Крупа бывает разная

Глава 9. Шуба! (Афанасий. Заговор. Часть 2)

Наутро Афанасий проснулся в отличном расположении духа. Велев Владимиру подать кофе, вареных яиц и булок, он не спеша и с удовольствием позавтракал и только после этого отправился к его сиятельству. Ехать решил верхом, чай нынче не на бал собрался, а на службе не перед кем форсить. Владимир заседлал Лешего, сложил в торбу свою одежду, а сам обратился собакой, чтобы не пугать честной народ. Так они и прибыли к графскому дворцу. Афанасий, отдав повод Владимиру, направился к парадному крыльцу, но путь ему преградил лакей.

— Велено ваше благородие на задний двор проводить, — вежливо, но настойчиво проговорил он.

— Ишь ты… — пробормотал Афанасий, — видать, нос у меня не дорос с парадного входу заходить, раз не праздник сегодня…

Но обижаться привычки у него не водилось, поэтому он последовал за лакеем и, уже входя в ворота, понял, что дело вовсе не в положении: вопли, раздававшиеся со двора, слышно было даже на улице.

Афанасий прошел мимо дровяного сарая и остановился, внимательно рассматривая открывшуюся перед ним картину.

Посреди двора на козлах пороли мужичка. Пороли истово, но со знанием дела, чтобы раньше времени не сомлел. Наказуемый то орал истошно, то тихо скулил. Возле корыта с замерзшей дождевой водой стоял сам граф, в хорошей лисьей шубе, но без шапки. Лицо его выглядело до крайности уныло, и он то и дело отирал со лба пот кружевным платком. Увидев Афанасия, его сиятельство махнул рукой в сторону козел с мужичком.

— Вот! Полюбуйся, — патетически возвел он к небу очи. Лицо его покраснело, и он снова отер с него пот.

— Этот холоп, ваше сиятельство, не слишком похож на чертовку, которую вы намеревались допросить.

— Именно… Именно! Это мой старший лакей, не узнаешь? Вчера гостей встречал. И что же этот сукин сын утворил? Выпустил ночью чертовку из клетки! А под плетью признался, что он же в дом и впустил. Ночью в бега подался. Но Порфирий его быстро словил.

— А чертовку не словил, значится.

— Да где там… мигом утекла, ищи теперь ветра в поле. Этот болван только и остался. Сейчас с поркой закончим, да поеду в Канцелярию, там оформлю его по полной.

— Он ничего не знает, — сказал Афанасий.

Его сиятельство нахмурился:

— Почему так думаешь?

— Потому что он жив. Знал бы хоть что-то, чертовка бы его сожрала перед тем, как бежать. Если он не родня ее хозяину, конечно.

— Да какая там родня… — махнул рукой граф. — Уже сознался, что за сто рублей меня предал. Ух, иудино племя! За каких-то жалких сто рублей! Я ж его из деревни забрал, человеком сделал…

«Ишь ты, каких-то сто рублей… половина моей премии», — подумал Афанасий, а вслух сказал:

— Враг ваш денег не считает… Я бы, один черт, велел сожрать дурака вместо оплаты.

— Да уж известно не бедняк, — вздохнул граф. — И что же делать, а? Если этот упырь ни одной ниточки нам не оставил?

Афанасий прикинул:

— Защита вам нужна, государь мой. А то, сами посмотрите, люди у вас гнилые, да и фамильяр лаптем щи хлебает.

— Ох прав ты, Афанасий Васильевич, для важных дел совсем не годится. Размяк да разленился за столько-то лет. По хозяйству хлопочет, один толк. Ассамблею помогал организовать, а она ух как хороша вышла.

— Да-а, ассамблея вышла, что надо, — Афанасий не удержался и хмыкнул, а начальник посмотрел на него с обидой:

— А ты не хихикай, Афанасий Васильевич, раз дело сказал, так и продолжай по делу. Как думаешь охрану мне организовать?

— Колдун нужен из канцелярских, сообразительный да верный, а с ним — черт внимательный. Чтобы сразу неладное заметил да тревогу поднял. И чтобы оба денно и нощно при вас сторожили.

— А что, толково. И ты ж, братец, по всем статьям подходишь, — его сиятельство обрадованно хлопнул Афанасия по плечу.

Афанасий представил себе круглосуточную службу под самым носом у начальства и опечалился. Вот что называется, не давай непрошеных советов. Но тут же на него снизошло озарение. Он помотал головой.

— Слабоват у меня черт. Пока ваш фамильяр раскачается, сожрут и меня, и моего Владимира, а там и вами откушают. Ведь второй-то раз сразу пару чертей прислать могут. Резникова к вам отправлю, у него черт сильный, толковый и башковитый. И оружие у него необычное — сможет отбить атаку даже тех, кто его в силе превосходит. Продержится до подмоги, да и вас защитит. И сам Резников опытный колдун. А мы с Владимиром лучше отыщем вашего неприятеля. Вот в этом деле мне и черту моему равных нет, — добавил он, опасаясь как бы начальник не велел им с Резниковым чертями поменяться.

— Что же, поручаю тебе, господин старший колдун, супостата изловить. — Граф повернулся к крепкому детине, что охаживал мужичка плеткой:

— Довольно, Прохор. Грузи, повезем в Канцелярию. Да тулуп на ирода накинь, чтобы до времени не околел.

— И я на службу поеду, — поклонился Афанасий.

— Езжай-езжай, голубчик. Если что надо будет — сразу в мой кабинет иди. Без церемоний. — Он повертел рукой из стороны в сторону, изображая, видимо, излишние церемонии.

Приняв повод Лешего из рук Владимира, Афанасий потрепал коня по холке и велел своему черту:

— Дуй в трактир. Возьми пяток калачей, сала побольше да кувшин кислых щей. И себе пожрать. Трудиться сегодня будем долго.

А ближе к полудню, как и было говорено, без доклада явился в кабинет его сиятельства и сразу же, с порога, попросил:

— Требуется мне список гостей, что присутствовали давеча на ассамблее. А особенно тех, кто был приглашен, но не явился, сказавшись больным или занятым.

— А эти зачем? Батюшка твой не явился, неужто и он под подозрением? — граф тонко улыбнулся, чтобы стало понятно, что он, разумеется, шутит.

— Нрав моего батюшки таков, что он вернее вас собственноручно порешил бы, чем стал чертей подсылать, — усмехнулся в ответ Афанасий.

— Тогда зачем гости непришедшие? Тебе, верно, нужен список тех, кого я бы к своему дому на пушечный выстрел не подпустил? — граф хихикнул. Хорошему настроению начальства однозначно способствовали кофе с коньяком, запахи которых стояли в комнате. Афанасий хорошо запомнил их на ассамблее.

— О них я расспрошу отдельно. А списочек мне нужен потому, что посылать черта колдуна убивать — дело опасное. Шум поднимется, драка может случиться. Так ведь и вышло. Самому лучше подальше от такого дела держаться. Да и черт ненароком может выдать.

— Порфирий! — позвал граф.

Фамильяр бесшумно появился в кабинете. Вид у него был как у побитой собачонки. Крепко досталось от хозяина, не иначе.

— Найди писаря порасторопнее и надиктуй ему список гостей. Всех, кому приглашения относил. Отдельно тех, кто приехал и кто нет. И чем отговорились. Все ясно?

— Так точно, ваше сиятельство, — черт низко поклонился и исчез.

— Вот. Хоть какой-то толк с дурня, — граф вздохнул. — Задавай свои вопросы, Афанасий Васильевич.

Афанасий кивнул, подошел к двери, выглянул в приемную и велел стоящему навытяжку охраннику Иннокентию:

— Позови моего черта. И пусть письменный прибор прихватит.

— Ты садись, в ногах правды нет, — предложил начальник, когда колдун вернулся. И едва Афанасий успел коснуться задом стула, появился Владимир. В руках у него были доска с листами бумаги, перо и чернильница.

— Ну-с начнем, — Афанасий поглядел на начальника. — Расскажите мне, ваше сиятельство, кто вас шибче всех не любит. А главное, как ваши ненавистники между собой ладят, с кем дружат, кого сами за врагов почитают. Уверен, вам все об этом известно.

— Известно, как же не известно, — граф вздохнул и покосился на чертяку.

— А что это он у тебя столбом стоит и бумажки с пером в руках держит? Ты ж записывать собирался, разве нет?

— Я спрашивать собирался. А писать будет черт. Зачем мне утруждаться и отвлекаться?

— Погоди-ка. Ты хочешь сказать, что обучил своего неслуха грамоте?

— А чего ж не обучить? Законом это не запрещено. Да и черт уже давно не неслух, а верный государев слуга. А пишет он быстро и красиво.

— Ну и ну… — покачал головой граф, — слышал я, что некоторые фамильяров своих обучают, но, признаться, не верил. Зачем? Черт и так все помнит и соврать не может, а сам он — скотина чуть лучше лошади или, скажем, собаки. Его дело — выполнять приказы да прислуживать. Куда ему читать, а тем более писать…

— Может, и скотина, но скотина разумная, — Афанасий подмигнул Владимиру.

«Гляди внимательно, чертяка, сейчас ты увидишь главное наше колдунство», — с усмешкой любил говаривать Афанасий и называл заспанному прислужнику свою должность.

Это какого-нибудь полицмейстера знатные господа могли мариновать в приемной по нескольку часов, а то и вовсе выгнать взашей, но при словах «Тайная Канцелярия» все действительно менялось как по волшебству. Любой лакей расплывался в испуганной и заискивающей улыбке и сломя голову мчался докладывать хозяину. Ни разу Афанасий не потратил время на долгое ожидание. Как-то один зачуханный князь даже из театра спешно вернуться изволил.

А сейчас полномочия старшего колдуна были еще и подкреплены личным указом ее величества. Государыня шибко осерчала, узнав о покушении на своего фаворита.

Поэтому в дом графа Шевелькова Афанасия впустили без всяких проволочек. И уже через десять минут его сиятельство просил в свой кабинет.

Увидев канцеляриста, граф немедля выскочил из-за стола. Глаза его испуганно забегали по сторонам, будто ища другой выход из кабинета. И наконец остановились на Владимире, который молчаливо зыркал на подозреваемого из-за левого плеча своего хозяина. Зыркать на людей чертям было строжайше запрещено, но Афанасий дозволял Владимиру делать это для пущей острастки.

— Надеюсь, вы, господин Репин, не арестовывать меня пришли, — все же сумел выдавить из себя улыбку хозяин дома.

— Ну что вы, Петр Мефодьевич, разве ж так арестовывать ходят? Солдат со мной нету, да и черт всего один. А у вас фамильяров, и тех парочка. Нет, меня к вам другая нужда привела. Поговорить бы нам с глазу на глаз.

Граф глянул на стоящего в дверях навытяжку лакея:

— Пшел вон.

Тот с видимым облегчением отошел назад и, поспешно поклонившись, затворил двери.

Афанасий посмотрел на Владимира: чертяка важно кивнул, значит лакей не подслушивал, а, как положено, удалился.

— Так о чем же вы хотели поговорить, господин старший колдун, — чуть более жизнерадостно проговорил граф и вернулся за свой стол. Присесть гостю он не предложил, но Афанасий на это не обиделся. Он махнул рукой, и черт занял пост возле двери, заставив его сиятельство нервно сглотнуть. Сам же Афанасий сделал шаг к столу.

— Вы, конечно же, знаете о прискорбном происшествии на ассамблее его сиятельства графа Шувалова?

— Слышал, разумеется, весь Петербург только о том и говорит. Но… полноте, что я-то могу знать? Меня там и близко не было: не сочли достойным благородного, так сказать, общества.

— Зато я был, — Афанасий сложил руки за спиной, прошелся по комнате и внезапно резко остановился прямо напротив графа. Тот вздрогнул. А Афанасий улыбнулся:

— …Поэтому мне прекрасно известно, что вас в доме не было. И поговорить я хочу вовсе не о вашем сиятельстве. А о его светлости князе Дулове. Он аккурат приглашение получил, однако не явился по причине срочных дел, образовавшихся у него в поместье.

Граф с облегчением рассмеялся.

— Ах… милейший наш Роман Алексеевич. Да как же так-то, ассамблею у него посетить не вышло! Раньше времени приступил, да вовремя не спохватился…

— Прошу подробнее объяснить, к чему именно приступил князь Роман Алексеевич.

— Ох… да вы садитесь, Афанасий… как вас по батюшке?

— Васильевич.

— …Афанасий Васильевич. Видите ли, у светлейшего князя Дулова в поместье бывает лишь одно важное мероприятие, что по-простому называется запой. Два-три раза в год он со всей ответственностью приступает к этому делу. Начинает гулять тут, в Петербурге, а как уж совсем невмоготу становится, так супруга его в поместье и отвозит. Эх… — граф покачал головой, — рановато он начал в этот раз. Иначе ассамблею бы ни за что не пропустил.

Из дома графа колдун и его черт вышли уже через полчаса.

— Ну что? Все слышал, чертяка? — усмехнулся в усы Афанасий.

Владимир наклонил башку.

— Как считаешь, запой — серьезное дело? Можно ли такое оставить и заняться каким-то покушением?

— Нет. Ежели запой настоящий, то князь Дулов к этому делу непричастный.

— А вот это ты и проверишь. Помнишь, где у светлейшего князя деревни под Петербургом?

— Как же не помнить? Завтра с утра туда ехать собирались.

— А вот не поедем, слава Господи, слетай, погляди. И если и правда там все обстоит так, как граф Шевельков нам поведал, то не при делах наш князь. Понял теперь, зачем я тебе велел записать, кто с кем дружит, а кто в ссоре?

— Нет, хозяин.

— Эх, балда. Слушай. Если бы я начал графа о его делах допрашивать, или самого князя Дулова, много бы они мне сказали? Ничего бы не сказали, из страха. Пытать бы пришлось. А за что пытать, когда мы ничего не знаем? А вот про неприятеля своего, а тем паче про приятеля, люди завсегда всю подноготную готовы выболтать. Особенно когда понимают, что их ни в чем не подозревают, на облегчении, так сказать. Так что давай, слетай проверь. А я схожу в трактир покамест, почаевничаю. Быстро управишься — получишь пирог с требухой.

Черт довольно осклабился, но Афанасий свел с брови к переносице:

— Сначала о деле думай, потом о жратве. Жду тебя у трактира к полудню. Успеешь?

— А то. — И черт исчез, только его и видели.

Ровно в полдень чертяка стоял у трактира. И сразу же начал принюхиваться. Афанасий, скорчив строгое лицо, спрятал награду за спину и спросил:

— Ну?

— Его светлость крепко пьют уже как две недели. На ногах почти не стоят, на крыльцо выходят, матерятся и падают.

— Хорошая новость. Как узнал?

— Мальчишку дворового расспросил.

— Хм… не пугал?

— Никак нет, хозяин. Пятак дал.

Афанасий задумался.

— Много дал. Для дворового мальчонки это целое состояние. Болтать начнет. Надо было копейку. Но нам до того уже дела нет, так что просто запомни — по Сеньке шапка должна быть, чтоб в толпе не выделяться, хе-хе, — он вынул руку из-за спины, кинул чертяке пирог и продолжил: — Одной проблемой у нас меньше. Сейчас к князю Куракину поедем. Он и с начальником нашим не дружит, и с графом Шевельковым не в ладах, двух зайцев сразу и зашибем.

В доме князя Афанасия приняли радушно и, похоже, ожидали. По крайней мере, когда колдун прошел в приемную его светлости, там уже стоял кофейник, от которого пахло так, что черт, поведя носом, чихнул.

— Ишь… — хмыкнул Афанасий, — доложили, видать, что Тайная Канцелярия рыскает. А может, и рыльце в пушку, как думаешь?

Но ответить Владимир не успел, потому что на пороге в сопровождении фамильяра появился сам князь.

Афанасий окинул его беглым взглядом. Он помнил Куракина по Академии, тот учился на три курса старше и не особо задавался, хотя и дружбы с низкородными не водил. Что же, ума князю точно не занимать — сразу же показал своего фамильяра, чтобы колдун Канцелярии убедился, что не этот черт бесчинствовал на ассамблее Шувалова. Да и силу продемонстрировал, дескать не возьмешь за просто так. Вполне обычно для колдуна. Этот человек запросто мог бы оказаться у Афанасия в начальниках, а то, может, еще и окажется.

На вежливые манеры князя Афанасий решил ответить тем же.

— Простите великодушно, что отвлекаю вашу светлость от дел, — он даже потупился для пущей убедительности, — вы, наверное, не помните меня…

— Да как же не помнить, дружище Афанасий! — расплылся в улыбке князь. — Это же ты Диану своей Кровью Колдуна захватил, когда наставница тебя пороть вздумала. Вся Академия неделю только о тебе и говорила. Как ты, рассказывай! Мне доложили, что ты до старшего колдуна дослужился. Что же, неплохо, весьма неплохо. Хотя я думал, ты на военную службу пойдешь, с такими-то талантами.

— Так ведь у государыни нашей не только снаружи враги имеются, ваша светлость.

Конечно, князь больше бы обрадовался, пойди однокашник на военную службу. Ведь если бы Афанасий пожаловал к нему в чине пусть и полковничьем, но обычным военным, вряд ли дождался бы кофе и воспоминаний о юности. А может, и вообще дальше личного секретаря его не пустили бы.

Его светлость тем временем, не высказав ни смущения, ни нервозности, сел в кресло и сложил ногу на ногу.

— Да-да, — проговорил он с улыбкой, — понимаю, ты, Афанасий, теперь человек занятой. Так что давай сразу к делу. Зачем ко мне пожаловал? Хотя, дай угадаю. Это из-за того преглупейшего инцидента, что случился на ассамблее твоего сиятельного начальника? Ко мне имеются вопросы? Задавай, отвечу. Помочь следствию — мой первейший долг. Хоть на праздновании я и не присутствовал.

— Вот это и интересует, — проговорил Афанасий. — Почему? Вы сослались на некоторые важные дела.

Князь едва заметно поморщился.

— Ах, не стоит такого говорить о новом фаворите, да еще и на такой должности, к тому же его подчиненному… Но я тебя хорошо знаю и буду откровенен: личность господина Шувалова симпатий у меня не вызывает. Падок на лесть и роскошь, а как попал в милость к государыне нашей благодаря стараниям своего братца, так и вовсе нос задрал. И ассамблею эту он затеял, чтобы вдоволь накичиться высочайшей милостью, желал показать себя со всех сторон. А мне не интересны его гордыня, сусальное золото и дутая роскошь. Ведь, ну сам же понимаешь, Андрею Ивановичу этот… индюк и в подметки не годится. Шпион и соглядатай ваш Шувалов хороший, не спорю. Но этого недостаточно, чтобы возглавлять государственный сыск. Дай Бог, чтобы я ошибался, конечно, — добавил князь и прищурился, — но в восхвалениях я участвовать не буду.

— Что ж, благодарю за откровенность, — наклонил голову Афанасий.

— Я человек прямой и своих антипатий не скрываю. Граф Шувалов не на своем месте, но не мне этого решать. Да и не убивать же его за это, в самом деле, — Куракин пожал плечами и указал на чашки: — А что же ты не пьешь? Не любишь кофий? А может, коньячку, а? Уже и время обеденное. Уважаешь конячок, дружище?

Афанасий покосился на Владимира. Тот замер навытяжку и старательно смотрел в пол, но колдун знал, что черт изо всех сил нюхает и слушает.

Но даже Афанасий своим человеческим нюхом уловил знакомый по ассамблее запах коньяка. Видимо, князь успел угоститься еще до обеда.

— Не откажусь, — хлопнул себя по колену колдун, — я прежде пробовал, да не распробовал.

Князь позвонил в колокольчик, и графин появился на столике настолько быстро, будто слуга специально поджидал с ним за дверью.

— Так я удовлетворил твое любопытство? — проговорил князь, грея в руках свой бокал.

— Не совсем, — Афанасий сделал глоток и снова покосился на Владимира, — еще я хотел о графе Шевелькове спросить. Как думаете, есть у него интерес графа Шувалова со свету сжить?

Князь заметно оживился:

— Прямого вроде и нету. Но Шевельков сам по себе дрянь-человек, сплетник, игрок. И, самое главное, завистник. Сам и мечтать не может ни о милости государыни, ни о должности хорошей, поэтому любой, кому сопутствует успех, почитай, его кровный враг. А как ему приглашение не пришло, то и обидеться мог крепко.

— Так крепко, что колдуна с чертом нанял обидчика кончить?

— Так, — князь скрестил пальцы. — Но лично я считаю, что ума бы у него на такое не хватило, разве что надоумил кто. И да… — протянул он, — если желаешь выслушать мой совет…

— Желаю, ваша светлость.

— Тогда сходи-ка лучше к князю Голицыну. Побеседуй с ним.

— А что такое? — Афанасий поднял брови. Голицыны — родственники Куракиных. Интересное дело.

— А такое, что собирались они с супругой и дочерью на ассамблею. Да в последний момент передумали. Будто бы заболели всей семьей. Но я их вчера в театре видел. Может, оно, конечно, и полегчало им. А может, их предупредил кто… что не надо к Шуваловым в гости являться.

Когда Афанасию наконец удалось покинуть гостеприимного князя, уже вечерело. На Петербург спускались сумерки, и колдун остановился в задумчивости. А потом велел черту:

— А ну-ка, наклонись.

Тот послушно склонил башку и Афанасий дыхнул ему в лицо.

— Чем пахнет?

— Коньяком, хозяин.

— Понятно, что коньяком, я не о том! Скажи, тот ли это коньяк, что был на ассамблее?

— Тот же, — уверенно подтвердил Владимир.

— Во! Я сразу по запаху узнал, хотя у меня нюх обычный, человеческий. Понимаешь, что это значит?

— Никак нет.

— И я нет. Кроме того, что князь Куракин угощается тем же коньяком, что и граф Шувалов. Может, это и ничего не значит… Но спросить надо будет, откуда они его берут, коньяк этот. Вот что, время не позднее. Давай-ка к Голицыным наведаемся. Вдруг и примут. А то завтра еще три визита.

Князь Голицын, на удивление, появился почти сразу же, стоило Афанасию назваться. Но на его лице не было и намека на радушие, с каким казенного колдуна приветствовал князь Куракин. Впрочем, Афанасий и насчет последнего не слишком обольщался.

— У вас, господин Репин, есть ровно десять минут, чтобы задать свои вопросы, — без обиняков проговорил князь.

— Благодарствую, что уделили время, — вежливо поклонился Афанасий. — Тогда сразу и спрошу. Вы ведь собирались на ассамблею к его сиятельству графу Шувалову. Однако, сказавшись больным, не поехали. Не могли бы вы рассказать, чем же занедужили?

Лоб и щеки князя покраснели.

— Вот что, — тихо проговорил он. — Это никак не ваше дело, господин старший колдун Тайной канцелярии. Я, знаете ли, не люблю ищеек. И к начальнику вашему собирался исключительно из уважения к брату его. Но вам я уважения выказывать не обязан. И принял лишь потому, что имеете на руках приказ ее величества. Так что если вам есть, что мне предъявить — приходите с солдатами. А коли нечего — так идите с Богом, и на порог ко мне более не являйтесь. Понятно?

— Да понятно, как тут не понять, — развел руками Афанасий, — тогда извините за беспокойство.

Он обернулся к Владимиру:

— Пойдем.

Они вышли на улицу. Уже совсем стемнело, и мороз крепчал.

— Ну что же? — спросил Афанасий черта. — Учуял что интересное?

— Ничего такого. Фамильяр сильный, весь дом им провонял. Не она.

— Не та чертовка?

— Никак нет. Та посильнее меня, конечно, но тут меня ажно к полу придавило.

— Вполне ожидаемо. А от князя чем пахло? Болезнью? Нет?

— Болезнью или лекарствами не пахло. Злостью пахло. И духами вонючими.

— Духи — это нам не интересно. А от остальных пахло чем? Кого мы посетили.

— От его сиятельства графа Шевелькова — страхом. От его светлости князя Куракина — только коньяком, — черт оскалился.

— Ну и как считаешь, кто из них подходит больше других на роль душегуба?

Владимир тут же проговорил:

— Его светлость князь Голицын.

— Почему так думаешь?

— Выгнал нас. Значит, скрывает что-то. И злится.

— Может, скрывает… а может, и правда нашего брата не любит. И не желает любезничать. Кто-то боится, кто-то заискивает… Эх, чертяка-чертяка, дело ясное, что дело темное. Нам еще кучу господ опросить надо будет, прежде чем выводы делать. Давай-ка так. Отвези меня к кабаку, а сам дуй домой, и все, что услышал сегодня, тщательно запиши. Я пропущу пару рюмок и приду, почитаю. И подумаю.

Любимый кабак Афанасия располагался совсем недалеко от нового дома, куда колдун переехал, получив повышение по службе. А что может быть приятнее после пары-тройки рюмок, чем прогулка по свежему снежку? Тем более, что если идти через дворы, то промозглый сырой ветер с Невы не побеспокоит. Да и шуба у Афанасия была всем на зависть.

Эту шубу он купил в начале зимы и даже не торговался почти — уж больно она ему приглянулась. Добротный волчий мех, волосок к волоску, а ворот и вовсе отделан черной лисицей, отчего шуба смотрелась совсем по-богатому.

…Вначале Афанасий подумал, что обновка и привлекла внимание троих дюжих парней, перегородивших ему дорогу, едва он шагнул в подворотню.

Но услышав сзади скрип снега, тут же, не оборачиваясь, выставил щит, и вовремя — удар тяжелой дубинкой пришелся прямо на него.

— Хитер, колдун… — прошипел кто-то за спиной.

— Тихо, — сзади раздался еще один голос.

Афанасий начал бочком осторожно отступать к стене. Его колдовское оружие, незаменимое при контроле чертей, совершенно не годилось для схваток с людьми. И хоть сам колдун был крепок телом и драться умел, против пятерых вооруженных разбойников ему придется нелегко. Главное — защитить спину. Эх, черт далековато, не досвистишься. Ну да ничего.

Однако лихие людишки поняли маневр. И немедленно окружили, замкнув кольцо.

Афанасий кинул Путы, но не долетев до цели, сияющие нити рассыпались. На нападавших надеты сильные чародейские амулеты! Нет, не грабители это. Эти люди пришли по душу колдуна.

Вздохнув, Афанасий достал кинжал. И поклялся впредь не выходить из дому без сабли. От парадной шпаги, надетой им для солидности перед визитом в знатные дома, сейчас вреда было больше, чем проку, — у троих из тех, кого видел перед собой Афанасий, в руках имелись увесистые дубинки. И еще у одного блеснуло длинное лезвие.

— Убери, — снова прошипел голос за спиной, — нельзя колдуну кровь пускать, дурак.

Думать времени не было, и Афанасий бросился на нападавших. Если удастся отобрать дубинку…

Но разбойники тоже оказались не лыком шиты, однозначно профессиональные наемники. От удара в челюсть один из них упал, но остальные заработали дубинками, ударяя по щиту, и тут же рассыпались по сторонам, а потом снова собрались, восстановив слегка поредевшее кольцо.

— Давай, — крикнул один и махнул рукой.

И тут же в воздух поднялся столб серебряной пыли. Она сверкнула в лунном свете, в нос ударил знакомый запах. От серебра щит растаял, и молодчики всем скопом кинулись на Афанасия.

Кто-то вскрикнул и выматерился — кинжал Афанасия достиг цели. Продержаться хоть немного — скоро, почуяв, что хозяин применил силу, появится чертяка.

Но додумать эту мысль колдун не успел. Сильный удар по голове, лишь отчасти смягченный шапкой, оглушил его. На миг свет померк перед глазами.

— Да брось ты эту шубу! — услышал он, спустя пару мгновений придя в себя. И почувствовал, что его обновку совершенно бесцеремонно стягивают, ухватив за рукава. И тут же задохнулся, получив удар под ребра.

Шапка куда-то подевалась: Афанасий затылком ощущал холод снега.

— Так велено же, чтобы как будто ограбили его…

— Велено быстро! А ты возишься. Ломай ему ноги, бестолочь!

Не дожидаясь нового удара, Афанасий откатился в сторону, и только снег взметнулся на том месте, где он только что лежал.

Снова послышался отборный мат. Афанасий метнул кинжал. Захлюпав собственной кровью, один детина упал, схватившись за горло. Колдун попытался вскочить, тем более что шуба больше не мешала ему, но лишь охнул, согнувшись от боли: что-то словно порвалось внутри его живота.

— Уйдет! — закричали из темноты, и на голову снова обрушился удар. Афанасий почти увернулся, дубинка скользнула по лбу, рассекая кожу. И что-то горячее потекло по лицу.

— Кровь! — испуганно завопил кто-то из оставшихся разбойников. — Бежим!

Послышались топот и скрип снега. И удаляющиеся крики:

— Болван! Дубина стоеросовая!

Зачерпнув рукой снег, Афанасий прижал его к рассеченному лбу и все силы вложил в знак затворения крови. Да что толку? Вот она… свежая, много ли чертяке надо… Колдун уже ощущал, как приближается почуявший кровь разъяренный Владимир. Неужели конец? Ну уж нет! Не бывать Афанасию чертячьим обедом!

Он пополз туда, где снег был усыпан серебряным порошком, и начал старательно стирать кровь с лица и засыпать окровавленные льдинки посеребренным снегом. Серебро хоть немного отобьет запах, и тогда, возможно, черта удастся удержать Кровью колдуна.

Голова гудела и раскалывалась. Перед глазами стояло багровое марево. Где же Владимир? Афанасий все сильнее ощущал его ярость, но самого черта видно не было. Откуда-то издалека донеслись полные ужаса вопли, но Афанасий не обратил на них внимания. Холод пробирал до костей, но, может, это и к лучшему… кровь замерзнет… смешается со снегом и окажется под коркой льда… черти не любят воду и лед… и серебро…

Сознание плыло, звуки сливались в один невнятный гул. Но вдруг настала тишина, и в ней Афанасий услышал скрип снега. Он поднял голову.

Чертяка… это был он. Изображение двоилось как у в стельку пьяного, и Афанасий отчетливо понял, что никакое оружие он применить не сможет: любое усилие — и он потеряет сознание. И тогда он сделал единственное, на что хватило сил — выставил щит.

— Не… подходи… — прохрипел он.

Черт не двинулся с места. Неужели еще слушается приказа?

А может, это не Владимир?

Афанасий попытался сфокусировать взгляд. И это у него получилось.

Да, это был его чертяка. А в руках он сжимал треклятую шубу. Шубу…

Черт не собирается нападать…

Афанасий чему-то усмехнулся, и свет окончательно померк.

На лоб легло что-то холодное, и Афанасий очнулся. Осторожно приподнял веки и в тусклом свете масляной лампы увидел знакомое лицо. В голове вместе с болью всплыло имя. Петр Стригунов, канцелярский чародей. Лоб приятно холодила мокрая тряпица.

— Где мой черт? — хрипло спросил колдун, окончательно открывая глаза.

И увидел за спиной чародея знакомую дверь в гостиную. Выходит, он лежит в собственной спальне.

— Очнулись, Афанасий Васильевич, радость-то какая. За дровами ваш черт убег, печку натапливает. Тепло вам сейчас надобно, шутка ли, за окошком вороны на лету замерзают. Пусть вы и не долго на снегу пролежали…

— Не сожрал, значит… — пробормотал Афанасий, — домой принес.

— И не только принес, а сразу же за мной примчался. Стучал так, что едва дверь не вышиб, я уже и ложиться собирался. А тут он. Очень предан вам черт, цените его.

— Ценю, — Афанасий протянул руку к раскалывающейся голове. — Что там?

— Ссадина и огромный шишак сзади. Хороший я вам знак затворения поставил, а? — Петр подмигнул.

— Да… кровь-то… и правда мигом застыла.

— Ну-у… — протянул чародей, — еще повезло, что морозище такой. Хотя как сказать. Вам бы вот что сейчас, пить горячего побольше да лежать. А то не дай Бог застудились. Давайте-ка мы вас еще посмотрим.

Чародей откинул одеяло и коснулся груди.

Афанасий поморщился.

— Я так и думал. Синяки. И ребра либо ушибли сильно, либо сломали. И живот… — чародей провел ладонью вниз, и Афанасий почувствовал сильное тепло, исходящее от его рук.

— Мне показалось, что там что-то лопнуло, — колдун выдавил из себя вялую улыбку. Петр озабоченно кивнул.

— Велите этой ночью черту своему дежурить у постели, — сказал он. — А завтра по нужде сходите, и пусть он все мне принесет.

— Если не помру до утра, — усмехнулся Афанасий.

— Не помрете, — заверил чародей, — куда вам сейчас помирать. Полежите с недельку и будете как новенький.

Афанасий нахмурился. «Неделя… за неделю начальника десять раз сожрать успеют, и следов не останется».

Сомнений не было: те, кому «велели» напасть на следователя, связаны с делом. Несостоявшиеся убийцы — не колдуны, и с колдунами дело иметь не привыкли. Колдунов обычно душат удавкой, но дело это хлопотное — убить колдуна, особенно боевого, не так-то просто. Хотя эти ребята оказались весьма сноровистые, и цели своей почти достигли. Если бы не случайность…

Чародей поднялся со стула.

— Оставлю вас, Афанасий Васильевич, время позднее.

— Сердечно благодарю… — Афанасий закашлялся.

Когда дверь захлопнулась, он едва слышно позвал:

— Чертяка!

Тот немедля появился возле кровати, опустился на колени и принялся озабоченно разглядывать хозяина. Нарушение правил, но у Афанасия не было ни сил, ни желания ругать черта.

— Велено вам повязку менять, как нагреется. И воды давать теплой, но не горячей. Я варю, скоро готово будет, — отчитался он.

Афанасий покосился на дверь в гостиную, а черт, неожиданно склонившись к самому полу, воскликнул:

— Шубу вашу, хозяин, я спас! Но пострадала она изрядно… за что готов понести заслуженное наказание…

— Шубу? — Афанасий рассмеялся, но снова закашлял. — Шубу? Ох, дурья твоя голова. Скажи лучше, почему не сожрал?

— Так сожрал же! — видя, что хозяин не сердится, радостно заверил его чертяка.

— Погоди… — Афанасий осекся, поняв, что за крики он слышал. — …А меня?

— А вас не успел. Вы кровь затворили, запах ослаб. Сперва-то, конечно, у меня все помутилось. Такой голод накатил, свет застил. Я уже совсем было к вам подлетал. Но вдруг стало легче, и я увидел, что бегут из подворотни людишки с дубинками, виду самого разбойничьего. И тащит один из них шубу вашего благородия. Тут меня снова ярость разобрала, и я сразу на них бросился.

— И ты их всех сожрал?

— Всех, — черт посмотрел настороженно, испугался, что совершил какую-то ошибку, — и убегающих, и тех двоих, что вы порешили. Хоть они уже дохлые были. А потом к вам уже кинулся, хотел шубу показать.

— Далась тебе эта шуба…

— Так сами же сказали, хозяин, — тихо, словно оправдываясь, проговорил черт, — ежели что с шубой случится, порву ее или запачкаю, три шкуры с меня спустите. Дорога она вам, значится.

— Дорога, чертяка, ух как она мне дорога, — Афанасий протянул руку и потрепал склоненную голову. — За шубой, значит, ты кинулся, вместо того, чтобы, пользуясь моей слабостью, сожрать и освободиться. Выходит… жизнь мне спас не только чародей Петр, а еще и шуба. Не зря я не торговался, — он снова едва слышно рассмеялся. — Вот что. Неси воду и новую повязку. Да тащи свой тюфяк с одеялом. Лечить меня ночью будешь. А утром расскажешь, что узнал от этих… шубокрадов.