Кстати о Бабыргане

РЕГИНА

«Никаких происшествий за ночь нормалёк вода прибывает».

«Хотел баньку протопить туды-сюды электричества дров нет».

Это ясно кто. Силой ума своего тучи разгоняет. В остроумии упражняется.

А вот и Никишин руку к журналу приложил:

«Сначала сахар распускают в горячей воде и кипятят, снимая пену, потом дают жидкости остыть и приливают 6 литров спирту небольшими частями. В то же время все масла растирают в оставшемся спирте и приливают к сиропу, постоянно мешая».

Может, инструкция Дубакину?

Да нет, Дубакин варит совсем не то.

Бог с ними. Маленькие люди имеют большие глаза.

Мне, например, вчера приснился пес. Он пил из озера Кёль, лакал с удовольствием, жадно. А над ним — дыхание счастливых звезд.

Поздний вечер, или ночь, все перепуталось давно у меня в уме, как в пробирке, бывает взболтаешь осадок, поглядишь — как красиво он кружится. Красиво, а порядка нет. Креатив один.

Я собираюсь с силами. Надеваю резиновые сапоги. Выхожу на крыльцо. Вода. Темень. Ясное дело, о призраке своем, жмурике в вишневом свитере с фотографией в кармашке, я никому ничего так и не сказала. Негоже начальнице признаваться, что крышу уже не то что держать, а даже ловить приходится. Умение быстро бегать пригодится, говоришь, Хамид Данилович? Ну, посмотрим еще, кто быстрее…

Надо держать себя в руках. Даже на Алтае, среди медведей, во всем есть смысл. Какой там ни есть Jeffrey, не мог он прилететь сюда, даже если бы я понадобилась ему. (Я? Или золотые нити?)

Овечка бедная, куда ни пойдет, везде ее остригут.

Дубак поддает тайком, а Никишин стихи бормочет. «Слышишь, сани мчатся в ряд, мчатся в ряд… колокольчики звенят, серебристым легким звоном слух наш радостно томят… этим пеньем и гуденьем о забвенье говорят…» А зачем бормочет? Гори в аду, чертов Humpty Dumpty Хамид Данилович. Вот вам и White Water. Я должна была быстренько приехать на озеро Кёль, быстренько взять пробы из окрестных озер и быстренько улететь в Англию, а тут утопленники.

«О, как звонко, звонко, звонко, точно звучный смех ребенка, в ясном воздухе ночном говорят они о том, что за днями заблужденья наступает возрожденье, что волшебно наслажденье — наслажденье нежным сном…»

Без воды никуда.

Вода входит в состав комет.

Только бы отсюда поскорее ушла.

В горячий душ охота. По ровному асфальту пробежать охота. С псом погулять, в глаза ему посмотреть. «Ну, что, Регинушка, — спросит он меня. — Где была? Каких новых кобельков повидала? Снова никто твоих команд не слушается?» И голову наклонит понимающе. Суши поесть палочками охота, каблуки надеть, кефира купить. На маршрутке проехать. Новости почитать нормальные — про веселую панду или котэ-долгожителя.

«Лабораторию держишь в узде…» Был у меня в лаборатории сотрудник — Лисица Игорь. Однажды пришлось его уволить — он все время опаздывал. И объяснительные при этом писал странные. Дескать, он за работу городского транспорта не отвечает. Вот когда построят метро до научного центра, тогда он, Лисица Игорь, перестанет опаздывать.

А может, правда, пробки виноваты?

Вот вытащить пробку из этого чертового озера, и сойдет вода.

«Говорят, Хемингуэй в детстве тоже был еврей…» — приплясывает Дубак.

Пригладить волосы, ах эта челка. Иногда ловлю себя на том, что Молюсь (хорошо хоть, еще не вслух), а о чем?

Выхожу под ясные звезды. С крыльца смотрю — ничего вокруг, только вода белая, глухая, будто ничего никогда под ней и не было — ни земли, ни травы. Будто она тут хозяйка. Сайянара. И погода под стать Дубаку. Тишина, небо низкое, тучи как боксерские перчатки. Зазеваешься — врежут по носу. Лед на горных вершинах строго спрашивает: а вот ты со своим разрядом по скалолазанию как высоко забраться сможешь? Два придурка — один белый, другой серый, дуются на кухне в карты. Я загодя нашла у Дубака в заначке еще полпачки сигарет (над дверью за балкой), сажусь на крыльцо и курю. Никогда раньше до этого лета не курила.

Конечно, надо было снять очки, посмотреть… Вдруг у Jeffrey глаза добрые?.. Вдруг такой, правда, и абонемент в бассейн купит, и денег на музеи даст, и кормить будет европейской кухней (индийский ресторан по субботам), и языковые курсы оплатит, и в путешествие с собой возьмет?..

Закутаться бы поплотнее в грозовой воротник.

Посмотреть бы, правда ли водятся тут бабырганы? И какие они? Как летают? Если водятся, то почему только птичьи голоса разносятся на рассвете над туманными сопками с карликовыми березками?

Офелия, в своих молитвах, нимфа, меня ты помяни.

И горы, и небо — это всё не так страшно. Величественные, довлеющие, зато они далеко. Но вот вода… Вода облизывает крыльцо, уже ступила на порог… Вода ледяная, студеная, наглая…

Я же не неудачница. И с богами-неудачниками не дружу… А все равно почему Дубак ухмыляется так паскудно? Раньше только спиной чуяла его ухмылку, теперь он в глаза дерзит. А Никишин отворачивается. Как с ними быть? Попытки разделить провизию на маленькие части (если вода будет долго держаться, надо все прикинуть и посчитать) встречают молчаливый отпор, сопровождаемый настырным хрустом. Челюсти у Дубака сработаны еще во времена динозавров. Он происходит прямиком оттуда — из эры гигантских папоротников. Телогреечка. Улю-лю.

Ночью — комары и храп. Оба фактора чудовищно непереваримы.

Нет электричества — нет веры в людей.

Странный звук, будто струна лопнула. Или поет кто?

Оборачиваюсь. Луч фонаря выхватывает темное пятно на воде. Господи, господи. Если выберусь отсюда, в первый же день запишусь в группу учить японский, поверю во всех скандинавских богов, перестану мысленно материться. И места обитания Дубаков буду обходить стороной. Про Никишина забуду, когда только он свое бесперспективное лицо отвернет.

Поднимаюсь, прицеливаюсь, чтобы выкинуть окурок.

За порогом домика во тьме, в дожде, в плеске лицо Jeffrey снова радушно встречает меня. Или это снова коряга? Та, с размытыми буквами на бумажке: «Мир прекрасен… людей»…

Но я снова вижу его.

Вот же он, Jeffrey, здесь.

Лаковые ботинки… Выходной черный костюм… В петлице душистый мак.

Hochzeit — называется у практичных немцев свадьба.

Уж они-то, эротоманы и жадины, знают, что здесь к чему.

А Jeffrey слал смайлики. Колечки, розочки, сердечки. «Я обещал, что позабочусь о тебе, детка?» Ночь — как зрачок Humpty Dumpty Хамида — масляная, лукавая, с неприличными фантазиями.

Значит, это все-таки он. И выбора нет. В голове звенит — ререре… Я раздеваюсь. Сапоги, куртка, штаны, свитер — все это не для нас, девочек. Пусть бабырганы местные такое носят. Остаюсь в трусах (кружавчики пригодились). Зажимаю фонарик плечом, чтобы видеть. Sorry, love. У меня нет цветов. Нет платья. И ты, Jeffrey, о кольце не позаботился. Хотя в остальном подготовился идеально. Медленно, спускаясь по ступенькам, вхожу в воду.

I do.

«Слышишь, к свадьбе звон святой, золотой… Сколько нежного блаженства в этой песне молодой…» Почему никто не сказал мне, что вода в озере Кёль такая горячая?.. «Сквозь спокойный воздух ночи словно смотрят чьи-то очи и блестят… из волны певучих звуков на луну они глядят…»

Вот свадьба.

Вот снег идет.