10

Когда Корнилов вернулся в управление, секретарша, перечислив всех, кто звонил или заходил во время его отсутствия, добавила:

- Лужский начальник розыска раза четыре уже трезвонил. Просил, как вы вернетесь, чтоб я сразу его вызвала.

- Белозеров?

Варвара кивнула.

- Так вызвать? Или обойдетесь на сегодня?

- Срочно, Варя!

Корнилов едва успел снять пальто, как секретарша, приоткрыв дверь, доложила:

- Белозеров!

- Товарищ подполковник, капитан Белозеров докладывает. - Слышно было прекрасно, будто звонили с соседней улицы. - Операция, можно сказать, закончена!

- Так закончилась все-таки или нет?

- Полная ясность, товарищ подполковник.

- Подождите, - перебил его Игорь Васильевич, - я включу магнитофон. Докладывайте все по порядку.

Белозеров недовольно крякнул. Не так давно в управлении завели порядок: наиболее важные телефонные разговоры записывать на магнитофонную ленту, чтобы потом можно было проанализировать, детально обсудить сообщение.

- Давай, капитан, рассказывай, - сказал Корнилов и с интересом подумал: «Подтвердилась моя догадка или нет?»

- Ваше предположение по поводу лесника Зотова оказалось верным. Сейчас у следствия есть все доказательства. - Он чуть-чуть помедлил. - Начну по порядку. Мы со следователем Каликовым восстановили позу убитого на тропинке…

- Я тебя перебью, Александр Григорьевич, лесник признался?

- Это как посмотреть, - сказал Белозеров. - Порешил он себя, Игорь Васильевич. Мы его из петли холодного вынули.

- Еще того не легче, - пробормотал Корнилов, а сам подумал: «Зачем же ему художника убивать-то понадобилось, если сам в петлю полез? А может быть, его, как свидетеля, устранили?»

- Чудно получается… Нелогично. Оружие-то у него нашли?

- Нашли, товарищ подполковник. Миноискатель помог. В бревне прятал. Трофейный карабин. Экспертиза подтверждает - из него лыжника убили.

- Но откуда такая уверенность, что именно лесник стрелял? Может быть, карабин подбросили? А с ними с обоими расправились?

- Товарищ подполковник, - с обидой сказал Белозеров. - Да ведь все сходится. По следу мы прошли, как вы и советовали. След хоть и петляет по лесу, но ведет на кордон. А в лесу участки незаметенные есть. Следок как новый. От лесниковых лыж. Егерь еще раз подтвердил, что у старика была винтовка. Да и самоубийство само за себя говорит - никаких признаков борьбы. И на карабине отпечатки только лесниковых пальцев. Вы меня слышите, товарищ подполковник? - спросил Белозеров, видимо, обеспокоенный долгим молчанием Корнилова.

- Слышу! Но с выводами я бы не торопился. Докладывайте теперь по порядку.

- По ране эксперт определил направление полета пули. Даже угол наклона определил. Рана у него справа, как раз с той стороны, где мы с вами с самолета лыжню видели. Мы знаете что использовали? Теодолит! Точность исключительная! Метеорологи подтвердили: в тот день в шестнадцать часов видимость позволяла разглядеть человека на расстоянии более четырехсот метров. Ну уж тогда мы весь снег вокруг горстями перелопатили. Разыскали гильзу! - с подъемом произнес Белозеров. - Потом я с группой сотрудников отправился к леснику. Да поздно…

- Записки никакой не нашли? - спросил Корнилов.

- Нет, ничего не оставил. Действительно, непонятная история. И чего он этого парня застрелил? Не узнали, кто он?

- Художник Тельман Алексеев, - сказал Корнилов.

- Художник все-таки, - огорчился капитан. - Вот те на!

- Судмедэксперт исследовал труп Зотова? Нет подозрения на убийство? На отравление, например?

- Это исключено, Игорь Васильевич. Все досконально исследовали.

Переговорив с Белозеровым, Корнилов долго сидел в раздумье. Он прослушал еще раз запись разговора, стараясь оценить сообщенные капитаном факты, прикидывая, не упустили ли чего там, на месте. Нет, пожалуй, и он действовал бы так.

«Ну что ж, можно считать дело законченным!.. Но достаточно ли улик против мертвого лесника?.. В конце концов, пусть прокуратура решает: закрывать дело или нет, - думал он. - Да закроют. Что им остается? Попробуй теперь узнать, что и почему. Мертвые молчат!» Но дело все же очень тревожило его.

«Ладно, - наконец решил он, - утро вечера мудренее. Надо будет на свежую голову пройтись по всему делу. От начала до конца. А конец-то! Ну и конец!»

Но и дома мысли о драме в Орельей Гриве не выходили из головы, беспокоили, словно легкая, только-только проклевывающаяся зубная боль. Поздно вечером, уже собираясь ложиться спать, Корнилов взял из шкафа словарь. Поискать, что же такое Орелья Грива. «Орелка, рель, гривка - сухая полоса холмов или гребней среди болот», - было написано там. «И всего-то? - подумал Корнилов. - А я-то думал: что-нибудь красивое, возвышенное». Но тем не менее он стал думать об этой Гриве, о вековых елях и снежных полянах вокруг. Ему вдруг очень захотелось туда, в лес. В трудные минуты жизни, в пору душевного смятения, острой неудовлетворенности собой, своими поступками Корнилову всегда хотелось быть в лесу. Идти легко, без устали, глухими, позабытыми тропинками, смотреть с крутого берега, как темный поток лесной реки несет и крутит первые тронутые багрецом листья; слушать Далекую перекличку тянущихся к югу ястребов; вдыхать терпкий аромат заросшей вереском и клюквой мшары.

Тогда уходят, отодвигаются куда-то на второй план мелкие житейские невзгоды и заботы. Ясность и стройность приобретают мысли. То, что еще недавно видел словно в тумане, становится четким, выпуклым…

Телефонный звонок вывел Корнилова из задумчивости. Он вздохнул и с неохотой взялся за трубку. Звонил Бугаев. Голос у него был взволнованный.

- Товарищ подполковник, разыскал я документы Алексеева. Ну, знаете, всего ожидал…

Волнение Бугаева передалось Корнилову.

- Да говори, что стряслось? - нетерпеливо сказал он.

- Документик один зачитаю. Слушайте: «Дубликат свидетельства о рождении. Выдан Орлинским сельским Советом. Зотов Тельман Николаевич. Родился шестого мая 1926 года в деревне Зайцово». - Бугаев передохнул: - Ну это мы еще в домоуправлении выяснили. А вот главное: - «Родители: Зотов Николай Ильич и Алексеева Василиса Леонтьевна».

Корнилов молчал, потрясенный.

- Судя по вашему молчанию, товарищ подполковник, вам все понятно, - сказал Бугаев. - Мы тут с Сазонкиным обалдели. Вот какие делишки. - Он вздохнул и добавил: - Ну и еще тут разные бумаги. Ничего особо интересного. Он их в кухонном буфете держал. Мы потому и провозились долго. На кухню пришли в последнюю очередь.

- А в письмах не нашли приглашения от отца приехать? Или телеграммы? - приходя в себя, спросил Корнилов.

- Нет, Игорь Васильевич… Все письма старые. От женщины. От жены, видать. От отца нету.

«Многовато событий для одного дня, - подумал Корнилов. - Отец - сына?»

Он повесил трубку и в замешательстве прошелся по комнате. Корнилов все ожидал. Но чтобы связь этих людей оказалась такой близкой, такой трагической… Отец - сына? В это не хотелось верить.

«Чтобы на убийство решиться, ох какое зло на сердце надо держать! - думал он. - Да и человечье обличье потерять… Ну, предположим, дикая ссора между ними вспыхнула. По причине, нам неизвестной. Но для этого им надо было встретиться!»

А все известное Игорю Васильевичу о преступлении в Орельей Гриве свидетельствовало: лесник и художник в тот день не могли, не имели возможности сказать друг другу даже двух слов. А уж какая-то ссора между ними, вспышка в часы, предшествовавшие убийству, напрочь исключалась.

А раз не было ссоры в тот день, значит, отец заранее готовил убийство? Нет, тут что-то не так… Сто раз бы одумался! Остыл! Слишком жестокое это преступление, чтобы поверить в него. Даже если выводы экспертов и все известные факты свидетельствуют об этом.

Все известные факты… Все известные… А все ли факты известны? Конечно, не все! Нет, не все!

Корнилов ходил по комнате, стоял у окна, глядя на белую Неву, слегка освещенную пригашенными фонарями, прислушивался к шуму редких машин. Он пришел к твердому убеждению - преступлением в Орельей Гриве следует заняться снова. Не мог он поверить в это убийство.

Загрузка...