одним звуком своего имени? Это пугает до усрачки.


Бени входит и видит, как я меряю шагами комнату, запуская пальцы в волосы, не замечая, что они все еще в крови. Он подбегает ко мне, и я уже вижу, что он чувствует то же, что и я сейчас, только менее остро.


— Что происходит? — спрашивает он. — С ней все будет в порядке?


Я качаю головой.


— Не знаю. Она на операции.


С хаосом и опасностью я всегда справлялся хорошо, но не сегодня. Сегодня мой желудок сжимается от неизвестности, и тело, кажется, может подвести в любую минуту. Я держусь на чистом адреналине и убийственной тревоге.


— Черт, — бормочет он, в основном себе. — Они вообще что-нибудь сказали?


— Нет. У нее дважды останавливалось сердце в скорой, и когда мы приехали, ее сразу же увезли в операционную, — объясняю я. — Мне сказали ждать здесь, но как, блядь, я должен просто сидеть и ждать?


Он достает телефон из кармана и подносит к уху.


— Привези сменную одежду для Кейджа в больницу Лангон. Позвони, когда будешь здесь.


Заканчивая разговор, он смотрит на меня и выдыхает.


— Она чертовски сильная. Она справится.


И мне хочется ему верить, но после того, как я видел, как она умирала дважды, я боюсь надеяться.



Мне удается найти способ отвлечься. Здорово ли, что я думаю обо всех возможностях, чтобы найти Виолу? Вероятно, нет. И приведут ли меня вещи, которые я представляю, что сделаю с ней, в рай? Определенно нет, но моя судьба и так была предрешена. Еще одно изуродованное тело не изменит расклада.


Новая одежда, которую Бени попросил привезти Чезари, удобнее, чем пропитанная кровью, оставшаяся в прозрачном пакете, выглядевшем как нечто из фильма ужасов. И если бы я не был полон решимости не покидать это место, пока не получу новостей о Саксон, я бы последовал за Чезом, чтобы увидеть странные взгляды, которые на него бросали по пути к машине.


Я пролистываю телефон, открывая электронные письма, которые читаю вполуха, потому что не в состоянии думать ни о чем, кроме исхода этой операции. Но когда я вижу письмо от Маттиа, до меня доходит.


Мои пальцы быстро бегают по телефону, печатая ответ, где я говорю, что хочу знать местоположение Виолы Манчини, как только он сможет его получить, когда Бени толкает меня в плечо. Я быстро смотрю в его сторону и вижу, что он смотрит на кого-то другого.


Как только мой взгляд падает на Нико, я вижу только красный цвет. Мне требуется всего три секунды, чтобы вскочить со стула и схватить его за горло, прижав к стене.


— Какого хрена ты и твоя психованная сестра натворили? — реву я.


Он хватается за мое запястье, пытаясь оторвать мою руку, но безуспешно.


— Ничего, клянусь.


Его дыхание перекрыто, но пока недостаточно, чтобы потерять сознание, я приближаюсь к его лицу.


— Чушь. Ты хочешь, чтобы я поверил, что она пошла встречаться с твоей половинкой и получила две пули в живот, а ты не имеешь к этому никакого отношения?


— Кейдж, — хрипит он. — Пожалуйста.


Когда его лицо начинает синеть, я отпускаю его, и он падает на пол, кашляя и хватая ртом воздух. Я стою над ним, глядя на этого подонка и задаваясь вопросом, почему я позволял чему-то останавливать меня от его убийства раньше. Нет ни одной части этого куска дерьма — или сучки, с которой он делил утробу — достойной жизни, и как только он даст мне то, что нужно, я это исправлю.


Ему больше не будет сходить с рук подрыв моего авторитета, плевать я хотел на чувства его отца.


— У тебя много смелости, чтобы явиться сюда, — цежу я. — Или ты думал, что у них будет больше шансов спасти твою жизнь, если я убью тебя в больнице?


Он смотрит на меня со страхом и паникой в глазах.


— Босс, клянусь всем, я не имею к этому никакого отношения.


Обращение застает меня врасплох, но очков ему не добавляет. Уважения от меня он не получит.


— Если это правда, ты найдешь Виолу и доставишь ее ко мне.


— Зачем? Чтобы ты мог ее убить?


Я отшатываюсь назад и наношу сильный удар ногой по его ребрам, радуясь, что Бени загораживает обзор. Он сворачивается клубком, и я наклоняюсь. Схватив его за воротник, я поднимаю его, пока он не оказывается вынужден смотреть на меня.


— Ты не задаешь вопросов, — говорю я ему. — Если хочешь жить, ты найдешь эту маленькую пизду и приведешь ко мне. В противном случае, я выслежу ее сам и убью вас обоих. Выбор за тобой.


Он ничего не говорит, пока я поднимаю его на ноги и делаю вид для наших зрителей, что он просто упал. Только когда он собирается уйти, он останавливается и поворачивается ко мне.


— Она семья.


Я усмехаюсь.


— Семья не выступает против своих. У тебя три дня.





Вся боль утихает, и я оказываюсь в мирной долине. Я чувствую себя ничем, но в то же время всем. Будто я здесь, там, везде. Словно я покинула оковы Земли и могу двигаться свободно. Яркие цветы усеивают поляну, а трава такого зеленого оттенка, что напоминает мне весну. Солнце светит ярко, согревая мою кожу и возвращая чувство спокойствия.


Знакомое лицо вдалеке щемит мне сердце.


Дедушка.


Он сидит на скамейке, выглядя точно так, как мне нравится его помнить: в джинсах и расстегнутой рубашке на пуговицах, из-под которой видна майка. Волосы снова стали густыми и темными, как в моем детстве, зачесаны назад, открывая лицо, в стиле Джеймса Дина.


Подойдя ближе, я замечаю, что он что-то держит. Ребенка, завернутого в синее одеяльце. Он улыбается ему, глядя вниз, медленно покачивая и играя с ним так же, как когда-то играл со мной и Кайли. В нем есть что-то, что я не могу уловить, но это улетучивается из головы в ту секунду, когда взгляд моего деда встречается с моим.


— Саксон, — выдыхает он.


Он кладет ребенка в цветы и встает, обнимая меня. Запах его одеколона возвращает меня в рождественское утро, когда я сидела у него на коленях с печеньем и горячим шоколадом.


— Тебя здесь не должно быть.


Я оглядываюсь.


— Я не уверена, что знаю, где это «здесь».


Вместо ответа он вздыхает.


— Давай прогуляемся, хорошо?


Кивая, я беру его за руку, и мы отправляемся в путь. Я впитываю все. Какое голубое небо, и кажется, что ничего плохого не может случиться. Это пьяняще мирно. Но стоит мне моргнуть, как мы оказываемся в другом месте. Ужасающе знакомом.


Огонь пожирает дом, несмотря на все усилия пожарных. Я смотрю широко раскрытыми глазами, пока воспоминания не возвращаются ко мне. Как я поднималась по тем ступенькам крыльца. Как вошла внутрь и ничего не могла разглядеть в темноте.


Я ахаю.


— Она застрелила меня. — Слеза выскальзывает и скользит по щеке. — Почему она сделала это со мной?


Он одаривает меня печальной улыбкой.


— О, Дикий Цветочек. Любовь — такое сильное и требовательное чувство. Некоторые люди не могут не позволить ей затуманить рассудок.


Я закрываю глаза, и мои мысли обращаются к Кейджу. То, что я чувствую к нему, не похоже ни на что, что я когда-либо знала. Будто мои легкие не знают, как дышать, если мы не вдыхаем один и тот же воздух. Это токсично, и зависимо, и нездорово, но, Боже — это все.


— Да, — говорит мой дед. — Ты хорошо это знаешь.


Я открываю глаза, и мы стоим посреди того, что похоже на больничный зал ожидания. Кейдж сидит рядом с Бени, его нога нетерпеливо трясется. Кажется, он постарел лет на семь за пару часов. Морщины на лбу, кажется, так и останутся от этого напряжения.


— Он волнуется за меня.


— Так и должно быть.


Я снова смотрю на деда.


— И все же ты не одобряешь, что я с ним.


Качая головой, он мягко улыбается и подходит ближе.


— Не его я не одобряю. Кейдж — хороший человек, несмотря на то, что он сам о себе думает. Просто такого образа жизни я тебе не желаю.


— Тебя он устраивал, — парирую я.


— Я жил в другое время, Дикий Цветочек.


Мое внимание возвращается к Кейджу, и я пытаюсь провести пальцами по его волосам, но он этого не чувствует. Я хочу, чтобы он увидел меня. Сказать ему, что я в порядке, и чтобы он перестал волноваться, но я не могу. Я здесь не по-настоящему.


— Нам пора, — говорит мне дед, снова беря меня за руку.


Он уводит меня по коридору и вводит в операционную. Сначала я не понимаю, зачем мы здесь, но потом вижу это. Это я. Я лежу на столе, а врачи интенсивно борются за мою жизнь.


— О Боже, — хриплю я.


Подойдя ближе, я понимаю, почему Кейдж так волнуется и почему дед сказал, что так и должно быть. Сказать, что я в плохом состоянии — ничего не сказать. Один из врачей требует еще крови, пока другой держит руки у меня в животе.


— Я умру?


Дедушка мычит.


— Это зависит от тебя, моя дорогая.


— Я нашел вторую, — говорит врач. — Щипцы.


Я с растущим ужасом наблюдаю, как он извлекает пулю из моего живота, и в этот момент я понимаю. Моя грудь сжимается. Нет. Я провожу рукой по своей собственной щеке, будто это не мое тело, на которое я смотрю.


Она борется за свою жизнь, не имея понятия, ради какой жизни она борется.


— А что, если я не захочу возвращаться?


Голос деда звучит позади меня.


— Тогда останешься здесь, с нами.


Я поворачиваюсь и вижу, что он держит того же ребенка, что и раньше, и сердцем я это знаю.


Это мой ребенок.


Дедушка кладет его мне на руки, и когда он сжимает мой палец, я снова оказываюсь в долине. Два больших карих глаза моргают, глядя на меня, счастье исходит от него, когда он улыбается. Он так похож на Кейджа, только с моими ямочками. Я прижимаю его крепче, касаясь лбом его лба и вдыхая его запах.


Я не знаю, смогу ли покинуть это место без него.






Терпение — не моя сильная сторона. К третьему часу у меня закончились все способы отвлечься. А к четвертому каждый входящий в дверь заставляет меня нервничать. Судя по тому, сколько я сегодня намотал кругов, Бени говорит, что мне стоит носить те часы, которые считают шаги. Я бы ставил новые рекорды.


Мой телефон вибрирует в кармане, я достаю его и вижу, что Рафф звонит в третий раз. Как и дважды до этого, я сбрасываю звонок и убираю телефон обратно. Дело не в том, что это его рук дело, и я уверен, он искренне волнуется за Саксон, но последнее, что я хочу сейчас слышать — это то, что Виола семья и мы должны сначала ее выслушать.


У меня нет таких намерений, что бы он ни говорил.


Она заплатит за причиненный ущерб своей жизнью, и я не могу дождаться, чтобы увидеть, как она, блядь, будет страдать.



Начало шестого часа, когда Бени вздыхает после полученного сообщения. Он набирает номер и подносит телефон к уху. Я не слышу другую сторону разговора, но, судя по мрачному тону моего заместителя, ничего хорошего.


— Вызови Данте из морга. Убедись, что приедет именно Данте и никто другой. Мы не знаем никого из новеньких, они еще не проверены, — говорит он. — И, Ро? Спасибо, что разрулил.


Он вешает трубку и кладет телефон на колени, глядя на меня. Понизив голос, хотя в комнате с нами только одна пожилая пара, он вводит меня в курс дела.


— Это Паоло. Роман нашел его в кустах у входной двери, глотка перерезана от уха до уха.


Я мычу.


— Ну, это объясняет, как Саксон удалось так легко уйти.


Моя кровь закипает. Виола не только попыталась убить Саксон, но и прикончила одного из моих людей. Я всегда знал, что она психопатка, но никогда не думал, что она опустится так низко. Как бы я ни уважал Раффа, он не смог научить их тому смыслу семьи, о котором так много проповедует.





Я пришел к выводу, что ничто не может меня успокоить. В моей жизни было много моментов, когда мое терпение испытывали на прочность, поэтому я знаю, что у меня его нет, но это хуже всего, что я мог себе представить. Ожидание мучительно, и единственное, что приносит облегчение — это понимание, что если бы она была мертва, мне бы уже сообщили.


Спустя секунду после того, как эта мысль проносится у меня в голове, дверь открывается, и я молча проклинаю себя за то, что, возможно, накликал худшее, что могло случиться со мной во взрослой жизни. Черт, потерять ее может быть худшим, что случалось со мной за всю жизнь.


Я мысленно готовлюсь к фразам, которые все знают, но никто не хочет слышать.


Мы сделали все, что могли.


Повреждения были слишком обширными.


Несмотря на наши усилия, мы не смогли спасти ее.


— Саксон Форбс? — зовет он. Я встаю со стула, и он направляется ко мне. — Вы родственник?


— Я ее муж, — отвечаю я, не сбавляя темпа.


Бени тихо усмехается рядом со мной, но делает вид, что это из-за чего-то в телефоне. Я не обращаю на него внимания, слишком сосредоточив все силы на том, чтобы не сорваться на этом враче. Он слишком долго собирается рассказать мне, как там Саксон, и если он скоро не заговорит, неизвестно, что я сделаю.


— Ваша жена получила два огнестрельных ранения в живот. Из-за травм она потеряла много крови, — объясняет он. — Во время операции нам пришлось заменить почти половину ее кровеносной системы, и из-за этого, хотя нам удалось остановить кровотечение, теперь придется ждать и смотреть, когда и очнется ли она вообще.


Капля облегчения пробегает по мне — она еще не мертва, но новости врача далеко не хорошие. Я выдыхаю и опускаю голову, кивая, переваривая все это, когда он снова говорит.


— И, к сожалению, из-за расположения ранений нам не удалось спасти ребенка.


Мы с Бени оба резко поднимаем головы, и у меня пересыхает во рту.


— Ребенка? Какого ребенка?


Он хмурит брови.


— Ваша жена была на ранних сроках беременности. — В самое неподходящее время его пейджер пищит, и он смотрит на него. — Мне очень жаль. Мне нужно к другому пациенту, но вас проводят, когда вашу жену устроят в реанимации.


Он уходит, совершенно не подозревая о той душевной буре, которую только что устроил. Я медленно сажусь, чувствуя взгляд Бени на себе все это время. Миллион мыслей проносится у меня в голове, не последняя из которых — мне восемнадцать лет, и я только что оправился после вазэктомии, когда врач вошел и сказал, что операция прошла успешно и в моей сперме нет следов сперматозоидов.


— Я хочу, чтобы ты просмотрел все записи с камер за последний месяц, — приказываю я Бени. — Если она спала с кем-то еще, я хочу знать, с кем.


Он делает глубокий вдох и поворачивается к телефону.


— Босс, при всем уважении, это не похоже на Саксон. К тому же, если посчитать, сроки сходятся.


Возможно, он прав. Это не похоже на Саксон. И последние несколько недель мы провели, сплетясь друг с другом, не зная, где кончается один и начинается другой. Но факт остается фактом: она мне не сказала, и этого достаточно, чтобы я подвергал сомнению все.


— Просто сделай это для меня.


— Да, сэр.



Проходит еще целый час, прежде чем кто-то приходит показать мне, где Саксон. Я следую за медсестрой по коридору и в лифт. Между нами повисает напряженное молчание, будто она знает, что лучше не спрашивать, как у меня прошел день. Когда двери наконец открываются, она ведет меня через двойные двери в реанимацию.


Свистящий звук аппаратов ИВЛ доносится почти из каждой палаты, мимо которой мы проходим. Стеклянные двери позволяют медсестрам наблюдать за мониторами всех пациентов из коридора, а плачущие родственники — на каждом шагу. Я представлял Саксон в миллионе разных мест, в основном голой, но здесь — точно нет.


Завернув за угол, медсестра останавливается у палаты и тепло улыбается мне, прежде чем жестом пригласить войти. Каждый мой шаг тяжелее предыдущего. Входить в ее палату — сущий ад, и, несмотря на весь хаос и боль, что я пережил за свои тридцать четыре года, ничто не могло подготовить меня к тому, чтобы увидеть ее такой.


На первый взгляд она выглядит мирной, но, обойдя кровать, я понимаю, как это далеко от истины. Ее кожа бледная, лишена того розового оттенка на щеках, к которому я так привык. В волосах все еще остались следы сажи от пожара, и я могу только представить, что скрыто под больничной рубашкой. Единственное, что заверяет меня, что она жива — это писк аппарата и вздымание и опускание ее груди, когда она дышит.


Я наклоняюсь и прижимаюсь поцелуем к ее лбу. Она выглядит такой хрупкой. Будто если я надавлю слишком сильно, она разобьется. Поэтому я касаюсь легко.


— Ты должна поправиться, — шепчу я ей на ухо. — Мне нужно, чтобы ты поправилась.



Я провел больше времени, чем готов признать, гадая, где мы ошиблись. Где ошибся я. Тот факт, что она не сказала мне о ребенке, ранит глубже, чем я думал. И надежда, что она сама не знала — это одновременно и эгоистично, и самоотверженно, потому что я не знаю, как и сможет ли она оправиться от этого.


Стук в дверь заставляет меня оторвать взгляд от Саксон и увидеть доктора Ферро на пороге. Он в белом халате, значит, сегодня он работает здесь. Видеть его здесь приносит новое чувство облегчения, ведь он наш личный врач не за свою красивую улыбку.


— Антонио, — я встаю, чтобы поприветствовать его. — Я так рад, что вы здесь. Я уверен, что компетентность ваших коллег на высоте, но вашему опыту я доверяю безмерно.


Он склоняет голову набок.


— Меня позвали сюда не для того, чтобы осмотреть Саксон. Бени попросил меня взять у вас образец. Он сказал, вы беспокоитесь о текущем состоянии вашей вазэктомии.


Чертов Бени.


— Врач сказал, что на момент стрельбы Саксон была беременна. Она потеряла ребенка, но я должен быть стерилен. Но серьезно, я могу подумать об этом позже. Сейчас меня волнует она.


Он кивает.


— Как насчет такого: вы берете этот стаканчик и идете сдавать образец, а пока я жду, я просмотрю состояние Саксон и ее карту, чтобы успокоить вас.


Мой телефон вибрирует, и я достаю его, чтобы увидеть сообщение от самого дьявола.


БЕНИ: Лучше узнать, чем позволить этому сводить тебя с ума.


К моему большому сожалению, и Бени, и доктор правы, поэтому я неохотно беру принадлежности и направляюсь в ванную. Однако только войдя внутрь, я понимаю, что шансы на то, что я сейчас смогу возбудиться, не говоря уже о том, чтобы кончить, крайне малы.


Тем не менее, я открываю стаканчик и ставлю его на стойку, прежде чем расстегнуть брюки. Мой член мягкий, когда я обхватываю его рукой, и первые несколько минут я ничего не могу с этим поделать. Только когда я закрываю глаза и позволяю образам Саксон проноситься в голове, он начинает оживать.


Я чувствую, как кровь приливает вниз, и я твердею в руке, представляя ее на коленях передо мной, с широко открытым ртом, умоляющую наполнить его. После первого раза, когда она отсосала у меня, она поставила себе цель стать лучше. И, черт возьми, у нее получилось. Когда она сосредотачивается, я не думаю, что есть что-то, с чем эта женщина не может справиться.


Я двигаю рукой быстрее, чувствуя, как мышцы напрягаются, когда я приближаюсь — представляя, что моя рука — это ее рот, принимающий меня целиком, пока она, блядь, не давится. И когда я уже близко, я чуть ли не душу свой член.


— Давай, крутой парень, — дразнит она. — Наполни мой рот своей спермой. Я хочу чувствовать вкус тебя на языке весь остаток дня.


Вся злость и разочарование, которые я сдерживал весь день, выплескиваются на меня самого. Мой темп ускоряется, кулак сжимается сильнее, и когда я уже готов кончить, я судорожно хватаю стаканчик и опустошаю в него все, что у меня есть.


На одно мгновение мне становится легче. Весь сегодняшний стресс уходит, но когда я смотрю на стаканчик и осознаю, что это может значить, все возвращается с удвоенной силой. Мысль о том, что у меня может быть ребенок, порождает свои вопросы и решения, но возможное известие о том, что Саксон спала с кем-то другим? Это повлечет за собой такую кровавую бойню, какой еще никто не видел.


Я кладу стаканчик в бумажный пакет и мою руки. Закончив, я выхожу и вижу Антонио, читающего карту Саксон. Он закрывает ее и возвращает медсестре, мягко благодаря.


— Все готово? — спрашивает он.


Я киваю и протягиваю ему пакет.


— Что-то, о чем мне стоит беспокоиться?


У Антонио чертовски хороший покер-фейс. Это практически обязательно в его профессии. Но после многих лет работы с ним я знаю все его уловки, и эта — не к добру.


— Повреждения были обширными, — признается он. — Хотя пуля не задела жизненно важные органы, она нанесла серьезный урон внутренним органам. Если бы вы не добрались до нее вовремя, она истекла бы кровью всего мгновения спустя. Врач был прав, говоря, что сейчас остается только ждать.


— Значит, все, что я могу — молиться о лучшем?


Он смотрит на Саксон и улыбается.


— Я лечил многих людей за свою жизнь, но не многие так же сильны и упрямы, как она. Не теряйте надежды. И да, немного молитвы никогда не помешает.


Похлопав меня по плечу, он говорит, что сообщит результаты через пару часов. А затем оставляет меня одного представлять миллион разных возможностей.


Какой была бы жизнь с Саксон.


Какой была бы семья с Саксон.


И неизбежное — какой была бы жизнь без Саксон.


Я думаю, что этого я не смогу вынести.







Есть что-то умиротворяющее в том, чтобы наблюдать за чьим-то дыханием. Размеренный подъем и опускание груди. Звук, напоминающий, что они живы, успокаивает твои страхи. Я никогда до конца не понимал, почему некоторым людям нравится смотреть, как другие спят, до сих пор. Потому что, сидя здесь и наблюдая за ней, я мог бы заниматься этим часами и никогда не устать.


Она сильнее этого. Черт, она чуть не убила себя, только бы не дать мне победить. Думать хоть на секунду, что она позволит Виоле одолеть себя — это оскорбление всей сущности Саксон Ройс Форбс.


Мой взгляд опускается на ее живот, и впервые я позволяю себе прочувствовать потерю того, что могло бы быть. Интересно, как бы он или она выглядели. Были бы у них глаза матери? Мой характер? Ради бога, дай им что угодно, только не мой характер. Хотя, я видел характер Саксон, и это может быть ненамного лучше.


Звук ее шевеления заставляет мое сердце чуть ли не выпрыгнуть из груди. Немедленно я вскакиваю и оказываюсь у ее кровати. Моя рука сжимает ее, и я мягко говорю с ней.


— Саксон? Милая, ты здесь?


Ее глаза распахиваются, и когда она смотрит на меня, уголки ее губ подергиваются в подобии улыбки, пока все не принимает худший оборот.


Я вижу, как ее глаза закатываются, и мой желудок падает еще ниже, чем когда я услышал выстрелы в телефоне. Мониторы начинают сходить с ума, и через несколько секунд ее палату заполняют медсестры и врачи. Медсестра, у которой нет времени просить меня отойти, отталкивает меня в сторону.


— Что с ней? — спрашиваю я.


Но меня никто не слышит. Они переговариваются между собой, используя медицинские термины, из-за которых мне бы хотелось, чтобы здесь был Антонио, чтобы перевести. Только когда они отключают аппараты и спешно вывозят ее из палаты, одна медсестра останавливается и смотрит на меня.


Она задерживается на секунду, пока они везут Саксон по коридору.


— У вашей жены осложнения. Нам нужно срочно вернуть ее в операционную.


Я киваю, бормоча тихое спасибо, чувствуя, как каждая часть меня умирает изнутри. Когда она убегает, чтобы присоединиться к остальным, я остаюсь в пустой палате. Провода, которые только что были подключены к Саксон, свисают с аппаратов, и я сталкиваюсь с суровой реальностью того, какой вполне может стать моя жизнь.


Жизнь без нее.



Бени входит в палату и видит меня сидящим на стуле — пластиковый стаканчик с виски крепко зажат в моей руке. Он оглядывается, будто Саксон может выпрыгнуть из-за шторы. Когда он замечает пустое место, где должна быть ее кровать, его брови хмурятся.


— Что происходит? Где она?


Я безрадостно усмехаюсь.


— Одна из медсестер сказала, что я выгляжу так, будто мне нужно выпить. — Я поднимаю стаканчик. — Не знаю, восхищаться ли тем, что она носит виски в сумочке, или беспокоиться, что она пьет на работе.


Он делает несколько шагов ко мне, осторожно. Будто я бешеный зверь.


— Кейдж. Где Саксон?


Я смотрю на него, чувствуя ком в горле, который не позволяет мне ответить на вопрос. Я встаю и направляюсь к выходу, но останавливаюсь, поравнявшись с ним.


— Знаешь, ты был прав, — признаюсь я. — Док сказал, что моя вазэктомия обратилась вспять. Ребенок, которым она была беременна? Был моим.


Никто из нас больше не говорит ни слова, когда я прохожу мимо него и выхожу в коридор.


Я потерял своего ребенка.


Ребенка, о существовании которого даже не знал.


И скорее всего, я потеряю и ее тоже.





Боль — опасная штука. Она может свести людей с ума. Превратить их в тех, кем они клялись никогда не стать. И как только ты поддаешься боли, нет гарантии, что ты когда-нибудь сможешь вернуться обратно.


Я стою перед зеркалом, поправляя костюм и галстук. Желанное оцепенение окутывает меня. Я провел достаточно времени, чувствуя непомерный груз эмоций.


Гнев.


Печаль.


Страх.


Опустошение.


Но сегодня от меня не будет никаких эмоций, потому что мои враги — люди, которые хотят лишь одного: видеть мое падение — они питаются слабостью, и я отказываюсь показывать им ее. Они не получат от меня этой власти.


Раздается легкий стук в дверь, прежде чем она открывается и появляется Рафф. Он одет с иголочки, его Rolex блестит на запястье. Седая борода аккуратно подстрижена, волосы уложены профессионалом.


— Сынок, — приветствует он меня.


— Рафф.


Я не видел и не разговаривал с ним в последнее время, кроме как сказал, во сколько быть здесь. В остальном все общение шло через Бени. Не то чтобы я держал что-то непосредственно против Раффа. Не совсем его вина, что его дети заняли первое место в моем списке смертников. Честно говоря, я ни с кем не разговаривал.


Не о чем было говорить.


Но раз уж он здесь, было бы не в моем характере, если бы я не попытался воспользоваться ситуацией.


— Были какие-нибудь интересные встречи в последнее время? — спрашиваю я. — Может, навестили два избалованных отпрыска, отчаянно нуждающиеся в папиной помощи?


Он выдыхает.


— Я не знаю, где они, Кейдж, но даже если бы знал, ты не можешь всерьез ожидать, что я тебе скажу. Они мои дети.


— И, по твоим словам, я тоже.


— Это так, — возражает он. — Но я бы не стоял в стороне, если бы Нико убивал тебя. Мы семья.


Я усмехаюсь.


— Именно. Семья. La Familia. И для того, кто проповедует о верности ей, у тебя ее, кажется, нет. Не пытайся притворяться, будто не знаешь, что она сделала.


— Я ничего не знаю, потому что не разговаривал с ней. Но если она действительно это сделала, то по чьему-то приказу, я могу тебе это обещать. Виола не сделала бы этого сама.


— Ты частично прав, — говорю я ему. — Это не полностью ее рук дело. Мы считаем, что другие, например, отец Саксон, сыграли свою роль, но поверь мне — она была очень добровольной участницей.


Он стоит на своем.


— Мне трудно в это поверить.


Наслушавшись, я достаю телефон из кармана и пролистываю до видео, которое Бени прислал мне неделю назад. Оно снято в ту ночь, когда Саксон ворвалась в мой кабинет и чертовски удивила меня, взяв на себя руководство встречей с четырьмя мафиози.


После того как Рафф поговорил с ней снаружи, она вернулась внутрь и поцеловала меня, прежде чем отпроситься на минутку. Тогда я думал, ей просто нужно взять эмоции под контроль. Узнать, что еще один человек, которому ты доверял, практически повернулся к тебе спиной, нелегко. Однако, просматривая все, как я просил Бени, он наткнулся на запись из одной из ванных той ночью.


— Саксон была беременна моим ребенком, — говорю я Раффу, пока он смотрит видео. — Твой драгоценный идиот узнал и рассказал своей сестре-психопатке. Я думаю, она не смогла вынести, что кто-то другой носит моего ребенка, раз уж она была одержима мной с шестнадцати лет.


Его глаза расширяются, когда он переводит внимание на меня.


— Она твоя сестра.


Я цокаю языком.


— Да, похоже, ты единственный, кто так на это смотрит.


Забрав телефон, я убираю его в карман. Рафф замолкает и скрещивает руки на груди, явно пытаясь все это осмыслить. Я, возможно, не убедил его в ее виновности, но по крайней мере пробил брешь в том оправдании, которое он придумал в голове, чтобы оправдать ее действия.


— А теперь пойдем, — говорю я ему. — У нас похороны, и нам нужно показать единый фронт.



Серое небо заволокло все вокруг. Унылая погода под стать моему настроению, как и настроению всех остальных. Огромная цветочная композиция на мольберте обрамляет увеличенную фотографию красавицы, которой была Саксон Форбс. На ней она в сверкающем золотом платье. Волосы спадают на одно плечо, на лице широкая улыбка — та заразительная, что могла поднять настроение любому, кто просто находился рядом.


Ее младшая сестра, Кайли, стоит с семьей, тихо плача, глядя на гроб. Горе, которое она испытывает, написано у нее на лице. Далтон стоит позади нее, мягко положив руки ей на плечи. Не то чтобы утешая, но давая знать, что он рядом.


Мне невольно интересно, что он планирует для нее, потому что Далтон — планировщик до мозга костей. Он, наверное, уже запечатал ее судьбу в конверт и ждет ее восемнадцатилетия, чтобы вскрыть. В конце концов, я своими глазами видел, что он сделал с Саксон, когда она не последовала его гениальному плану.


Скарлетт и Несса стоят рядом с ним, находя утешение друг в друге. Непрекращающиеся слезы текут по их лицам, они крепко сжимают друг друга. Боль, исходящая от них, показывает, как сильно они любили Саксон.


Ну, по крайней мере все, кроме ее отца. Он выглядит расстроенным, но я знаю, что это только для виду. В конце концов, он точно знает, кто несет за это ответственность и какую роль сыграл он сам.


Когда я вхожу в конференц-зал, Форбс уже там. Он встает, с самодовольной ухмылкой на лице, дающей понять, что он считает себя победителем, и делает шаг ко мне.


— Мистер Мальваджио, — приветствует он меня, протягивая руку для рукопожатия.


Я смотрю на нее, затем снова на него. Это человек, который хотел отдать Саксон одному из убийц моего отца, ради личной выгоды. Уже одно это делает его недостойным ни капли моего уважения. А все остальное, что он сделал, лишь закрепляет его судьбу.


— Должен сказать, я рад, что мы приходим к соглашению, — говорит он, убирая руку, и мы садимся друг напротив друга. — Как вы можете себе представить, я отчаянно хочу вернуть дочь, и уверен, вам нужно вернуть контроль над городом.


Мне требуется вся выдержка, чтобы не закатить глаза, но важно не показывать никаких эмоций. Мое лицо остается непроницаемым, ничего не выдавая. Маурисио садится рядом со мной и достает документы из портфеля. Когда он заканчивает, все внимание возвращается ко мне.


— Давайте покончим с этим.


Улыбка мгновенно исчезает с его лица, и он кивает.


— Конечно.


Наклонившись вперед, я кладу руки на стол.


— До меня дошла информация, что вы оказались не в ладах с Дмитрием Петровым.


Он хмыкает, но сохраняет самообладание.


— Да, что ж, думаю, за это я должен благодарить вас.


Я не могу сдержать улыбки, прикусывая щеку изнутри.


— О, обещаю вам, это было мне в удовольствие.


Его кулак сжимается на столе, но он знает, что лучше не отвечать. Даже неправильный взгляд в мою сторону мог бы закончиться для него выносом в мешке для трупов, и хотя Далтону, возможно, плевать на чужие жизни, Саксон была права, когда сказала, что свою он ценит.


— Хватит светской беседы, — говорю я ему. — Я готов предложить тебе защиту от Братвы, а взамен ты переписываешь права на все, что у меня украл.


Его брови поднимаются.


— И это все? Вы хотите, чтобы я отдал половину Манхэттена в обмен на защиту от того, что может произойти, а может и нет?


Я пожимаю плечами и собираюсь встать.


— Я имею в виду, если считаете, что вам это не нужно, воля ваша.


— Ладно! — рявкает он. — Не будем спешить.


Снова садясь, я выжидающе смотрю на него и жду, когда он продолжит.


— Братва была готова предложить мне больше, намного больше, в обмен на мое наследство.


— И, насколько я понимаю, эта сделка сорвалась, — парирую я. — Мне-то какое дело?


Он усмехается.


— Потому что есть множество других криминальных организаций, которые, уверен, заинтересуются некоторой недвижимостью, которую я приобрел.


Чем дольше я сижу перед этим человеком, тем больше он умудряется меня бесить.


— Если вы ожидаете, что я предложу вам власть, вас ждет разочарование.


— И почему же?


Я расправляю плечи.


— Потому что Семья строится на доверии и лояльности, а в последнее время вы показали нам лишь то, что у вас их нет.


Он запрокидывает голову, смеясь так, будто здесь есть чему радоваться.


— О, да ладно. Вы бы сделали то же самое, будь у вас шанс.


— Не стройте из себя того, кто похож на меня. Я никогда не был бы настолько идиотом, чтобы перейти дорогу не одной криминальной семье, а двум. Никакая власть не стоит такой мишени на спине.


— Это говорит человек, у которого она есть, — парирует он. — Да ладно. Я не прошу ничего на высшем уровне. Сделайте меня капо. У вас нет такого в этом районе.


Мне неприятно знать, что он все еще в курсе некоторых внутренних процессов нашей организации. Андреа, мой капо по городу, был застрелен почти год назад. Мы отомстили немедленно, и Братва потеряла пятерых своих в обмен на моего одного. С тех пор Рафф пытается заставить меня повысить Нико. Он надеется, что мы с ним сможем поладить и работать вместе на более высоком уровне, но это случится только через мой труп.


— Я скажу вам, что сделаю, — говорю я. — Вопреки здравому смыслу, я позволю вам вернуться в семью, но вы начинаете с низов.


— Шестеркой? Можете просто плюнуть мне в лицо.


— Солдатом, — поправляю я его. — Никакой черной работы, но вам придется подниматься, как и всем остальным.


Он смотрит на меня в упор.


— Я хотел власти.


— И вы ее получите. Быть в организации — это власть.


Откинувшись на спинку стула, он барабанит пальцами по столу, будто обдумывает. Будто есть что обдумывать. Я уже не хотел сюда приходить, но наблюдать, как он притворяется, будто я не предлагаю ему спасательный круг вопреки здравому смыслу? Что ж, это заставляет меня хотеть сжать руки на его горле еще сильнее.


— У меня нет столько времени, Форбс, — строго говорю я. — И я не тот человек, чье время стоит тратить. Подписывайте бумаги, пока я не забрал предложение обратно.


Далтон берет ручку и хватает один из документов, которые протягивает ему Маурисио, но прямо перед тем, как подписать, останавливается.


— Откуда мне знать, что моя дочь еще жива?


Я чувствую, как остатки моего терпения тают.


— Могу показать царапины, которые она оставила у меня на спине прошлой ночью. Как вам такое?


Нико кашляет, маскируя смех, а Бени рядом со мной с трудом сдерживает улыбку. Если этот ублюдок хочет играть в игры, мы можем поиграть.


Его хватка на бумаге усиливается, сминая ее посередине.


— Пошел ты, кусок дерьма.


— Нет, это ты пошел. Не сиди тут и не притворяйся, будто тебе есть до нее дело.


Что-то будто щелкает и меняется в Далтоне, когда он перестает притворяться и зловеще улыбается.


— Ты прав. Нет. По крайней мере, после того, как она стала бесполезной для Дмитрия, переспав с такими, как ты. — Темный смех вырывается из его горла. — Но мне известно, что тебе — есть, поэтому я не могу дождаться, когда это уничтожит тебя.


Мои глаза сужаются, а Бени наклоняется.


— Он тянет время.


Далтон слышит и усмехается.


— Правда? Или я просто приманка?


В животе возникает тяжесть, когда я смотрю на Романа.


— Позвони Паоло и убедись, что Саксон в безопасности.


Он кивает и исчезает в задней части комнаты, пока Далтон сидит с самодовольной ухмылкой. Ухмылкой, которую я бы с удовольствием стер с его лица. В комнате тишина, если не считать насвистывания Далтона, пока Ро не возвращается.


— Он не ответил, — говорит он мне.


Далтон мычит.


— Я так и думал. Бедняга. Надеюсь, с ним все в порядке.


Через секунду я уже на ногах и по ту сторону стола. Я хватаю Далтона за воротник и прижимаю к стене.


— Говори, какого хрена ты натворил, пока я не оторвал тебе голову.


— Ты был прав насчет лояльности, — цедит он. — Это ценное качество, когда они действительно тебе преданы.


Я достаю нож и приставляю к его горлу, чувствуя, как лезвие врезается в кожу.


— Давай, — дразнит он. — Убей меня. Это ничего не изменит. К тому времени, как ты доберешься до Саксон, она уже будет мертва.


В ту ночь, когда я лишил Саксон девственности, я честно думал, что спасаю ее. Конечно, желание сильнее, чем потребность дышать, сыграло свою роль в том, что я так легко поддался этой идее, но знание того, что я делаю ее бесполезной для Дмитрия, было моей главной целью. Я понятия не имел, что Далтон опустится так низко, что примет участие в убийстве собственной дочери.


Я недооценил своего врага, и этого больше никогда не повторится.


Когда гроб опускают в землю, Несса наконец достигает предела. Она издает болезненный звук и падает на землю. Скарлетт падает вместе с ней, гладя ее по руке и прижимая к себе. Все вокруг беспомощно наблюдают, как девушка, потерявшая лучшую подругу, лежит на траве и рыдает.



Похороны заканчиваются тем, что гроб занимает свое место под землей и завален цветами. Люди выражают соболезнования семье и уходят, всхлипывая и промокая глаза платками. Рафф берет инициативу на себя, когда мы подходим к ее семье. Он обращается непосредственно к Скарлетт, так как он ближе всех с ней.


— Мы соболезнуем вашей утрате, — говорит он мягко, беря ее за руку. — Саксон была необыкновенной молодой женщиной. Сайлас всегда говорил о ней как о своей гордости и радости.


Рыдание вырывается у Скарлетт, но она держится.


— Спасибо, Рафф. Единственное, что приносит мне покой — это знать, что она с папой.


Пока они обмениваются теплыми воспоминаниями, мой взгляд встречается с Далтоном. Он смотрит на меня с тем же самодовольным выражением лица, что и на встрече, будто он победил, и все, что я могу — представлять, что бы я с ним сделал, не будь мы в окружении людей.


Одно я знаю точно — это далеко не конец.



Я устраиваюсь на диване, измотанный событиями сегодняшнего дня. Хотя Рафф горел желанием зайти и обсудить будущее своих детей, вернее, его отсутствие, я не был настроен. Я сказал ему, что при всем уважении к нему, я не готов принимать его мнение во внимание. Они взрослые люди, которые сделали свой выбор, и теперь должны отвечать за последствия.


Бени сидит на другой стороне Г-образного дивана и наблюдает, как я кладу ноги на журнальный столик. Он следил за мной весь день, будто я динамит с горящим фитилем, готовый взорваться и уничтожить все вокруг. И я не могу винить его за это, потому что именно так я себя и чувствую.


— Итак, на чем мы остановились? — спрашиваю я. — Что-то, о чем мне стоит знать?


Он поднимает брови.


— Ты правда хочешь заниматься этим сейчас? Сегодня?


— Особенно сегодня. Что ты нашел?


Я вижу колебание в его глазах. Он не считает, что нам стоит это обсуждать сегодня, и тот факт, что я хочу двигаться дальше, будто мы не вернулись с похорон, его беспокоит. Но я не успокоюсь, пока Виола не окажется на той же глубине, что и гроб, который мы сегодня опустили в землю.


Он вздыхает и неохотно достает телефон.


— Отслеживание телефона Виолы не работало с ночи стрельбы, но это помогло увидеть ее действия той ночью. Она пошла из спортзала в Mari Vanna. Там пробыла пару часов, а затем приехала сюда, когда убили Паоло. А затем поехала домой, где...


Я поднимаю руку, останавливая его. Ему не нужно продолжать. События той ночи навсегда врезались в мою память. Мне не нужен повтор.


— А что насчет Нико? — спрашиваю я.


Он пожимает плечами.


— Никто не видел и не слышал его с тех пор, как он был в больнице. Уверен, где бы он ни был, он прячется с Виолой. Рафф дал тебе какую-нибудь информацию сегодня утром?


Сухой смех вырывается из меня.


— Все, что он делал — пытался заставить меня поверить, что она не стояла за этим. Он никогда не сделает ничего, что могло бы навредить его драгоценным отпрыскам. — Я медленно выдыхаю, чувствуя, как завожусь. — Не знаю. Возможно, нам нужно пересмотреть его положение в Семье.


Бени поджимает губы, но когда он смотрит на что-то позади меня, он улыбается.


— Эй, Камикадзе. Мертвый вид тебе идет.


У меня перехватывает дыхание, и я поворачиваю голову и вижу стоящую там Саксон. Ее черные волосы собраны в небрежный пучок, и она явно похудела как минимум на пятнадцать фунтов — из-за отказа от еды — но это все еще она. Она смотрит на меня, но затем быстро отводит взгляд, на лице застыло болезненное выражение.


— Тебе нельзя вставать, — мягко говорю я ей.


Она усмехается.


— И что ты сделаешь? Снова запрешь меня там?


Не давая мне и шанса ответить, она идет на кухню и достает из холодильника бутылку воды. Это одна из тех вещей, которые она делает с тех пор, как мы вернули ее сюда. Она прекрасно знает, что ей стоит лишь попросить, и я принесу ей воду, но с тех пор, как она очнулась, кажется, она не хочет иметь со мной ничего общего.


Не удостоив меня еще одним взглядом, она направляется обратно в свою комнату, и я слышу, как дверь щелкает. Когда мы остаемся одни, Бени медленно выдыхает.


— Черт, — говорит он. — Аж мороз по коже.


Я чувствую, как мое терпение тает с каждой секундой, и, возможно, он был прав. Сегодня не тот день для этого. Я встаю с дивана, бормоча Бени, что пойду прилягу. Он знает, когда за мной прийти.


Прежде чем скрыться в своей комнате, я смотрю в сторону коридора, ведущего в комнату Саксон, и чувствую ту же боль в груди, что каждый раз, когда думаю о том, что мы потеряли. Потому что, хоть она и не мертва, мы друг для друга теперь все равно что мертвы.





Ты когда-нибудь чувствовала такую сильную боль, что она выбивает из тебя дух? Буквально ворует дыхание из легких. Это жестоко и беспощадно, заставляет задаваться вопросом, выберешься ли ты вообще живой.


Именно так я чувствую себя с того момента, как очнулась после того, как в меня стреляли.


Телевизор, который Кейдж повесил на стену, показывает какой-то фильм, который когда-то мог бы показаться мне интересным, но сейчас это просто фоновый шум. Я слишком потеряна в глубинах отчаяния, тону в пустоте, которая заставляет меня чувствовать желание умереть каждую секунду дня. Единственное место, где я могу найти покой — когда сплю.


Когда я могу снова быть с моим ребенком во сне.


Стук в дверь вырывает меня из мрачных мыслей. Когда я поворачиваю голову, входит медсестра — та, что была обязательным условием для Кейджа, чтобы больница позволила ему забрать меня домой. В конце концов, нельзя инсценировать свою смерть и оставаться в обычной больнице.


Она выглядит мило, в своих светло-голубых медицинских штанах и с чересчур жизнерадостной улыбкой. Волосы собраны на макушке в небрежный пучок, выглядит она отдохнувшей и оптимистичной, но я уверена, если бы я заглянула в ее разум, я бы увидела, что она несчастна, как и все остальные.


Никто на самом деле не так счастлив, как притворяется.


— Привет, — сладко приветствует она меня. — Мне просто нужно сменить повязки и проверить, как заживает, и тогда я оставлю тебя в покое.


Честно говоря, сейчас я хочу чего угодно, только не этого, потому что никакое физическое исцеление не изменит того факта, что внутри я мертва морально и эмоционально. Тем не менее, я вздыхаю и киваю, давая ей знать, что она может делать то, за что ей платят.


Она ставит сумку на комод и достает необходимые принадлежности, прежде чем подойти ко мне. Я не отрываю взгляда от телевизора, пока она поднимает мою футболку. Она осторожно отклеивает повязку, и хотя я отказываюсь смотреть на нее, я понимаю по ее вздоху облегчения, что она довольна результатом.


— Когда была твоя последняя операция?


Я напрягаю память в поисках ответа, потому что все дни слились воедино.


— Четыре дня назад, кажется.


Всего было три операции. Две в один день, но последняя была незадолго до выписки. К тому моменту, как я покинула больницу, я была без селезенки, аппендикса и, самое главное, без моего сына.


Она улыбается.


— Заживает медленно, но хорошо. Еще неделя, и можно будет снять швы.


— Отлично, — безжизненно говорю я.


Хватая антисептик, она собирается налить его на пару кусочков марли, когда бутылка выскальзывает из рук и жидкость разливается по всей моей кровати. Холодная жидкость пропитывает и меня, и простыни.


— Ой! — вскрикивает она. — Мне так жаль. Пожалуйста, позволь мне помочь тебе встать, чтобы я могла все убрать.


Она протягивает руки, чтобы я взялась за них, но я отталкиваю их и встаю сама. Возможно, она желает добра, но я устала от того, что ко мне относятся как к хрупкой. Я не хрупкая. Я просто, блядь, не хочу быть здесь. Или где-либо еще, если на то пошло.


Простыни сняты с кровати, и медсестра убегает за новыми и полотенцем, чтобы высушить матрас. Оставшись одна, я закатываю глаза, замечая краем глаза зеркало.


Девушка, смотрящая на меня в ответ — это кто-то, кого я не узнаю.


Она озлоблена.


Она холодна.


Она полна злобы и мстительной ярости.


Мой взгляд опускается туда, где моя футболка все еще заправлена под лифчик. С тех пор как я покинула больницу, мои разрезы постоянно были скрыты повязками, и у меня никогда не хватало смелости заглянуть под них. Но теперь они на всеобщем обозрении.


Мои глаза останавливаются на отметинах, которые меня разрушили.


Розоватые шрамы, показывающие, где пули разорвали мою плоть и вонзились в мое тело, убив моего ребенка, прежде чем он успел даже пожить.


Я чувствую, как моя кровь закипает. Ярость поднимается по телу, обвивая легкие. Это удушающе. Мое сердце колотится о ребра, дыхание сбивается. Ногти впиваются в ладони, зрение начинает расплываться. Разум заволакивает туман, полный огненной жестокости — щелчок, и я впадаю в неистовую ярость.


И последнее, что я помню, прежде чем все темнеет — как я хватаю стул и со всей силы швыряю его в зеркало.





Дверь в мою спальню распахивается, вырывая меня из беспокойной дремоты и возвращая в мрачную реальность, в которой я оказался. Бени стоит в дверях с широко раскрытыми глазами, и прежде чем он успевает сказать мне, в чем дело, я слышу грохот.


Я мгновенно вскакиваю на ноги и бегу к комнате Саксон. Медсестра стоит у двери с испуганным лицом и вздрагивает, когда из спальни доносится звук очередной разбитой вещи. Не колеблясь, я толкаю дверь, и моя челюсть сжимается, когда я вижу состояние, в котором находится Саксон.


Она смотрит на меня в ответ, но в ее глазах нет ничего, что напоминало бы женщину, которой она когда-то была. Ее футболка задравшись, и кровь, покрывающая живот, говорят мне, что она разодрала швы и открыла раны.


Ее комната в руинах. Телевизор висит на том месте, где был надежно закреплен на стене. Зеркало и стул разбиты вдребезги, кровать перевернута. Даже ящики вытащены из комода и разбросаны по комнате.


Я делаю шаг внутрь, внимательно наблюдая за ней на предмет любых резких движений. Вместо этого она остается совершенно неподвижной, выглядя как загнанный в клетку зверь, готовый напасть, если ему угрожают. Из всех возможных сценариев, которые могли произойти, страх перед ее следующим шагом даже не приходил мне в голову, и вот мы здесь.


— Си, — спокойно говорю я. — Ты ранена. Нужно обработать раны.


— Пошел ты, — цедит она.


Пересекая комнату быстрее, чем она ожидала, я хватаю ее за запястья и прижимаю к стене — мой собственный гнев прорывается наружу.


— О, Габбана. Я трахал тебя. И тебе, блядь, это нравилось.


Она высоко держит голову, сверля меня взглядом, и как бы сильно она меня сейчас ни ненавидела, я все еще чувствую это. Сексуальное напряжение, которое искрит между нами, от него не избавиться. И, черт возьми, прошло слишком много времени с тех пор, как я чувствовал ее губы на своих.


Я не знаю, потому ли, что больше не могу сопротивляться, или потому что отчаянно хочу ее успокоить, но я опускаю голову и прижимаюсь губами к ее губам. Здесь, посреди разрушения, я целую ее так, будто она вдыхает жизнь обратно в меня. Будто мы вдыхаем жизнь друг в друга. Это пьянящая доза серотонина прямо в кровь, пока не приходит боль.


Она так сильно кусает меня за губу, что я чувствую металлический привкус крови. Я шиплю, отпуская ее и отстраняясь, и тут же чувствую, как ее колено со всей силы врезается мне между ног. Яйца сжимаются так сильно, будто кто-то пытается выдавить их, словно личный антистресс. Желчь подступает к горлу, я выпускаю весь воздух из легких и опускаюсь на одно колено.


— Это было не очень мило, — рычу я.


Саксон смотрит на меня сверху вниз, торжествующе усмехаясь, но она еще не победила. Я достаю из кармана шприц, снимаю колпачок и вонзаю его ей в бедро. У нее перехватывает дыхание, когда я нажимаю на поршень и ввожу седативное в кровь.


Наплевав на свою боль, я встаю и ловлю ее, прежде чем она падает, мгновенно проваливаясь в сон. Бени и медсестра смотрят на меня, пока я выношу ее из комнаты и несу по коридору.


— Вызови доктора Ферро, — приказываю я Бени. — Ей нужно заново наложить швы.


— Сделаю, Босс, — отвечает он.


Занеся ее в свою комнату, я укладываю ее на кровать и сажусь рядом. Пальцами осторожно убираю выбившиеся пряди волос с ее лица, рассматривая, какой умиротворенной она выглядит. Словно боль — не единственное, что она способна чувствовать.


Девушка, которую я знаю, где-то там внутри.


Я просто должен ее найти.



У всех есть свои способы уйти от реальности. Некоторые любят читать книги, другие предпочитают пробежку. Мои, однако, всегда жестоки. Будь то месть врагам или удары в спортзале — единственное, что до меня доходит, это то, что причиняет боль.


Упражнения, которые Ральф заставляет меня делать, все те же, но на этот раз все иначе. Вся моя злость и разочарование выплескиваются на лапы, которые он держит. Каждый удар сильнее предыдущего, когда я вколачиваю кулаки в подушку, жаждая разрядки.


Все то время, что Саксон провела в больнице, включая первую и вторую операции, которые буквально дважды спасли ей жизнь, все, чего я хотел — чтобы она очнулась. Чтобы с ней все было в порядке. И она очнулась. Но «в порядке» — не то слово, которым я бы ее описал.


Сразу же она стала другой.


Холодной.


Разъяренной.


Готовой сжечь весь мир дотла.


Но хотя я понимаю ее обиду, мне никогда не приходило в голову, что она будет ненавидеть и меня тоже. Каждая моя клетка готова бороться. Быть рядом с ней, не позволять причинить ей вред, пока мы наказываем тех, кто это с ней сделал. Но она, кажется, полна решимости позволить боли и страданиям разрушить себя до основания. И это страх, который преследует меня по ночам.


Потому что я видел такое же выражение лица у моей матери перед тем, как она покончила с собой.



Мои пальцы бегают по клавиатуре, обыскивая все места, которые я знаю, в поисках любых следов Виолы или Нико. У меня пока ничего нет, но я это чувствую. Мы приближаемся. Это лишь вопрос времени, когда мы настигнем их обоих, и я смогу всадить две пули прямо им в черепа.


У меня есть желание притащить Виолу сюда, когда найду ее. Позволить Саксон вонзить один из своих каблуков прямо ей в глазное яблоко и слушать, как она кричит в чистой агонии. Но сделать это означало бы показать Саксон жизнь, полную крови и насилия, а это опасный путь. Однажды почувствовав власть причинять боль другому, отнять чью-то жизнь, назад дороги нет. Ты начинаешь жаждать этого, как наркоман ищет свою следующую дозу.


Дверь в мой кабинет открывается и с силой захлопывается, сотрясая стены. Я поднимаю взгляд и вижу очень злую Саксон, которая смотрит на меня в упор. Я откидываюсь на спинку кресла, уделяя ей все свое внимание, но это так же эффективно, как тот поцелуй. С мстительным огоньком в глазах я не удивлюсь, если она планирует мое убийство.


— Ты снова накачал меня наркотиками, — рычит она.


Я сохраняю спокойствие.


— Надо было слушаться.


— О! — усмехается она. — Потому что не дай бог я не сделаю по-твоему. У тебя были когда-нибудь отношения, в которых не ты всем заправляешь?


— Это то, что у нас? Отношения? — спрашиваю я. — И отвечая на твой вопрос — нет, не было, и я, черт возьми, не собираюсь начинать сейчас, если это значит стоять в стороне, пока ты убиваешь себя!


— Я уже мертва! — Ее голос эхом разносится по комнате, а слова бьют прямо в грудь. — Ты не понимаешь? Похороны, на которых ты был, могли бы с таким же успехом быть настоящими!


Я вскакиваю с места и качаю головой.


— Не говори так.


— Почему? Потому что знаешь, что это правда? — Она дразнит меня, и я чувствую, как мой гнев поднимается на поверхность. — Я больше не хочу жить! Я не хочу жить, зная, что мой ребенок умер!


Может быть, это страх, или сдерживаемые эмоции, связанные с беременностью, но во мне все взрывается. Моя сдержанность ломается, кулак сжимается.


— Наш ребенок! — реву я. — Наш ребенок умер! Я тоже потерял этого ребенка!


Она закатывает глаза и отворачивается, пока я приближаюсь.


— Ага, и я уверена, ты так убиваешься горем.


Я прижимаю ее к стене и со всей силы бью кулаком рядом с ее головой.


— Не надо. Не смей так говорить. Это убивает меня изнутри.


— Говорит парень, который сделал вазэктомию в восемнадцать лет, потому что не хотел детей.


Это удар, и я его ожидал, но он все равно попадает в цель, и я ломаюсь еще немного.


— Не хотел! — кричу я. — Или, по крайней мере, не хотел, пока...


— Пока что? — Она кладет руки мне на грудь, используя всю силу, чтобы оттолкнуть меня. — Говори!


— Пока не встретил тебя! — Мои слова заставляют ее вздрогнуть. — Пока не понял, что семья с тобой — это, блядь, возможно. — Она фыркает и качает головой, уставившись в пол. — Но, думаю, это тоже мертво, судя по тому, как ты едва можешь на меня смотреть.


Наконец ее глаза встречаются с моими, и боль, которую я в них вижу, грозит разбить мое холодное, черное сердце. Саксон — одна из самых сильных женщин, которых я знаю, и видеть ее в такой душевной муке — это сокрушительно.


— Я не смотрю на тебя, потому что это больно. — Ее голос дрожит, когда стены, которые она воздвигла, чтобы держать всех снаружи, начинают рушиться. — Потому что каждый раз, когда я вижу тебя, каждый раз, когда смотрю в твои глаза...


Рыдание вырывается из нее, за ним еще одно, не давая закончить фразу, но ей и не нужно. Я понимаю. Впервые с тех пор, как она очнулась, я, блядь, понимаю.


Я обнимаю ее, когда она окончательно ломается, выпуская всю агонию, которую держала внутри. Слезы текут из ее глаз, и она хватается за все, до чего может дотянуться. Свои волосы, мой костюм, свою футболку, мою шею. Это разрушает ее. Разрывает на части, пока ничего не остается, и все, что я могу — держать ее.


Поглаживая ее по спине, я чувствую, как испытываю ту же боль, что и она, шепча, что я с ней. Что все будет хорошо. И я молюсь Богу, в которого не верю, чтобы мои слова оказались правдой.



Моя спина прислонена к стене, а Саксон лежит на полу. Ее голова у меня на коленях, пока я провожу пальцами по ее волосам. Потребовалось время, чтобы она пережила срыв, пронесшийся по ее телу, как торнадо, но мы справились. Вместе.


Она смотрит на меня усталым взглядом, и тень улыбки просачивается сквозь боль.


— Я встретила его, знаешь. Нашего ребенка.


— Встретила?


Она кивает.


— Думаю, это было во время операции. Первой.


Миллион мыслей проносится в голове одновременно, включая тошнотворное осознание, что я чуть не потерял ее, но я мягко улыбаюсь ей в ответ.


— Расскажи мне о нем.


И она рассказывает. Часами мы лежим там, разговаривая о том, что у него были мои глаза и ее улыбка, и представляя, какой была бы наша жизнь с мини-копией нас, бегающим и сеющим хаос в мире. Она говорит о нем с такой любовью и страстью, что я начинаю видеть искры девушки, которую думал, что потерял навсегда. И когда мы оба засыпаем прямо там, на полу моего кабинета, мне снится маленький мальчик с ямочками, как у Саксон.





Комната наполняется криками, отражаясь от стен и звуча для меня словно музыка. Один из членов Братвы стоит, опустив голову, с запястьями и лодыжками, прикованными к стене передо мной. Он в моей власти, и он, мать его, это знает.


— Говори, где она, — требую я.


Кровь капает из раны, пока он стонет от боли.


— Я сказал тебе. Я не знаю, о ком ты говоришь, но даже если бы знал, я бы не сказал.


Бросив нож, я сжимаю кулак и со всей силы бью его по лицу.


— Неправильный, блядь, ответ, мусор.


Нам удалось схватить этого отброса из Братвы у спортзала, где была Виола в день, когда стреляли в Саксон. Я отправил Романа и Чезари следить за ним, чтобы увидеть, появится ли там снова Виола. Она не совсем глупа, но она тщеславна. И хоть следов Виолы не было, этого придурка видели болтающимся рядом, будто он кого-то ждал. Когда он наконец собрался уходить, Чезари схватил его.


— Я уже знаю, что она переметнулась, — цежу я ему в лицо. — Просто скажи, где она, и я не буду вырывать твои гребаные зубы и заставлять глотать их.


Он плюет кровью мне под ноги.


— Пошел ты, итальянское отребье.


Я усмехаюсь, всегда находя забавным, когда они притворяются крутыми, будучи просто слабыми сучками. Подойдя к толстой цепи, лежащей кучей на земле, я поднимаю ее и складываю вдвое, крепко сжимая в руке.


— Советую тебе сказать, где она, иначе ты почувствуешь боль, перед которой все предыдущее покажется щекоткой.


Его кадык дергается от тяжелого глотка, когда он смотрит на цепь.


— Клянусь Богом, я не знаю, о ком ты говоришь.


— Я, блядь, не верю, — говорю я, хлестая цепью по его боку. — Где она?


Он ревет от боли, ему требуется минута, чтобы отдышаться.


— Черт!


— Давай. — настаиваю я. — Сдай маленькую сучку, и боль прекратится. Все просто. — Он ничего не говорит, поэтому я снова хлещу его. — Мне больше нечем заняться. Я могу продолжать это, блядь, весь день.


Когда я снова поднимаю цепь, он ломается.


— Ладно, ладно. — Он делает паузу, чтобы сделать несколько вдохов. — Опиши ее мне. У них у всех есть свои сучки.


— Худая. Каштановые волосы. Богатая. Избалованная принцесса с проблемами границ.


Он усмехается.


— О, да. Это сужает круг примерно до половины Манхэттена.


— Гребаный придурок! Она ходит в тот спортзал, у которого тебя видели! — Мое терпение на исходе. — Она застрелила дочь Далтона Форбса по его приказу.


Улыбка появляется на его лице.


— А, ты про сучку Форбса. Ту, что все время висит на нем.


Мои глаза расширяются.


— Далтон трахает Виолу?


— Если ее так зовут, то да, — беззаботно говорит он. — Я с ним не близок. Просто часто видел их вместе.


Мысль о том, что Виола спит с Далтоном, вызывает рвоту. Далтон делал гораздо худшие вещи, так что тот факт, что у него роман, меня не удивляет. Однако что меня шокирует, так это то, что это с Виолой. Если Рафф узнает, он будет в ярости. И я позабочусь о том, чтобы он узнал.


— Ладно, теперь мы продвигаемся, — говорю я, бросая цепь на землю. — Итак, где место, где она может прятаться?


— Я не знаю, чувак! Я же сказал, мы не близки. — Я наклоняюсь, чтобы снова поднять цепь. — Ладно, подожди.


— У тебя пять секунд.


Он выдыхает.


— Есть квартира на Лонг-Айленде. Мы используем ее как убежище после разборок. Она рядом со старшей школой. Кирпичное здание. Выглядит почти заброшенным. Это квартира 256.


Я сжимаю руку на его горле, и его глаза встречаются с моими.


— Лучше не отправляй меня впустую, или, клянусь Богом, я вернусь сюда и буду хлестать тебя этой цепью, пока на тебе не останется ни одного не кровоточащего места.


Отпустив его, я разворачиваюсь и выхожу из сарая. Бени следует за мной и запирает двери. Раньше у меня было правило не приводить никого в мой дом. Это слишком предсказуемо. Но в последнее время я не могу заставить себя оставить Саксон. Хотя с момента ее срыва она постепенно идет на поправку, у нее все еще бывают тяжелые дни.


— Загони Escalade в гараж, — говорю я Бени, когда мы пересекаем задний двор. — Встретимся там.


Он кивает и направляется туда, а я иду в спальню. Достаю из шкафа кепку и толстовку, затем иду искать Саксон. Она сидит на диване, читает книгу, когда я бросаю обе вещи перед ней.


— Надевай, — говорю я ей. — Нам нужно кое-куда съездить.


Она смотрит на жалкую маскировку, затем снова на меня, будто я сошел с ума.


— Э-э, ты забываешь, что я должна быть мертва? Разве это не рискованно?


— Определенно, но если ты думаешь, что я оставлю тебя здесь, ты ошибаешься. Пошли.


Закатив глаза, она встает. Я надеваю на нее кепку, затем накидываю толстовку, убедившись, что ее волосы спрятаны внутрь. Она смотрит на меня сквозь ресницы, пока я натягиваю капюшон, и я не могу удержаться, чтобы не поцеловать ее в макушку.


— Готова? — спрашиваю я.


Она хватает свою книгу с дивана.


— Нет, но ты босс.


Я усмехаюсь ее сарказму и беру ее за руку.


— Еще бы.








На протяжении всей поездки на Лонг-Айленд Саксон молчит. Она свернулась калачиком на заднем сиденье, опустив голову и читая книгу. Она была права, когда сказала, что выводить ее на люди рискованно. Если Далтон узнает, что она жива, я ни секунды не сомневаюсь, что он снова попытается ее убить. Одно можно сказать точно: я никогда не был так благодарен за тонированные стекла.


— Думаю, это здесь, — говорю я Бени, когда он заезжает на парковку.


Этот придурок был прав. Место выглядит так, будто здесь никто с доходом выше 15 тысяч в год и не жил. Траву перед домом не косили весь сезон, а в большинстве окон вместо разбитых стекол — фанера. Хотя я понимаю, почему Братва прячется здесь, для принцессы Виолы это слишком низкий уровень.


Я выпрыгиваю из машины и делаю три шага к дому, когда слышу, как закрывается еще одна дверь машины. Я оборачиваюсь и вижу Бени, идущего за мной. Подняв одну руку, я останавливаю его.


— Оставайся здесь с ней, — говорю я ему. — Я сам справлюсь.


Он прислоняется к машине.


— Ладно, но звони, если понадоблюсь.


— Договорились.


Мне требуется несколько минут, но я нахожу квартиру 256. Она наверху, окна выходят на пустой бассейн, наполненный зеленоватой дождевой водой и мусором. Бездомные явно используют скудное укрытие как убежище, а по коридорам разбросаны потрепанные продуктовые тележки, набитые всякой всячиной.


Я прислушиваюсь к любым звукам из квартиры, но ничего не слышу. Шторы на окнах задернуты, у меня нет другого выбора, кроме как войти вслепую. Я достаю пистолет и, размахнувшись, выбиваю дверь с петель. Куски дверной коробки летят в квартиру, но никаких признаков присутствия здесь кого-то.


Я вхожу внутрь, осторожно осматриваясь, прежде чем двинуться по коридору. Матрасы в пятнах лежат на полу в каждой спальне, и единственное подтверждение, что придурок из Братвы не соврал насчет этого места — ножи и одноразовый телефон, найденные в одном из кухонных ящиков. Но никаких следов Виолы, и, судя по всему, этот дом используют только низшие члены Братвы.


Возвращаясь к машине, я вижу, как Бени спокойно курит сигарету. Он выпускает облако дыма, когда я подхожу ближе.


— Не повезло?


Я качаю головой.


— Не в этой дыре.


Он фыркает.


— Значит, возвращаемся на базу, чтобы выбить из него еще информации?


— Не, — отвечаю я. — Поехали к Раффу; пусть знает, какая продажная шлюха его маленькая принцесса на самом деле. Может, тогда он ее сдаст. А где Виола, уверен, там и Нико.


Забираясь в машину, я чувствую, как злюсь при мысли о том, как ей удается прятаться уже две недели. Кто-то должен ей помогать, и, помоги мне Бог, если это Рафф, его дни в Семье сочтены.


Я смотрю на заднее сиденье и вижу, что Саксон мирно спит. Книга лежит у нее на коленях, голова прислонена к двери. Это один из редких моментов, когда я вижу ее не борющейся с миллионом демонов.


Бени запрыгивает на водительское сиденье и включает передачу, отвлекая мое внимание от Саксон обратно на дорогу.


Я найду эту маленькую сучку, даже если это будет последнее, что я сделаю.






Дом Раффа — это место, которое раньше казалось безопасным. Никогда не было домом, но безопасным. Но в последнее время мне кажется, что с ним нужно держать ухо востро. Несмотря на все случаи, когда он настаивал, что мы семья, он знает, что сейчас я охочусь на его настоящую семью. Я ни секунды не сомневаюсь, что он выберет близнецов, а не меня, в любой день недели.


Постучав в дверь, я жду звука шагов, но они так и не раздаются. Я смотрю на машину Раффа, припаркованную на подъездной дорожке — единственную машину, которая у него есть. Этот человек всегда настаивал на том, чтобы ездить везде самому, даже когда это были только поручения его жены. Так что, если он ожидает, что я поверю, будто его нет дома, он сильно недооценивает, насколько я внимателен к деталям.


— Иди жди в машине, — говорю я Бени, зная, что этот разговор не состоится на крыльце, как я планировал.


Его плечи опускаются от разочарования, что он не увидит реакцию Раффа, когда я расскажу о недавних постельных делах Виолы, но он подчиняется, пока я достаю ключ из кармана. Вставив его в замок, я открываю дверь и захожу внутрь. Все вокруг тихо и почти пусто, за исключением Раффа, который сидит за кухонным столом и читает газету.


Он поднимает глаза и притворно вздрагивает, увидев меня.


— Кейдж!


Я поднимаю брови.


— Ты не слышал, как я стучал?


Опуская газету, он качает головой.


— У меня в последнее время не очень хороший слух. Старость — злая штука, сынок.


— Почему я слышу об этом впервые? Ты ходил к врачу?


— Чтобы они засунули мне в ухо один из этих пищащих слуховых аппаратов? — Он отмахивается от этой идеи. — Лучше уж оглохнуть.


Я киваю и сажусь напротив него за стол, пока он встает и наливает мне чашку кофе, хотя сейчас, блядь, середина дня. Когда он ставит ее на стол передо мной, я замечаю, что она в той же кружке, которой я пользовался с тех пор, как жил здесь. Любимая кружка моего отца.


— Рад видеть, что память у тебя в порядке, — остроумно замечаю я.


Он фыркает.


— Время сделает свое дело.


Поставив кофейник обратно на подогрев, он приносит мне сахар и сливки, а затем снова садится на место.


— Итак, чем ты занимался, мальчик?


Я размешиваю кофе ложкой, затем подношу его к губам и делаю глоток.


— Удалось схватить одного из Братвы. Роман и Чезари сцапали его сегодня утром у спортзала. Он оказался довольно полезным.


— Полезный член Братвы? — усмехается он. — Невозможно.


Откинувшись назад, я кладу ногу на ногу.


— Он дал мне кое-какую информацию, которую, думаю, тебе стоит знать.


Это привлекает его внимание, и его брови поднимаются.


— Неужели? И что же это?


— Похоже, предательство Виолы выходит далеко за рамки стрельбы в Саксон. Она трахается с Далтоном.


Раф поперхнулся воздухом.


— Абсолютно нет. Ты не можешь на самом деле верить этому бреду.


— Почему нет? — спорю я. — Ты сам сказал, если она это сделала, то по чьему-то приказу. Далтон очень ясно дал понять на той встрече, что знал о покушении на свою дочь.


— А ты сказал, что она сделала это, потому что хочет тебя, — парирует он. — Это очень противоречивые истории.


Я всплескиваю руками.


— Какая разница, почему она это сделала? Она. Убила. Саксон. Знаешь, Саксон. Внучку Сайласа, которую ты так рьяно хотел защитить, даже от меня. Видимо, это касается только тех, кто тебе кровно близок.


Он закатывает глаза, показывая, что этот разговор его раздражает.


— Не начинай. Я здесь не выбираю сторону. Вы все трое мои дети.


Мое тело напрягается, когда я начинаю заводиться, но прямо перед тем, как открыть рот, чтобы ответить, потолок над нами скрипит. Это ни в коем случае не громко, но привлекает внимание нас обоих. Я внимательно наблюдаю за Раффом, когда он быстро смотрит на потолок.


— Забавно. Ты не слышишь стука во входную дверь, но это ты слышишь.


Через несколько секунд мы оба вскакиваем с мест. Я поднимаюсь по лестнице через две ступеньки, пока Рафф следует за мной, умоляя меня остановиться. Он несет чушь о звуках оседающего дома, но я не слушаю. Я марширую по коридору и вхожу в спальню, которая когда-то была моей. Это единственная комната прямо над кухней.


У дальней стены стоит стол, заваленный бумагами Раффа. Рядом с ним картотечный шкаф, в углу стул и лампа, но в остальном комната выглядит пустой. Кроме...


Я достаю пистолет и целюсь в шкаф, выпуская одну пулю прямо сквозь дверцу. Громкий крик доносится изнутри, а Нико ревет от боли.


— Черт!


Почувствовав предательство глубоко в душе, я смотрю на Раффа в упор.


— Вытащи их оттуда, блядь, немедленно.


Его глаза слезятся от страха.


— Кейдж. Не делай этого.


Я взвожу курок и снова направляю пистолет на дверцу шкафа.


— Сейчас же!


Дверца шкафа открывается, и выходит Виола, выглядя так, будто за последние пару недель о ней очень хорошо заботились. За ней Нико выглядит так же, за исключением пули, которая задела его руку. Рафф немедленно бросается к нему, когда видит кровь, но мое внимание приковано к суке, убившей моего ребенка.


— Пожалуйста, не делай этого, — плачет Виола.


Я усмехаюсь.


— Что случилось? Можешь бить исподтишка, а ответ держать нечем?


Нико шипит, пока Рафф перевязывает его руку разорванной футболкой.


— Кейдж, ему нужно наложить швы.


— Ему нужен только гребанный мешок для трупов, — огрызаюсь я. — У него был приказ, и он знал, что будет, если он его не выполнит.


— Она этого не делала! — кричит Нико.


Я перевожу пистолет с Виолы на него.


— Я не с тобой разговаривал!


Виола начинает рыдать.


— Он говорит правду. Клянусь всем, Кейдж. Я не убивала Саксон!


— Чушь! — рычу я. — Я видел данные с твоего телефона. Он был на месте преступления, когда в нее стреляли!


— Я была в спортзале, и на меня напали сзади, — плачет она. — Мне зажали рот чем-то, и следующее, что я помню, я очнулась через несколько часов в своей машине. Меня подставили!


— Тогда почему ты сбежала? Почему пряталась?


Она смотрит на меня так, будто ответ очевиден.


— Потому что я очнулась и узнала, что мой дом сгорел дотла, а девушка, по которой ты сходил с ума, в больнице с двумя огнестрельными ранениями. И когда Нико нашел меня, я поняла, что меня в этом обвиняют.


Если я что-то и узнал о Виоле, так это то, что ей следовало бы быть актрисой. Эта маленькая психопатка точно знает, как играть на эмоциях, и делает это хорошо, поэтому я не покупаюсь на это. Она просто недооценила мои чувства к Саксон и то, что я готов ради нее сделать.


Я слегка смещаю пистолет вправо и стреляю в стену. Рафф и Нико вздрагивают, а Виола кричит мое имя.


— Я, блядь, не верю! — реву я. — Ты хотела, чтобы она исчезла! Ты этого не скрывала!


Направив пистолет прямо ей в голову, я вижу, как слеза течет по ее лицу. Она перестала паниковать, теперь принимая свою судьбу. Она умрет сегодня.


— Это за Саксон и моего ребенка.


Мой палец начинает нажимать на курок, когда Саксон врывается в комнату, вставая между мной и Виолой.


— Кейдж, остановись!


Рафф, Нико и Виола замирают при виде призрака.


— Ты жива? — выкрикивает Нико, явно обрадованный этим открытием, но это ничего не меняет.


— Отойди, Сакс, — приказываю я.


Бени пытается оттащить ее, но она отбивается.


— Нет. Ты не сделаешь этого. Не с ними.


Моя ярость только усиливается от осознания того, что Виола теперь знает, что Саксон жива.


— Она пыталась тебя убить! Она заслуживает смерти!


Дыхание Саксон учащается.


— Это не она!


Я лихорадочно ищу способ выстрелить в нее, не задев Саксон, но его нет. Мне нужно, чтобы она отошла.


— Я видел доказательства! Уйди с дороги, блядь!


— Кейдж, ты меня не слышишь! — кричит она в панике. — Это не она! Это была не она!


— Откуда ты можешь быть так уверена?


Плечи Саксон опускаются.


— Потому что я знаю, кто это сделал!


Моя рука опускается, нежеланное замешательство закрадывается в душу.


— Ну, поделишься с гребанным классом?


Она делает три шага ко мне, кладя руки мне на грудь.


— Нет, потому что это не твоя битва. Эта битва моя.


Виола падает на землю, наконец-то получив возможность дышать, в то время как Нико и Рафф оба облегченно выдыхают. Но они сами далеки от прощения. Виола может быть невиновна, но Нико ослушался прямых приказов, а Рафф очень ясно дал понять свою позицию, когда решил спрятать их от меня.


— Иди зашей это, а затем я жду вас двоих у себя, — говорю я им обоим. — Нам нужно кое-что обсудить.


Оба кивают и покидают комнату, пока мой взгляд встречается с Виолой. Она смотрит на меня с неподдельным страхом, очевидно боясь, что я передумаю и пущу пулю прямо между ее глаз, но Саксон хватает меня за руку и выводит из комнаты прежде, чем я успеваю. И если судить по рыданиям, которые она издает, когда я ухожу, послание ясно — Саксон неприкосновенна.



Мы втроем сидим в машине, Саксон снова смотрит в окно, пока Бени ведет машину. Я смотрю на нее, но она не встречается со мной взглядом. Повернувшись обратно, я провожу пальцами по волосам.


— Ты действительно не скажешь мне, кто в тебя стрелял? — спрашиваю я с раздражением.


Она не отвечает, но я замечаю в зеркале заднего вида одну-единственную слезу, скользящую по ее лицу.


Я ломаю голову, пытаясь понять, кто это мог быть. Мало того, что они должны были застрелить Саксон, им пришлось убить Паоло, чтобы выманить ее из дома. Я видел видео убийства Паоло, и это определенно была женщина. У большинства женщин не хватит духу перерезать кому-то горло, как и силы поставить мужчину в такое положение, но у Виолы есть. Поэтому я был так уверен, что это она. Но кто-то приложил огромные усилия, чтобы заставить нас в это поверить, и мы чуть не попались в их ловушку.


— Что будем делать с членом Братвы в сарае? — спрашивает Бени. — Избавимся от него?


Я провожу рукой по щетине на подбородке.


— Оставь его. Он плохо переносит боль и поет как канарейка. Он может нам пригодиться.





Большинство людей бегут от тьмы. Они боятся ее так, что им трудно отличить реальность от вымысла. В конце концов, именно там играют все монстры и демоны. Я же, наоборот, принимаю ее. Мои демоны обнимают меня и убаюкивают по ночам, а тьма нависает, наклоняясь поцеловать меня в лоб. Они приносят мне покой и защищают от моей боли.


Я смотрю в окно своей спальни, мой взгляд прикован к сараю в дальнем углу. Я видела, как Кейдж и Бени входили и выходили оттуда несколько раз, но мне никогда не приходило в голову, что там может быть, до сих пор. Подслушанный разговор о том, что там кто-то есть, привлек мое внимание и зажал его в тиски, и теперь мой разум все глубже и глубже погружается в размышления о том, какова та часть жизни Кейджа.


Стук в дверь спальни отвлекает мое внимание от окна, и я смотрю на телевизор так, будто все это время была поглощена шоу «Я вешу 300 кг». Когда дверь со скрипом открывается, я смотрю и вижу, как Виола просовывает голову. Она застенчиво улыбается мне, что ей совершенно не идет.


— Не возражаешь, если я войду?


Я склоняю голову набок.


— Зачем? Хочешь закончить то, что начала?


Ее глаза расширяются, она вбегает внутрь и закрывает за собой дверь.


— О Боже, это не смешно. Кейдж пристрелит меня, если услышит, как ты это говоришь.


— Может, я этого и добиваюсь.


Она скрещивает руки на груди.


— Я не та, кто в тебя стрелял, и мы обе это знаем.


Я фыркаю.


— Нет, но это не значит, что ты не заноза королевского размера в моей заднице.


— Собственно, поэтому я здесь. — Она подходит и садится на край кровати. — Думаю, мы с тобой начали не с той ноги.


Приподняв одну бровь, я мычу.


— Вот как?


— Именно так, — говорит она. — Я составила мнение, не успев узнать тебя по-настоящему, и это было неправильно с моей стороны. В конце концов, ты не можешь быть настолько плохой. Ты не дала Кейджу меня убить.


— Я все еще могу, — тяну я и делаю глоток вина.


Тяжелый вздох слетает с ее губ, когда она пододвигается ближе.


— Я хочу загладить свою вину перед тобой.


Это, должно быть, шутка. Возможно, она не та, кто в меня стрелял, но Виола, которую я знаю, танцевала бы на моей могиле. И все же я поддаюсь, потому что мне любопытно.


— И как ты планируешь это сделать?


Она ухмыляется.


— Став твоей подругой, как же иначе.


Я давлюсь воздухом, вся эта идея кажется абсурдной.


— Ага, я пас. Спасибо, конечно.


Это девушка, которая больше всего на свете хочет оттолкнуть меня от Кейджа. Она недооценивает меня, если думает, что я выросла в мире, где девизом не является «держи друзей близко, а врагов еще ближе».


— Ой, да ладно, — настаивает она. — По мнению мира, ты мертва. Думаю, это должно ощущаться довольно одиноко.


Уголок моего рта приподнимается.


— Не волнуйся. У меня есть Кейдж.


Она издает звук отвращения.


— Так вот в чем дело? Милая, он держал пистолет у моей головы. Та часть меня, которая думала, что у нас с ним есть будущее, сгорела дотла, когда он две недели подряд охотился на меня, как на лису в лесу. Верить в то, что у этого человека есть будущее с кем-то, кроме тебя, было бы идиотизмом.


Что ж, по крайней мере, она немного более приземлена в реальности, чем раньше, но я все еще не собираюсь записываться в команду Виолы.


— Серьезно, спасибо, но нет. Меня вполне устраивает мой маленький пузырь.


Приложив палец к губам, она оглядывает меня, словно обдумывая мои слова.


— Хм. Нет. Я покорю тебя, Саксон Форбс. Вот увидишь. Поверь мне.


Я смотрю ей в глаза и говорю с максимальной искренностью, на которую способна в своей жизни.


— Я никому не верю.


— Будешь, — говорит она, не принимая отказа.








Мы с ней сидим в неловком молчании больше часа. Я смотрю телевизор, пока Виола листает телефон, пытаясь показать мне пару забавных мемов или обсуждая, во что какая-то знаменитость была одета прошлой ночью. И лично мне плевать, было ли у Брэда и Дженнифер эпическое воссоединение на глазах у всего мира, но ей точно нет.


Кейдж входит в комнату и замирает, увидев Виолу, сидящую рядом со мной на кровати, и через несколько секунд его рука ложится на нож, который он всегда носит в кармане. Его взгляд перемещается с меня на нее, и я слышу, как у нее перехватывает дыхание. Она действительно боится его, и мысль об этом радует меня больше, чем следовало бы.


— Вон, — приказывает он Виоле.


Она соскальзывает с кровати и вылетает за дверь, как ребенок, которого поймали с рукой в банке с печеньем. Тем временем Кейдж подходит ко мне.


— Ты в порядке? Она тебя обидела?


Я мычу.


— Если я скажу «да», ты сделаешь так, чтобы она больше никогда не возвращалась?


— Да, — серьезно отвечает он. — Только скажи слово. Все, что захочешь.


Это заманчиво, правда. Мысль о том, что Виола пытается стать моей подругой, заставляет мою кожу покрываться мурашками. Если честно, в этой женщине нет ничего, что мне нравилось бы. Но убить ее значит создать проблемы для Кейджа в отношениях с Нико и Раффом, и я просто не считаю, что избавиться от нее стоит таких хлопот.


— Все в порядке, — говорю я ему. — Она просто пыталась поблагодарить меня за то, что я спасла ей жизнь.


Он снимает пиджак и идет вешать его в шкаф.


— Я все еще не до конца понимаю, почему ты это сделала.


С тех пор как я разгромила свою комнату, меня окончательно переселили в хозяйскую спальню к Кейджу. И прежде чем вы подумаете обо всех непристойностях, которые там могут происходить, скажу вам — их нет. Нельзя отрицать, что он обо мне заботится. Он предельно ясно дал это понять тем, как готов буквально убивать ради меня. Но он также обращается со мной как с хрусталем; будто одно неверное движение разобьет меня на миллион осколков. И, может быть, он прав, а может быть, мне просто нужно, чтобы он схватил меня за горло и, блядь, взял командование на себя.


— Честно? Я тоже, — говорю я ему, пока он раздевается до трусов и ложится в кровать.


Он усмехается, наклоняясь и целуя меня в лоб.


— Что ж, завтра мы поговорим о том, кто в тебя стрелял. Я не собираюсь жить в мире, где они существуют безнаказанно.


Мои мысли возвращаются к той ночи.


Мучительная боль, разрывавшая мой живот.


Жар от огня, из-за которого было трудно дышать.


Звук ее каблуков, цокающих по полу, когда она оставила меня умирать, врезался в мою память, прокручиваясь на бесконечном повторе и преследуя меня в моих самых темных кошмарах.


Моя смерть должна была безвозвратно изменить ее жизнь. Она должна была быть в безутешном горе, но вместо этого именно она была его причиной. И я не могу не задаваться вопросом, испытывает ли она хоть каплю вины, когда видит мои фотографии на стене или смотрит, как Кайли оплакивает потерю старшей сестры.


— О, она не уйдет безнаказанной, — обещаю я ему. — Но возмездие будет в моих руках, а не в твоих. И когда придет время, именно я отомщу за нашего ребенка.




Будучи такой настойчивой заразой, какой она и была, мне следовало знать, что Виолу стоит воспринимать серьезно. Следующие три дня она не отходит от меня. Подлизываться — не ее конек, это очевидно, но она старается изо всех сил. А когда она приносит ящик вина, потому что Кейдж запер меня от винного погреба... ну, в тот день я не совсем ее ненавижу.


— Я не говорю, что Елене стоило выбрать Стефана, — возражает она, отправляя в рот кусочек попкорна. — Я лишь говорю, что она должна была воспользоваться золотой возможностью для первоклассного трио.


Это первое, что она говорит и что вызывает у меня смех.


— Значит, ты за Дэймона?


Она усмехается.


— Черт, нет. Я строго за Кая. Ты видела эту ухмылку? Иди к мамочке.


Посмеиваясь, я делаю глоток вина, но не упускаю момента, когда она смотрит на меня и усмехается. Мои брови поднимаются, и я начинаю гадать, совсем ли она сошла с ума или планирует очередной способ от меня избавиться.


— Что? — спрашиваю я.


Она пожимает плечами и снова поворачивается к телевизору.


— Я же говорила, что покорю тебя.


Я закатываю глаза.


— Ты не самая худшая.


Ее губы поджимаются.


— Сойдет.


Кейдж входит и останавливается, чтобы уставиться на бокалы с вином в наших руках. Виола не отрывает взгляда от экрана. Я не могу сказать, то ли она все еще не оправилась от того, что он чуть не пристрелил ее, то ли ей просто плевать, что он думает. Честно говоря, вероятно, и то, и другое понемногу. Я же одариваю его самой сладкой улыбкой.


Его ноздри раздуваются, когда он идет на кухню и рывком открывает холодильник. Он хватает пиво и слегка хлопает дверцей, прежде чем прошагать обратно в кабинет.


— Гребаные близнецы Манчини, воруют ее внимание, — бормочет он себе под нос.


Как только он уходит, наши взгляды с Виолой встречаются, и мы обе разражаемся истерическим смехом. Она чуть не проливает вино, так сильно смеется. И когда ей наконец удается взять себя в руки, она прижимает руку к груди.


— Боже мой. Я никогда не видела, чтобы он дулся, как маленький ребенок, — говорит она в изумлении.


Мои брови поднимаются, но прежде чем я успеваю открыть рот, в воздухе пролетает нож для писем — едва не задев голову Виолы и вонзаясь в стену. Ее глаза расширяются, когда она поворачивается и видит стоящего там Кейджа, буквально испепеляющего ее взглядом.


— Ясно, — бормочет она. — Что ж, это мой сигнал.


Она встает, хватает сумочку и идет на кухню, чтобы вылить остатки вина из бокала. Закончив, она поворачивается ко мне и улыбается.


— Увидимся позже, Си.


Я киваю.


— Ага, конечно.


Как только она выходит за дверь, Кейдж уже направляется ко мне.


— Какого хрена это было, Си?


Мне требуется вся сила воли, чтобы сдержать улыбку, меня забавляет, какой он собственник.


— Не знаю. Она полна решимости стать моим другом.


— И тебя это устраивает?


Я небрежно пожимаю плечами.


— Она... сносная. К тому же, я ведь не могу пойти и найти новых друзей, будучи мертвой и все такое.


Он смотрит на меня, а затем качает головой.


— Нет. Не-а. Мне это не нравится.


Хихикая, я встаю и иду к нему, запуская пальцы в его карманы.


— Я не могу провести остаток жизни только с тобой и Бени.


Он вскидывает на меня одну бровь.


— Какого хрена Бени сюда впутали?


— Кейдж, — смеюсь я. — Мне нужны другие друзья.


— Зачем?


Приподнявшись на цыпочки, я целую его в сердце.


— Потому что они удерживают меня от желания убить тебя во сне.


Его руки ложатся на мои плечи, и он отодвигает меня, чтобы посмотреть на меня сверху вниз.


— Сколько раз ты уже об этом думала?


— Четыр...


— О, — говорит он с облегчением.


— ...надцать.


Поперхнувшись воздухом, он роняет челюсть:


— Четырнадцать?


Я качаю головой из стороны в сторону.


— Плюс-минус.


— Саксон! — стонет он, в его голосе проскальзывает веселье.


— Что? — невинно спрашиваю я. — Ты иногда бываешь невыносим.


Уголки его рта приподнимаются, когда он смотрит на меня сверху вниз.


— М-хм. Отлично. С этой минуты я сплю в бункере.


Смех вырывается из меня, когда я прижимаюсь губами к его губам.


— Это, наверное, разумно.



Следующий день был тяжелым. Из тех, когда я бы не возражала, если бы моя бы кровать решила поглотить меня целиком и избавить от болей и трудностей бытия. Кейдж внимательно наблюдает за мной, пытаясь заставить меня поесть и следя, чтобы я достаточно пила, но это меня только раздражает.


Почему все не могут просто оставить меня в покое?


Черт, почему они просто не дали мне умереть?


Все, что я читала, говорило, что депрессия приходит волнами, одни больше других, и это оказалось правдой. Но сегодня это гребанное цунами, и я тону.


Я заворачиваюсь в одеяло и погружаюсь в кровать, позволяя эмоциям разрывать меня на части, пока я рыдаю. Это жестоко и беспощадно, иногда становится трудно дышать. Я вцепляюсь в простыни, пытаясь заставить душевную боль и страдания уйти, но бесполезно.


Когда приходит Виола, она останавливается в дверях, разрываясь между тем, чтобы оставить меня в покое и помочь. Наконец она бросает сумочку на пол и забирается на кровать.


Ее руки обвиваются вокруг меня, и она пытается притянуть меня ближе, но я отбиваюсь. Однако она не уступает. Она силой прижимает меня к себе и держит, пока я не перестаю ее отталкивать, наконец-то сдаваясь в ее объятиях. Она проводит пальцами по моим волосам, пока я плачу.


Я плачу о потере моего ребенка.


Я плачу о потере той жизни, что у меня была раньше.


Я плачу о предательстве, которое ощущается как нож в груди.


Кейдж заходит через несколько минут. Они с Виолой обмениваются взглядами, и она осторожно двигается, чтобы Кейдж мог занять ее место. Он целует меня в щеку и вытирает слезы с моих глаз, говоря, что я не одна.


Что он понимает.


Что он здесь.


И это помогает. Не настолько, чтобы остановить боль, но достаточно, чтобы удержать меня от мыслей о самых быстрых и легких способах умереть.


Это удерживает меня в живых.




Кейдж скрещивает руки на груди и качает головой, будто никаких переговоров быть не может. Виола закатывает глаза, явно раздраженная и считающая его поведение неразумным, а я сижу на диване, свернувшись калачиком, и хихикаю, глядя на них обоих.


— Нет, — говорит Кейдж в третий раз за двадцать секунд. — Абсолютно нет. Нет.


Четыре.


Виола усмехается.


— Ты просто дашь мне...


— Нет.


— Пять, — тихо бормочу я, за что получаю от них обоих сердитые взгляды и вжимаюсь обратно в диван.


— Ты не можешь вечно держать ее взаперти! — спорит Виола.


Он стукается лбом о стойку, разделяющую кухню и гостиную.


— Ты не поведешь ее по магазинам, и точка!


Она топает ногой, как настоящий ребенок, закатывающий истерику.


— Почему нет?


— Она должна быть мертва! — ревет он. — Мертвые не ходят по магазинам!


— Ну, если бы ты дал мне закончить, у меня есть решение этой проблемы.


— О, это будет интересно.


Она ставит сумочку на стойку и достает парик и огромные солнцезащитные очки, демонстрируя их так, будто они решают все проблемы мира.


— Видишь? Никто не узнает, что это она.


Я посмеиваюсь, а Кейдж сжимает переносицу.


— Ты, должно быть, шутишь.


— Заткнись, — одергивает она его. — Это ты нацепил на нее бейсболку и толстовку и назвал это маскировкой.


Он делает глубокий вдох, выглядя так, будто уговаривает себя не убивать ее на этот раз, а затем поворачивается к ней лицом.


— Позволь мне прояснить. Только через мой труп ты наденешь на нее парик и очки и поведешь, блядь, по магазинам, рискуя ее жизнью.


— Но она практически полностью зажила. Она может за себя постоять.


Кейдж фыркает.


— Я бы не назвал это «полностью зажила» только потому, что на прошлой неделе сняли швы. И кроме того, дело в ее безопасности, а не в здоровье.


Виола кладет руку на бедро.


— Тебе кто-нибудь говорил, что ты убийца веселья?


Он смотрит на нее, окончательно устав от ее выходок.


— А не стара ли ты цитировать «Чумовую пятницу»?


Она морщит нос и качает головой.


— Ты убийца веселья.


— Очень взросло. Серьезно, — говорит он. — Для меня загадка, почему у тебя до сих пор нет парня.


Приняв поражение, она бросает на него сердитый взгляд и плюхается на диван рядом со мной. Тем временем дверь открывается, и с улицы вбегает Бени.


— Нам пора, — говорит он Кейджу. — У меня есть информация о местонахождении Владимира, но нужно действовать быстро.


Глаза Кейджа расширяются.


— Он вернулся?


— Все объясню в вертолете. У нас мало времени.


Кейдж проводит рукой по волосам, выглядя обеспокоенным. Он явно не доверяет Виоле, но когда смотрит на меня, выдыхает.


— Иди, — говорю я ему. — Я буду в порядке.


Он кивает и подходит ко мне, накрывая мой рот своим в поцелуе, гораздо более страстном, чем то дешевое подобие, что я получала в последнее время. Когда он отстраняется, он сосредотачивает все свое внимание на Виоле.


— Если с ней что-то случится, я повешу твою голову на стену, — обещает он.


Она ничего не говорит, пока снаружи заводится вертолет и Кейдж направляется к двери, где ждет Бени.


— Как ты раздобыл информацию о Владе? — спрашивает Кейдж.


Бени усмехается.


— Маленькая сучка в сарае сдала его за сникерс.


Кейдж запрокидывает голову и смеется, закрывая за собой дверь.


Мое внимание переключается на задний двор, на сарай, из которого, должно быть, только что вышел Бени. Я думала, они уже от него избавились. Мне даже в голову не приходило, что они продержат его в живых так долго. Но, видимо, когда у тебя есть источник информации, ты делаешь все возможное.


— Слава богу, — говорит Виола, вставая с дивана. — Теперь, когда он ушел, мы можем пойти по магазинам.


Я хмурю брови, глядя на нее как на восьмое чудо света.


— Ты и правда не ценишь свою жизнь, да?


Она отмахивается.


— Пожалуйста. Ему не обязательно знать. Если он собирается ловить Владимира, мы вернемся задолго до него.


— А что, если информация ложная? — парирую я. — Что, если Влада там нет?


Прикусив губу, она задумывается на секунду.


— Тогда, слышала, на Кубе в это время года очень хорошо.


Я усмехаюсь и качаю головой.


— Как бы забавно ни было смотреть, как ты даешь себя убить, я пас. Я вымотана. Я действительно мало спала прошлой ночью.


Ее рука взлетает ко рту, и она притворно давится.


— Умоляю, избавь меня от подробностей вашей с Кейджем сексуальной жизни.


— Почему? — усмехаюсь я. — Раньше ты так хотела их знать.


Она смотрит на меня, пытаясь сдержать улыбку, которая прорывается наружу.


— Сучка.


Честно говоря, причина, по которой я мало спала, не имеет ничего общего с сексом и все — со снами, которые меня мучают. Однако я ни за что не скажу ей этого. Если она хочет верить, что мы с Кейджем трахаемся до потери пульса от заката до рассвета, я не буду ее разубеждать.


— Ладно, ну, я приехала сюда, — рассуждает она. — Можем хотя бы сначала посмотреть фильм.


Она хватает пульт и переключает на Netflix, вводя название фильма. Когда я вижу, как она нажимает «воспроизвести», я не могу сдержать смеха.


— «Чумовая пятница»? — спрашиваю я. — Серьезно?


Пожав плечами, она хватает одну из диванных подушек и устраивается поудобнее.


— Вини Кейджа за то, что он мне об этом напомнил.



Пока идут титры фильма, я держу глаза закрытыми, а голову — на подушке. Притворяться спящей стало моим отработанным навыком к тринадцати годам. Это был единственный способ увильнуть от семейных игровых вечеров, чтобы сбежать по пожарной лестнице и носиться по городу с Нессой.


Я слышу, как Виола выключает телевизор и медленно встает с дивана, стараясь не разбудить меня. Ощущение накинутого на меня одеяла почти заставляет меня чувствовать вину за то, что я нечестна с ней, но мне нужно, чтобы она ушла. Ее не должно быть здесь для того, что я планирую сделать.


Я внимательно прислушиваюсь к звуку ее каблуков, цокающих по плитке, пока дверь не открывается и не закрывается. Выдохнув, я бегу в кабинет Кейджа и смотрю на камеры, как она садится в машину и уезжает.


Наконец-то я одна.


Мои босые ноги ступают по полу, когда я направляюсь к задней двери. Выйдя на улицу, влажный воздух позднего лета согревает мою кожу. Я тихо закрываю дверь, хотя вокруг никого, кто мог бы меня услышать, и пересекаю патио.


Чем ближе я подхожу, тем сильнее начинает колотиться сердце. Мои пальцы ног утопают в траве, пока я пересекаю двор и не оказываюсь перед сараем. Увидев замочную скважину, я почти уверена, что он заперт. Мой эксперимент закончится, даже не начавшись. Но, к моему удивлению, дверь открывается.


Должно быть, Бени уходил в спешке.


Я открываю дверь и вижу мужчину, лишь немного старше меня, прикованного цепями к стене. Запекшаяся кровь и синяки покрывают его обнаженный торс, а джинсы пропитаны тем, что пахнет его собственной мочой. Запах тошнотворный, но я подавляю рвотный позыв и дышу ртом. Он поднимает голову и с облегчением вздыхает, увидев меня.


— О, слава богу, — выдыхает он. — Ты можешь вытащить меня отсюда? Я просто хочу домой.


Я медленно выдыхаю и делаю шаг внутрь сарая.


— Ага, я не собираюсь этого делать.





Я не только нетерпеливый человек, но и недоверчивый. Я все еще до конца не решил, искренни ли намерения Виолы подружиться с Саксон, или она играет в какую-то больную и извращенную игру с той, кто и так уже достаточно потеряла. Одно я знаю точно: если окажется последнее, я не буду раздумывать ни секунды, прежде чем взять пулемет и превратить ее тело в швейцарский сыр.


Я забираюсь в вертолет и надеваю наушники. Бени делает то же самое, и мой пилот взлетает, поднимая вертолет прямо над моим домом, прежде чем направиться в город. Я смотрю на Бени, нетерпеливо ожидая объяснений.


— Так, — говорит он, его голос раздается в наушниках. — Согласно нашему маленькому питомцу, Владимир и Дмитрий прилетели обратно на следующий день после похорон Саксон. Не многие в организации знали об этом. Держали в секрете, но у этого придурка есть двоюродный брат повыше, который велел ему поднапрячься из-за этого.


Я хмурю брови.


— Не понимаю. Что заставило их вернуться так скоро после отъезда?


— Сделка, — говорит Бени, и кусочки пазла складываются воедино. — По его словам, Далтон снова в игре, что заставляет меня думать, что убийство Саксон было его способом доказать свою преданность Дмитрию.


— Это ни капли меня не удивит. — В животе появляется тяжесть. — Дмитрий хотел ее смерти, потому что, по его мнению, она была его собственностью. В ту секунду, как Далтон пообещал отдать ее ему, он поверил, что она принадлежит ему. Я не запятнал то, что принадлежало Далтону...


— Ты испортил то, что принадлежало Дмитрию, — заканчивает за меня Бени.


Я медленно выдыхаю, сжимая переносицу.


— Этот человек — гребаный псих.


— Абсолютно безумен, — соглашается он со мной. — Но это не важно. Саксон в безопасности. Все полностью убеждены, что она мертва, и, пока Виола не пойдет трепаться в СМИ, так и останется. Тем временем нам нужно сосредоточиться на том, зачем они вернулись в город.


Я качаю головой.


— Неважно. Они заказали Саксон. Я подвешу их за кишки на мосте Джорджа Вашингтона, прежде чем они успеют выбрать, какую недвижимость хотят первой.


Бени кивает.


— А что насчет Далтона?


Зловещая усмешка расползается по моему лицу.


— Я буду пытать его так, что все, что я делал с другими, покажется детским праздником.



Русская тусовка, где, по слухам, находится Владимир, расположена в самом центре Бронкса. Это кирпичное здание, без окон, с одним входом и одним выходом. Местоположение могло бы быть и получше, но само здание идеально. Это идеальное место, чтобы его схватить, если мы сможем подтвердить, что он внутри.


Роман и Чезари подъезжают на отдельной машине, выглядя незаметно, проезжая мимо нас и сворачивая в переулок. Мы с Бени оглядываемся и следуем за ними, скрываясь от глаз зевак. Как только мы остаемся одни, Чез достает телефон из кармана и протягивает мне. Там, прямо на экране, фотография Влада от одного из его информаторов — наркомана, который сделает все, чтобы добыть деньги на очередную дозу.


Моя кровь начинает бурлить. Адреналин от осознания, что Владимир почти в пределах досягаемости, заставляет меня быть готовым пробивать стены голыми руками, чтобы добраться до него.


Еще один человек, укравший у меня отца, умрет сегодня.


— Итак, — говорю я. — У меня нет сомнений, что каждый человек там вооружен, поэтому наш единственный вариант — идти напролом. К счастью, это не лучший район, и выстрелы здесь не редкость. Мы убиваем всех, кроме Влада. Я хочу, чтобы он страдал.


Они все кивают в унисон и поворачиваются как раз вовремя, чтобы увидеть, как Нико, прихрамывая, ведет за собой остальных солдатов. Все они выглядят профессионально, вооружены и готовы уничтожить любого на своем гребаном пути. То есть, если Ро и Чезари не прикончат его первыми.


Через несколько секунд двое моих самых доверенных людей достают пистолеты, взводят курки и направляют их ему в голову. Нико замирает на месте, его подбитые глаза умоляют меня спасти его, прежде чем они вышибут ему мозги.


— Ты не ввел их в курс дела? — спрашиваю я Бени.


Он пожимает плечами, притворяясь невиновным.


— Должно быть, вылетело из головы.


Я фыркаю. Пока остальные члены Семьи были в «Пульсе» на собрании, где Раффа полностью лишили титула консильери и изгнали из Семьи, а Нико избили остальные солдаты за предательство, Роман и Чезари были под приказом охранять дом. Я не мог рисковать тем, что кто-то из солдатов узнает, что Саксон жива. Уже достаточно плохо, что знает Нико.


— Опустите оружие, — говорю я им, наконец сжалившись над ним. — Бени введет вас в курс позже, но сейчас нам нужны все руки.


Все следуют за мной, когда я подхожу к двери, ставя одного из новых солдатов перед дверным глазком. Остальные мои люди прижимаются к стене, пока я стучу три раза. Когда дверь открывает мужчина примерно моего роста, начинается перестрелка.


Я стреляю ему прямо в голову, мгновенно оповещая остальных членов Братвы внутри об угрозе. Мои люди и я врываемся внутрь с пальбой, стреляя в людей Влада и укрываясь от ответного огня. Там по меньшей мере двадцать человек, включая Влада, что больше наших пятнадцати, но мы стреляем лучше.


Кровь брызжет на стены, когда мы попадаем в головы и устраняем их одного за другим, в то время как Влад остается за покерным столом, тасуя карты. Он знает, что ему некуда бежать.


Один из Братвы стреляет и попадает одному из моих солдатов в бедро. Он падает на землю, а Нико хватает его за руки и оттаскивает в безопасное место. Тем временем, когда еще одного задевает по руке, он просто использует другую руку, чтобы выстрелить в ответ. Вот такие солдаты нужны в этой организации.


Наконец, с другой стороны стреляет только одно оружие, и Бени встает, пересекает комнату и стреляет ему прямо в голову. В комнате воцаряется тишина, и остаемся только мы и Владимир. Он поднимает руки, стараясь не делать резких движений.


Мертвые тела Братвы заполняют комнату, и все же у нас нет ни одной жертвы. Я перешагиваю через тела, направляясь к Владу. Он оглядывается с равнодушным выражением лица, будто не смотрит на резню всей своей команды.


— Необязательно было все это устраивать, — говорит он с густым русским акцентом. — Я бы пошел добровольно.


— И испортить все веселье моим людям? — притворно оскорбляюсь я. — Ни за что.


Бени поднимает его и держит руки за спиной, пока его связывают.


— Теперь, когда я думаю об этом, даже лучше, что вы это сделали. Кучке слабаков, как они, не место в Братве.


Я фыркаю, наблюдая, как Бени хватает его за руки и поднимает их вверх, заставляя Влада неудобно наклониться вперед.


— Вы все — кучка слабаков.


Роман подгоняет машину прямо к двери. Все мои люди загораживают обзор с улицы в переулок, пока Бени заталкивает Влада на заднее сиденье, связывая его по рукам и ногам, как только он оказывается там.


— Едем в то же место, куда ты отвез Евгения, — говорю я Ро. — Встречай нас там с тремя солдатами по твоему выбору. Остальных отправь домой.


Он кивает и уезжает выполнять приказ. Бени садится за руль, а я запрыгиваю на пассажирское сиденье. Внедорожник вылетает оттуда, убеждаясь, что нам не придется иметь дело с копами или другими отбросами из Братвы, достаточно смелыми, чтобы попытаться спасти своего босса.


— Это действительно необходимо? — жалуется Влад, неудобно скрученный. — Я сказал, что пошел бы добровольно.


Я усмехаюсь.


— И я должен верить этому дерьму?


— Следовало бы, — говорит он. — Я устал бегать. Я знал, что ты придешь за нами с того дня, как занял место Дона. Почти четырнадцать лет бегать и прятаться от тебя для меня достаточно.


— Надо было убить меня, когда был шанс, — говорю я ему.


Он сухо усмехается.


— Если бы я знал, что у тебя будет больше мозгов и силы, чем у твоего отца, поверь, я бы убил.


Я закатываю глаза.


— Лесть тебе не поможет.


— Ладно. Не верь мне. Мне-то какая разница.



Мы заезжаем в заброшенный индустриальный парк и сворачиваем к задней стороне здания. Роман, Чезари и их избранные уже ждут, и Нико среди них нет. Хорошо. Меньше всего мне нужно, чтобы он что-то испортил. С тех пор как я чуть не убил его, он стал лучше, но это слишком важно, чтобы доверять ему.


Ро и Чез подходят к внедорожнику и открывают заднюю дверь, вытаскивая Влада и неся его за руки и ноги. Бени открывает дверь, и мы заходим внутрь и спускаемся по лестнице. Подвал все еще в крови Евгения, именно поэтому я хотел привести Влада сюда. Я хочу, чтобы он представил, что с ним будет, основываясь на свидетельствах того, что случилось с предыдущим.


Психологические пытки всегда так же важны, как и физические.


Мои люди пристегивают его запястья к цепям, свисающим с потолка, а я хватаю металлическую бейсбольную биту со стола, ощущая ее вес в руке. Я сжимаю рукоятку и размахиваю ею, поворачиваясь к Владу. Он смотрит на меня как на гребанного любителя.

ТЕЛЕГРАМ

Канал с обзорами, анонсами новинок и книжными подборками

Книжный Вестник

Бот для удобного поиска книг (если не нашлось на сайте)

Поиск книг

Свежие любовные романы в удобных форматах

Любовные романы

Детективы и триллеры, все новинки

Детективы

Фантастика и фэнтези, все новинки

Фантастика

Отборные классические книги

Классика
ВКОНТАКТЕ

Цитаты, афоризмы, стихи, книжные подборки, обсуждения и многое другое

Книжный Вестник
БИБЛИОТЕКИ

Библиотека с любовными романами, которая наверняка придётся по вкусу женской части аудитории

Любовные романы

Библиотека с фантастикой и фэнтези, а также смежных жанров

Фантастика

Самые популярные книги в формате фб2

Топ фб2 книги