Крупа бывает разная

Глава 11. Смертное истязание (Афанасий. Заговор. Часть 4)

Двух дней, которые Афанасий с трудом выторговал у начальства, ссылаясь на то, что иначе не переживет ломку, для восстановления сил совершенно не хватило. Но Петр не жалел знаков и отваров, тем более что его, единственного, Афанасий посвятил в свой план: без помощи чародея было никак не обойтись. Вот тогда и пригодились триста рублей, что давал Куракин за голову дотошного следователя. Увидев весьма внушительную сумму, Петр Стригунов не только поклялся молчать, но и с жаром принялся помогать, тем более что ничего незаконного Афанасий делать не собирался.

Почти ничего.

Внутри булькало. От чародейского зелья в горле стоял горький пряный привкус, но Афанасий ощущал в теле почти прежнюю силу и легкость. Жаль, эффект от зелья временный и платить за него потом придется дорого. А еще нестерпимо жгло кожу, а нутро горело и болело так, будто колдун на ужин съел горсть самого жгучего перца. Но это не его чувства. Это отголоски страданий чертяки. И на них можно не обращать внимания.

Пока.

…До окна кабинета его сиятельства оставалось рукой подать. Афанасий добрался до нужного здания по крышам и перепрыгнул на широкий карниз, опоясывающий фасад, со стоящего напротив особняка. Всего-то оставалось — подтянуться и забраться внутрь. Окна не запирались: кому придет в голову вломиться в Канцелярию? Тем более, что внутри дежурит сильный канцелярский черт. Сейчас дежурный должен быть в другом крыле, у черного хода: нет у канцелярских чертей права соваться в кабинет начальства без веской причины. А от кабинета его сиятельства до чертячьей, где заперт Владимир, можно спуститься по черной лестнице. Афанасий понимал: шансов, что дежурный черт не почует его присутствия, нет, но если тихо проскользнуть в кабинет, а потом, собрав все силы, промчаться по лестнице, то он успеет добраться до чертячьей раньше, чем до него самого доберется дежурный чертяка. А там — подчинить его Кровью колдуна и посадить в соседний с Владимиром алатырь дело нехитрое. Без присмотра колдунов канцелярские черти ленились и на дежурстве, бывало, просто спали в укромном уголке, не тратя сил на положенные обходы внушительного по размерам здания. Так что, если повезет и на дежурстве окажется Казимир или, еще лучше, известный своей леностью Емельян…

Афанасий поднялся на цыпочки, отворил створку окна кабинета, подтянулся и… уперся взглядом в смотрящего на него в упор Иннокентия. Глаза черта поблескивали в полутьме.

Афанасий вздохнул и протянул руку.

— Чего зыркаешь? Помоги забраться, — велел он. Чертяка, поколебавшись всего миг, подхватил колдуна и втянул в кабинет.

И встал по стойке смирно, уставившись в пол, без сомнений, ожидая от начальника разъяснения.

— Что ты тут делаешь? — строго спросил Афанасий. — Разве дежурному разрешено входить в кабинеты главы Канцелярии?

— Не разрешено, ваше благородие, — отчитался чертяка. — Однако я, как предписывают правила, делал вечерний обход и был поблизости, когда услышал, что скрипнула ставня. А в таком случае дежурный обязан проверить.

Вот уж не повезло так не повезло. Черт Иннокентий слишком исполнительный и педантичный.

…Или, наоборот, повезло? Афанасий прищурился, глядя на черта.

— А что же это ты дежуришь? Разве не выписал твоему колдуну его сиятельство аж пять дней для отдыха, за хорошую службу? И разве не уехал канцелярист Резников в родную деревню навестить семью?

Об этом рассказывал чародей Петр, и сам Афанасий только вздыхал. Кому, как говорится, пироги да пышки, а кому синяки да шишки.

— Завтра с утра мне велено карету хозяину подать. А до восхода его сиятельство глава Тайной Канцелярии граф Шувалов лично велели мне на дежурство заступить.

Иннокентий поклонился непонятно кому, то ли самому Афанасию, показывая, что закончил доклад, то ли воображаемому “его сиятельству”.

— Вот значит как… Послушай, Иннокентий. Ступай вниз и обхода больше сегодня не совершай, — велел Афанасий.

Черт с места не сдвинулся. Лишь тихо проговорил, не поднимая глаз:

— Прошу простить меня, ваше благородие, но по уставу с десяти вечера до шести утра в Канцелярии не должно находиться никого, кроме дежурного черта, ежели нет на это повеления его сиятельства главы Тайной Канцелярии графа Шувалова.

Он слегка приподнял голову, будто ожидая, что Афанасий сейчас покажет ему разрешение, подписанное начальством.

Колдун только вздохнул. Легко не получилось. Зачем граф оставил здесь Иннокентия? Понимал, что Афанасий так просто не отступится и чертяку своего попытается спасти? И нарочно оставил дежурным умного и отлично знающего службу черта, который точно не проворонит эту попытку? Или наоборот?

Что же, о чем бы там ни думал начальник, Иннокентия необходимо уговорить. Удержать его Кровью, пока он, сопротивляясь, нарочито медленно будет спускаться в чертячью, не получится, да и силы нужно сохранить для главного. Но сможет ли черт понять? Сможет ли отступиться от инструкций и приказов? Владимир бы точно смог. Но его Афанасий специально обучал думать самостоятельно и делать выводы, а не слепо подчиняться приказам. И за годы совместной службы чертяка в этом неплохо поднаторел.

А Иннокентия учили как раз обратному. И черт — не человек, тонкости смыслов и намеков ему недоступны. Сам догадаться, что Шувалов, говоря о чуде, тайно дал добро на спасение Владимира, Иннокентий не мог. А если попробовать объяснить?

— Ты ведь уже понял, что с официальным приказом через окно не входят, верно, Иннокентий? — спросил колдун. — А теперь вспомни разговор с графом Шуваловым, при котором ты присутствовал. Ты понимаешь, что главная цель ближников подлеца и заговорщика Куракина — уничтожить Владимира? Потому что мой черт в этом деле — главное доказательство. И все сведения у него в голове. И если мы хотим раскрыть заговор, любой ценой эти сведения надобно сохранить. Это важно для службы.

Иннокентий помалкивал, застыв на месте, и глаз не поднимал. Видать, прокручивал в памяти давешний разговор.

— И вот подумай, — продолжил увещевать Афанасий, — про какое чудо говорил наш начальник? Не бывает чудес, если их никто не сотворит. И не может его сиятельство лично под приказом подписаться, сам знаешь. Поэтому я здесь. Чтобы совершить это чудо. И похищать или освобождать Владимира я не собираюсь. Он, как положено, просидит в чертячьей до шести утра. Но я помогу ему пережить эту ночь. Это-то и станет чудом. А на допросе Владимир подтвердит, что смертное истязание отбыл в полной мере, и по бумагам все пройдет чисто. А уж выжил черт, али сдох, на все Божья воля. Понял?

Повисло долгое молчание. Афанасий едва заметно сжал руку, и острый шип кольца привычно коснулся кожи. Если все же придется сражаться, атаковать нужно первым. Время шло, и Афанасий чувствовал, как слабеет его чертяка. Спасать его колдун планировал любой ценой, вне зависимости от того, что надумает дежурный. Однако стоило подождать. Черт Иннокентий умен и вполне способен принять верное решение.

Наконец чертяка шевельнулся.

— Так точно, — он облизал губы и низко поклонился.

— Тогда выполняй мой приказ, — с облегчением произнес Афанасий.

Черт мгновенно исчез, а колдун, более не думая о нем, что есть мочи помчался в чертячью.

Смертного истязания черти боялись даже больше, чем открытой воды. Пережить это наказание, а вернее долгую мучительную пытку, у них не было никакой возможности по причине того, что в ее процессе чертячье тело попросту растворялось серебром. Для пущего устрашения осужденному заливали в глотку расплавленный металл, клали на алатырь, а сверху с головой накрывали усиленной заклятиями серебряной сетью. Сеть постепенно въедалась в плоть, растворяя сперва кожу, потом мышцы и нутро, а потом и кости. Сильная способность чертей к восстановлению лишь продлевала мучения. Но к утру обычно все уже было кончено.

Ворвавшись в чертячью, Афанасий окинул беглым взглядом Владимира. Тело чертяки уже превратилось в кровавое месиво. Кожа слезла и более не восстанавливалась, а серебро начало разъедать внутренности. Черт то ли дрожал, то ли пытался дергаться на алатыре, а из его горла доносились странные хлюпающие звуки. Стоны? Или Владимир пытается рычать?

— Ой как скверно ты выглядишь… — пробормотал Афанасий. — Ну ничего, чертяка, ты у меня живучий, поэтому держись, еще повоюем.

Полоснув кожу шипом, он капнул пару капель в квадратную ячейку сети туда, где у черта по всем законам природы должен был бы находиться рот. Чертяка вздрогнул и булькнул громче.

— Вот так. А теперь чародейство. — Колдун сдернул с пояса увесистую суму.

Не зря отдал он Петру целое состояние. В сумке лежало больше чем полфунта восковых облаток, наполненных кровью и усиленных чарами.

Сперва облатки приходилось выдавливать в рот, но потом черт немного восстановился и принялся глотать их сам.

— Не бойся, — Афанасий похлопал по сумке, — пилюль хватит до утра, и я тебя не брошу. А ты давай-ка спать. Нечего тут зазря мучиться.

Под действием заклинания Владимир вскоре затих.

— Вот и хорошо, вот и молодец, — похвалил его колдун, — а я тебя лечить буду.

Положив руку на разъеденную серебром голову, он пригладил кое-где выбивающиеся из-под сетки короткие клочки слипшихся волос и начал делиться силой.

А когда сознание помутилось и перед глазами стало подозрительно темнеть, вновь попытался засунуть поглубже в глотку черту очередную облатку, ведь Петр сказал, что наибольшая целительная сила будет, если оболочку не разрушать. Но ячейка в сети оказалась слишком узкой, и даже мизинец пролезал с трудом.

Афанасий выругался и зашарил взглядом по чертячьей в поисках чего-нибудь достаточно тонкого, чтобы протолкнуть пилюлю. И увидел в дверях Иннокентия. Помаячив мгновение, черт растворился в темноте. Афанасий даже моргнул: не померещилось ли?

В чертячьей ожидаемо ничего подходящего не нашлось, а оставлять Владимира очень не хотелось: без присмотра и постоянной подпитки все лечение пойдет насмарку. Афанасий еще раз тихонько матюкнулся и вновь попробовал затолкать пилюлю. В этот момент его обдало резким порывом спертого подвального воздуха. Скосив взгляд на пол, он увидел рядом с собой тонкую и длинную спицу.

“Ай да Иннокентий, до чего же умен, чертяка! — обрадовался Афанасий, схватив спицу. И следом подумал: — Далеко пойдет, как и Владимир. Если не сгноят, конечно, обоих какие-нибудь олухи”.

Затолкав несколько облаток и убедившись, что Владимир их проглотил, он снова принялся делиться силой, напрягая волю и убеждая себя, что сил хватит, должно хватить, ведь он очень сильный колдун.

Ближе к утру, благодаря глубокому сну и лечению, у Владимира даже местами восстановился щербатый ряд зубов. И ими он чуть не откусил хозяину палец.

— Ничего-ничего, — только и сказал Афанасий, с трудом успев отдернуть руку.

Когда до прихода канцеляристов на службу осталось меньше часа, Афанасий заставил чертяку проглотить остатки облаток и повторно усыпил настолько крепко, насколько смог. Теперь продержится.

Иннокентия на посту не было. Наверняка специально ушел подальше. И прекрасно, повторить трюк с крышами Афанасий уже не мог.

Пошатываясь, как пьяный, он вышел из здания Канцелярии с черного хода и направился к знакомому трактиру, где условился встретиться с Петром. Заведение было еще закрыто, но за звонкую монету трактирщик впустил ранних гостей и ни о чем не спрашивал. Афанасий без сил опустился на лавку напротив чародея и выдохнул:

— Ну, Петька, теперь твой черед. Давай сюда свое пойло.

— Ох-ох, — запричитал Петр, — вам бы прилечь, Афанасий Васильевич. Совсем себя не бережете. Стоит ли того обычный черт?

— Дела сделаю и прилягу, — пообещал Афанасий. — А черт этот не обычный, а мой черт, Владимир. Поэтому стоит. Ладно, живы будем — не помрем, как говорится. Поторопись, еще отмыться мне нужно и переодеться. Одежду принес?

Петр достал из корзины кулек, а следом — хорошо закупоренную глиняную бутыль:

— Вот одежда. А вот зачарованный отвар. Выпить надо все, и быстро. А бутыль разбейте и в нужник спустите. И ни слова никому! Запрещенное это зелье, за него в острог отправимся… — тихим шепотом, хотя в трактире никого не было, добавил он.

Афанасий только кивнул. А когда чародей ушел, налил резко пахнущий отвар в принесенную трактирщиком кружку. И, скривившись от запаха, сделал глоток.

По горлу словно разлился огонь. Он еле сдержался, чтобы не выплюнуть едкую жидкость.

“Ничего… чай — не серебро в глотке”, — подумал он, ощущая, как по телу снова разливается волна тепла и силы.

Через полчаса на пороге Канцелярии Афанасия встретил молодой копиист.

— Не подох-то черт ваш, ваше благородие! Такая живучая скотина! — жизнерадостно гаркнул он.

— Да неужто? — в тон ему ответил Афанасий. И мрачно добавил: — А то я через связь не чувствую.

— Ой… — молодчик хлопнул себя по губам.

— Давай-ка, братец, сгоняй на рынок, — велел ему Афанасий, — купи две дюжины яиц и крынку молока. Обернешься быстро, получишь рубль.

— Бегу, ваше благородие. — Парень выскочил за дверь и был таков.

А Афанасий направился в чертячью. Там уже собрались почти все колдуны. И даже пожаловал сам сиятельный глава Канцелярии.

Столпившись вокруг лежащего на алатыре черта, они галдели, обсуждая поразительную живучесть чертяки.

Афанасий пробрался через толпу.

— А, а вот и ты! — воскликнул граф. — Погляди-ка, друже Афанасий, настоящее чудо! Твой черт еще не рассыпался по ветру.

— Он сильный. — Афанасий подошел вплотную и оглядел Владимира. Сетка уже сделала свое дело, но чертяка по-прежнему спал.

— Смотрю я, что-то ты, Афанасьюшка, совсем плох. Бледный, аж синий, и на ногах едва держишься… — проницательно глядя на колдуна, проговорил Шувалов.

— А это потому, ваше сиятельство, — мрачно зыркнул на него Афанасий, — что черта моего вы тут всю ночь не варениками потчевали. А я говорил вам, что плохо мне придется, связь с чертом у меня очень сильная. А если б подох черт, так и я б, не ровен час, окочурился. Повезло мне, что чертяка дюже живучий попался. — Проговорив это, он в упор посмотрел на графа.

— Твоя правда… — согласился начальник, опустив глаза, и задумчиво почесал подбородок. А потом, оглядевшись, рявкнул:

— Чего столпились?! Черта не видели? Вон пошли!

Чертячья вмиг опустела, только несколько младших подьячих, чье рабочее место было у камер, остались в коридоре.

— Уж не обессудьте, но черта я отпускаю, свое он отбыл, — проговорил Афанасий, размыкая алатырь.

— А-а… чего уж, пущай, — граф махнул рукой.

И Афанасий начал распутывать сеть. Это оказалось не так просто: сетка въелась в мясо и в кровавом месиве никак не получалось отцепить ее.

— Поди сюда, — позвал Афанасий одного из младших подьячих. — Помогай.

— Да как же, ваше благородие, — возмутился тот, — он же весь в кровище да гное. Руки потом отмывать… А неровен час, казенная форма устряпается.

— Живо! — рявкнул Афанасий, и подъячий подскочил к нему.

Наконец сеть поддалась, и Афанасий стянул ее и отбросил в сторону.

Тело черта выглядело как комок разлагающейся плоти. Куски ее так и остались на сети, кое-где оголились кости.

Афанасий достал кинжал и резко и быстро полоснул черта поперек живота, и сунув в разрез руку чуть не по локоть, вырвал изнутри серебро.

— Батюшки светы… — подьячий отступил и, со страху не понимая, что делает, отер руки о чистые штаны. И тут же выскочил наружу, зажимая рот. А Афанасий же, не воспользовавшись кольцом, поднял кинжал и демонстративно проколол себе палец.

— Ты что же… — начал было граф, отскакивая к стене и выставляя щит, но Афанасий лишь взглянул на него с легкой усмешкой.

— Не волнуйтесь, ваше сиятельство, — он показал руку, — тут в основном его кровь, не моя.

Он потер раненым пальцем остатки чертячьих десен, с удовольствием отметив, что Владимир начинает пробуждаться. В этот момент дверь распахнулась и в чертячью ворвался давешний копиист. Смущаясь сиятельного присутствия и раскланявшись, он робко подошел к Афанасию.

— Клади сюда, — велел ему Афанасий, взглядом указывая на покупки. — А сам становись сзади. Ежели начну падать, усади на пол. И бей по щекам, пока не очнусь.

— Да как же можно, ваше благородие? — заволновался парень.

— Можно, — сказал Афанасий и, встав на колени над чертом, положил руки ему на голову и грудь и закрыл глаза.

Благодаря запрещенному зелью, сил, к счастью, хватило.

Через некоторое время Афанасий почувствовал, что чертяка больше не балансирует на грани жизни и смерти. Колдун открыл глаза. В чертячьей остались только он, копиист и черт. Граф изволил отбыть по своим делам.

— Я видел, ваше благородие! — воскликнул парень. Его глаза выпучились от восторга. — Плоть вырастала прямо на костях! А потом появилась кожа!

— Давай молоко, — сказал ему Афанасий. И, разжав черту зубы, велел:

— Лей!

Через некоторое время глотка черта задергалась, и он начал глотать.

Они влили полную крынку, после чего настала очередь яиц.

— Разбивай прямо в рот, — вновь разжимая черту зубы, приказал Афанасий парню.

Вскоре обе дюжины закончились.

Черт лежал на спине и смотрел в потолок широко открытыми незрячими глазами.

Афанасий коснулся его лба.

— Владимир, ты меня слышишь?

Черт моргнул, и в его взгляд стал осмысленным.

— Братец, — сказал Афанасий копиисту, — последнее к тебе поручение, сходи узнай, где его одежда.

Когда копиист вернулся с узелком под мышкой, чертяка уже сидел и оглядывал комнату, будто заново узнавая ее.

— Одевайся, — приказал ему Афанасий. Чертяка поднялся и начал одеваться медленно, почти как человек. Потом подошел и встал, как положено, за левым плечом хозяина. Афанасий же полез за пояс и достал серебряный рубль.

— Держи, заслужил, — он протянул монету копиисту.

— Ну что вы, ваше благородие, — засмущался парень, — не нужно. Это было так интересно, я такого ни в жисть не видывал. А нельзя ли… Я и за скотиной присматривать умею… Свиньи там, коровы… да и черта покормить смогу… Вот бы мне пойти в услужение к колдуну…

Афанасий тут же почувствовал недовольство чертяки. Что же, выходит, оклемался. Усмехнувшись, колдун всучил парню рубль.

— Домой пойдем, — сказал он Владимиру, — отпуску нам не видать, да хоть, может, отлежаться позволят.