Кстати о Бабыргане

РЕГИНА

«Говорят, уже в хоккее появляются евреи… Посмотри на вратарей — что ни маска, то еврей…» — пританцовывает Дубак в своих квадратных штанах.

А я в детстве хотела играть на арфе.

Все девочки мечтают о разном, чтобы вы знали.

Сидеть в белом платье (обязательно в длинном, строгом, и обязательно ожерелье на груди) и перебирать струны. Но что-то арф в супермаркетах я ни разу не встречала. Вот платьев, ожерелий дешевеньких — этого добра навалом.

Чего только не найдешь на полке с брошенными книгами.

Кто-то завёз на метеостанцию Рериха, будто специально для Никишина. Вот он и штудирует «Заморских гостей». Дубакин (переносчик бактерий) в первый день отмахнулся: «Даже Гомера нет, полистать нечего». А я вот откопала Шекспира — подмоченного, обтрепанного. Обнимаю его, уношу наверх.

«Пожалуйста, будьте вежливыми с коллегами по работе». А что? Это я сама вписала в журнал наблюдений. Пусть задумаются мои денисовцы, прежде чем нагло щурить глаза.

Компьютер темен, как ночь. Кончилось электричество.

А где-то радуются люди: «Любимый цвет?» — «Цвет твоих волос».

Или, скажем, был такой Martin. Возможно, из Дублина. Возможно, строитель. «Здравствуйте, как вы делаете сегодня? Я хочу получить самый-самый полный пакет, — писал он мне. — Девушка должен быть с длинными волосами, не старше 30, с безупречной фигурой и с хорошим чувством юмора». Агрессивный маркетинг. Алле! Родной, проснись! А ничего, что ты сам лысый и не первой свежести?

Я, мужчины, чем дальше живу, тем шире с вас улыбаюсь.

Тут, в глуши, о чем думать? О воде? Об эмоциональном лидерстве?

Давно обещанное — еще не подаренное. О чем ни думай, а все время на первом этаже пахнет алкоголем. Спирт под замком, а все равно пахнет. Это, говорю я себе, Регина Николаевна, летучие молекулы.

За ужином напряг: Дубак разглагольствует о науке.

Заливать с умной миной он может вообще о чем угодно. Но наиболее убедительно — со знанием — мелет именно о том, чего вообще не знает. И возразила бы — да лень связываться.

— Хорошо бы каким-нибудь законом запретить грязь, — говорит он, подцепляя вилкой картофелину. — Не землю, воду или там сырую глину, а именно грязь. Обычную грязь грязную. И тех, кто ее несет в дом.

Только как вот запретишь самого Дубака? Похож на Шарикова (в предпоследней стадии очеловечивания), глаза острые, всё пронзают насквозь. Надо бы тест на психологическую совместимость ввести, ведь на дальней метеостанции, как в космосе, подмоги ждать неоткуда. Вообще девушке одинокой по умолчанию подмоги ждать неоткуда. Космос всегда вокруг нее. Вот, скажем, презервативы в таком космосе — самая нужная вещь. Как скафандр. Если не надел — последствия непредсказуемы.

Смотрю на стену, на пол, на потолок — ничего в душе не происходит. Словно водой ее омыло. Ледяной. И все вспоминаю корягу эту, на мужика похожую. Жуть.

Серость за окном. Льет и льет. Выйти за порог боюсь.

За завтраком руки грею о кружку — дежурит Никишин. Он сам похож на моросящий дождик. Весь монотонный, тихий, мутные лужи после него в голове. Но иногда вдруг блеснет что-то во взгляде — лихорадочное, запредельное. Я вздрагиваю. Понимаю, он, наверное, обо мне подумал.

Проспали сводку, я и слова не сказала.

Чай жидкий, без сахара, каша несоленая.

Дубак вваливается, кряхтит и кашляет, колода бессмысленная.

Куда он там ходит каждый день, что высматривает, где разгуливает под дождем?

У-у-у-у, чебурек бесчувственный.

— А ты чего свои причиндалы разбросала?

Кидает на стол щетку и пасту. Подобрал на берегу. Лезет в шкаф.

Что ищет? Из-за откинутой дверцы доносится: «Снизу недра, сверху кедра, между ними лагерек… Нынче я ужасно нервный, у меня окончен срок…» И деловитое сопение, поскребывание. Он — мыш. Крупный. От таких вот звуков вода прибывать начала. Аномальные атмосферные явления — они ведь всегда дело рук человеческих!

— Денисова! — лицо просветленное, пальцем тычет. — Гляди скорее в окно! Смотри, бабырган полетел!

Издалека все люди неплохими кажутся.

Но некоторых держать надо в отдельном стойбище. Привязывать к столбам, насильно кормить шпинатом, пока не поумнеют. Артишоком. Авокадо. Тертым ананасом. Драниками, наконец. Жратва сделала из де-нисовца человеков. А потом жратва сделала из человеков менеджеров.

Все равно лучшие яблоки висят высоко.

Ре-ре-ре-ре.