Криминалист 5

Глава 10 Сеть

Я помолчал и ответил, глядя на Томпсона.

— Ловить не вора, а покупателя.

Тишина. Томпсон посмотрел на меня. Моро перестал рисовать каракули в блокноте. Стивенс чуть наклонил голову, как птица, услышавшая незнакомый звук.

— Объясни, — сказал Томпсон.

— «Персидскую звезду» невозможно продать на открытом рынке. Камень уникальный, сорок восемь и три десятых карата. Каждый серьезный ювелир в мире, каждый аукционный дом знает, что камень украден. «Сотбис», «Кристис», «Бонэмз», любая попытка вывести камень на легальный рынок закончится мгновенным арестом. Переогранить камень тоже нельзя, при весе в сорок восемь каратов потеря массы при переогранке составит пятнадцать-двадцать процентов, а стоимость упадет еще сильнее, потому что уникальная огранка «подушка» исчезнет. Разбить камень на части невыгодно, десять камней по пять каратов стоят в десять раз меньше, чем один камень в пятьдесят.

Томпсон слушал, разминая незажженную сигару.

— Значит, — продолжал я, — у Коннора есть конкретный покупатель. Договоренность заключена заранее, до кражи. «Призрак» никогда не крадет наудачу. Каждая операция спланирована за месяцы, и сбыт тоже часть плана. Покупатель знает, что получит. Знает цену. Скорее всего, уже внес предоплату. Это частный коллекционер, человек с огромными деньгами и гибкой совестью. Из тех, кто вешает Вермеера на стену в запертой комнате и любуется в одиночестве.

— Таких в мире наберется десяток, — заметил Моро.

— Вот именно. — Я повернулся к нему. — Инспектор, нужна будет ваша помощь. Через Интерпол отправить тихий запрос по всем известным скупщикам краденого в Европе. Не в лоб, не «ищем покупателя краденого бриллианта». Мягче. Интересуемся, кто из крупных посредников в последние месяцы проявлял повышенный интерес к голубым бриллиантам? Кто спрашивал о камнях категории «фэнси вивид блю»? Кто выходил на контакт с ювелирами, оценщиками, геммологами, уточняя характеристики именно таких камней?

Моро кивнул.

— Понимаю. Вы хотите проверить круг: не искал ли кто-то из подпольных дилеров конкретно голубой бриллиант до кражи. Подготовка к покупке.

— Именно. Если Коннор договорился о продаже заранее, покупатель или его представитель наводил справки. Выяснял рыночную стоимость, проверял характеристики, оговаривал условия. Такие переговоры оставляют следы. Кто-то кому-то звонил, кто-то с кем-то встречался. Антверпен, Амстердам, Женева, Тель-Авив, все центры алмазного рынка. Там все друг друга знают, и слухи расходятся быстро.

Моро подался вперед.

— У Интерпола есть сеть информаторов в Антверпене. Алмазная биржа, триста семьдесят фирм на Ховениерсстраат. У нас там три контактных лица. В Амстердаме два информатора, один в Рейксмюсеуме, другой на алмазной бирже. В Женеве банкиры, хранители сейфовых ячеек. Тель-Авив, биржа на Рамат-Ган. — Он поднял голову. — Телексы уйдут сегодня. Осторожные, закрытые, по нашим каналам. Не разглашая имя Коннора и детали расследования.

— Параллельно, — я повернулся к Стивенсу, — Лондон. Скотленд-Ярд ведет наблюдение за подпольным арт-рынком. Информатор, упомянувший «Майора». Тот самый, из шестьдесят восьмого. Можно ли через него проверить, не всплывало ли имя Коннора, или кличка «Призрак», или «Мейджор», рядом с известными коллекционерами сомнительного толка? Богатые люди, покупающие краденые произведения искусства, шейхи, промышленники, наследники состояний, кто угодно.

Стивенс кивнул, одним коротким движением.

— Информатор все еще активен. Я свяжусь с ним через посредника в Лондоне. Запрос уйдет сегодня, результат в течение двух-трех дней.

— Есть третий канал, — сказал Томпсон.

Мы повернулись к нему.

Томпсон достал сигару, щелкнул зажигалкой «Зиппо», раскурил. Выпустил густое облако дыма, прищурился.

— ЦРУ, — произнес он, — ведет собственные списки европейских лиц, скупающих предметы искусства через посредников и подставные фирмы. Не потому, что ЦРУ интересуется живописью. Потому что серые денежные потоки пересекаются. Те же люди, через которых продаются краденые картины, отмывают деньги для разведок, для наркоторговцев, для диктаторов. ЦРУ десятилетиями собирает данные на этих людей.

— Как получить доступ? — спросил я.

— Через Кэмпбелла, — сказал Томпсон. — Госдепартамент. Кэмпбелл связан с управлением разведки по линии Ближнего Востока. Я позвоню ему сегодня, попрошу содействия. Учитывая, что шах Ирана лично заинтересован в возврате камня, Кэмпбелл не откажет.

Три канала. Интерпол, Скотленд-Ярд и ЦРУ. Неплохая сеть.

— Логика простая, — сказал я. — Коннора мы ищем напрямую, через фотографии и ориентировки. Но шанс поймать его таким путем невелик, он слишком опытен и осторожен. Поэтому мы ищем покупателя. Покупатель менее профессионален, чем вор. У покупателя есть имя, адрес, банковский счет, привычки и связи. Покупатель не меняет внешность и документы каждые полгода. Покупатель уязвим.

Я помолчал.

— И есть момент, когда уязвим и Коннор. Передача камня. Бриллиант в сорок восемь каратов нужно физически переместить от продавца к покупателю. Коннор не пошлет камень по почте. Не оставит в камере хранения. Слишком ценно и рискованно. Передача произойдет лично или через доверенного курьера. В определенном месте, в определенное время. Этот момент единственный, когда Коннор привязан к точке на карте. Курьера с камнем можно перехватить. Самого Коннора тоже, если успеем.

Тишина. Слышно, как на столе Томпсона тикают карманные часы «Булова» на серебряной цепочке.

Томпсон затянулся сигарой. Выпустил дым. Побарабанил пальцами по столешнице, все пять пальцев правой руки, быстро, нервно, как барабанщик перед выходом на сцену.

Потом посмотрел на меня.

— Работайте, — сказал он.

Встал, взял пепельницу, вышел.

Дверь закрылась. В кабинете повисла тишина.

Моро посмотрел на Стивенса. Стивенс посмотрел на Моро. Потом оба посмотрели на меня. Третий раз за эту неделю, это уже почти традиция.

— Итан, — сказал Моро, — мне нужен телексный аппарат на час. Минимум шесть сообщений, в Лион, Антверпен, Амстердам, Женева, Тель-Авив и Мадрид.

— Комната связи на третьем этаже. Скажи оператору, что приоритет директивный, код дела «Персидская звезда». Он пропустит без очереди.

Моро кивнул, подхватил блокнот и вышел. Энергичной походкой, как человек, знающий, куда идти и зачем.

Стивенс остался сидеть. Аккуратно раскрыл папку. Достал чистый лист бумаги, положил перед собой.

— Мне нужен телефон с международной линией, — негромко произнес он. — Один звонок в Лондон. Потом два на континент. Может, три.

— Кабинет двенадцать, как обычно. Глория поможет с набором.

Стивенс кивнул. Встал. Взял зонтик, хотя ему не надо выходить из здания. Привычка, видимо, неистребимая.

Я остался один.

Посидел минуту, глядя на разложенные бумаги. Папка разбухла за эту неделю, стала толщиной в два дюйма. Протоколы, спектрограммы, дактилоскопические карты, показания, телексы, копии телексов, рапорты, блокнотные записи.

Вся жизнь «Призрака», собранная по крупицам.

Теперь у крупиц появилось имя.

Суббота, воскресенье, понедельник, вторник.

Четыре дня, похожие друг на друга, как ступеньки лестницы, ведущей вниз.

В субботу утром разошлись ориентировки. Моро отправил телексы в двенадцать стран: Франция, Бельгия, Нидерланды, Швейцария, Западная Германия, Испания, Италия, Австрия, Ирландия, Великобритания, Израиль, Турция.

Каждый телекс содержал описание Коннора, две фотографии, отпечатки, особые приметы. Стивенс продублировал по каналам Скотленд-Ярда.

Я подал запрос через Отдел идентификации ФБР с поручением проверить Патрика Адэра Коннора по всем федеральным базам, иммиграционные записи, таможенные декларации, авиабилеты, гостиничные регистрации. Если Коннор когда-нибудь въезжал в Соединенные Штаты под настоящим именем, мы его найдем.

Пока отправляли запросы, подключили аэропорты. Даллес, Кеннеди, Логан, О’Хара, Международный аэропорт Лос-Анджелеса. Фотография Коннора, двадцатилетней давности, зернистая, переснятая с телефакса, разошлась по паспортным контрольным пунктам. Таможенники получили экземпляры. Морские порты и железнодорожные вокзалы, автомобильные посты и полиция: Нью-Йорк, Бостон, Балтимор, Норфолк, Чарлстон, Саванна, Майами. Все то же самое.

Субботу и воскресенье ждали. Телексный аппарат на третьем этаже молчал. Ни откликов от европейских полиций, ни ответов от информаторов.

Август, жара. Половина Европы в отпуске. Полицейские управления работали в сокращенном режиме, по большей части функционировали дежурные составы, а там минимальный персонал. Телексы попадали в стопку входящих документов и ждали понедельника.

Воскресенье я провел в конференц-зале, перечитывая досье. Один.

Моро уехал в Национальную галерею, смотреть живопись, «нельзя приехать в Вашингтон и не увидеть Рембрандта», сказал он. Стивенс остался в отеле «Мэйфлауэр», наверняка сидел в номере и читал бумаги. Дэйв дежурил, но занимался другими делами. У Тима выходной, у Маркуса тоже.

Тишина. Пустое здание, приглушенный свет, горячий кофе из автомата, десять центов за стаканчик. Я сидел и думал.

Коннор растворился где-то в пространстве. С бриллиантом стоимостью пятнадцать миллионов долларов в кармане.

Может, он уже в Европе. Может, в Южной Америке или в Азии. Мужчина тридцати восьми лет, говорящий на семи языках, способный превратиться в кого угодно.

Ирландец, прикидывающийся французом, швейцарцем, итальянцем, аргентинцем, немцем. Меняющий паспорта, как рубашки.

Камень размером с виноградину можно спрятать где угодно, в подкладку пиджака, в каблук ботинка, в тюбик зубной пасты. Как найти одного человека среди трех с половиной миллиардов, живущих на планете, имея в распоряжении фотографию двадцатилетней давности и имя, под которым он наверняка не путешествует?

Иголка в стоге сена. Причем стог сена размером с земной шар.

Понедельник. Пошли первые ответы, и все отрицательные.

Иммиграционная служба сообщила, что Патрик Адэр Коннор ни разу не пересекал границу Соединенных Штатов под этим именем. Ни в качестве туриста, ни в качестве иммигранта, ни по рабочей визе. Никогда.

ФБР, Отдел идентификации тоже доложил, что отпечатки Коннора не совпали ни с одной записью в федеральной картотеке. Они утверждали, что проверили все сто пятьдесят девять миллионов карт. И ничего не нашли.

Интерпол сообщил тоже самое. В картотеке на тридцать тысяч карт ничего нет, ответ отрицательный. Коннор не зарегистрирован ни под одним известным псевдонимом.

Каждый ответ отбрасывал нас на шаг назад. Мы знали имя, лицо и прошлое. Но настоящее оставалось непроницаемым.

Понедельник, три часа дня. Меня вызвали в кабинет босса.

Томпсон сидел за столом. Напротив, в кресле для посетителей устроился Кэмпбелл. Безупречный костюм, галстук-бабочка бордового шелка, лицо каменное. Пахло хорошим одеколоном, тем самым, дорогим, от которого хотелось открыть окно.

— Митчелл, — сказал Томпсон. Голос нейтральный, без эмоций. Плохой знак. Когда Томпсон злится, он кричит. Когда молчит, значит, ситуация серьезнее. — Мистер Кэмпбелл хочет услышать лично о ходе расследования. Доложи.

Я доложил. Стоя, как курсант перед экзаменационной комиссией. Отпечатки, Коннор, военная служба, ориентировки по двенадцати странам, проверка аэропортов и морских портов. Три линии поиска покупателя через Интерпол, Скотленд-Ярд и ЦРУ. Все запущено, ждем результатов.

Кэмпбелл слушал, не перебивая. Потом заговорил. Голос негромкий, отшлифованный.

— Агент Митчелл, прошло десять дней с момента кражи. Десять дней. — Он сцепил пальцы. — Вы установили личность вора. Это хорошо. Но бриллиант по-прежнему не найден. Это плохо. — Пауза. — Посол Ирана потребовал вчера личной встречи с государственным секретарем. Государственный секретарь согласился принять его в четверг. Тегеранские газеты уже давно пишут о краже, вчера вышла статья в «Кейхан», заголовок: «Америка теряет доверие союзников.» Шах лично передал через канцелярию, что ожидает результатов до конца месяца.

— До конца месяца это девятнадцать дней, — сказал я.

— До конца месяца это политический дедлайн, — поправил Кэмпбелл. — После этого посольство Ирана начнет публичную кампанию. Пресс-конференция, обвинения в некомпетентности, давление через Конгресс. Три сенатора уже звонили мне с вопросами. — Он посмотрел на Томпсона, потом на меня. — Нам нужен камень, агент Митчелл. Не имя вора. Камень.

— Имя вора приведет к камню, — сказал я.

— Через какой срок?

— Не могу гарантировать.

— Не можете, — повторил Кэмпбелл. Он встал и застегнул пиджак. — Джентльмены. Я передам ваш доклад наверх. Надеюсь, следующий раз, когда мы встретимся, у вас будет что-то большее, чем фотография двадцатилетней давности и имя ирландского капрала.

Вышел, напоследок обдав меня ароматом дорогого одеколона и ледяным взором.

Томпсон проводил его взглядом. Потом закурил сигару, затянулся и выпустил дым. Долго смотрел на стену.

— Митчелл.

— Сэр.

— Не обращай внимания на Кэмпбелла. Он чиновник. Его дело давить. Наше дело работать. — Пауза. — Но камень нужен. Чертовски нужен.

— Знаю, сэр.

— Иди. Работай.

Вышел из кабинета. В общем кабинете Дэйв сидел, откинувшись на спинку кресла. Видимо, видел, как Кэмпбелл проходил мимо.

— Совсем плохо? — спросил он.

— Нормально. Небольшое давление.

— Давление на нас, на Томпсона, на нас всех. — Дэйв пожал плечами. — Что нового по телексам?

— Ничего. Пусто. Европа молчит.

— Молчит, — повторил Дэйв. Потер затылок. — Вот что скажу тебе, Итан. За время работы в Бюро я понял одно, дела раскрываются не по плану. Они раскрываются случайно, через какую-нибудь мелочь, через звонок, через человека в нужном месте. Ты все делаешь правильно. Расставил сети. Теперь жди. Рыба приплывет.

Я кивнул. Дэйв всегда умел говорить правильные вещи в нужный момент.

Вторник. Еще один день пустых телексов и молчащих телефонов. Интерпол прислал промежуточный отчет. Все запросы разосланы, ответы поступают, ничего существенного. Из Антверпена, с алмазной биржи, тишина. Из Женевы ноль новостей. В Амстердаме и Тель-Авив тоже самое, глухо.

Линия Стивенса через лондонского информатора тоже молчала. Информатор обещал навести справки, но антикварный мир осторожен, люди не торопятся отвечать на вопросы, даже косвенные.

ЦРУ сообщило через Кэмпбелла, что списки европейских скупщиков краденого искусства действительно существуют, но находятся в секретном отделе Лэнгли, доступ требует согласования на уровне заместителя директора. Бюрократия. Дни уходили на согласование формуляров.

Вторник вечером я сидел один в конференц-зале. На столе пустые стаканчики из-под кофе, чистые блокнотные листы, карта Европы, приколотая к пробковой доске. Красными булавками я отметил города, где уже поработал «Призрак»: Антверпен, Женева, Мадрид, Рим, Амстердам, Вашингтон. Синими города, где мы ожидали ответов: Лион, Лондон, Антверпен, Амстердам, Женева, Тель-Авив, Берн, Висбаден.

Двенадцать дней после кражи. Имя и описание есть, а камня нет.

Сеть раскинута, но сеть пуста.

Утро среды началось как обычно: кофе, газеты, стук машинки Глории. «Пост» вышла с заголовком о Уотергейте, сенатор Эрвин допрашивал бывших сотрудников Белого дома.

На третьей полосе, мелким шрифтом, заметка: «ФБР продолжает расследование кражи из Смитсоновского музея. Результатов пока нет.» Кто-то из Госдепартамента слил прессе. Кэмпбелл?

Вряд ли. Скорее, кто-то из секретариата посольства Ирана. Дипломатическое давление через четвертую власть.

Томпсон утром бросил газету мне на стол.

— Видели? — взгляд тяжелый. — «Результатов пока нет.» Приятно читать за утренним кофе.

Никто не ответил. Дэйв смотрел в блокнот. Моро вертел карандаш между пальцами. Стивенс сидел неподвижно, зонтик держал у ног, лицо непроницаемое.

Томпсон посмотрел на меня.

— Митчелл, что-нибудь есть?

— Ждем, сэр. Три линии активны. Интерпол проверяет дилеров. Стивенс работает через информатора. ЦРУ обещает доступ к спискам к пятнице.

— К пятнице. — Томпсон покатал сигару в пальцах. — Каждый день одно и тоже. Ладно. Продолжайте.

Вышел.

— Итан, — сказал Моро. — Надо быть честными. Если Коннор уже передал камень покупателю, мы опоздали. Камень в сейфе, вор на другом конце земли, следов нет.

— Знаю, — сказал я. — Но я не думаю, что передача произошла. Слишком рано. Между кражей и передачей проходит время. Коннор профессионал, он не торопится. Камень нужно вывезти из страны, переправить в Европу, организовать встречу с покупателем в безопасном месте. На все это нужны недели. Может, месяц.

— Если ты прав, — заметил Дэйв, — то у нас еще есть окно.

— Может, я прав, а может и нет.

Тишина. За окном рычал двигатель грузовика на Пенсильвания-авеню.