Кривые тропы

„АДВОКАТ“

— Посмотрите-ка на это постановление, — сказал мне прокурор Сергеев, когда я вошел к нему в кабинет.　

Придерживая роговые очки, он рассматривал какой-то документ.　

— И когда суды перестанут либеральничать? Вы только почитайте! — горячился Сергеев, потрясая постановлением. — Вы, конечно, помните это нашумевшее дело о группе молодых парней, совершивших несколько ограблений. Среди них был некто Смирнов. Ну, тот, что бросил ремесленное, а потом бегал с завода на завод. У него еще шрам над бровью. Ждите его к себе на чай! Областной суд изволил сократить ему срок наказания наполовину и освобождает по Указу об амнистии! И это грабителя! Заметьте, он ведь и двух лет не провел в местах «отдаленных».　

Я прочел постановление президиума областного суда об освобождении Смирнова. Да, есть от чего горячиться Сергееву. Я хорошо помнил, как расследовал это дело, и тут же представил себе парня со шрамом, прикрытым неизменной челочкой, развязного, наглого, чуть ли не с гордостью рассказывавшего о своих «похождениях»: «Подумаешь, часы сняли! Захотелось выпить, вот и сняли! Ведь никого же не убили?..» «Нашли хулиганов! Ведь он же первый полез. Ему, видите ли, наши шапки смотреть кино мешали. Ну и поделом ему… Выздоровел ведь? А вы опять — злостное хулиганство!»　

И так, почти с претензией на борьбу за справедливость, он рассказал о целой серии подобных «забав». Ни тени раскаяния, ни желания покончить с преступным прошлым не было у Смирнова ни во время следствия, ни на суде. За что же суд милостив к этому преступнику?　

— Ну, так что скажете, Ильин? — перебил мои мысли Сергеев. — Я не прав?　

Но меня занимало уже другое.　

— Скажите, а почему, собственно, этот документ у вас? Ведь жалобы Смирнова у нас не было, протеста мы тоже не приносили. Почему суд направил постановление нам, в прокуратуру, а не в колонию? Покажите-ка конверт.　

— Какой конверт? Никакого конверта не было.　

— Как не было? Ведь вы же по почте его получили?　

— Нет. Его мать Смирнова принесла. Она сейчас в коридоре.　

Сергеев встал и хотел открыть дверь.　

— Нет, нет, не спешите, — сказал я, и решил тут же позвонить в народный суд и узнать все о деле Смирнова.　

… — Дело Смирнова и других возвратилось к вам из областного суда?.. Да, да, групповое… Никуда не высылалось? Вы не ошибаетесь, девушка? Уточните, пожалуйста, у судьи. Я вам позже позвоню. Или нет, лучше сам к вам сейчас подойду.　

— О чем просила вас Смирнова? — обратился я к прокурору.　

— Чтобы я поскорей переслал это постановление в колонию, где содержится ее сын.　

— Попросите ее зайти к вам попозже или, еще лучше, найдите повод и задержите ее у нас некоторое время. А я — быстро в суд. Вернусь, все обсудим.　

Сергеев окинул меня недоумевающим взглядом, но пригласил Смирнову к себе в кабинет.　

В суде я убедился в правильности своей догадки. Приговор остался без изменений, дело в президиум областного суда не высылалось и никакого постановления по нему нет. Пожалуй, зря Сергеев ругал суды за либерализм.　

Скорей обратно! Только бы застать Смирнову в прокуратуре.　

Она была еще там и сидела на диванчике в коридоре.　

— Ну-ну? — нетерпеливо спросил Сергеев. — Что вы вдруг забегали?　

— Кажется, не напрасно. Можно пригласить Смирнову сюда?　

В кабинет вошла пожилая сгорбленная женщина, на лице ее были красные пятна, выдававшие волнение, руки перебирали бахрому на платке.　

— Я не понимаю, — заговорила она, — что вам тут неясно? Ведь сказано же: освободить. Вот и освобождайте. Вы его арестовали, вы и освободить должны. В бумаге так и сказано: с учетом Указа об амнистии — освободить. Или вам этого мало? — все уверенней и настойчивей продолжала она. — А то я жаловаться буду…　

— Пелагея Васильевна, — перебил я ее, — скажите, когда и как вы получили этот документ?　

— Что значит «когда и как?». Ясное дело, вчера, по почте.　

— А конверт у вас не сохранился случайно?　

— Зачем он мне? Выбросила.　

— А кто жалобу по делу сына писал? Вы сами?　

Этот вопрос как-то вспугнул собеседницу. Она насторожилась. Красные пятна снова заиграли на ее лице.　

— Да… то есть нет. Адвокат писал. Я сама малограмотная, не понимаю в этих делах.　

— Тот, что защищал вашего сына?　

— Нет… Сейчас не помню какой…　

— Все это неправда. Вот дело вашего сына, в нем нет ни жалобы, ни постановления, которое вы нам передали. А так не бывает. Расскажите, что за документ вы принесли к нам и где вы его взяли?　

Минуту длилось молчание.　

— Где?.. Адвокат московский дал. Сказал, что взялся он по делу Николая хлопотать и уже добился, что его освободят, — глядя в пол, рассказывала Смирнова.　

— Сколько вы ему заплатили за хлопоты?　

— Пока только пятьсот… Остальные пятьсот я должна заплатить, когда Николай домой вернется, — все также не глядя на нас, ответила женщина.　

— Где вы виделись с этим адвокатом?　

— Он домой ко мне пришел…　

— А где он сейчас?　

— Да внизу дожидается. Сказал: «Идите сами. Вы — мать, на вашу просьбу скорей отзовутся».　

Я бросился вниз, но, конечно, там никого не оказалось.　

Пришлось разъяснить Пелагее Васильевне, что она стала жертвой мошенника. Женщина заплакала.　

— Мне и самой казалось: тут что-то не так. Ведь я на суде была, все слышала, что натворил мой Колька. Но сын он мне… А этот-то каков… На вид представительный, сказался московским адвокатом, и красная книжечка у него есть… Обобрал он меня. И поделом, видно. Не ходи по закоулкам, ходи дорогой столбовой… Виновата я, в обман вас чуть не ввела…　

Но не это сейчас волновало меня. Женщина и так сурово наказана. Где мошенник? Кто станет его очередной жертвой? И потом — слишком уж чисто, хотя бы на вид, сработан документ: четкий шрифт, гербовая печать. Это уже посерьезней и поопасней.　

— Ну, что ж, — сказал Сергеев, — надо вам этим делом заняться. Я вижу, у вас и планчик в голове готов. А? — Он усмехнулся.　

Нет. Плана еще не было. Была лишь задача со многими неизвестными. Смирнова ничего не знала о «московском адвокате», описала лишь его внешность.　

Оживленная площадь большого города. Снуют пешеходы, автомашины, подчиняясь на перекрестках четким движениям палочки регулировщика. Толпа и машины кажутся безликими, только когда к ним не присматриваешься. А приглядись внимательней — и все уже имеет что-то свое, индивидуальное, особенное.　

Вот сквозь толпу пробираются мужчина и женщина. По одежде и некоторой растерянности их можно принять за приезжих. Мужчина держит в руке листок бумаги и смотрит на таблички с номерами домов. Они подходят к дому с вывеской: «Областной суд». Останавливаются, оглядываются по сторонам и идут к табачному ларьку, что стоит невдалеке от подъезда здания.　

Женщина берет из рук мужчины бумажку и прячет в сумочку. Все делается молча, как будто они разыгрывают мимическую сцену. Сразу можно было определить, что это муж и жена и что они явились в условленное место и кого-то ждут.

Проходит пять, десять минут, а они все стоят, не сводя глаз с подъезда здания.　

Наконец, они заговорили.　

— Наверное, проглядели. Может, не здесь стоим? — спросила женщина. — Да ты хорошо ли его запомнил?　

— Еще бы! Ведь два раза его видел. Высокий такой, одет в зеленоватый костюм и серое пальто. И адрес он сам мне написал, рассказал, куда прийти. Давай еще подождем.　

И снова их взгляды устремились к дверям. Подъезжала одна машина, другая, но того, кого они ждали, все не было.　

— Здравствуйте, вы уже здесь?　

Супруги вздрогнули от неожиданности и не ответили.　

— Сейчас прибудет… Я только узнал, что заседание уже кончилось.　

Мужчина в сером пальто, с кожаной папкой в руке кивнул им и важно зашагал к подъезду суда. Тут же к дому подкатила «Волга». Из нее вышел немолодой, грузный человек с толстым портфелем в руке и направился к входной двери.　

Мужчина с папкой подошел к нему, они о чем-то поговорили и, посмотрев в сторону ожидавших у табачного ларька, скрылись в подъезде.　

— Ну, что я тебе говорил? — сказал муж. — Видишь, дело-то двигается. Теперь ты поняла, что он действительно знаком с председателем суда?　

Не успели они дойти до трамвайной остановки, где должны были ждать мужчину с папкой, как он сам догнал их у перехода улицы.　

— Идите сюда, — позвал он.　

Они вошли в ворота ближайшего дома.　

— Вот вам, товарищ Савельев, обещанное. Все в порядке. Можете убедиться. — Он протянул им лист с напечатанным на машинке текстом и с круглой печатью. — Я говорил вам, что это стоило мне большого труда. Дело запутанное, сложное, и добиться освобождения вашего сына мне было не легко. Сами понимаете.　

— Мы, конечно, понимаем и… отблагодарим, — сказала женщина и дернула мужа за рукав. — Ну, что же ты? Давай.　

Тот расстегнул пальто, достал из бокового кармана сверток, хотел было его развернуть, но мужчина с папкой остановил его.　

— Нет, нет! Что вы! Я вам верю, — он поспешно сунул сверток в карман пиджака. — желаю успеха. Если что — вы знаете, где меня найти.　

Мужчина ушел, а эти двое все еще стояли в подворотне, перечитывая бумагу, ради которой они проделали длинный путь и заплатили большие деньги. Потом женщина бережно сложила ее и завернула в носовой платок.　

Эти щелкающие двери некоторых очень раздражали. И кто выдумал такие двери с двумя створками, открывающимися в обе стороны? Того и гляди створка угодит тебе в лоб. Но эти двери, никогда не остающиеся в покое, точно передавали ритм деятельности центрального городского почтамта.　

Сновали служащие в форменной одежде, почтальоны с набитыми сумками; уборщицы, казалось, без конца сыпали опилки на пол. У окошек всегда толпились люди — подавали срочные телеграммы, спрашивали письма «до востребования», проверяли облигации, покупали марки, конверты. И через щелкающие двери нескончаемым потоком шли посетители — туда-сюда, туда-сюда.　

Почему-то это было излюбленное место для свиданий. Видимо, потому, что никто не обращал внимания на прохаживающихся и нервно покусывающих губы девушек, на напускное равнодушие парней, якобы чисто случайно тут оказавшихся. Встречались здесь и друзья, товарищи, чтобы перекинуться словом.　

У закрытого окошечка № 12 о чем-то оживленно беседуют трое. Двое из них черноволосые, с усиками, в темных костюмах и белых рубашках. Их гортанные голоса перебивали речь третьего — высокого, статного мужчины в зеленоватом костюме.　

— Нет, ты скажи точно, дорогой, это верное дело? Мы сегодня летим домой и нам надо знать — да или нет? — с акцентом говорил один из черноволосых, держась за лацкан зеленого пиджака.

— Да имейте же вы терпенье, — с улыбкой отвечал высокий. — Я все время слежу за своим почтовым ящиком. Курьер еще ничего туда не опустил. А я узнал у секретаря, что еще сегодня утром они сдали документ для отправления. Значит, сегодня он и здесь будет. У нас почта работает отлично…　

Вдруг лицо его стало серьезным. Он подался вперед, и все трое увидели, как к стенке, где висели индивидуальные почтовые ящики, подошел курьер в форменной одежде, внимательно осмотрел номера и в один из ящиков опустил конверт.　

— Спокойнее. Без спешки. Ждите меня здесь.　

Темноволосые многозначительно переглянулись, а третий уверенно подошел к ящику, открыл его ключом и изъял конверт.　

Потом все трое вышли через щелкающие двери на улицу. В такси, нанятом ими у почтамта, шофер в смотровое зеркало видел, как тугой сверток, завернутый в газету, перекочевал из портфеля одного из пассажиров в кожаную папку, а конверт из папки перешел в руки владельца портфеля.　

Вскоре один из пассажиров, тот, что был с папкой, вышел. Шофер удивился, что никто при этом не сказал ни слова.　

— Товарищ… Ильин, можно… к вам? — задыхаясь спросила Смирнова, открывая дверь в мой кабинет.　

— Входите, входите. Что случилось? От кого вы бежали?　

— Товарищ Ильин, я только что видела… московского адвоката, — мошенника того… на улице.　

— Где? Что же вы его не задержали? — спросил я, но тут же понял нелепость своего вопроса. — Говорите скорей, где вы его видели?.. Нет. Лучше пошли. Расскажете на ходу.　

Мы вышли из прокуратуры.　

— Заходил он в буфет, что около вокзала, — сказала Смирнова.　

— Вы не ошиблись?　

— Нет. Я незаметно тоже туда вошла и видела, как он стоял у стойки и что-то покупал.　

— Такси!

Мы помчались к вокзалу. В пути Смирнова рассказала мне, что она от вокзала до прокуратуры ехала трамваем, да еще с пересадкой. Я почти не надеялся на успех поисков.　

Вот и буфет. Зашли. «Московского адвоката» там не оказалось. Что же предпринять?　

— Пелагея Васильевна! Скорее на вокзал! Зайдите в залы, посмотрите у касс. Одним словом, всюду, где могут быть пассажиры. Смотрите внимательнее. Если что — сразу идите в комнату дежурного по вокзалу. Я его предупрежу.　

В железнодорожном отделе милиции я описал со слов Смирновой внешность «адвоката» и попросил оказать помощь в его розыске по поездам. В мое распоряжение выделили пять работников милиции.　

Сам я обошел перрон, заглянул в вокзальный ресторан. Не знаю, что меня побудило зайти в комнату для депутатов Верховного Совета, но, открыв дверь, я остолбенел от неожиданности. За столом, перебирая бумаги, сидел гражданин в зеленоватом костюме, серое пальто висело на спинке стула, кожаная папка лежала на диване.　

Гражданин заметил мое замешательство. Положение было критическим. А вдруг ошибка? Ведь это комната депутатов. Проверить документы или задержать его здесь нельзя.　

Я вошел, сел за соседний стол, стал просматривать газеты. Но было ясно, что тот, в зеленом, не поверил, что я пассажир. Он, как бы невзначай, бросал на меня испытующие взгляды. Потом собрал свои бумаги, положил в папку и принял позу дремлющего: вытянул ноги, сложил руки на груди, прикрыл глаза. Но веки его предательски дрожали, руки подергивались.　

Двое мужчин, находившихся в комнате, поднялись и направились к выходу. Тут «спящий» вскочил и бросился к выходу впереди этих двоих. Те остановились и невольно преградили мне дорогу. Выбежав на улицу, я успел заметить, как он спрыгнул с перрона и побежал к находившемуся у соседней платформы пассажирскому поезду.　

«Эх, уйдет! Скорей, скорей!» Но вот я с облегчением вздохнул: беглецу преградили дорогу два милиционера.　

Так мы задержали «московского адвоката».　

Смирнова опознала его, но «адвокат» упрямо твердил, что он впервые видит эту женщину и «вообще, что все это значит?»　

При его обыске ничего, кроме билета до Москвы и 80 рублей, не обнаружили. Папка исчезла, как мы ее ни искали. Паспорт был на имя Василия Гришина.　

На допросе Гришин заявил, что в этом городе он проездом, едет в Москву по делу. Командировочного удостоверения у него не было, а рассказать о своем «деле» он отказался.　

— Это поручение моего близкого друга, причем интимного характера, и говорить о нем я никому не могу, — спокойно сказал он.　

— Почему вы пытались скрыться от меня на вокзале? — спросил я.　

— Ничего нет странного. Я задремал. А когда посмотрел на часы, увидел, что опаздываю на поезд. Вот и побежал.　

Конечно, все это звучало наивно, но опровергнуть его слова пока было нечем.　

В камере хранения на вокзале вещей на имя Гришина не оказалось. Навели справки в гостиницах города, но он там не проживал ни раньше, ни теперь. Я уж начал сомневаться: не ошиблась ли Смирнова? Или, может быть, она выдумала «московского адвоката», не желая сказать правду?　

Сегодня в народном суде приемный день. Секретарь Зина Соловьева подготовилась к приему и в ожидании первого посетителя прошлась по комнате. Ей и судье Нине Александровне придется сидеть еще часа три. Ох, и достается же судье! Город курортный, шумный, вопросов тьма: то с дачниками споры, то что-то пропало в санатории, то мелкое хулиганство. А вчера двух девчонок ребята из дружины привели. «Вот, — говорят, — товарищ судья, просятся к вам за мелкое хулиганство. Посмотрите на их брючки и этих драконов на блузках! Дайте-ка им работенку дней на десять. Пусть в этих брючках улицы пометут. Нечего им наш город своими стиляжьими штучками позорить». Долго пришлось Нине Александровне втолковывать ребятам, что тут не суд　должен действовать, а они, комсомольцы. Это им нужно воспитывать хороший вкус у молодежи, а не тащить из-за узких брюк или пятнистой рубашки в суд. Надулись, ушли…　

В дверь постучали.　

— Войдите, — сказала Зина.　

— Примите пакет. Срочный.　

Курьер в фуражке с эмблемой, с яркими петлицами на кителе, протянул Зине большой конверт.　

— Здесь распишитесь в получении.　

Зина вошла в кабинет судьи.　

— Нина Александровна, срочный пакет.　

— Давайте.　

Судья вскрыла конверт и быстро пробежала глазами документ.　

— Зина, дайте мне карточку по делу Хармаца из курортторга. Дело в мае рассматривали.　

Просмотрев карточку, Нина Александровна тут же набрала номер телефона городской прокуратуры.　

— Геннадий Иванович?.. Загляните, пожалуйста, ко мне на две минуты. Срочное дело. Я бы сама к вам зашла, да сейчас прием посетителей начинается… Хорошо. Жду.　

Она повесила трубку и повернулась к Зине.　

— Вы получили это по почте?　

— Нет, курьер принес.　

— Раньше вы видели его?　

— Нет, какой-то новенький.　

— Если он придет еще раз, сразу же позовите меня.　

Зина вышла. Почти тут же в кабинет постучали.　

— Войдите… Геннадий Иванович, — обратилась Нина Александровна к вошедшему, — вам и милиции придется срочно заняться вот этим. — Она протянула ему документ. — Это постановление об освобождении Хармаца. Помните, по курортторгу? Здесь его отчество указано неправильно, и обстоятельства дела искажены. Это явная подделка. Дело Хармаца я никуда не высылала, его никто в надзорном порядке не проверял. Понимаете?　

Доказательств мошенничества Гришина очень мало. Уличает его только Смирнова. А почему ей нужно верить больше, чем Гришину? Скорей наоборот. Она действовала в интересах сына, и она, а не Гришин, представила подложный документ в прокуратуру.　

Придется его сегодня освободить — вышли сроки, да еще извиниться, хотя чувствуется, что не тот он человек, за которого себя выдает. Адрес «друга» назвать отказался, почему делал пересадку в нашем городе, тоже не объяснил. Но все это еще не нарушение закона.　

С невеселыми мыслями пошел я в милицию, где находился Гришин. Пошел сам, потому что хотелось немного оттянуть его освобождение и еще раз спокойно продумать все «за» и «против».　

В милиции я отказался от сопровождающего, и мы с Гришиным направились в прокуратуру, где я должен был оформить его документы. Разговор у нас не клеился. Мне не хотелось отвечать на его назойливые вопросы. И вдруг:　

— Василий Сергеевич!　

Рядом с нами остановилась женщина. Не отзываясь на окрики, Гришин ускорил шаг. Я был в штатской одежде, поэтому женщина не обратила на меня внимания и снова позвала Гришина.　

Вот удача!　

— Гражданка, — обратился я к женщине, — вы его знаете?.. Попрошу вас зайти с нами в прокуратуру. Я следователь Ильин, вот мои документы.　

…Ольга Ивановна Сомова — так звали женщину — рассказала мне, что Гришин всегда останавливался у нее на квартире по просьбе ее соседа Фальцмана. Но вот уже два дня, как он не заходил, и она не знает, как быть с его вещами.　

…В присутствии понятых мы вскрыли чемоданы Гришина. В них оказались штампы, бланки, какие-то металлические коробки, краски, сургуч, типографский шрифт.　

За подкладкой чемоданов было несколько сберегательных книжек на предъявителя и фотографий. Вот Гришин на фоне большого загородного дома. А вот он среди участников пикника: на берегу речки полуодетые люди, усевшись в кружок, закусывают. Рядом батарея винных бутылок.　

Несколько найденных писем и записей указывали, что он действовал не один.　

И Гришину пришлось возвратиться в милицию.

Вскоре удалось разоблачить всю группу мошенников. Была найдена целая подпольная типография, где печатались подложные документы, в основном об освобождении преступников. А для их сбыта организаторы группы привлекли нескольких проходимцев, которые выискивали легковерных ходатаев по делам своих родственников и одурачивали их.　

При обыске у одного из соучастников Гришина нашли форменную фуражку, китель с петлицами и курьерскую сумку. Курьером он никогда не работал. Так вскрылись сцены с курьером на почтамте и в народном суде.　

Потерпевшие муж и жена, те, что «хлопотали за сына», опознали среди дружков Гришина и мнимого «председателя суда». С горечью и стыдом эти люди узнали, что явились невольными участниками спектакля, разыгранного мошенниками.　

А закончился «спектакль» в зале суда, где преступники получили по заслугам.