Кривые тропы

КРИВЫЕ ТРОПЫ

Городской шум постепенно стихал. Погасли рекламные огни в витринах магазинов. Реже встречаются прохожие.　

Четверо с красными повязками на рукавах пожали друг другу руки и разошлись в разные стороны. Сергей Котов, весело насвистывая, на ходу снял повязку и завернул в переулок… Что такое?　

Невдалеке, у слабо освещенных ворот над чем-то склонились трое. При его приближении они вдруг бросились бежать, и Сергей увидел лежащего на тротуаре человека. Карманы его одежды были вывернуты. Нагнулся, быстро осмотрел. Крови нет.　

— Стой! — закричал он и бросился за убегавшими.　

Он видел, как двое свернули за угол, а один вбежал в подъезд дома. У Сергея был милицейский свисток. Его заливистая трель резко оборвала тишину.　

Сергей знал, что из этого подъезда есть выход во двор. Он осмотрел один пролет лестницы, другой — никого. Выбежал во двор. За наваленными у стены бочками услышал прерывистое дыхание.　

— Выходи! — крикнул Сергей. — Руки вверх! — добавил он на всякий случай, хотя надежда была только на здоровые руки.　

С улицы послышались голоса. Сергей с облегчением вздохнул.　

— Выходи! — повторил он.　

Из-за бочек поднялся высокий парень в темном плаще. Лицо его было скрыто тенью от козырька кепки.　

Задержанного доставили в отделение милиции.　

— Ба! Опять Медяк! — встретил парня в плаще дежурный. — С чем пожаловал?

Парень молчал, уставясь в пол. Теперь его можно было рассмотреть. Высокий, сутуловатый, лет двадцати. Волосы неопределенного цвета, чуть в рыжину, глубоко посаженные глаза, слегка отвисший подбородок.　

— У пьяного, говоришь, ничего не взяли? — расспрашивал дежурный парня. — Ну, это мы установим. А кто твои дружки? Те двое?..　

Сергей не дождался конца допроса. Его поблагодарили и попросили зайти завтра.　

Небольшой дом на окраине города, зеленый дворик с сиренью. На скамейках сидят несколько человек и с сочувствием слушают пожилую женщину в переднике, на котором устало лежат руки с узловатыми пальцами.　

— Одна ведь я его растила. Не пришел муж с войны. Вся надежда была на малого. Вот, думаю, будет Санька мне подмогой на старости лет… А тут что? Пьяный какой-то. Что он помнит? Пропил он получку или потерял. Так при чем здесь мой Санька?　

Это жаловалась соседям мать Медяка, прозванного так мальчишками за то, что он слыл как самый заядлый и удачливый игрок в «биту».　

— Уж когда школу бросил, а все болтается без дела, — продолжала мать. — Сколько мест переменил! Везде ему нехорошо, не нравится. Тяжело, видите-ли. А работа, она хоть какая, требует труда да любви…　

— И впрямь надо за него всем миром взяться, — сказала одна из женщин. — Определить его на завод к Ивану Трофимычу из десятой квартиры, тот живо из него дурь вытряхнет.　

— Ты, соседка, не расстраивайся, — поддержала другая. — Так и быть, похлопочем мы. Может и отпустят твоего Саньку.　

И Санька-Медяк был взят на поруки жильцами его дома.　

Сегодня дружинникам ремонтного завода предстоит дежурить в парке. На это дежурство идут с охотой. Музыка, аттракционы, танцы — праздничная обстановка. А нарушений все меньше и меньше.

Встретились у входа и, оглядев друг друга, рассмеялись.　

— Нарядились, как женихи, — пошутил кто-то.　

И верно. На ребят было приятно смотреть. Подтянутые, опрятные, в модных костюмах. А Толька даже причесался на особый манер, с башней волос надо лбом, «по-онегински».　

— Ну, пошли? — предложил Сергей.　

Обошли парк. Все спокойно. Ребят потянуло к танцевальной площадке, хотя все делали вид, что должны идти туда по обязанности.　

И вот сначала один, потом другой пригласили девушек и закружились в вальсе. «А Толька не растерялся», — заметил про себя Сергей, увидев, как тот подошел к хорошенькой девушке в каком-то воздушном платье. Она приветливо улыбнулась, и они вошли в круг.　

Вечер был теплый, мягкий. Ласково, приглушенно звучала музыка, причудливо качались тени танцующих пар на светлой стене летнего ресторана.　

Сергей заметил, как на танцевальной площадке появилась группа парней в расстегнутых рубашках без галстуков, в наброшенных на плечи пиджаках и неизменных кепочках. И опять этот рыжеватый парень, тот, которого он доставил в милицию. «Как его звали?.. Санька. Санька-Медяк».　

Медяк тоже заметил дружинника, цинично сплюнул через угол рта и указал дружкам на Сергея. Те с презрительными улыбочками повернулись в его сторону.　

Зазвучала музыка. Один из группы Медяка подошел к девушке, с которой танцевал Толя, и грубо потянул ее за руку. Щеки девушки залил румянец, она отказалась танцевать. Парень выкрикнул что-то оскорбительное, и девушка ударила его по щеке. Подоспевший Толя схватил замахнувшегося парня за кисть руки. А Медяк, расталкивая толпу локтями, уже пробирался к Толе. Дружинники бросились ему наперерез, схватили за полы пиджака. Теперь вся группа Медяка как-то ощетинилась, лица выражали тупую решимость, руки вызывающе были засунуты в карманы. Все напряженно ждали — что же будет?　

Вдруг Медяк вскрикнул. Это Сергей ловким приемом　вывернул руку хулигана. На пол упала металлическая бляха. Медяк оказался в окружении дружинников.　

— Ну смотри, «законник», ты меня еще вспомнишь! — выкрикнул он, зло озираясь на Сергея.　

Толя и его товарищи повели в штаб Медяка и парня, оскорбившего девушку. А она одиноко стояла на площадке и с тревогой озиралась по сторонам. В глазах ее были беспокойство и страх. Сергей подошел к ней.　

— Вы одна?.. Разрешите в таком случае проводить вас домой.　

Девушка с благодарностью посмотрела на Сергея.　

— Спасибо…　

Они направились к выходу,　

…Возвращаясь домой, Сергей чему-то улыбался. «Наташа! Красивое, очень красивое имя»,　

Из дневника Наташи:　

Через несколько дней:　

В актовом зале школы с шумом рассаживаются ребята. Гул голосов. Снуют организаторы. Жмутся по углам и к стенкам родители со счастливыми улыбками на лицах. У гимнастической лестницы группа юношей. Это шефы с ремонтного завода, на котором старшеклассники проходят производственное обучение.　

Нетерпеливый топот ног, хлопки, а кое-где и свист. За занавесом — торопливый говор, шиканье, суета. «Тише вы! Сейчас начинаем!»　

И вот самодеятельный струнный оркестр грянул увертюру из оперы «Руслан и Людмила».　

Номер следует за номером. Ребята узнают в артистах своих одноклассников, весело подшучивают над ними.　

— Усы-то, усы-то у Витьки сейчас отвалятся!..　

— Ну Галка и разрисовала себя! Сущая Солоха!..　

На сцене Наташа. Она читает поэму Блока. Хорошо читает! Аплодисменты. Вызов. Наташа читает еще одну маленькую юмореску, которую она вычитала в «Крокодиле». И, уже уходя со сцены, видит в группе шефов Сергея. «Пришел! Из-за нее или только как шеф?»　

При первых же звуках вальса Сергей подошел к ней. Они закружились в танце. Какой приятный, радостный вечер!　

Но что это Ким так зло смотрит на них? Ах, не хочет она сегодня ни о чем думать! Танцевать, танцевать!　

Вдруг Ким грубо толкает их.

— А ну, отойди, — бросает он Наташе и наступает на Сергея. — Слушай ты, «законник». Чтоб тебя здесь больше не было. И ее ты оставь. А то…　

Сергей решил не поднимать шума здесь, в школе. Это и Наташе может повредить.　

«Законник»… Странно. Это слово он уже слышал от Медяка. Какое совпадение! Школьник и Медяк. Значит, они знакомы?　

Из дневника Наташи:　

Спустя несколько дней:　

Еще через день:　

Вечер. Из кинотеатра вышли Сергей с Наташей. Они еще под впечатлением картины, о чем-то увлеченно спорят и не видят, как за ними следом идут Ким и еще двое.　

Едва они свернули за угол, как Ким набросился на Сергея. Началась свалка.　

— Беги! — крикнул Наташе Сергей.　

Она успела заметить, как к дерущимся подбежал высокий рыжеватый парень. «Опять он?» Наташа бросилась обратно к кинотеатру позвать на помощь, а когда вернулась с милиционером к месту драки, здесь уже никого не было.　

Что с Сергеем? Где его искать?..　

Но на следующий день он сам явился к Наташе. Две наклейки красовались на его лице.　

— Чепуха! — сказал он в ответ на ее расспросы. — Жаль только авторучку и ножик. Подарки. Потерял вчера.　

— Дежурный слушает… Где? На Спасской улице?.. Замки сорвали? Кто сообщил?.. Зинченко? Хорошо, сейчас прибудут.　

Дежурный нажал на рычаг телефона, набрал номер.　

— Сотников?.. Подберите группу и на Спасскую улицу, дом 43. Там магазин ограбили. Промтоварный. Звонила заведующая. Организуйте вывод розыскной собаки. Для охраны объекта возьмите дружинников с ремонтного. Это их участок. Вернетесь, доложите начальнику…　

Из магазина забрали много ценных вещей — рулоны шерстяных тканей, костюмы, часы. Действовала, очевидно, большая шайка. Собака следа не взяла: все было засыпано каким-то остропахнущим порошком. На замках дверей и кассе отпечатков пальцев посторонних лиц не нашли.　

Весть об этом дерзком ограблении быстро облетела город.

Из дневника Наташи:　

— Скорей, скорей сюда! — кричала женщина.　

Голос ее в утренней тишине разнесся далеко. Раскрылось несколько окон.　

— Ну что ты кричишь на всю улицу, Михайловна? — спросил мужчина со второго этажа.　

Женщина, бледная, как полотно, молча показывала рукой на девушку, лежащую на земле в какой-то неестественной позе.　

А из ворот домов уже бежали люди.　

— Что там?　

— Что случилось?　

— Батюшки, да никак убита!　

— Милицию, милицию скорей зовите! Не трогайте ничего!　

Так был обнаружен труп Наташи. Началось следствие.　

— Ну, что нового? — спросил прокурор района следователя Павлушина. — Вы ведь знаете, какой интерес проявляет общественность к этому делу. Надо действовать активнее.　

Павлушин помолчал, и прокурор понял, что у него нет твердого решения, нет уверенности. И неудивительно. Весь стаж работы молодого следователя — полтора года, и такое преступление было единственным в его практике.　

— Ну-с, рассказывайте, что вам еще удалось установить?　

— Много интересного, Михаил Федорович. Но пока это не улеглось еще в стройную систему. Цепь, как мы обычно говорим, не замкнулась. Я установил, что из парка девушка ушла с Сергеем Котовым, но он это отрицает. Ее ни с кем другим в этот вечер не видели. Кроме того, я нашел в кармане у Котова два трамвайных билета. Удалось определить по номерам, что это маршрут пятого трамвая, который шел в сторону дома девушки, и что номера билетов примерно соответствуют дню убийства. Вот только кондуктора пока не могу допросить: в отпуске она, уехала.　

— А Котов что же?　

— В том-то и дело, что и поездку на трамвае с Наташей отрицает… И самое главное: на месте происшествия найдены нож со следами крови, авторучка и расческа. Авторучка необычная: колпачок у нее оригинальный, видно, вручную сделан. Так вот, нож и авторучка принадлежат Котову. Он их опознал. Но что удивительно — не может объяснить, как эти предметы оказались рядом с телом девушки.　

— А расческа?　

— Говорит, что не его.　

— Что еще?　

— Подруги Наташи рассказали, что в тот день Сергей с ней поссорился. Но он и это отрицает. Вот, как говорится, объективная сторона, факты. А вообще-то Котов ведет себя странно. После того, как я уличил его во лжи, он замкнулся и не делает даже попыток защищаться. «Делайте, — говорит, — что хотите, мне все равно».　

— Ваше мнение? — спросил прокурор.　

— По-моему, это его работа, хотя мотивы мне не очень ясны. Может, из ревности?.. Дальнейшее покажет.　

— Вы его задержали?　

— Да. Вот материалы и постановление.　

— С арестом мы пока подождем. Пригласите его завтра в прокуратуру, я сам с ним поговорю. А материалы оставьте мне.　

Но и в кабинете прокурора Сергей не стал разговорчивее. Больше того, в начале беседы он бросил с вызовом:　

— Раз вы так думаете, значит, все правильно, так и было.　

Пришлось менять тактику, и Михаил Федорович завел разговор о работе, товарищах, учебе. И тут Сергей как бы стал отходить от избранного им поведения. Отвечал охотнее, без нервозности. Постепенно устанавливалось такое общение беседующих, за которым следует желание обо всем рассказать, что называется, «излить душу».　

Вдруг дверь кабинета распахнулась. На пороге стояла мать Наташи.　

— Вот он, вот убийца моей девочки! — Она заломила руки, лицо ее покрылось красными пятнами. — Говорила я ей, умоляла, чтоб не ходила с этим сбродом, от таких всего можно ждать. Знаем мы, как бандиты под дружинников рядятся!　

Она еще что-то кричала, но в голове у Сергея пронзительно звучали только два слова: «сброд, бандит». Он побледнел, часто и прерывисто задышал.　

Женщину с трудом успокоили. Михаил Федорович усадил ее в кресло, а Сергея попросил выйти.　

«Бандит, убийца… — думал он, сидя в коридоре. — Она так сказала, она уверена… И они тоже… Все, все уверены! Ну так не добьются они от меня больше ни слова!».　

…Следователь, получив санкцию на арест Котова, считал, что дело почти решенное. Оно ему не казалось теперь сложным. Котов молчит, окончательно замкнулся, а вещественные доказательства налицо. И, наконец, экспертиза подтвердила, что на ноже следы крови той же группы, что и у девушки.　

— Тише, товарищи, тише! Слово предоставляется Анатолию Сизову,

К трибуне подходит Толя, товарищ Сергея по дружине.　

— Тише! Давай, Сизов, говори.　

Но Толя все не начинал. Никак не мог подыскать нужных, самых верных слов.　

— Так вот… Не мог Сергей совершить преступление. Не мог. Мы его все знаем…　

— Знаем, да видно плохо! — выкрикнули из зала, и это подхлестнуло Толю. Он перестал запинаться.　

— Да что вы-то знаете? Мы с ним ни день, ни два бок о бок работали. А сколько в дружине вместе были! Он и учиться всех нас затащил. У него душа честная, наш он человек, наш. Не мог он этого сделать!..　

— А улики? — опять послышалось из зала.　

— Что улики?.. Бывает, что все вроде так, а на самом деле по-другому…　

Толя опять стал запинаться, махнул рукой и пошел на свое место. Да, нелегкая это задача. Многих испугала справка, которую прислал следователь по просьбе комитета комсомола. В ней так все получалось, что вроде бы Сергей виноват. И некоторые говорили: «Нечего тут разглагольствовать да обсуждать. Раз сказали «он» — значит, «он».　

Но друзья Сергея не сдавались. Они горячо, до крика защищали его, но кроме заверений, что они хорошо его знают, так ничего и не могли сказать в опровержение фактов, приводимых в справке.　

Обстановка на собрании складывалась явно не в пользу Котова. Но тут попросил слова Иван Трофимович — мастер, у которого Сергей работал.　

— Вы, молодежь, не горячитесь. Давайте поспокойнее, да поразумнее рассуждать. А криком дела не решишь. Вот тут выступали товарищи Котова, хвалили его. И я скажу: неплохой Сережка человек, работал исправно, учился и дурного за ним вроде ничего не водилось. Не хулиган, не пьяница. Как же вдруг он мог так оступиться, да не оступиться, а прямо в пропасть темную попасть?.. Может, он сейчас в этой темной пропасти и просвета не видит, голосов товарищей не слышит?.. Беда с человеком. И наша забота — помочь во всем разобраться. А сказать, что человек негодяй, никогда не поздно… Не верится мне, чтобы так все было. Ведь дело не пьяное, не в драке, тут безрассудства вроде не должно быть. Так за что же человека изничтожить? Это точно знать надо. А никто не знает. И в справке про это толком не прописано. Вот я и предлагаю: давайте всем обществом требовать, чтобы потоньше дело разобрали. Может, кого из Москвы просить приехать, а?　

Приутихли ребята, а потом написали длинное, сбивчивое, но искреннее письмо — помогите во всем разобраться.　

А на другом собрании — в школе — писалось иное письмо: «…Мы, друзья Наташи, нашей лучшей ученицы и активистки, просим наказать ее убийцу — Котова по всей строгости закона…»　

Письма эти встретились. Одно — за Котова, другое — никакой пощады Котову. И за этими письмами — встревоженное биение молодых сердец, требующих истинной справедливости.　

В город приехал следователь Ильин. С чего начать? Павлушин сказал ему, что дело в такой стадии, когда фактически ничего недоказанного не остается.　

Но Ильин по опыту знал, что нередко человек находится в плену своих предположений, в которые он поверил, и тогда уже все сомнения для него отпадают сами собой. Такой человек с искренней убежденностью отстаивает свою позицию и нередко даже вводит в заблуждение других.　

Анализ… Только тщательный, трезвый, основанный на фактах анализ всех событий этого дела может дать правильный вывод. Не поддаваться первому впечатлению, взвесить все, что против обвинения, именно против.　

Итак, самое главное: за что, почему мог Сергей Котов убить Наташу, что за сила могла толкнуть его на этот чудовищный шаг? Ведь Сергей дружил с Наташей, может быть, даже больше… Ссора, о которой говорили подруги? Но, кажется, для серьезной ссоры, бросающей людей в разные стороны, не было оснований. Тогда что же?　

Надо постараться не упустить ничего, что сопутствовало жизни двух молодых людей. Ключ в этом,　

— Вы всех опросили о знакомых, друзьях, а главное о недругах Сергея и Наташи? — спросил Ильин Павлушина.

— Да, всех. А недругов у них не было, не успели еще обзавестись.　

— Обыск в доме Наташи почему не произвели?　

— Это еще зачем? Мать с отцом и так травмированы, а вы — обыск! — почти возмутился Павлушин.　

— Видите ли, мы должны иногда уметь перешагнуть ради установления истины через наши личные оценки и суждения. И я думаю, что если бы вы родителям девушки тактично объяснили необходимость и полезность обыска для дела, то они поняли бы вас. Сделаем обыск завтра в 10 утра. Приготовьте необходимые документы.　

И вот находка, которую трудно переоценить. Наташин дневник! Но как умело она его спрятала. Мать даже не подозревала о его существовании и, кажется, к лучшему для нее. А то ей пришлось бы пережить еще несколько горьких минут.　

Так вот чем жила Наташа, вот что ее тревожило, волновало…　

Ильин посмотрел на фотографию Наташи. Красивая девушка. Умные темные глаза. И взгляд такой серьезный, пытливый. Так кто же лишил тебя жизни, милая девушка?..　

— А что это за дело об ограблении магазина? — спросил Ильин у Павлушина, закрывая Наташин дневник.　

— Да весной еще было. Ограбили промтоварный магазин как раз после завоза товаров, ценностей много унесли.　

— Нашли преступников?　

— Нет, дело прекратили, никого не удалось разыскать.　

Ильин решил еще раз осмотреть место, где нашли труп Наташи.　

Улица была тихой, но не глухой. Дома чередовались с небольшими огородиками, часто ничем не огражденными. Напротив дома, у которого обнаружили убитую, был небольшой скверик с пышным кустарником и тополями.

«Интересно! — про себя отметил Ильин. — Очень интересно!»　

— Послушайте, Николай, — обратился он к Павлушину, — а что, по делу не видно, чтобы труп Наташи был перенесен на улицу?　

— Нет. И эксперт, который со мной производил осмотр, это подтвердил.　

— Интересно! — уже вслух сказал Ильин. — Понимаете, что странно: ведь напротив дома сквер. Спрашивается, почему же Котов не пригласил Наташу туда и не совершил там убийство? Простое чувство боязни быть застигнутым на месте преступления должно было заставить его именно так и поступить. А то — прямо на улице. Это же нелогично! Ну, допустим, ему было не до рассуждений. Но куда, собственно, торопиться?.. Да, кстати, вы проверили, в какую смену работал в тот день Котов?　

— Нет.　

— О, это серьезное упущение. Прошу завтра узнать. И еще: к какому часу, примерно, вы и эксперт отнесли момент убийства?　

— Эксперт утверждает, и это отражено в его заключении, что убийство было совершено между одиннадцатью и двенадцатью ночи.　

— Когда Наташа ушла из парка?　

— Подруги сказали, что перед самым его закрытием, около одиннадцати.　

— Поехали в парк.　

Павлушин с удивлением посмотрел на Ильина, пожал плечами, но ничего не сказал.　

И вот они едут на пятом трамвае. Ильин не выпускает часов из рук. Доехали до парка, зашли в ворота и тут же вышли обратно.　

Павлушин уже перестал удивляться. Они снова сели на пятый трамвай, и снова Ильин постоянно посматривал на часы. У сквера сошли.　

— Итак, — сказал Ильин, — тридцать четыре минуты, чтобы добраться сюда из парка. Улавливаете? А до завтрашнего дня я уже ждать не могу. Едем на завод.　

— Спасибо, Иван Трофимович, спасибо, что рассказали все, что знали и что думали. — Ильин поднялся. — Но пока ничего определенного сказать не могу. Значит, Котов работал тогда в ночную смену, с 24 часов… А на работу он не опоздал в ту ночь?　

— Нет. Этого с ним никогда не случалось.　

— Я вас, Иван Трофимович, попрошу еще вот о чем. Пришлите нам копию табеля прихода рабочих за тот день. До свидания.　

И снова трамвай. Павлушин понял ход мыслей старшего товарища, и теперь уже две пары глаз напряженно следят за часами.　

Остановка! Время: тридцать восемь минут. Да еще пройти до сквера надо.　

— Вот так, Николай, — сказал Ильин, — только одна дорога от парка к скверу и на завод — более часа. Это при условии, что Котов не должен был нигде задерживаться. Где же он взял время?..　

Так появилось второе «против» обвинения Котова　

— Теперь, кажется, можно и с ним встретиться… — Ильин помолчал. — Давайте завтра в девять.　

Он пожал руку Павлушину, и они расстались.　

«Интересно, каков этот Сергей Котов? — думал Ильин. — Почему он так себя ведет? Почему молчит, не защищается, если он не виноват? А если виноват — почему не выворачивается, не заметает следы? Попробуем завтра все это узнать».　

— Введите арестованного, — распорядился Ильин. По дневнику Наташи Сергей должен быть веселым, красивым, мужественным. Но в комнату вошел сутулый, мрачный юноша, которого как будто что-то придавило. Поздоровался, не поднимая головы.　

— Садитесь… Курите?.. Сегодня я хочу выяснить только один вопрос…　

— Я ни на какие вопросы отвечать не буду. Я уже сказал.　

Разговор явно не получался. Сергей подавлен, весь как-то сжался, в глазах искорки отчаяния, недоверия, даже злости.　

— Вы понимаете всю серьезность вашего положения? — говорил Ильин. — Вы и только вы можете помочь в установлении истины. И вы — это не только Сергей Котов, один из многих, вы — это еще и комсомол, коллектив, дружина. Прошу вас крепко подумать над этим. А пока до свидания, думаю, до скорого.　

Сергея увели.　

Ильин взял лист бумаги. Итак, выбор места убийства нелогичен, времени для поездки от парка к скверу, а оттуда на работу не хватает, нет и убедительной причины для убийства. Да и личность — вещь немаловажная. Парень он, видимо, неплохой…　

В дверь постучали.　

— Товарищ Ильин, вы просили дело об ограблении магазина. Вот оно, — секретарь положила на стол два пухлых тома.　

— Ого! Наворочали бумаг и, кажется, все без толку, — усмехнулся Ильин. — Спасибо!　

Секретарь вышла, и следователь углубился в дело.　

«Так… Перечень похищенных товаров. Многовато… Трико шерстяное, коричневого цвета — двадцать восемь метров. Жатка черного цвета — двадцать один метр. Костюмы мужские, размер пятьдесят — два, размер сорок шесть — один… Часы золотые мужские наручные — восемь… Часы золотые… Посмотрим дневник Наташи. Часы, часы… У кого из одноклассников она видела золотые часы? Так… — Ильин торопливо перелистывал страницы дневника. — Вот: «Как будто меня золотыми часами можно удивить. Выставил нарочно руку, чтобы я видела». Так это Ким, Ким Воронцов…» — следователь снял телефонную трубку, набрал номер.　

— Николай Иванович, — сказал он Павлушину, — зайдите на минуточку.　

Когда тот вошел в кабинет, Ильин спросил:　

— Вы не интересовались случайно, куда уехал одноклассник Наташи Ким Воронцов? Помнится, мне говорили о его отъезде.　

— Нет, к сожалению…　

— Установите, пожалуйста, сегодня же… Вот, смотрите, что в дневнике: «Я еще сказала, что сообщу о нем в милицию. Он прямо подскочил от этих слов, а потом убежал и в школу больше не пришел». Действительно, где мог взять мальчишка золотые часы?.. И еще, Николай Иванович, узнайте все о его семье. Мать, отец, чем они занимаются… Сегодня по плану еще посещение Медяка. Не даст ли это знакомство чего-нибудь для дела?　

Дворик был уютным, тихим. В песке возились ребятишки, делали свои извечные куличики.　

У калитки дремал пес. Он приподнял морду, облизнулся и затявкал лениво, неохотно. «Ходят тут всякие, тревожат», — как бы хотел выразить он своим лаем.　

Из раскрытого окна первого этажа показалась голова Ивана Трофимовича.　

— Ба, товарищ Ильин! Вы ко мне?　

Ильин растерялся. Никак не ожидал он увидеть здесь старого мастера с ремонтного завода.　

— Заходите, заходите! — гостеприимно приглашал Иван Трофимович.　

Что ж, делать нечего, и Ильин направился к крыльцу.　

Сначала он хотел найти какой-либо предлог для оправдания своего прихода, но потом решил все выложить Ивану Трофимовичу начистоту.　

— Меня, Иван Трофимович, вот что сюда привело. Яинтересуюсь Александром Звягиным, или Санькой по кличке Медяк.　

— Так ведь Санька уж с месяц как уехал отсюда. Совсем. В другой город. А зачем он вам понадобился?　

— В какой же город он переехал, Иван Трофимович?　

— Не знаю я…　

Ильин вздохнул: «И этого нет!»　

— Товарищ Ильин, давайте его мать позовем, Анну Павловну.　

— Не хотелось бы. Подумает, что ее сыну что-то грозит — и не скажет.　

— Ну, тогда я сам все осторожно разузнаю через соседей и вам сообщу.　

— Спасибо, Иван Трофимович, договорились. Всего хорошего.　

«Что же получается? — размышлял Ильин, возвращаясь в прокуратуру. — Уезжают из города двое и именно те, кого Наташа так отрицательно оценила в дневнике. Что заставило их бежать почти одновременно?»　

Павлушин встретил Ильина словами:　

— Ким Воронцов уехал к бабушке во Владимир.　

— А родители?　

— Они недовольны его отъездом. Фактически парень поступил самовольно. Они не отпускали его: пропадал аттестат зрелости, а он все-таки уехал. Где-то занял денег на дорогу и уехал. Его отец собирается туда в отпуск…　

— Попросите отца зайти к нам.　

… — Вы поняли, товарищ Воронцов, как это важно? Ваш сын еще молод, очень молод и не во всем может правильно разобраться. Значит, договорились? — Ильин пожал руку поднявшемуся со стула пожилому человеку в кожаном пальто.　

— Да, я непременно его привезу.　

Ким сидел перед следователем. Руки его нервно перебирали пуговицы на пиджаке, на лбу выступили капельки пота.　

— Я сам ничего из магазина не брал, не был там даже. Они сказали, чтобы я стоял на углу и свистнул, если кто покажется. Я постоял немного, а потом мне стало страшно, и я убежал.　

— А часы? — спросил Ильин.　

— Это не мои часы, Медяк мне их дал поносить. «Покрасуйся, — говорит, — а потом и сам заработаешь». Но я уже понял, как «заработаешь». Я очень боялся за всю эту историю. Рассказал Медяку, что Наташа видела часы и хочет заявить в милицию. Я думал, что она все знает от своего… — Ким помялся. — Законника… Сергея Котова. Он ведь дружинник. Медяк припугнул меня и приказал молчать. А через день он повел меня к «своим». Я не хотел идти, но он сказал: «Смотри, дорого поплатиться можешь»… Воды дайте…　

— Кто же они — «свои», где это было?　

Ким молчал. Руки его дрожали, зубы постукивали о стакан.　

— Успокойтесь.　

— Я боюсь… Не могу…　

Допрос пришлось прервать.　

Небольшой одноэтажный домик затерялся среди новостроек. Кажется, что он никак не дождется, когда его снесут. Вокруг домика палисадник и высокий забор, увитый диким виноградом. Жильцов в нем всего четверо: старушка с дочерью — вход слева, продавщица промтоварного магазина с дочуркой пяти лет — вход справа. Старушка присматривала за девочкой, когда мать уходила на работу. И никто из окружающих почти не видел посторонних в этом домике. Разве иногда Люся, так звали продавщицу, отмечала какие-то свои праздники и приглашала гостей.　

Старушка посмеивалась: по три-четыре дня рождения в год, по пять-шесть именин. Но она была не словоохотлива и никому об этом не говорила. Да и жалела: «Одинокая ведь бабенка, пусть повеселится». На «половину» Люси она почти не заглядывала, поэтому плохо знала, как та живет. А девочку всегда брала к себе: ей и свое немудреное хозяйство надо вести. Люся хорошо ей платила, и фактически девочка жила у старушки.　

Но стала Степановна замечать, что Люся меньше и меньше внимания уделяет дочке, все нарядами своими занимается. И зачастил к ней матрос какой-то, но, видно, не настоящий — ходит в матросской одежде, а на голове берет носит.　

«Пусть ходит, — думала Степановна, — может, хорошим отцом Томочке будет. Дай-то бог».　

— Смотри, чтоб незаметно. По одному приходите, к пяти. Люська в вечерней смене. И притащи этого пацана, да зажми ему рот, чтоб не болтал лишнего.　

Медяк помял кепку в руке, вытер вспотевшее лицо.　

— Не зря ли?　

— Цыц, ты! Мне здесь пока лафа и срываться отсюда не собираюсь. Еще ни одно дело не пищит. Пожить можно. Да прихвати чего-нибудь горючего.　

Медяк подхватил брошенные ему деньги.　

И вот в люсину квартиру около пяти вечера прошмыгнули несколько человек. Озираясь по сторонам, низко надвинув кепки, приподняв воротники.　

Показались Медяк с Кимом.　

— Жди вон там, за кустами, — сказал Медяк, — я позову. Да не трясись ты, как трясогузка. Чего раскис?　Сказано тебе: все заметано!.. Смотри, не вздумай удрать. Далеко от шефа не уйдешь.　

Медяк скрылся за дверью.　

…— Говоришь, девка дружинника грозилась нас засыпать? — обратился мужчина в тельняшке к Медяку.　

— Вроде…　

— Ну, дудки! Зови этого.　

Ким, подавляя страх, вошел в комнату. Он плохо видел присутствующих, они сидели по углам. Но одного, в тельняшке, он разглядел хорошо и запомнил. Русые бобриком волосы, чуть раскосые темные глаза, мускулистые руки, почти сплошь покрытые татуировкой.　

— Здорово, браток, — сказал он Киму, — присаживайся к нашему шалашу. Тут говорят, будто тебя сопливые девчонки запугали. Ну, выкладывай.　

«Главный, — промелькнуло в голове у Кима. — Медяк «шефом» его называл». От волнения у него стянуло подбородок, ноги и руки почему-то заломило. «Выберусь ли я отсюда? Если выберусь живой — долой из этого города. Бежать!..»　

— Ну, ты, шпана! Ты понял, что я спрашиваю? Учти, ты первым горишь, сопляк, если что. Часы носил? На стреме стоял? Ну и отвечай!.. Мы тебе же добра хотим. Своих мы выручаем, а тому, кто продаст, — глаза его выразительно сверкнули, — амба!.. Что та девка говорила?　

— Она сказала, что знает, кто ограбил магазин. — Ким от страха и желания как-то задобрить этого в тельняшке, лишь бы скорей уйти отсюда, приврал. — Она видела у меня часы и сказала, что знает, откуда они. И еще сказала, что заявит в милицию… Она с этим, с дружинником… — Ким покраснел. — От него знает, что выследили нас, она сама сказала, — опять приврал Ким.　

«Шеф» поморщился.　

— Дурак! Я-то думал что-нибудь и в самом деле важное! Не обкатанный ты еще. Вот тебе и чудится. А ты крестись, да к нам покрепче жмись, — срифмовал «шеф» и засмеялся. Блеснули золотые коронки. — Ну, давай выпьем за знакомство и забудь про эту чепуху. Все. Амба!　

Ким с мольбой посматривал на Медяка. «Уйдем скорее», — говорили его глаза. Выпил поданный ему стакан водки. Обожгло внутри, перехватило дыхание.　

— Э-э, так с начинающим нельзя. Дай ему солененького.　

…Ким почувствовал, как его куда-то положили. Но удивительно: тело не подчинялось, а мозг работал. Он слышал все, что говорил «шеф».　

— Слушай, братва. Нас видно и впрямь накололи. Решаем так: ты, Нос, и ты, Косяк, берете дружинника и его девку на себя. Медяк поможет выследить. У него возьмете нож дружинника… Заметано? Да чтобы чисто, без шума…　

Вечер теплый, душный. В кустах сквера шепот: «Здесь она ходит. А он наверняка ее провожать пойдет. Я в парке их видел вместе».　

Медяк напряженно смотрит на улицу, дрожит от волнения, спина вся взмокла.　

Ночную тишину рассекает дробь каблуков.　

— Они, — шипит Медяк и скрывается в тень кустов. Он бросается на газон и закрывает ладонями уши.　

…Приглушенный свист, тихий окрик:　

— Эй, рыжий! Где ты?　

Медяк поднялся.　

— Только девчонка была.　

Они побежали через сквер.　

— Стойте, слушайте, — прошептал Медяк. — У меня есть еще и авторучка законника. А что, если…　

— Давай!　

Нос догнал их уже за углом.

— Ну, вот, Котов. Зря вы все это затеяли. Что вас заставило молчать? — спросил Ильин, вручая Сергею копию постановления об освобождении.　

Тот сидел красный, на скулах ходили желваки, руки крепко сжимали край стола.　

— Понимаете, меня потрясло то, что случилось с Наташей. Я не верил, не хотел верить… И вдруг — арест. Я был ошарашен. Не мог понять, почему именно меня? Неужели подумали на что-то личное… И я решил не говорить ничего о Наташе, о нашей дружбе с ней. Я ведь не знал, как все произошло, и боялся, как бы не подумали о ней плохо, если я скажу, что мы дружили, встречались тайно… Ее мать была против наших встреч, она почему-то очень невзлюбила меня. И вот получалось, что дочь ее ослушалась, оказалась с человеком, который ночью бросил ее посреди улицы, не довел даже до дома… Я торопился на завод. Как только мы сошли с трамвая, Наташа сказала, чтобы я шел на работу, и я уехал. — Он стукнул кулаком по колену, глухо застонал. — Как все это ужасно!.. Я действительно виноват… — Он опустил голову, помолчал. — А потом этот мой нож, ручка. Я не знал, как они там оказались. Сказать, что я их потерял, — смешно, наивно для человека, оказавшегося в моем положении. Тем более, я раз солгал и видел, что мне уже не верят… Когда услышал от матери Наташи слово «убийца» — я не выдержал. Решил: все, все против меня… А с Наташей мы не ссорились. Это неправда. Просто я вынужден был кое-что от нее скрывать, и она немножко сердилась.　

— А что вы должны были скрывать?　

— Да как вам сказать… У нас в городе магазин ограбили, много тканей взяли. И вот мы с ребятами около вокзала заметили парня, который продавал целый рулон трико. Но задержать его не сумели. Очень людно было, и он скрылся в толпе. Мы решили взять под контроль несколько мест, где такие типы могли появиться, часто дежурили там. Я одного почти выследил. У них, видно, притон в маленьком домике на окраине. Я покажу, если хотите…　

— Спасибо, этот дом нам уже известен.　

— Потом арестовали меня…　

— Вот вам и следовало бы обо всем этом рассказать.　

— Растерялся. Думал, все равно не поверят. — Он поднял глаза на Ильина, тихо спросил: — Вы говорили, у Наташи дневник был?..　

— Да-да. Я вам его передам, но позже.　

— Спасибо.　

— До свидания, Котов. Теперь, надеюсь, вы поняли, что за правду надо бороться, и тогда правда всегда победит.