Кто на самом деле правит миром? Война между глобализацией и демократией

Глава 5 Корпоративный заговор

В декабре 2000 г. Институтом политических исследований была опубликована интересная статистика, описывающая самым дерзким образом огромную пропасть, лежащую между богатыми и бедными странами; кроме этого, доклад нес еще одно, более тягостное послание: из 100 крупнейших в мире объектов экономики 51 – корпорации и только 49 – страны. Более того, 200 крупнейших корпораций мира обеспечивали более 25 % экономической активности в мире, в то время как в них было занято менее 1 % всей мировой рабочей силы. Таким образом, переломный момент, в контексте мировой власти, наступил: правительства государств уже не держали поводья власти в своих руках. Кроме того, объемы продаж этих самых 200 корпораций превосходили объединенные доходы экономик 182 стран. Однако вместо того чтобы улучшать условия работы в странах, на которые они оказывали такое влияние, 200 крупнейших корпораций в последние годы, в сущности, наносили ущерб своим сотрудникам. Зарплаты работников снижались, в то время как зарплаты руководителей достигали астрономических цифр. Между 1980 и 1992 гг. 500 крупнейших корпораций США увеличили свои капиталы на 227 %, от 1,18 до 2,68 триллиона. За тот же период времени количество нанятых сотрудников уменьшилось на 28 % – с 15,9 до 11,5 миллиона.

На основе этих сведений легко заключить, что глобализация, или буйное процветание корпоративной власти, тянет мир ко дну. Однако у глобализации до сих пор есть сторонники; одним из ее самых красноречивых апологетов является журналист New York Times Томас Фридман. В своей последней книге The World is Flat (Мир – плоский) он настаивает на том, что глобализация хотя и делает мир теснее, при этом делает его безопаснее. Он начал свои рассуждения с того, что компьютер Dell, которым он пользуется, собран из запчастей, привезенных со всего мира. Утверждая, что «если бы Wal-Mart был страной, он был бы сейчас восьмым по величине торговым партнером Китая, крупнее России, Австралии и Канады» и что «когда транснациональные корпорации привлекают рабочую силу в развивающихся странах, они обычно не только экономят 75 % на зарплате, но и приобретают 100 %-ное увеличение производительности». Далее он провозглашает Dell-теорию Фридмана. Слегка лукавя, он утверждает следующее: «Никакие страны, являющиеся частью крупной глобальной торговой сети, такой как Dell’s, не будут воевать между собой, пока являются частью этой торговой сети, потому что люди, внедренные в крупную глобальную торговую сеть, не захотят больше воевать, как раньше».

Этот аргумент развивал ранее выдвинутую Фридманом «Теорию золотых арок для предотвращения конфликтов», который заявлял, что «если страна достигла того уровня экономического развития, когда в ней появился средний класс, достаточно многочисленный для того чтобы поддерживать сеть McDonald’s, она становится страной McDonald’s, а люди в странах McDonald’s больше не хотят воевать, они предпочитают стоять в очереди за гамбургерами».

Вот такой новый мир от Фридмана. Одним из тех, кто не смог согласиться с Фридманом, был писатель Джон Раулстон Саул. В своей книге The Collapse of Globalism and the Reinvention of the World (Крах глобализма и рождение нового мира) он заявляет, что глобализации на данный момент формально не существует и что национальная государственность возвращается. Саул утверждает также, что неприятие предложенной новой конституции Европейского союза в ходе референдумов во Франции и Голландии отражает попытку сопротивления основных групп населения глобализации и политике свободной конкуренции, которую и представляет собой глобализация для всех, кроме высших слоев общества. Саул критикует теорию «приливов» в глобальной экономике, согласно которой увеличение объемов международной торговли приносит экономические выгоды развивающимся странам; «Когда начинается прилив, – говорит он, – масса предприятий терпят ущерб».

Недостаток оптимистической оценки Фридманом мировой экономики в том, что его любимая глобальная сеть Dell на самом деле не так уж распространена в мире: он упоминает Тайвань, Таиланд, Китай, Южную Корею, Японию, Малайзию, Сингапур, Филиппины, Индию, Северную Америку и даже Израиль; однако не упоминает ни одной страны Южной Америки, Африки или Европы. Кто-то получает выгоду, а кто-то нет. И кто же получает больше всего от этой производственной гонки? Сами корпорации – такие как Dell, Sony, Toshiba, Samsung и другие менее известные компании. Эти корпорации могут открыть свой завод или склад запчастей в любой точке мира; они платят своим сотрудникам минимальные зарплаты, а правительствам так отчаянно нужны рабочие места, что они соглашаются портить отношения с другими правительствами.

Как же компании зарабатывают деньги за рубежом? Вот один из способов, описанный на сайте www.centrist-coalition.com: «Транснациональная компания имеет два завода в различных странах, и оба они работают на одних и тех же внутренних уровнях прибыли, но оба завода используют материалы, изготовленные друг другом. В одной стране налоговая ставка составляет 40 процентов, а в другой – 10 процентов. Поэтому компания взвинчивает цены на материалы, продаваемые 10-процентным заводом 40-процентному заводу, чтобы снизить прибыль последнего, вызывая фактический “перевод” этой прибыли к 10-процентному заводу, и, таким образом, платит более низкие налоги на прибыль транснациональной корпорации в целом».

Это, как пишет автор блога, является незаконной практикой почти везде, на том основании, что это является уклонением от налогов, но возбудить уголовное дело и осудить компании, практикующие подобные методы, практически невозможно. В результате, как говорит Джон Раулстон Саул, все меньше и меньше людей хотят попасть в правительство, потому что настоящая власть кроется не там. «Итак, мы имеем весьма странную ситуацию, когда в общественной жизни участвует больше людей, чем когда-либо, но только небольшой их процент избирается согласно нормам демократии».

На самом деле, если вы стремитесь к настоящей власти, идите и работайте в обувную компанию или компанию быстрого питания, поскольку именно эти организации сегодня управляют нами. Тенденция к корпоративной власти началась, справедливости ради, еще после Второй мировой войны, как можно заключить из экономической истории таких компаний, как International Telephone and Telegraph (ITT). Феноменальный рост ITT – инициированный ее легендарным президентом периода 1959–1977 гг., Гарольдом С. Генином, казалось бы, подчеркивал прогрессирующее ослабление авторитета традиционных национальных правительств. Генин превратил телекоммуникационную фирму среднего масштаба в огромный конгломерат путем выкупа контрольного пакета акций за счет кредита в 300 компаниях, в 1960-х гг. от Sheraton до Avis Rent-a-Car. В ходе того десятилетия прибыли ITT возросли от 29 до 550 миллионов долларов, но в 1970-х гг. высокие процентные ставки поглотили эту прибыль, и в обществе поднялся гнев по поводу влияния корпорации на выборы в США – особенно по поводу финансирования влиятельных групп и взяток политическим партиям.

Это была лишь одна из множества компаний, которые приобрели такую мощь, что их власть и влияние угрожали затмить блеск избираемых правителей. На сегодняшний день проблема только усугубилась, и корпорации стали еще более изощренными в сокрытии своей истинной цели – власти. Нефтяной гигант Shell заявляет следующее: «Мы играем существенную роль в поиске новых способов удовлетворения настоящей и будущей потребности в энергии, ответственных по отношению к окружающей среде и обществу». Однако несмотря на это Shell является крупнейшей нефтегазовой компанией, которая предоставляет рабочие места более чем 112 000 человек по всему миру и обладает фондом капиталовложений в объеме 14 915 миллиардов долларов. Нефтяной бизнес отличается известным отсутствием сантиментов, и никакие фотографии на веб-сайте Shell, изображающие довольных рабочих, собирающих цветы, не могут скрыть этот факт.

В 1970-х гг., в последний период расцвета на Западе левого политического мышления старого образца, ни одна корпорация не хотела показаться обладающей слишком большой властью в мире, но приход к власти Рональда Рейгана (1980–1989) и Маргарет Тэтчер (1979–1990) изменил ситуацию. В 1980-х гг., во времена яппи[40], жадность считалась достоинством и корпоративная совестливость была не в моде. Промышленные отрасли были «поставлены к стенке», власть профсоюзов разрушена, и выражение Тэтчер «Нет такого явления как общество» как окончательное утверждение индивидуальности стало девизом времени. Фондовые рынки проснулись после векового глубокого сна, и внезапно работа в большом городе стала очень привлекательной. Вопрос был только один – держится продукт на рынке или нет. Британское правительство Тори стало применять агрессивную политику приватизации предприятий в государственной собственности. Это началось в 1981 г. с British Telecom и продолжилось в сфере газа в 1986 и электричества в 1990 г. Предполагалось, что эти новоприватизированные компании «получали освобождение» либеральным экономическим заклинанием, применявшимся в тот период. Это представлялось радикальным, новым средством обеспечения свободы рабочим, но, на самом же деле, имело место нечто более зловещее.

Вплоть до конца 19-го и самого начала 20-го века экспансия была преимущественной инициативой внешней политики многих европейских стран. Однако после Второй мировой войны колониальный режим оказался не в фаворе, и к концу 20-го века эта политика была прекращена по всему миру. Для корпораций, однако, справедливо совершенно противоположное. Амбиции в области расширения, укрупнения и освоения новых территорий глобальных корпораций не имеют никаких тормозов; этот процесс никак не регулируется и кажется необратимым. Похоже, эти корпорации могут продолжать до бесконечности делить мир между собой, так как территория, на которой они утверждают себя, имеет не физические, а коммерческие характеристики, посему она может делиться почти бесконечно, ограничением является только тот предел, когда рынок насыщается. Поэтому в то время как над территорией Британской Гайаны, Тайваня или Бангалора может развеваться только один флаг, сама земля может принять любое количество нефтеразведчиков, производителей одежды или колл-центров[41].

Могущественные корпорации на сегодняшний день обладают беспрецедентным влиянием на те страны, в которых работают. В 2002 г. общий доход от продажи табака трех крупнейших в мире табачных транснациональных компаний – Japan Tobacco, Philip Morris/Altria и ВАТ – достиг 121 миллиарда долларов. Эта сумма больше, чем общий объем внутреннего валового продукта 27 развивающихся стран. Бедные страны, которым предлагают рабочие места, доход, экспорт продукции и иностранную валюту, не способны отказаться от всего этого – особенно, когда это называется словом «помощь». И когда транснациональные табачные компании увеличивают суммы кредитов для мелких фермеров на удобрения и инсектициды, они заманивают их в долговую яму. Группа лоббистов против курения Action on Smoking and Health (ASH) заявляет, что некоторые крупные табачные компании «оказывают чрезмерное влияние на производителей табака», устанавливая свои цены и наказывая тех производителей, которые пытаются сбыть свой урожай кому-то другому. «Производителей очень эффективно притесняют, – утверждает ASH, – и многие фермеры все глубже увязают в долгах табачным компаниям».

Табачные компании проявляли тенденцию к поддержке правительств правого крыла, и именно поэтому в апреле 1999 г., когда Джеффри Байбл, президент и главный исполнительный директор Phillip Morris, выписал чек на 1000 долларов в поддержку предвыборной кампании Джорджа У. Буша, единственным сюрпризом была слишком скромная сумма. Без сомнения, м-р Буш оценил этот жест, но на самом деле суммы, которые поступали от табачных компаний Республиканской партии, были гораздо внушительней 1000 долларов. Многие из сторонников Буша также имеют связи с Phillip Morris, например Карл Роув. Роув был наемным сотрудником политической разведки Phillip Morris с 1991 по 1996 гг. и позже – ведущим специалистом по вопросам стратегии на выборах президента. Но не только облако табачного дыма овевало его во второй половине 1990-х гг., Карл Роув был один из многих назначенцев Буша, владевших акциями компании, которая учинила крупнейший корпоративный скандал в первый срок президентства Джорджа Буша-младшего: Enron.

После Enron правила корпоративного скандала можно было переписывать с нуля. История взрыва огромной, быстро развивающейся энергетической компании в 1990-х гг. бросила в дрожь Северную Америку и весь остальной мир. Когда 20 января 2001 г. Джордж Буш стал 43-м президентом, Карл Роув как раз находился в процессе продажи своих акций Enron на сумму от 100 000 до 250 000 долларов. Связь между администрацией Буша и корпоративной коррупцией, другими словами, проходит весь путь от пола до потолка: Enron и ее руководители были единственными крупными спонсорами предвыборной кампании губернатора штата Техас Джорджа У. Буша. Босс Enron’а Кеннет Лей также был одним из «пионеров» – так ласково называли любого, кто оказывал финансовую поддержку Бушу и заработал 100 000 долларов, вложив 1000 или меньше. Так что же пошло не так?

Последние новости от Enron, в апреле 2005 г., заключались в том, что теперь все будет хорошо. Утверждение, которое встречает посетителей www.enron.com, изображает Enron как компанию, надлежащим образом наказанную после серьезных проблем с законом, которая изо всех сил делает хорошую мину при плохой игре. Это заявление звучит так: «Enron находится в самом разгаре реструктуризации различных предприятий для передачи в качестве действующих компаний своим кредиторам и ликвидации оставшихся предприятий». Если бы в корпоративном мире было принято раскаиваться, то Enron подошла к этому ближе всех. Однако масштаб «бухгалтерских ошибок» Enron был столь велик, что все «черные книги» на Уолл-стрит следовало бы переписать: старые правила были уничтожены в конце эпохи, которая вознесла процесс творческой бухгалтерии до небывалых высот – или погрузила в небывалые глубины.

И, однако же, в феврале 2005 г. опальная энергетическая компания снова оказалась в центре внимания, которого так остерегалась, когда последовали разоблачения по поводу обширного отключения электропитания в Калифорнии в 2000 и 2001 гг. Что было еще хуже (в стране, до сих пор неравнодушной к обсуждению организованной незаконной деятельности) – эти разоблачения содержались на пленке, из чего явствовало, что персонал Enron активно поощрял персонал электростанции в Лас-Вегасе отключать электричество под ложным предлогом, таким образом создавая нехватку электроэнергии. Целью этого было создание условий, необходимых для поднятия цен на электроэнергию, и – до раскрытия обмана – это работало.

Скандал с банкротством Enron был крупнейшим корпоративным скандалом последнего времени – и на самом деле ему суждено было стать крупнейшим корпоративным банкротством в истории. Когда Enron в конце концов потерпела крах, она была одной из 10 крупнейших компаний в Америке, провозглашенных «идеальной компанией новой экономики», знаменитой тем, что продавала все, не владея ничем. Она действительно была такой и действительно занималась именно этим: например – продажей электричества, которое ей не принадлежало.

Сюжет начал развиваться в октябре 2001 г., когда появились сведения, что Enron преувеличивала доходы и скрывала долги на сумму более 1 миллиарда долларов. Она также манипулировала энергетическим рынком Техаса, подкупала правительства иностранных государств, чтобы добиваться заключения зарубежных контрактов, и управляла энергетическим рынком Калифорнии. Расследование проводилось Министерством юстиции, Биржей ценных бумаг и правительственным «сторожем» – Федеральной комиссией по контролю энергоресурсов (ФККЭ). В адрес Enron Corporation звучали обвинения в том, что она после объявления ее банкротом по Статье II (которая, по закону США, защищает компанию от кредиторов и позволяет продолжать торговую деятельность) посредством своих филиалов использовала эту свою позицию на рынке для нанесения ущерба западным рынкам электроэнергии и природного газа. По мнению А. Ларри Эллиотта и Ричарда Дж. Шрота, высказанному ими в книге How Companies Lie (Что скрывают компании), «культура Enron развивалась за счет инноваций, талантливых людей и оригинальных идей, с одной стороны, и уничтожалась финансовыми махинациями и жадностью – с другой». Enron повезло с друзьями: когда ее руководители чувствовали себя стесненными чрезмерным регулированием, они могли опереться на дружеское плечо Белого дома, и они использовали эту возможность с максимальным преимуществом.

Однако это не могло продолжаться вечно. Хотя грамотный PR представлял Enron как экономически стабильную компанию, она имела совсем небольшой объем реальных активов и рыночную капитализацию огромных масштабов. В 2001 г. стало известно, что Enron скрывала миллионы долларов своих доходов, маскировала огромные долги, переписывая убытки с одного общества с ограниченной ответственностью на другое. На плечи аудитора компании легла нелегкая задача ознакомить руководство Enron с неприятным фактом, что ей придется взять часть долга на себя.

Кредиторы уже стучались в двери, Комиссия по ценным бумагам и биржам проявляла к Enron живейший интерес, и, когда разоблачения стали появляться в финансовой прессе ежедневно, цены на акции Enron резко упали. 2 декабря 2001 г. Enron объявила себя банкротом.

В течение предшествующего года руководство Enron приобрело акции своей компании на сумму примерно 1 миллиард долларов, с выгодой за счет внутренней цены 90 долларов за акцию. Они также побуждали сотрудников вкладывать свои пенсионные сбережения в акции Enron, поскольку рост цен на эти акции казался бесспорным. Когда же цены начали падать, сотрудники, конечно, пытались избавиться от акций; когда акция Enron стала стоить 1 доллар, некоторые из них полностью потеряли все сбережения. Однако это было еще не все. Случилось так, что компания Arthur Andersen (о которой речь пойдет чуть позже) проинструктировала собственных аудиторов Enron удалить массу чувствительных к курсу ценных бумаг, хотя в то время Комиссия по ценным бумагам и биржам, орган, регулирующий отрасль ценных бумаг США, уже проводила свое расследование. До сегодняшнего дня появляются новости о планировании дальнейшего расследования Сенатом, Конгрессом и Министерством юстиции.

Политическое поражение также было масштабным. Министр юстиции США Джон Эшкрофт получил более 57 000 долларов от Enron за свою политическую деятельность; и, как мы уже знаем, Кеннет Лей – «малыш Кенни», как его называл президент Джордж Буш-младший, – был одним из его основных фандрейзеров[42] и друзей. Enron консультировала вице-президента Дика Чейни – и Чейни действительно признавал, что его персонал встречался с руководством Enron пять раз, – когда тот разрабатывал энергетическую политику администрации весной 2001 г. Энергетическая сфера получила преимущества в виде массы налоговых льгот и субсидий, и, пожалуй, трудно оспорить утверждение о том, что энергетическая политика была разработана с учетом шкурных интересов Enron, а не государства в целом.

Кеннет Лей был отдан под суд в сентябре 2005 г. Получит ли он срок? Не стоит ставить на это. Даже если это произойдет, и даже если вся верхушка Enron в конечном итоге пойдет под суд, изменит ли это сущность корпоративного мира в Северной Америке, Европе и остальном мире?

И, однако, если кто-то воображал, что с этих корпоративных скандалов в Америке начнется новая эра корпоративной нравственности, они будут сильно разочарованы. По следам Enron пошли или были вынуждены пойти и другие компании. Кровопролитие достигало кульминации в мае и июле, когда, соответственно, произошли 7 и 6 крупных скандалов в советах директоров. На первых страницах газет оказались такие любимцы домохозяев, как AOL Time Warner («завышала объемы продаж путем регистрации бартерных сделок и продаж рекламных площадей от имени других лиц как доходов, чтобы поддерживать темпы роста и скрепить сделку»); Merck (которая «записала 12,4 миллиарда долларов в статью совместных платежей consumer-to-pharmacy, которые никогда не были получены» и Bristol-Myers Squibb (за завышение своих доходов в 2001 г. до 1,5 миллиарда долларов посредством «пломбировки каналов», то есть «побуждения оптовиков закупать больше товаров, чем они могут продать, чтобы улучшить отчетность производителя»).

Внезапно скандалом запахло в каждой компании. Tyco International была крупной, стабильной корпорацией, которая производила широкий спектр продукции от медицинских товаров до систем сигнализации. В январе 2002 г. ее главный исполнительный директор Деннис Козловски подал в отставку; в июне ему было предъявлено обвинение на основании факта уклонения от налогов на сумму 1 миллион долларов и выдачи самому себе беспроцентного кредита на покупку картин Моне, Ренуара и других мастеров живописи. Он был формально обвинен 12 сентября 2002 г. наряду с бывшим главным финансовым директором Марком Шварцем и бывшим генеральным советником Марком Бельником. Все трое заявляли, что невиновны.

Козловски и Шварц также обвинялись в выдаче бонусов самим себе и другим сотрудникам корпорации без разрешения совета директоров Tyco. Веб-сайт Tyco Fraud сообщает, что эти бонусы представляли собой «фактическое прощение долга по кредиту» для сотрудников, которые занимали деньги у компании, либо использовались, чтобы «купить молчание тех, кто подозревал бывших главных исполнительного и финансового директоров в мошенничестве». Козловски, Шварца и Бельника также обвиняли в продаже акций компании без предупреждения инвесторов, несмотря на обязанность сделать это в соответствии с правилами Комиссии по ценным бумагам и биржам. Все трое были обвинены в краже 600 миллионов долларов из средств компании. Согласно сайту Tyco, «проведенное внутреннее расследование позволяет заключить, что, несмотря на обнаруженные бухгалтерские ошибки, проблема системного мошенничества отсутствует. Пытаясь выглядеть добропорядочной компанией и восстановить доверие клиентов, Tyco в течение последних нескольких месяцев занималась сменой высшего руководства».

Неучтенные в балансе кредиты, завышенные расходы капитала, сделки «по кругу», незаконное сотрудничество, взятки иностранным правительствам, участие в махинациях с целью завысить доходы и раздувание объемов продаж за счет регистрации бартерных сделок – сам список жульнических афер уже поражает. Истерия набирала обороты, и британский сатирический журнал Private Eye отразил веяния того времени на обложке своего июльского номера за 2002 г., на которой был изображен Усама бен Ладен и подпись: «Забудьте о терроризме, я хочу стать бухгалтером».

Некоторые наблюдатели выражали мнение, что Америка и вся глобальная капиталистическая система в целом находятся в конечной стадии своего падения; они описывали то, что видят как этический вакуум в самом сердце крупнейших и престижнейших компаний мира. Тем временем, как же Америка и капиталистическая система, в которой она господствовала, планировали восстановиться после такого ущерба своей финансовой добропорядочности? Усвоили ли компании эти уроки, изменили ли свою тактику, или они просто ушли еще дальше в тень, получше скрыв свои старые трюки, чтобы было еще сложнее их разоблачить? Был ли обман присущ всем бухгалтерским операциям, так что только безнадежно оторванный от реальности идеалист мог бы придраться к компании, не совсем кристально чистой в своих отчетах?

Как бы то ни было, ясно одно: прибыль от махинаций огромна. Microsoft – уважаемая компания, которая строго следует правилам американской бухгалтерии и законам управления корпорацией, – но сам масштаб состояния, которое она обеспечивает своим владельцам, шокирует: например, считается, что Уильям Генри Гейтс III (также известный как Билл), владеет 48 миллиардами долларов, что гораздо больше, чем он мог бы потратить на свою резиденцию в Медине, близ Сиэтла, штат Вашингтон. Второе место занимает Уоррен Баффет, состояние которого оценивается в 41 миллиард долларов, а девятым номером в списке 400 самых богатых американцев журнала Forbes идет 39-летний компьютерный магнат Майкл Делл, обладатель 14,2 миллиарда долларов.

Северная Америка не единственный континент, на котором так много плутократов. В Малайзии живет и не жалуется Роберт Куок, владелец South China Morning Post, обладатель 4,1-миллиардного состояния, хотя в возрасте 81 года нажить столько добра было не очень легко. На самом деле, общий размер состояний десяти богатейших людей Юго-Восточной Азии составляет примерно 256 миллиардов долларов, а в этот регион входят Малайзия, Сингапур и Индонезия.

Но ситуация такова не только в Азии и Северной Америке. Как знают британские футбольные болельщики, новый владелец футбольной команды «Челси» Роман Абрамович занимает второе место среди самых богатых людей бывшего Советского Союза, благодаря его состоянию в 12,5 миллиарда долларов, заработанному на «Сибнефти» и «Русском алюминии». Его богатство превосходит только состояние Михаила Ходорковского, владельца группы «ЮКОС». Ходорковский имеет 15,5 миллиарда долларов личного состояния, и в настоящий момент у него масса времени на то, чтобы подсчитать свою наличность, поскольку в апреле 2003 г. он оказался в опале у Владимира Путина и в тюрьме. Состояние господина Ходорковского чуть больше объема ВВП Эль Сальвадора (14,8 миллиарда долларов), который занимает 81-е место в табеле ВВП Всемирного банка за 2003 г. и чуть меньше ВВП Доминиканской Республики (80-е место), который составляет 16,5 миллиарда.

«Их [200 крупнейших корпораций] общее количество сотрудников по всему миру составляет всего 18,8 миллиона человек, а это количество равно менее чем одной трети одной сотой процента мирового населения», – заявляют Сара Андерсон и Джон Кавана из Форума политики глобализации (Global Policy Forum, GPF).

Таковы плоды трудов этих индивидуумов в результате невиданно успешных карьер в бизнесе. Но, как пишут Андерсон и Кавана: «Крупнейшие корпорации в мире не только сокращают штат работников, но их руководители зачастую получают прибыль от этих сокращений». Далее они поясняют: «Из 200 компаний списка Global Top 59 – американские компании; из них 9 уволили по меньшей мере 3000 сотрудников в 1995 г: AT amp;T, Boeing, Lockheed-Martin, BellSouth, Kmart, Chase Manhattan, GTE, Mobil и Texaco». После того как было объявлено об этих сокращениях, фондовые опционы для каждой из этих компаний увеличились, что добавило веса портфелям акций их руководителей в общем и целом на сумму 25 218 819 долларов. Отчего корпорации вдруг так расщедрились? И как увязать эти огромные суммы с таким пренебрежением к правам человека?

Возможно, тут нет ничего удивительного; в конце концов, GPF сообщает о том, что на настоящий момент в мире существует 40 000 корпораций, чья деятельность распространяется за пределы государств. Эти фирмы имеют около 250 000 иностранных филиалов. Что же удивительного в том, что 200 крупнейших корпораций обеспечивают более четверти мировой экономической деятельности или в том, что табачный гигант Philip Morris, имеющий представительства в 170 странах, в финансовом смысле крупнее, чем Новая Зеландия? Чем обусловлен этот рост корпоративной власти и почему корпорации пренебрегают своей социальной ответственностью?

Летопись корпоративных скандалов ведется журналом Forbes, а его веб-сайт состоит из четырех страниц; примечание редактора с интонацией легкого утомления в конце четвертой страницы сообщает, что эта рубрика «находится на обновлении с сентября 2002 г.». В этот период, по собственному признанию, Уолл-стрит настолько погрязла в пороке, что как никогда стало трудно определить разницу между нормальной и «творческой» бухгалтерией, когда последняя стала достоянием публики. Для Forbes, по меньшей мере, этого было достаточно. Могло ли случиться, что обновление рубрики о скандалах стало настолько изнурительным, или уже просто чувствительность к этим самым скандалам притупилась из-за постоянных ударных волн, накатывавших в этот период на Уолл-стрит и финансовое сообщество Америки?

Конечно то, что президент Джордж У. Буш затеял в то же время глобальную борьбу против терроризма, ситуацию не спасало. Очнувшись по причине катастрофы 11 сентября 2001 г., нарушившей представления о безопасности в стране, президент Буш внезапно обнаружил, что ведет войну на нескольких международных фронтах. Для Америки это было очень смутное время и для остального мира тоже, и когда летопись корпоративных скандалов начала активно пополняться сведениями, это только сгустило тучи неопределенности над президентом, который, казалось, до сих пор не мог осознать – не то что сформулировать – проблемы, касающиеся некоторых далеких, но чрезвычайно враждебных иностранных режимов. И надо же, совсем рядом еще одна неприятность – в виде скандала с MCI/WorldCom.

Сегодня, веб-сайт MCI (новое название WorldCom с 2004 г.) является наглядным примером корпоративного оптимизма: «MCI – это ведущий провайдер услуг IP, предоставляющий инновационные коммуникационные решения клиентам во всем мире» – гордо гласит главная страница сайта. Дальнейшее его изучение убеждает в том, что «MCI преданно служит своим потребителям, непоколебимо придерживаясь высочайших этических стандартов».

Возможно и так, но стоит заглянуть на страницу «Отношения с инвесторами», как начинаются первые признаки темной стороны деятельности компании. Веб-сайт WorldCom Victim Trust (Сообщество жертв WorldCom) является «официальным сайтом для размещения информации о программе Комиссии по ценным бумагам и биржам США по распространению средств, полученных в результате успешного применения закона в отношении WorldCom, инвесторов, пострадавших из-за мошеннических действий WorldCom». Посетителям этого сайта рекомендуется: «Если вы считаете, что имеете право на компенсацию от WorldCom Victim Trust, вам нужно прислать заполненную форму обоснования требования о возмещении до 19 июля 2005 г.».

Случай с WorldCom – один из самых печально известных; в марте 2002 г. WorldCom, вторая по размеру телефонная компания в США, была уличена в завышении своей прибыли на 3,8 миллиарда долларов только в течение предыдущих пяти кварталов и в маскировке эксплуатационных затрат под капитальные расходы. Компания также выдала своему основателю, Бернарду Эбберсу, 400 миллионов долларов неучтенного кредита. В ходе расследования выяснилось также, что WorldCom виновна в некорректном использовании средств на сумму 3,3 миллиарда долларов, таким образом увеличив размер кражи до 7,2 миллиарда, и что сумма иска может составить 50 миллиардов долларов. Бывший финансовый директор Скотт Салливан и бывший главный бухгалтер Дэвид Майерс были арестованы, и им были предъявлены обвинения. Берни Эбберс был осужден в марте 2004 г.

В то время как союзники продолжали настаивать на освобождении Ирака, всеобщее внимание было приковано к тому, кто же получит контракт на обеспечение страны тем типом телекоммуникационной системы, которую заслуживало вновь обретшее свободу арабское государство. Одна компания продемонстрировала как инициативу, так и – в этот трудный период после вторжения войск – немалую смелость, и это была фирма, базировавшаяся в Бахрейне под названием Batelco. У Batelco были местные контракты и опыт в обеспечении мобильной связи по всему Ближнему Востоку, и своим напором в завоевании Ирака она не уступала войскам США. Для Batelco нашлось много работы, потому как наземные линии связи Ирака были не в лучшем состоянии. Однако несмотря на общественное одобрение использования ее услуг, Batelco не соответствовала ограничениям, установленным Iraq’s Coalition Provision Authority для компаний, более 10 % акций которых принадлежат иностранным правительствам, и не позволявшим этим компаниям претендовать на обеспечение гражданской сотовой связи в оккупированном США Ираке. Нашлись ли более квалифицированные компании? Да, конечно, была такая компания: MCI/WorldCom.

22 мая 2003 г. издание Computer News ограничилось лишь констатацией фактов: «WorldCom Inc., теперь получившая название MCI, заключила контракт с правительством США на создание Глобальной системы мобильной связи (GSM), цифровой сети мобильной связи в Ираке в рамках послевоенной реконструкции, как подтвердила сегодня GSM Association». Этот контракт подразумевал создание сети из 19 вышек сотовой связи, которые могли посылать сигналы куда угодно, между 5000 и 10 000 мобильных телефонов. Пользователями станут работники по восстановлению и чиновники-управляющие, размещенные в окрестностях Багдада. Далее в этом сообщении говорилось следующее: «Контракт предоставляет WorldCom право на формирование сначала небольшой сети, которая будет в основном использоваться в рамках программы гуманитарной помощи».

Другие источники не были столь оптимистичны в оценках этого факта, а также не испытывали счастья, наблюдая, как WorldCom выпуталась из истории, которая заварилась вокруг нее, и, похоже, восстанавливала свои позиции: «Мы не понимаем, почему MCI получила этот контракт, имея статус виновной в крупнейшем корпоративном мошенничестве в истории, – заявил представитель AT amp;T Джим Мак-Ганн. – Есть масса других квалифицированных, финансово-стабильных компаний, которые могли бы заняться этим делом, включая нас».

Лен Лауэр, глава подразделения беспроводной связи Sprint, был еще одним руководителем крупной компании связи, озадаченным ситуацией: «Очень любопытно, потому что, насколько мне известно, MCI никогда не занималась беспроводными сетями».

Что явно возмущало наблюдателей, это то, что за неделю до объявления этих новостей WorldCom и Комиссия по ценным бумагам и биржам достигли окончательного соглашения, по которому телефонная компания должна была выплатить 500 миллионов долларов жертвам своего 9-миллиардного скандала, как только перестанет действовать защита от банкротства. Этот штраф был самым крупным из когда-либо предъявлявшихся компании-дилеру, побив предыдущий рекорд в 10 миллионов, взысканных с Xerox в 2002 г.

Иракский контракт вызвал гнев конкурентов WorldCom и правительственных ищеек, которые заявляли, что Вашингтон слишком мягко обошелся с компанией, поскольку WorldCom удалось восстановиться после своего финансового краха. Возможно, компания была вознаграждена за то, что примерно вела себя в ходе расследования дела о банкротстве; должна быть очень веская причина тому, что WorldCom получила этот контракт, потому что она не была, строго говоря, поставщиком коммерческих услуг беспроводной связи. «Она когда-то перепродавала услуги других компаний беспроводной связи в Соединенных Штатах, но не так давно прекратила заниматься этим» – сообщалось в прессе.

Контракт WorldCom вызвал гнев многих в телекоммуникационной сфере: говорили, что тендер не был выигран в условиях открытого конкурса. «Мы ничего не знали об этом, пока не появились сообщения в прессе», – сказал представитель Motorola.

Лейтенант Кен Мак-Клеллан, представитель Пентагона, сказал, что опыт WorldCom на Гаити и в Афганистане был «аналогичным» тому, что требовалось сделать в Ираке. Представительница WorldCom Наташа Хаубольд делала акцент на тесные связи компании с вооруженными силами и правительством США, и эту близость мало кто не заметил. 500 миллионов долларов были не более чем предупреждением, согласно мнению наблюдателей, которые отметили, что WorldCom занимала восьмое место – первый раз попав в горячую десятку – среди федеральных технологических подрядчиков в 2002 г., с 772 миллионами долларов доходов от продаж. Критики WorldCom утверждают, что компанию выручило правительство, оказав услугу, которую не пожаловало Enron и Arthur Andersen, после того как с ними случился скандал. «Эти 500 миллионов долларов, в известном смысле, были “отмыты” налогоплательщиками», – заявил Том Шатц, президент Citizens Against Government Waste.

Возможно, разгадка заключается в чем-то другом. В июне 2002 г., всего за неделю до того как разразился потенциально разрушительный скандал с бухгалтерией WorldCom, Washington Post сообщила, что WorldCom пожертвовала 100 000 долларов Республиканской партии, членом которой является Джордж Буш. Джон Эшкрофт, как утверждают, получил 10 000 долларов от WorldCom на проведение своей неудачной предвыборной компании на пост министра юстиции. Язвительный журналист Тед Ролл выразился так: «Кому нужен опыт, если есть хорошие политические связи?» Далее он говорит:

Нравственное падение MCI и WorldCom было лишь одним из многих. Чему же учат в Институте деловой этики (Institute of Business Ethics)? Этот институт был основан в Лондоне в 1986 г., чтобы популяризировать высочайшие стандарты корпоративного и делового поведения и делиться самым качественным опытом. Он проводит около 30 проектов в год. В рамках своего проекта обучения деловой этике он проводит ситуационные исследования, опросы, дебаты и семинары. В одном из таких исследований, под названием Дело о пропавших баррелях, Колин Фишер из Школы бизнеса Ноттингемского университета рассказывает о последствиях признания Royal Dutch Shell в преувеличении размеров балансовых запасов нефти в своем коэффициенте замещения резервов (RRR).

Проблема, говорит Фишер, была в том, что в конце 1990-х гг. Shell недостаточно быстро добывала нефть, но пыталась искусственно поддерживать свой RRR на высоком уровне. Это не только ничем не помогло, но и вызвало вражду между сэром Филипом Уотсом, который в то время был главой компании, и начальником разведочных работ Уолтером Ван де Виджвером.

Скандал разразился 9 января 2004 г., когда Shell публично объявила, что в значительной степени переоценила свои резервы сырой нефти, на 20 % или 3,9 миллиарда баррелей. Фондовый рынок Shell потерял 2,99 миллиарда долларов, а Уотс и ван де Виджвер были принудительно отправлены в отставку.

После этого Shell сделала все возможное, чтобы защитить свою репутацию и методы работы. Компания заявила: то, что резерв неправильно зарегистрирован, еще не значит, что он не существует, – и взяла на себя смелость утверждать, что 85 % недостающих баррелей, в конечном итоге, все время присутствовали в балансе. Более того, заявила Shell, ее подход к внутреннему регулированию заключается в том, чтобы справляться с рисками, а не исключать их. В сентябре 2004 г. сэр Филип Уотс объявил о том, что планирует подать иск против Управления по финансовому регулированию в суд по вопросам финансовых услуг и рынкам, заявляя, что у него не было возможности защитить себя. После проведения независимого расследования на Shell был наложен штраф в размере 66,29 миллиона долларов Комиссией по ценным бумагам и биржам и 17 миллионов – Управлением по финансовому регулированию, которое обвиняло Shell в «беспрецедентном нарушении норм делового поведения» и, в частности, неспособности наладить внутреннее регулирование так, чтобы предотвратить попадание на рынок неадекватной информации.

Дело Shell вызвало множество публикаций на тему этики; не последней из них было объявление в феврале 2004 г., саркастически описанное в журнале Accountancy Age как «попытка навязать свои услуги пострадавшим», в котором адвокатская контора Чарльза Дж. Пивена из Балтимора недвусмысленно обращается к потенциальным участникам коллективного иска против Shell на том основании, что Shell «сознательно нарушала правила бухгалтерии и законодательства о резервах газа и нефти, что привело к шокирующему и беспрецедентному мошенничеству с отчетами о состоянии резервов нефти и газа, последующее разоблачение которого нанесло ущерб покупателям ценных бумаг Royal Dutch и Shell Transport и потрясло все сообщество инвесторов».

Вот иллюстрация еще одного мотивационного принципа корпораций: убытки одной компании – это убытки другой и доходы третьей, обычно адвокатской конторы. Как только у одной фирмы начинаются неприятности, всегда появляется другая, которая зарабатывает на этих неприятностях; никогда не следует недооценивать этот хищнический рефлекс корпоративной психики.

Скандал с Shell разразился почти 10 лет назад после куда более серьезного скандала, а именно: приговора к смерти через повешение 9 членов племени огони в Нигерии. Среди них был писатель Кен Саро-Вива. Согласно данным Движения за спасение народа огони, на земле огони добывалась нефть на 30 миллиардов долларов для Нигерии, а Shell имела с этого 30 % как главный партнер. Нефтедобыча, тем временем, сильно загрязнила окружающую среду огони, поэтому Саро-Вива обратился к Shell с просьбой уделить пристальное внимание эффекту, оказываемому на окружающую среду ее деятельностью. В ответ Shell перестала бурить землю огони, а Саро-Вива был обвинен в убийстве на основании сфабрикованных доказательств и приговорен к смерти через повешение.

Утром 10 ноября 1995 г. приговор был приведен в исполнение. «Кен Саро-Вива отстаивал то, что Гринпис считает одним из основных прав человека: право на чистый воздух, землю и воду. Единственным его преступлением был его успех в привлечении международного внимания к своему благому делу», – говорил Тхило Боде, исполнительный директор Greenpeace International. Боде жаловался: «Призыв Shell к “тихой дипломатии” в одиннадцатом часу… отозвался погребальным звоном. У Shell было достаточно возможностей, чтобы продемонстрировать свою озабоченность на протяжении 17 месяцев заключения и следствия по делу Кена. Они же решили поддерживать удобные им отношения с военной диктатурой, чтобы обеспечить себе прибыль от добычи нефти, вместо того чтобы осудить несправедливый и жестокий арест и последующую казнь невинных защитников окружающей среды».

Убийство Саро-Вива было преступлением против человечества, но вызывает ли у кого-нибудь удивление бездействие Shell? Определенно, некоторые из руководителей нефтяных компаний удивились бы, ознакомившись с жуткими подробностями действий компании-конкурента в отношении окружающей среды и прав человека. Возьмите, к примеру, дело, заведенное в Вашингтоне в июне 2001 г. против ExxonMobil, на основании его деятельности в провинции Ачех в Индонезии. «Mobil Companies и ответчик PT Arun[43] знали или должны были знать, что их транспортная и материальная поддержка использовалась для грубого нарушения прав человека индонезийскими вооруженными силами», – значилось в обвинении, ссылавшемся на доклад организации «Международная амнистия» о том, что сотни местных жителей были убиты силами безопасности. «ExxonMobil и PT Arun, таким образом, несут ответственность за нарушение прав человека, осуществленное в отношении истца вооруженными силами Индонезии», – утверждалось далее.

Подобные компании привыкли к постоянным атакам, и их методы защиты хорошо отработаны. Shell в своем случае применила политику «тихо-тихо», заявив 14 ноября: «У нас нет никаких связей с военным режимом, и мы уже не раз высказывались против насилия с какой бы то ни было стороны». И в заключение: «Мы верим, что пришло время для диалога и примирения. Мы приветствуем как осуждение, так и настрой на примирение, высказанные недавно Кеном Вива (сыном Саро-Вивы) в Лондоне. Мы готовы внести свой вклад в урегулирование конфликта и предпринять меры с согласия и при поддержке всего народа огони». К сожалению, в случае с Кеном Саро-Вива призыв к диалогу прозвучал слишком поздно, поскольку четырьмя днями раньше он был повешен.

ExxonMobil в свою защиту твердо опроверг заявление в суд, которое было подано Международным фондом защиты прав трудящихся: «Нет никаких прямых обвинений в правонарушении ExxonMobil, [и] претензии МФЗПТ основаны на сведениях о якобы имевших место действиях индонезийских вооруженных сил в ходе гражданской войны», – парировала компания. И добавила, более мягко: «Мы все же не перестаем надеяться, что политические и экономические беспорядки в Ачехе будут урегулированы мирным путем, чтобы Индонезия могла пользоваться своими богатейшими природными и человеческими ресурсами с пользой для своего народа». Какой прогресс был достигнут в отношении прав человека в Ачехе, – а стоил он немного, – и тот был прерван цунами 2004 г. Обеим сторонам было предоставлено короткое время для размышления.

Каковы бы ни были достоинства этих сложных дел, ни один президент или глава руководства не останется на своем посту надолго, если не будет уравновешивать положительные и отрицательные стороны дела. Единственный ответ на обвинение в правонарушении – это нанять адвоката или совещаться с PR-отделом компании и ждать, пока скандал утихнет. Для знаменитой богини всех домохозяек, Марты Стюарт, однако, этот выбор был не столь уж очевиден.

В одном из самых печально известных дел своего рода, в октябре 2002 г., д-р Сэм Ваксал, иммунолог, основавший фармацевтический гигант ImClone, признал Корпоративный заговор себя виновным в Нью-Йоркском суде по 6 из 13 пунктов обвинения в незаконных операциях с ценными бумагами. Обреченная на провал попытка сбыть излишек акций была предпринята до появления в декабре 2001 г. слухов, что Erbitux, новаторское лекарство от рака производства этой компании, вызвало у нее проблемы с государственными органами регулирования.

Скандал с ImClone захватил Америку – по меньшей мере, ту ее часть, которая помешана на знаменитостях, – благодаря присутствию Марты Стюарт в списке обвиняемых, поскольку она обвинялась в продаже 3928 акций ImClone Systems 28 декабря 2001 г. с целью избежать потери 45 673 долларов на бирже. Стюарт позже, в 2004 г., была снова осуждена за дезинформацию следователей Комиссии по ценным бумагам и биржам по поводу своих отношений с Ваксалом. Поэтому в 6.15 утра в пятницу 8 октября 2004 г. в возрасте 63 лет Стюарт пришлось оставить свою семью, чтобы отбыть пятимесячный срок в Альдерсоне, женской тюрьме штата Западная Вирджиния. Известная в народе как «лагерь цыпочек», эта тюрьма открылась в 1927 г. и однажды принимала Билли Холлидей, а также Линетт Фромм и Сару Джейн Мур – предполагаемых убийц президента Джеральда Форда.

Тем не менее в марте 2003 г., чтобы удовлетворить гражданские иски, Ваксал согласился выплатить 800 000 долларов в качестве частичного разрешения вопроса незаконных сделок с ценными бумагами, «не признавая и не опровергая обвинения». В июне, однако, его приговорили к 7 годам заключения и заставили выплатить 4,3 миллиона долларов. Он был первым бывшим главным исполнительным директором, приговоренным к заключению на волне корпоративных скандалов, захлестнувшей американские компании на пару лет.

Так закончилась, или началась, одна из самых странных саг в американской корпоративной истории. Стюарт 5 месяцев спустя вышла из тюрьмы, где ей приходилось, встав на четвереньки, скрести полы: «Опыт этих пяти месяцев в Альдерсоне был переворотным и жизнеутверждающим, – писала она после освобождения. – Когда-нибудь, я надеюсь, у меня будет возможность рассказать больше о том, что со мной происходило, и о необыкновенных людях, которых я встретила там, и обо всем том, чему я научилась».

Из историй судебных разбирательств, описанных выше, легко заключить, что корпоративный скандал – историческая неизбежность для большинства компаний и даже, в некотором смысле, обыденная ситуация. Высказывания Марты Стюарт не являются примером бесстыдного пиара: без сомнения, она была глубоко травмирована всем этим цирком в прессе, и перспектива домашнего ареста после окончания ее срока заключения также не была особенно привлекательна, но если она действительно испытала очищение, благодаря своему опыту прохождения через арест, обвинение и исполнение приговора, она, похоже, принадлежит к меньшинству. Большинство обитателей корпоративного мира даже и не думали признавать свою вину либо выражать раскаяние. Они предпочитали переложить на плечи своей команды адвокатов подготовку самой лучшей защиты, и в большинстве случаев это срабатывало. В случаях с Shell и ExxonMobil, например, на кону стояли жизни людей, и те, кто оказался под ударом, жители Ачеха и огони, не имели возможности воспользоваться услугами высококвалифицированных адвокатов. Возможно, в главных офисах Shell и ExxonMobil и случился скандал в советах директоров, но в Нигерии и Индонезии погибли люди.

Кстати, скандал с Enron привел, как минимум, к одной трагической смерти, а именно – смерти Клиффа Бакстера, который был вице-президентом Enron до своей отставки в мае 2001 г. и просто согласился дать показания Конгрессу по делу Enron. Говорили, что он был против создания общества с ограниченной ответственностью, которое привело к столь масштабной фальсификации реального финансового состояния Enron. Его нашли мертвым в собственной машине: он застрелился, ему было тогда 44 года, и это самоубийство никогда не было обнародовано, возможно, из-за страха, что оно будет увязано со скандалом в Enron. Однако незадолго до своей смерти Бакстер, как утверждается, выражал беспокойство по поводу своей личной безопасности.

Вся эта история с Enron бросила длинную тень на корпорации, однако большинство компаний усвоили, что имеет смысл создавать более прочный моральный облик, который, тем не менее, может противоречить некоторым аспектам корпоративного поведения. Возьмем, к примеру, компанию Halliburton. «На протяжении почти целого столетия Halliburton производила неизгладимое впечатление на весь мир, – провозглашается в корпоративных проспектах. – От развития передовых технологий и создания монументальных инфраструктурных проектов для материально-технического обеспечения военных операций, Halliburton и компании-предшественники были лидерами в предоставлении энергетических услуг, инженерии и сфере строительства». В Halliburton заняты 85 000 человек, живущих в более чем 100 странах. Это, по утверждению Halliburton, является очевидным доказательством ее «глобального распространения и обширных возможностей».

На сайте компании можно найти еще больше сведений о том, чем занимаются эти 85 000 человек. 6 января 2005 г. Halliburton санкционировала выпуск пресс-релиза, в котором отдавались посмертные почести Уильяму «Биллу» Брэдли, 50 лет, из Галвестона, штат Техас, чьи останки были обнаружены близ Багдада чуть ранее, на той неделе. Брэдли, водитель грузовика, считался пропавшим без вести с 9 апреля 2004 года, когда его автоколонна с горючим подверглась атаке из засады мятежников недалеко от Багдада.

Согласно тексту, составленному Halliburton: «Билл водил грузовики по Соединенным Штатам, но его желание увидеть мир привело его в Ирак». По словам его семьи, – а у него остались сын, невестка и внучка, – он был свободолюбивым человеком, который любил приключения, новые впечатления и мотоциклы. «Билл выполнял благородную задачу исторического значения: работая в качестве водителя грузовика, он вносил свой вклад в восстановление Ирака, – продолжает Halliburton. – Преданная служба таких людей, как Билл, гарантирует, что необходимое оборудование и боеприпасы доставляются туда, где они нужны. Билл погиб, помогая своей стране и народу Ирака».

И он был не единственным погибшим. Атака на автоколонну 9 апреля называлась «самым ужасным днем» для всех сотрудников Halliburton в Кувейте/ Иракском регионе. «У нас нет никаких дополнительных сведений о другом нашем пропавшем сотруднике, Тиме Белле. Halliburton и KBR [материнская компания, Kellogg, Brown amp; Root] продолжают сотрудничество с властями». Но не только Белл и Брэдли отдали свои жизни, работая на Halliburton в этом регионе. 28 марта 2005 г. вышел очередной некролог о столяре Рое Юджине Хьятте, 25 апреля 2005 г. появились посмертные жизнеописания Рональда Уэйда, Ланса Тэйлора и Си Люсио, погибших в результате аварии военного вертолета за пределами Кабула. «Мы настойчиво просим вас уважать частную жизнь семей погибших в этот самый трудный для них период, – говорится далее в пресс-релизе. – Halliburton и наши субподрядчики потеряли 62 сотрудника в ходе выполнения контрактных обязательств в Кувейте и Ираке».

Это коснулось не только Halliburton. Как сообщала нью-йоркская газета Village Voice 5 мая 2003 г., главным орудием США в Ираке является не Пентагон, не Агентство международного развития США и не Инженерный корпус Вооруженных сил, а Bechtel Group. За этим заявлением последовало сообщение, что гигантское международное машиностроительное предприятие выиграло контракт на 680 миллионов долларов, предоставляющий ему ведущую роль в восстановлении Ирака, процессе, на который, по некоторым оценкам, в конечном итоге может уйти около 100 миллиардов долларов.

Bechtel, возможно, могущественная организация, но она осознает важность установления тесных связей с политиками. «Это 17-й по объему оборонный контракт, включающий более 1 миллиарда по сделкам Министерства обороны», – сообщала Voice. И у этой компании есть влиятельные друзья как внутри, так и за пределами правительства. «Джек Шихан, вице-президент, входит в состав Совета по военной политике, который консультирует министра обороны Дональда Рамсфильда. Райли Бечтел, президент компании, служит в Совете президента по экспорту… И министр обороны Рейгана, Каспар Вайнбергер, и министр иностранных дел Рейгана, Джордж Шульц, вышли из Bechtel. Шульц является ее директором на данный момент. В начале 1980-х гг. Рейган посылал Рамсфильда в Ирак как своего специального представителя, чтобы поощрить войну Ирака с Ираном».

Война вызвала массу трудностей для обеих компаний. 4 апреля 2005 г. Питер Елкинд из журнала Forbes сообщил, что федеральные прокуроры расследуют нарушение Halliburton санкций США против ведения бизнеса с Ираном, а также предполагаемое участие президента KBR в скандале со взятками в Нигерии, а также финансовыми махинациями за границей. Упоминалось неприятное столкновение с Комиссией по ценным бумагам и биржам в 1998 г. с особым акцентом на том, что компания не раскрыла изменения в учетных прогнозах, что позволило ей представить удовлетворительные квартальные отчеты. Halliburton уладила это дело в 2004 г., заплатив штраф в 7,5 миллиона долларов, подтвердив мнение КЦБ о том, что «неприемлемые ошибки» в сотрудничестве компании задержали расследование. Компания предпринимала попытку урезать обещанные пособия по болезни 4000 пенсионеров, которую тогда пресек федеральный судья.

Однако на этом история не закончилась. Согласно информации с веб-сайта www.halliburtonwatch.org, 11 июня 2004 г. Министерство юстиции США открыло расследование по делу предполагаемой взятки в сумме 180 миллионов долларов, заплаченной Halliburton в период пребывания Чейни на посту главного управляющего правительству Нигерии в обмен на контракт на постройку завода по переработке природного газа в южной части Нигерии, стоимостью 4 миллиарда долларов. Дополнительно ФБР начало расследование по поводу военного контракта на 7 миллиардов долларов на обеспечение пожарной безопасности на нефтяных вышках в Ираке, который достался Halliburton без проведения конкурса в марте 2003 г. «Армейский осведомитель рассказал ФБР, что граница между государственными чиновниками и управляющими Halliburton стерлась до такой степени, что вполне вероятно злоупотребление должностным положением», – далее говорится на веб-сайте. И, как и в случае с четырьмя бывшими сотрудниками, заявлявшими о «систематическом» мошенничестве в бухгалтерии в период с 1998 по 2001 гг., это мнение было весьма оправдано.

Если послужной список Halliburton выглядит столь плачевно, почему же тогда эта компания продолжает получать столь выгодные контракты? Наверняка потому, что имеет могущественных друзей в Белом доме.

Когда 25 марта 2003 г. появилось сообщение, что президент Буш запросил 489,3 миллиона долларов для покрытия расходов на ремонт пострадавшего нефтедобывающего комплекса в Ираке, и, конечно вся эта сумма могла перейти Halliburton или ее субподрядчикам по условиям договора с армией, – противники Буша просто заходились от гнева: их вывела из себя беспрекословность утверждения этого сообщения, не предполагавшая возражений, подозрений и попыток изменить решение. Они даже предпочли бы, если бы Белый дом слегка слукавил, разыграв легкое чувство вины, сообщая такие новости.

Тем временем Белый дом или, как минимум, какая-то его часть, похоже, остались разочарованы качеством получаемых услуг. В марте 2004 г. различными федеральными агентствами были проведены несколько аудиторских проверок деятельности Halliburton в Ираке. По результатам одной из них, проведенной в декабре 2003 г., Halliburton запросила у Министерства обороны лишних 61 миллион долларов на транспортировку бензина в Ирак из Кувейта. Общая переплата Halliburton на 1 апреля 2004 г. составляла около 167 миллионов. Также в декабре 2003 г. аудиторская проверка Агентства по аудиту оборонных контрактов (DCAA) показала, что Halliburton регулярно нарушала Постановление по федеральным закупкам, и установила, что предложение на 2,7 миллиарда долларов «не содержит актуальных, точных и полных данных, касающихся расходов на субподряд». А 13 января 2004 г. DCAA выразило сомнение по поводу способности Halliburton постоянно представлять обоснованные предложения, приемлемые в качестве основы для честной торговли по разумным ценам».

Столкнувшись с такой некомпетентностью, трудно понять, как эта компания вообще может получить какой-то контракт. И, однако же, она продолжает их получать, и, естественно, не одна она.

За океаном, в Италии, столь же многоуважаемую компанию тоже захлестнула волна критики, а именно – компанию Parmalat – известного производителя долго хранящихся молочных продуктов. В октябре 2004 г. начали появляться подробности крупномасштабного мошенничества, в котором она оказалась замешана.

Масштаб этого скандала потрясает даже по итальянским меркам. Parmalat признает, что владеет 14,3 миллиарда евро, что оказывается в 10 раз больше того, чем компания владела на самом деле. Судебные дела были возбуждены против 29 сотрудников компании – от ее основателя до главного бухгалтера и адвокатов.

Проблемы начались в декабре 2003 г., когда, весьма сходно с началом скандала с Enron, Parmalat испытывала трудности с выплатой по обязательствам 150 миллионов евро. Если компания действительно владела 4 миллиардами евро, как она заявляла, то в чем же была проблема и где деньги? Основатель Parmalat, Калисто Танци, пролил свет на этот вопрос, но сомнения все же оставались.

Затем у Parmalat все было чуть получше, чем у Enron, когда ее банк, а именно Bank of America, заявил, что у него нет никаких сведений о вкладах на 3,9 миллиарда евро. Следователи безуспешно пытались выяснить, существовали ли эти деньги вообще. По приговору суда, Parmalat обязали продать некоторые из своих дочерних предприятий, чтобы освободить какое-то количество активов. Тем временем пострадали именно инвесторы, владевшие акциями, которые когда-то в сумме стоили 1,8 миллиарда евро, а теперь обесценились. Осуждение и заключение в тюрьму виновных, вероятно, смягчило гнев инвесторов, но только частично.

В Британии также прогремели скандалы с обманом инвесторов, такие как: хищения под предлогом помощи Ираку, – в ходе которых были отданы под суд британские производители оружия за попытку нелегального экспорта оружия в 1980-х гг., с молчаливого согласия правительства. С тех пор в корпоративных кругах многое изменилось, и компании больше не страдают чрезмерной наивностью. Одним из курьезных случаев был оглушительный провал проекта «Купол тысячелетия», который должен был быть создан к началу нового года и нового тысячелетия.

Правительство Тони Блэра вложило немалые средства в «Купол», и «министр Купола» Питер Мандельсон продвигал этот проект как одну из визитных карточек первого срока правительства Блэра. Близ Гринвича было найдено место, где проходит Гринвичский меридиан, территория была очищена от промышленных отходов, дабы устроить на ней то, что, как надеялось правительство, будет достойным даром новому тысячелетию, вызывая сравнения с Festival of Britain 1951 г. Это было одно из самых грандиозных празднеств во всей Европе, когда такие крупные города других стран, как Париж и Бонн, участвовали в организации концертов и световых шоу.

Несмотря на то что всю грязь вычистили, проект все же «увяз в болоте»: «министры Купола» все время менялись, и когда это сооружение все же было открыто, первая же вечеринка – куда были приглашены все знаменитости и сильные мира сего – сокрушительно провалилась. Было нелегко убедить некоторых редакторов газет, включая решительно настроенных против правительства новых лейбористов, оставить свои должностные лимузины и сесть в юбилейный поезд, направляющийся в Северный Гринвич. Менее впечатляющей, однако, была необходимость стоять в очереди около двух часов – после этого трудно было надеяться на их благосклонность.

Еще менее впечатляющим был интерьер самого купола; о чем вообще думало правительство? – задавались вопросом гости, пытаясь пробиться через ряды магазинов, прилагая к этому недюжинные усилия. Правительство, вероятно, было разочаровано тем, что ему не удалось привлечь обещанные 12 миллионов посетителей, однако было довольно многолюдно, скучающие и разочарованные дети околачивались у киосков фаст-фуда, всем своим видом как бы спрашивая: и это все?

По ходу мероприятия контраст с идейным наполнением, находчивостью и технической безупречностью Festival of Britain был весьма невыгодным, и многим этот эксперимент лейбористов сразу показался провалом. А причина этого была в том, что правительство соблазнили корпоративные предложения и корпорациям была отведена слишком значительная роль в проекте.

Возможно, вся история с этим проектом лишний раз акцентировала идеологическую истощенность современных правительств. Если бы проектом занималась, например, такая креативная компания, как Nike, то все могло выглядеть иначе. В общем, правительство не сумело обеспечить интерес к проекту «Купол тысячелетия».

Каким же был эффект этих корпоративных скандалов, захвативших Америку? Какая же судьба выпала на долю главных действующих лиц и пострадала ли их репутация? В случае с Enron, например, ухудшение ее финансового состояния было необъяснимым образом связано с падением другого финансового гиганта, Arthur Andersen, великой старинной бухгалтерской цитадели, чье позорное изгнание из Большой пятерки главных бухгалтерских фирм привело к тому, что ей пришлось переименоваться в Большую четверку. Аудиторская фирма из Чикаго была уличена в соучастии, и весьма активном, в большинстве махинаций, в которых обвиняли непосредственно Enron.

Что же еще может нас удивить во всем этом безобразии? То, что Дэвид Дункан, бывший партнер Andersen в Хьюстоне, признал себя виновным в апреле 2002 г. в том, что уничтожил важные документы, или невозмутимость, с которой всего несколькими месяцами ранее компания объявила, что две половины Arthur Andersen Worldwide – Arthur Andersen и Arthur Andersen Consulting – становятся отдельными предприятиями; причем последнее запускается под новым названием Accenture? Мы очень сожалеем, наверное, хотели они сказать. Слегка в замешательстве, но давайте все же подведем черту под всем этим и двинемся дальше. Поскольку практически весь финансовый мир сделал то же самое.

Согласно сайту компании консультантов по вопросам управления George S. May International, следующие фразы используются в качестве оправданий последствий корпоративного мошенничества:

• Все это делают.

• Они никогда не упустят свой шанс.

• Никому нет дела.

• Сам босс этим занимается.

• Никто не узнает.

• У меня нет времени сделать все как надо.

• Это все держится в тайне.

• Некоторые правила созданы для того, чтобы их нарушать.

• Это не моя работа.

В свете произошедших эксцессов многие задавались вопросом: а может быть, это заложено в генах корпоративных служащих – жульничать? Есть серьезные основания утверждать именно это. Коль скоро успешные компании добиваются своего успеха за счет хищений, агрессивности, параноидальной скрытности, возможно, было бы наивно ожидать, что они станут раскрывать свои внутренние секреты в своих финансовых отчетах или подобных разоблачительных документах.

С другой стороны, есть мнение, что указанная проблема не так уж широко распространена. Как сказал в интервью Business Week 24 июня 2002 г. Джеймс Ф. Паркер, главный управляющий Southwest Airlines: «Я думаю, что неправильно то, что неэтичное поведение некоторых компаний вызывает подозрения и подрывает репутацию бизнеса в целом».

Или нет. Фрэнк Вогл сам руководит своей компанией по связям с общественностью и является директором вашингтонского Ethics Resource Center. По словам Вогла, проблемы начались еще в 1990-х. На протяжении этого десятилетия «фраза “Жадность – не порок” превратилась из шутки в фундаментальный факт».

Вогл описывает американские корпорации как глобальных гигантов, чьи судьбы влияют на судьбы стран и народов: «Ущерб, нанесенный системе американского бизнеса, бьет рикошетом по всему миру, – говорит он, – и затрагивает экономики всех стран, а также перспективу жизни людей, живущих в этих странах».

Более радикальное мнение было высказано недавно писателем Джоэлем Бейканом в его книге The Corporation. По словам Бейкана, «корпорации – это психопатические сущности, не имеющие никаких мотивов – и никакой этической позиции – к тому, чтобы делиться прибылью с держателями своих акций». Он цитирует таких грандов, как экономист Питер Дракер, чье мнение таково: «Если вы найдете хоть одного управляющего, желающего брать на себя ответственность перед обществом, немедленно увольте его».

Это жесткая формулировка более подходит для описания англосаксонского варианта экономики – или, по меньше мере, подходила. На Континенте, под которым понимается остальная часть Объединенной Европы, все происходило несколько иначе. Возьмите, к примеру, поучительное выступление немецкого канцлера Гельмута Коля, отчитывавшего приунывшего британского премьер-министра Джона Мейджора в 1995 г., когда корпорация Shell, похоже, вознамерилась утопить свою буровую платформу Brent Spar в Северном море.

В Германии в то же время правила корпоративного управления весьма отличались от британской «правой» либеральной экономической программы. В отличие от Британии, в Германии корпорации по закону несут ответственность перед обществом; корпоративная социальная ответственность (КСО) – весьма укоренившееся явление в этой стране. Исследование Европейского центра наблюдений за изменениями в экономике, опубликованное в январе 2005 г., показало, что «КСО в Германии неразрывно связана с экономической и социальной структурой и рассматривается как фундаментальный элемент высокоорганизованной и институализированной системы производственных отношений». Для сравнения, в Соединенном Королевстве наблюдается «ограничение развития КСО на настоящий момент», но имеются «признаки недавней активности в этой области».

Размер компании, видимо, тоже имеет значение; не будет ли слишком циничным утверждение, что чем крупнее становится компания, тем она становится безнравственнее? Как будто необходимым условием для роста является сброс этического балласта. Посмотрите, какое количество компаний подверглось прямой критике, даже насмешкам делового сообщества за предоставление щедрого пенсионного обеспечения, например, те скандинавские компании, которые предлагают щедрые компенсации за время декретного отпуска. Напрашивается неизбежный вывод о том, что этичное поведение противоречит интересам компании и в коммерческом смысле неблагоразумно.

Компания ограничивается только собственное воображение. Например, американская фирма RiceTec пытается запатентовать рис басмати. Согласно данным SAWTEE, Южно-Азиатской ассоциации по наблюдению за состоянием торговли, экономики и окружающей среды, опубликованным в феврале 2004 г.: «Дело о патенте на рис басмати – один из многих примеров биологического пиратства». RiceTec занимается биотехнологиями и получила патент на рис басмати, который она выращивает в Америке и отправляет на экспорт.

Индия и Пакистан, в один из редких моментов согласия, предоставили доказательства того, что настоящий рис басмати должен поставляться только из этого региона, а Индия также доказала, что не только сами зерна риса, но и семена, а также растения, дающие этот рис, должны выращиваться и культивироваться в Индии и Пакистане. И теперь нельзя купить рис басмати от RiceTec, но вы можете приобрести их рис джасмати и касмати, но до сих пор существуют опасения, что Управление по патентам и торговым маркам США позволит RiceTec предлагать свой рис как товар «лучшего качества». Дело все еще не закрыто.

Более того, по сообщениям BBC News, «пять компаний из сферы биотехнологий – Aventis, Dow, DuPont, Mitsui, Monsanto и Syngenta – в общем и целом владеют 69 патентами на рис, пшеницу, кукурузу, сою и сорго. Урожай этих основных культур составляет почти три четверти мировых запасов продовольствия».

Это, по крайней мере, касается пищевых продуктов. Бесконечно более трагичным и опустошающим было бедствие, обрушившееся на индийский город Бхопал ночью с 2 на 3 декабря 1984 г., когда на заводе компании Union Carbide, расположенном в этом городе, произошла утечка 27 тонн смертельного газа метил изоцианата. Ни одна из шести систем безопасности, разработанных для предотвращения подобной утечки, не сработала, и газ распространился по всему Бхопалу. «Полмиллиона людей подверглись воздействию этого газа, и на настоящий момент 20 000 человек погибли», – сообщал корреспондент из Медицинского центра в Бхопале. «Более 120 000 человек до сих пор страдают от недугов, вызванных этим инцидентом, и последовавшего за ним загрязнения окружающей среды вокруг территории завода. Среди этих недугов: слепота, чрезвычайные затруднения дыхания и гинекологические нарушения». Территория завода так и не была должным образом очищена и продолжает отравлять жителей Бхопала.

В 1999 г. местная проверка грунтовых и родниковых вод близ места трагедии обнаружила наличие в них ртути в количествах, превышающих норму в 20 000–6 000 000 раз. Химические вещества, вызывающие рак, повреждения мозга и дефекты рождения, также были найдены в этих водах; трихлорэтан – вещество, нарушающее развитие плода, было обнаружено в количествах, в 50 раз превышающих нормы безопасности Управления по охране окружающей среды. Результаты проверки, опубликованные в докладе 2002 г., подтверждают присутствие таких ядов, как 1, 3, 5-трихлорбензин, дихлорметан, хлороформ, свинец и ртуть в грудном молоке местных кормящих женщин.

В 2001 г. мичиганская химическая корпорация Dow Chemical выкупила Union Carbide, таким образом приобретая ее активы и обязательства. «Однако Dow Chemical наотрез отказалась заниматься очисткой территории того завода, обеспечивать безопасную питьевую воду, выплачивать компенсации жертвам или оглашать состав веществ, попавших в окружающую среду в результате утечки, то есть информацию, которой врачи могли бы напугать жертв».

Невероятно, но Union Carbide до сих пор не наказана за свою ужасающую халатность. Что могут сделать люди против такого корпоративного нарушения прав человека? Вряд ли обратиться за помощью в Ассоциацию глав основных промышленных государств – теперь известную как «Большая восьмерка», или G8, которая регулярно встречается для обсуждения и решения экономических и политических проблем. Главное обвинение, выдвигаемое против G8 (о которой речь пойдет подробнее в главе 7) в том, что она занимается только разговорами; главными обвинителями являются организации Make Poverty History («Сделаем бедность достоянием прошлого») и Jubilee 2000. Эти группы лоббистов одно время проводили кампанию с целью заставить Запад пересмотреть свою позицию по отношению к долгу третьего мира. Africa Action, проводившая кампании в поддержку африканского континента с 1953 г., является одной из нескольких организаций, постоянно указывающих на явное бездействие и недостаток воображения самых богатых стран мира. После саммита «Большой восьмерки» в июне 2003 г. Africa Action выпустила бюллетень с жалобами на «ошеломляющее отсутствие прогресса в вопросах задолженности, здравоохранения, торговли и сельского хозяйства». По сравнению с прогрессом, достигнутым Africa Action, G8 была «до сих пор далека от удовлетворения требования ООН о сумме в 25–35 миллиардов долларов с целью вдвое сократить бедность в Африке к 2015 г.».

Africa Action упомянула о 10 миллиардах, предложенных США для программ Global Aids, но сообщила, что эти деньги не достигли своего назначения. Дополнительно организация предупредила, что «“Большая восьмерка” продолжает тратить на помощь нуждающимся менее 0,3 % общего национального валового продукта стран-участников. Саммит “Большой восьмерки” закрывается предложениями помощи в размере менее 1 % того объема средств, который был потрачен на войну в Ираке».

Ситуация в отношении ВИЧ и СПИД производила еще более гнетущее впечатление: на конференции «Большой восьмерки» не было предложено эффективных методов борьбы с эпидемией и лечения больных. Africa Action отметила «утраченную возможность прогресса в вопросе прав африканских стран на импорт, производство и распространение дешевых лекарств, таких как антиретровиральное средство для лечения СПИДа и других смертельных болезней».

На следующий год, в июне 2004 г., африканские страны снова обратились к лидерам «Большой восьмерки» с просьбой облегчить свое бремя. На эмоциональное воззвание к пересмотру условий задолженности и увеличения срока погашения долга «Большая восьмерка» ответила категорическим отказом, сделав встречное предложение, предполагавшее двухлетнее продление так называемой «инициативы бедных стран с большими суммами долга».

Африканские лидеры выразили свое презрение по этому поводу. «Все условия погашения задолженности африканских стран должны быть пересмотрены, поскольку иначе, что бы мы ни делали в других областях для улучшения состояния экономики в Африке, будет бесполезно за недостатком средств», – сказал президент Нигерии Олусегун Обасаньо после встречи «Большой восьмерки».

Тем временем продолжающееся снижение активности на фондовом рынке отражает новую волну недоверия к американским методам ведения бизнеса. В 2002 г., когда разрушительные волны распространились по фондовым рынкам всего мира, британский писатель Эдвард Чанселлор размышлял о судьбе фондового рынка в свете скандала с WorldCom и другими компаниями. «Многие годы, – писал он, – финансовый и политический истеблишмент США учил весь остальной мир тому, как вести дела, а теперь когда-то превозносимый англосаксонский вариант капитализма выглядит определенно менее привлекательно».

Исторические принципы развития экономики, описываемые Чанселлором, с тех пор изменились; возможно, каждый день нас не поражают новые сообщения о корпоративных кровопролитиях, но этот шок – даже при условии, что мы уже к нему привыкли – все же открыл нам глаза на явную порочность, присущую нашим бизнес-организациям. В сущности, все мы сейчас живем в другом мире – после Enron, после ImClone, после WorldCom, и это лишь вопрос времени – когда еще одна коррумпированная в своей основе корпорация обнаружит свои непомерные задолженности или бухгалтерские махинации. Одинаково удручающе, хотя и не без приятных исключений, все эти институты, которые, как мы считали, контролируют работу всей системы: аудиторские фирмы, регуляторы фондового рынка, аналитики компаний, профессиональные распорядители фондов и инвестиционные банки, а также деловые средства массовой информации – не выполнили, согласно мнению Эдварда Чанселлора, своей регулировочной функции. Чанселлор утверждает, что единственный путь из этого состояния – вниз и что падение фондового рынка неизбежно, что отражает новую тенденцию недоверия к американским методам ведения бизнеса.

Появление «мыльных пузырей» на фондовом рынке обычно сопровождается повышением уровня национальной гордости. Можно вспомнить «экономику мыльных пузырей» 1980-х гг., когда утверждалось, что успех Японии в бизнесе можно объяснить ее корпоративными и бюрократическими структурами и врожденными преимуществами работников. Экономический спад в Японии, продолжавшийся целое десятилетие, и снижение активности на фондовом рынке «Никкеи» (Nikkei) на две трети по сравнению с его пиком в 1989 г. положили конец этим рассуждениям. Американский «пузырь» в конце 1990-х гг. также объяснялся высоким уровнем гибкости и инновациями делового мира США. Благодаря своей способности осваивать новые технологии и находить новые рынки, компании вроде Enron и WorldCom считались эталонными элементами бизнес-модели США.

Джоэль Бейкан, автор The Corporation (Корпорация), без сомнения, согласился бы с Чанселлором, утверждающим, что иностранным государствам слишком долго рекомендовалось позволять компаниям функционировать исключительно ради выгоды своих акционеров во имя «акционерной стоимости»[44]. Эта политика критиковалась как «безучастная к интересам сотрудников компаний и клиентов, а также жителям местности, в которой работает компания». Это был рынок закупщиков, и отчасти он напоминал джунгли. Любая компания, оказавшаяся «в хвосте», рисковала быть перекупленной и разоренной своими более бойкими конкурентами. Успешные компании поддерживались целыми бригадами консультантов по управлению, с целыми наборами инструментов, таких как: добавленная рыночная стоимость, общая прибыль акционеров и добавленная стоимость предприятия.

Небольшое количество инвестиционных банков США стали основными участниками мирового рынка в 1990-х гг. Они классифицировали компании согласно их потенциалу в плане обеспечения дохода от инвестиций. Совместно с банками эти компании расхваливали предприятия новой экономики и готовили их к объявлению открытой подписки на акции на фондовых рынках. Одновременно отделы слияния и поглощения компаний охотно высказывались за то, чтобы процентные ставки при слиянии и поглощении были еще выше. В 1999 г. стоимость сделок по слияниям и поглощениям превысила 1 триллион долларов в Европе и Соединенных Штатах.

«Пузырь» неизбежно лопнул, и посыпались обвинения. 22 февраля 2002 г. бухгалтерская компания KPMG Consulting сообщила результаты своих исследований, согласно которым одна треть всех международных сделок по слиянию и поглощению, заключенных на пике активности конца 1990-х гг., трещит по швам. Несколько лет назад эта компания уже вызвала переполох сообщением, что для большинства из 500 крупнейших сделок в годы бума приобретение одних компаний другими не повысило, а на самом деле снизило стоимость акций компаний-партнеров. Этот новый отчет подверг сомнению то, что стратегия приобретений в принципе способна приносить прибыль инвесторам, даже за долгий период времени.

Vodafone, британский оператор мобильной связи, поглотил своего конкурента Mannesmann в 1999 г., и стоимость его акций понизилась более чем на три четверти за последующие 3 года. И, тем не менее, босс Vodafone, сэр Кристофер Джент, все равно получил бонус на сумму 10 миллионов фунтов за сделку с Mannesmann. Еще большую полемику вызвало то, что Vivendi Universal, французская медиа-компания, приобрела канадскую компанию Seagram в 2000 г. за 34 миллиарда долларов, а через нее и Universal Studios. Стоимость акций компании резко упала на 70 %, а ее главный управляющий, Жан-Мари Месье, принудительно подал в отставку в июле 2002 г. После еще одного затянувшегося расследования обнаружился творческий подход к ведению бухгалтерии, и в декабре 2004 г. на Vivendi Universal с Жаном-Мари Месье был наложен штраф в размере 1 миллион евро. В ходе 15-месячного расследования выяснилось, что Месье «обманывал людей». В рыночных условиях единственной ценностью для держателей акций является стоимость акции. Например, акции оператора мобильной связи 3G были куплены на сумму свыше 100 миллиардов евро, как только появились на рынке – столь сильна была вера в третье поколение мобильной технологии. А затем на рынке возникло беспокойство. Внезапно эти новшества, эта непроверенная технология и недостаток маркетинговых исследований спроса целевой аудитории привели рынок к выводу, что стоимость этих акций была слишком высока. В течение нескольких месяцев торгов стоимость акций 3G, преуспевающего обладателя лицензии на новую технологию, упала ниже некуда. «Такая участь, – пишет Чанселлор, – ждет всех, кто гонится за прибылью от акций».

Многие члены делового сообщества также начинают задумываться об огромном разрыве между размерами зарплат руководителей компаний, связанными с прибылью от продажи акций, и куда более скромными суммами зарплат рядовых сотрудников этих компаний. Бизнес-инсайдеры открыто сомневаются в том, что это положительная тенденция: когда зарплаты высшего руководства так взаимосвязаны со стоимостью акций компании. Хорошие ли это новости для предприятий, инвесторов или экономики? Фондовые опционы как средство компенсации имеют несколько недостатков, пишет Эдвард Чанселлор: «Как и все остальные аспекты стоимости акций, они подразумевают смешение рыночной цены и собственной ценности. Почему руководитель должен получать огромный бонус просто потому, что акции его компании пользуются спросом? Осуществляет ли он действительный вклад в повышение стоимости акций, или все происходит по прихоти рынка?»

Увязывать компенсационный пакет руководства со стоимостью корпоративных акций – это все равно что отдать алкоголику ключи от винно-водочного завода, искушение руководства закрепить за собой этот выгодный бонус слишком сильно. Во времена бума компании, предлагавшие на рынке то, что ему было нужно в виде ежегодного роста прибыли от акций на 15 %, были в большом фаворе. В более же спокойные времена эта цель стала явно недостижимой. Существовали различные способы поощрения роста прибыли: во-первых, инвесторам не обрисовывали полную картину развития компании – неуклюжие подробности вроде амортизационных отчислений не принимались в расчет ввиду неофициальных и непроверенных цифр доходов. Кроме того, роста прибыли на акцию можно достичь, занимая больше денег, чтобы перепродавать акции. Еще одним способом являются недостаточные исследования или снижение стоимости инвестиций, чтобы создать ложное впечатление постоянного роста прибыли. В-четвертых, многие компании устраивали покупательский бум, скупая акции компаний с меньшей стоимостью.

Подобная стратегия ведения бизнеса стала типичной благодаря таким людям, как Эл Дунлап, безжалостно урезавший затраты, работавший на британского миллиардера, покойного сэра Джеймса Голдсмита и австралийского медиа-магната Керри Паркера. Когда Дунлапа в июле 1996 г. наняли в Sunbeam, агонизирующую компанию по продаже потребительских товаров, он знаменовал свое пришествие тем, что уволил 3000 из 12 000 работников и продал все дочерние предприятия, на которых работали еще 3000 человек. Он также избавился от всех форм корпоративной благотворительности и прикрыл 18 фабрик компании. Финансовая отдача была грамотно просчитана: стоимость акции Sunbeam поднялась с 12 до 44 долларов всего лишь за год, но, как писал Дэвид Плоц в журнале Slate:

Еще одна компания, Scott Paper, стоила около 3 миллиардов долларов, когда в ней в середине 1994 г. начал работать Дунлап. В конце 1995 г., когда он продал Scott Paper компании Kimberly-Clark за 9,4 миллиарда, Дунлап наградил себя за эту сделку бонусом в размере 100 миллионов долларов. Как писал Дэвид Плоц:

Все так и случилось. На самом деле, в классическом случае проявления управленческой спеси, Дунлап был уволен почти 2 года спустя после того, как цены на акции компании начали падать в связи с ее неважной работой. Внезапно все брутальные достоинства Дунлапа обернулись не в его пользу: он вдруг вышел из моды, ветер сменился, и Дунлап на какое-то время оказался не у дел.

В апреле того же года, когда разразился скандал с Enron, управление по связям с клиентами компании – разработчика программного обеспечения Broad Vision вспомнило, что забыло включить 4 миллиона долларов расходов в отчет за последний квартал 2000 г. В результате – а смятение бухгалтерии должно было быть серьезным в свете этого открытия – прибыль компании за январь получилась ровно в 2 раза больше по отношению к истинным цифрам. Стоимость акции компании упала на 75 % за 2001 г., и компания, которую только-только включили в Индекс 500-рейтинговой компании Standard amp; Poor, была удалена из него уже в августе.

В финансовый год 2001/2002, который был отмечен, как назвал это Эдвард Чанселлор, «акционерной лихорадкой», произошло крупнейшее в мире банкротство компании Enron, а также самое масштабное в истории мошенничество в сфере бухгалтерии в компании WorldCom. Вдобавок случились два крупнейших слияния в истории – Vodafone с Mannesmann и AOL с Time Warner, – которые уничтожили сотни миллиардов долларов акционерного капитала, но поскольку на рынке наблюдается спад, можно ли утверждать, что эти громкие скандалы положили конец всем этим корпоративным излишествам? Чанселлор с нетерпением ждет «новой эры, в которой честность и благоразумие руководства возобладает над его предпринимательскими способностями». Наряду с этим он надеется на то, что преследование долгосрочных корпоративных целей заменит собой погоню за краткосрочным повышением стоимости акций. И, как и Джоэль Бейкан, он выражает надежду на то, что статус «акционеров в корпоративной иерархии снизится, а статус рядовых сотрудников и клиентов, наоборот, повысится».

Со времени прочувствованного вмешательства Гельмута Коля в вопрос утилизации буровой платформы Brent Spar в 1995 г. расходы на объединение Германии продолжали бить по экономике страны, и в январе 2005 г. безработными, по статистике, оказались более 5 миллионов человек, или 12 % населения. В этих условиях предложение «затянуть пояса», выдвинутое Петером Харцем, главой отдела по работе с человеческими ресурсами немецкой компании – производителя автомобилей Volkswagen, вызвали возгласы возмущения у одних, другие же покорно пожали плечами. Его предложение под названием «Харц IV», представляет собой самую масштабную переоценку принципов работы щедрой немецкой экономической системы, существовавшей десятилетиями, устранившую множество льгот и прав на субсидии. Проблема была в том, что существовали сотни тысяч высококвалифицированных работников, которые рвались работать (особенно в Восточной Германии), но которые не могли найти работу просто потому, что наступили трудные времена и работы не было. А некоторым из них приходилось работать всего лишь за 1 евро в час, на работе, которая им очень нравилась, пока им платили нормальную зарплату. Ничего удивительного, что они чувствовали себя пострадавшими в этой ситуации.

Даже во Франции, где безработица постигла 10 % населения, работодатели начинали раздумывать о применении таких же мер по снижению расходов, как в Германии. До сегодняшнего момента Франция предоставляла щедрые пособия по безработице. В Британии, при власти преемников экономики Маргарет Тэтчер, компании, неспособные заплатить своим кредиторам, могут просто прикрыть лавочку и исчезнуть, не уплатив никаких компенсаций. Во Франции, однако, активы таких компаний должны быть конфискованы с целью выплаты компенсаций работникам – но надолго ли это? Для правительства Жака Ширака уже пишется новая экономическая программа, и пишет ее прагматичный партийный лидер Николя Саркози. Старые правила, возможно, будут изменены, поскольку основные европейские страны готовятся к войне – на этот раз с главными управляющими, а не с генералами. Возьмет ли верх англосаксонская модель «хищнического капитализма», или все же сохранится старая франко-германская модель?

Не все страны могут себе позволить всерьез принимать корпоративную ответственность перед обществом. В Китае, где 500 миллионов населения крестьяне, регионы страны соревнуются между собой за привлекательность для западных инвесторов. В такой атмосфере и в условиях такой низкозатратной экономики мало шансов на соблюдение прав рабочих.

Итак, способен ли большой бизнес править миром? Определенно глобализация становится тем двигателем, который обеспечивает движение в мире, и, чисто теоретически, тенденция к урезанию расходов оправдана. Но эти сокращения, осуществляемые крупными компаниями, делаются за счет мелких и средних компаний: они теряют, и, следовательно, крупные компании выигрывают. Одно из последствий этого – формирование монокультуры, теперь распространившейся на центральных улицах больших городов. В июне 2005 г. британский Фонд новой экономики выпустил доклад, в котором заявлялось, что 4 из 10 британских главных городских торговых улиц являются «городами-клонами», поскольку заполнены магазинами, которые не имеют никаких местных или региональных отличительных признаков. «Индивидуальность магазинов на оживленных улицах заменена монохромной линией мировых и национальных торговых сетей», – говорится в этом докладе. Центры многих городов стало «легко спутать с десятками центров других городов по всей стране». Тем не менее пока деньги поступают в кассы Boots, W.H.Smith и Gap, боссы этих компаний не боятся потерять работу.

«Власть корпораций – это на сегодняшний день самая главная в мире угроза демократии», – заявляет экономический обозреватель Джордж Монбио. Он более подробно изложил свою позицию в статье, написанной для Guardian в феврале 2002 г.: «Власть корпораций такова, что сдерживать ее способны только другие корпорации. Когда организация «Международная амнистия» обнародовала тот факт, что индийские полицейские, подкупленные Enron, избивали и насиловали людей, живущих там, где корпорация планировала построить электростанцию, эта новость привела в ужас только борцов за права человека, но практически все остальные ее проигнорировали. Однако когда акционеры корпораций теряют свои деньги, скандальные заголовки появляются на первых полосах всех газет мира».

Глава 6 Иное мнение

В чем суть инакомыслия? Какой цели оно служит? На фоне усиления самонадеянности капиталистов поколение писателей вооружилось против сил глобализации. Они осуждают корпоративных тиранов и коррупцию в советах директоров; они выступают против губительного распространения власти управляющих и угрозы устранения границ между государствами. Однако добились ли они чего-либо на самом деле или просто обеспечивают нас информацией, которая не делает нас менее бессильными? Ни одно исследование распространения корпоративной власти не может быть полным без подробного ознакомления с самой откровенной критикой – чтобы попробовать ответить на вопрос: о чем же ведут речь все эти критики?

Когда 1980-е плавно уступили место 1990-м гг., потребительская война заменила обычные военные действия на процветающем Западе. А на закате 1990-х технологическая революция, спровоцированная развитием компьютерной сферы и появлением Интернета, показала невиданные результаты. Одной из самых обсуждаемых книг нового столетия стала No Logo Наоми Кляйн, с подзаголовком Taking Aim at the Brand Bullies.[45] В этой книге исследуются – и разоблачаются – методы, которыми пользуются современные корпорации, чтобы подмешать свои образы к нашему самоощущению. Именно Кляйн, к примеру, рассказала о том, что Nike в 1992 г. платила одному Майклу Джордану за ношение ее кроссовок больше (20 миллионов долларов), чем целой армии индонезийских рабочих в количестве 30 000 человек за производство этих кроссовок. Именно эта несправедливость заставила людей направить свой гнев против супермаркетов Nike Town, а не недовольство правительством.

В одном из интервью Кляйн отстаивала свое мнение:

В своей книге она рассматривает феномен корпоративного брендинга; например, там описано, как фирменный логотип Nike превратился из просто маркировки на спортивных товарах в олицетворение спорта – или даже определенного стиля жизни. В ходе этого процесса Nike было принято решение перестать производить спортивную обувь, отдав предпочтение использованию фондов для продвижения себя как бренда. Кляйн рассуждает о том, как транснациональные торговые сети вторгаются в область общечеловеческих интересов (взять, к примеру, «Команду Nike», также известную как футбольная сборная Бразилии). Она также рассматривает то, как компании вроде Starbucks представляют местные чайные или кафе как нечто большее чем бизнес, и как, например, табачные компании устраняют борцов против курения с мероприятий, в которых имеют коммерческий интерес. Кляйн также дает понять, что любому, кто намеревается «вступить в клуб» компании быстрого питания или кафе Starbucks, рекомендуется подумать еще раз.

Кляйн также путешествует в развивающиеся страны, чтобы своими глазами увидеть условия работы тех, кто занимается пошивом обуви, брюк и платьев, которые так хорошо и по таким высоким ценам продаются в магазинах Нью-Йорка, Парижа и Лондона. Она находит одно производственное предприятие на Филиппинах, под названием Cavite, на котором работают преимущественно молодые женщины в возрасте от 19 до 25 лет; все они проделали долгий путь, чтобы устроиться на эту работу, что усиливает их ощущение отчуждения и беспомощности. Если с кем-то и заключаются трудовые соглашения, то сознательно на короткий срок (обычно на 1–5 месяцев), чтобы предотвратить требования соблюдения законных прав – и усложнить задачу формирования профсоюзов. Рабочие живут в тесноте в убогих общежитиях, где местами так темно, что приходится чертить на полу белые линии, чтобы различать уровень пола относительно кровати. Они работают по многу часов, часто по 12 или более часов в день, всего за несколько центов в час. Сверхурочная работа обязательна. Эти женщины обязаны регулярно проходить тесты на беременность, и при обнаружении оной работницу немедленно увольняют.

Подобных ужасных историй в книге Кляйн очень много, хотя есть и истории о людях, которые защищают себя, например, в известном деле «Мак-клеветы», когда Хелен Стил и Дэйв Моррис – безработные почтальон и садовник – боролись против могущественной корпорации McDonald’s в суде, беспрецедентно затянувшемся на 313 дней. История «Мак-клеветы» практически из области фантастики и – для тех, кто на стороне отважной пары, – весьма вдохновляющая. Получив повестку в суд за клевету на McDonald’s, Стил и Моррис привлекли 180 свидетелей, которые подтвердили суду, что имели место пищевое отравление, поддельные заявления о переработке отходов, сомнительные утверждения так называемой «питательной ценности» продуктов McDonald’s и неспособность оплатить сверхурочные. Кляйн с удовольствием рассказывает эту историю, и она созвучна основному посылу ее книги, который заключается в том, что любой индивидуум способен противостоять могущественной корпорации. Журналист Guardian Джон Видал описывает это дело в своей книге McLibel: Burger Culture on Trial (Мак-клевета: суд над гамбургерами), 1997 г.

Если Кляйн озабочена тем, как корпорации манипулируют потребителями, формируют бренды и эксплуатируют рабочих, британский писатель Джордж Монбио – как нам известно из главы 5 – считает, что современное западное государство подвергается реальной опасности быть захваченным корпоративными интересами. В предисловии к своей книге Captive State (Пленное государство) он рассказывает, как государ ственные органы втягиваются в погоню за корпоративными интересами, таким образом обесценивая свою власть. Это может показаться не столь уж опасным, так же как и снабжение конной полиции Лондона седлами с логотипом HSBC: обычный конфликт интересов. Или что-то более серьезное. Монбио рассказывает о корпоративном финансировании региональной конференции Лейбористской партии в 1999 г., и лишь заглянув на сайт www.sourcewatch.org после выхода Captive State, можно понять, что эту привычку бросить нелегко. На конференции партии лейбористов в 2004 г. компания Tesco спонсировала коктейль-пати для делегатов по поводу инаугурации. Финансовая компания Bloomberg тем временем взяла на себя расходы на спиртное в рамках того, что называлось «теплым приемом». Крупные компании, законным требованием к которым (по крайней мере, в Британии) является максимизация стоимости акций и прибыли, налаживают тесные контакты с правительством и предпринимают попытки влиять на него, в то время как долг правительства – защищать интересы населения в целом.

Монбио также демонстрирует, как «снабжение больниц, тюрем и дорог Британии было сознательно устроено так, чтобы соответствовать требованиям корпораций, а не нуждам общества». Он утверждает, что разрешение на проведение городских проектов по регенерации было дано участнику конкурса, предложившему за это самую большую цену, и что супермаркеты безжалостно подавляют конкуренцию и контролируют свою область рынка. Он также рассуждает о корпоративном захвате британских университетов, «приводящем к искажению результатов исследований и содержания учебных программ».

Кляйн и Монбио далеко не единственные писатели, ополчившиеся на корпорации. Дэвид С. Кортен является президентом и основателем Форума народно-ориентированного развития, организации, занимающейся продвижением концепции народно-ориентированного экономического развития посредством организации гражданского движения за справедливое, сплоченное и стабильное общество. Его книга When Corporations Rule the World (Когда миром правят корпорации) была впервые опубликована в 1995 г., и за ней последовали еще несколько работ на ту же тему, последняя из которых называется The Post-Corporate World (Мир после корпораций), 1999. Книга When Corporations Rule the World – о власти и о том, как глобализация, отмена государственного регулирования и приватизация забрали эту власть у народа и правительства и передали финансовым учреждениям и корпорациям. «Результатом этого, – пишет он, – является глобальный кризис, при котором небольшое количество людей приобретает баснословное богатство, в то время как множество людей живет в унизительной бедности и отчаянии, системы жизнеобеспечения перестают функционировать и социальная система разрушается».

Еще одной важной книгой является The Growth Illusion (Иллюзия развития), написанная бывшим экономистом британского правительства Ричардом Даутвейтом, впервые опубликованная в 1992 г. Даутвейт – один из многих последователей Е. Ф. Шумахера, который в своей книге Small is Beautiful (Малое прекрасно), 1973 г., утверждал, что рост корпораций и гонка за прибылью снизили эффективность экономики, ухудшили состояние окружающей среды и спровоцировали существенное ухудшение рабочих условий. В своей работе Даутвейт говорил о стабильности и воплощении принципа «малое прекрасно» в экономическую реальность; он утверждает, что, в то время как рост компаний необходим для создания новых рабочих мест, тот путь развития, по которому они следуют, не улучшает жизнь ни нам, ни нашим детям. Книга The Growth Illusion имеет подзаголовок Как экономическое развитие обогатило нескольких человек, довело до бедности множество людей и угрожает жизни на планете, и выдающийся защитник окружающей среды Эдвард Голдсмит написал к ней предисловие.

У диссидентов обычно мало сторонников, но некоторым из них все же удается пробиться к более широкой аудитории. Одним из таких является Джон Пилджер, который получал премии за свою работу с 1966 г. Его книги о Вьетнаме, Камбодже и Ближнем Востоке хвалили за скрупулезность журналистского расследования. Пилджер развил собственный стиль критики правительств по вопросам внешней политики, поэтому в некотором смысле можно сказать, что он – порождение предыдущей эры политической журналистики. На самом деле, Пилджеру удается парировать – а ему приходится делать это довольно часто – обвинения в том, что его стиль отдает журналистикой старой школы и что по этой причине его превосходят такие авторы, как Кляйн и Монбио, а также Норина Херц (о которой речь пойдет позже).

Когда об этом зашла речь в интервью шведскому радио в июле 2002 г., он отреагировал довольно резко:

Когда же его спросили, не кажется ли ему, что правительства уже передали свою власть корпорациям, он сухо ответил:

В своем документальном телефильме The New Rulers of the World (Новые правители мира) Пилджер попытался рассказать удивительную историю начала процесса глобализации. Она началась в Индонезии с «кровавой бани». Как говорит Пилджер, историки всегда признавали, что Сухарто пришел к власти в середине 1960-х гг. в результате кровавой бойни, но менее известной была роль в этом интернационального капитала. Вот что говорит сам Пилджер: «Этот фильм описывает то, как в условиях прихода к власти Сухар-то, который был поддержан Соединенными Штатами и Британией, некоторые из самых могущественных капиталистов в мире, такие как Дэвид Рокфеллер, устроили… тайное собрание в Женеве в 1967 г., где министры Сухарто сидели за столом напротив Рокфеллера и различных других персон, вроде представителей Фонда Карнеги и крупных банков Соединенных Штатов». Так была перекроена вся экономика Индонезии – за неделю. Различные номера в отеле представляли различные сектора экономики: транспортный, сельскохозяйственный и т. д.

Как и многие другие расследования Пилджера, это выглядело бы нелепо, если бы не было таким захватывающим и не было изложено с его фирменной непоколебимой честностью. Пилджер продолжает: «Итак, это было прямым результатом той кровавой бойни в Индонезии год назад, в которой Соединенные Штаты и Британия играли важную вспомогательную роль. Индонезия затем попала под контроль организации, называемой Объединенная межправительственная рабочая группа, которая сплошь состояла из представителей основных западных правительств – Японии, Австралии, Всемирного банка и МВФ. Они вместе эффективно управляли экономикой Индонезии многие годы, определяя инвестиционную, долговую политику, политику Центрального банка и т. д.». И это, утверждает Пилджер, было началом превращения Индонезии в «примерного ученика» глобализации, как описывал это Всемирный банк, происходившего вплоть до сокрушительного краха в 1998 г.

Пилджер, безусловно, согласился бы с тем, – как согласились бы многие из североамериканских диссидентов, – что ни один рассказ о критическом исследовании глобального капитализма не был бы полным без упоминания о жизни, работе и борьбе Говарда Зинна. Там, где Пилджер серьезен, Зинн смеется; но он не шутит на тему губительности глобального капитализма. Его главная книга A People’s History of the United States (Народная история Соединенных Штатов) – изобличительное изложение истории страны с точки зрения человека, лишенного гражданских прав, разошлась в количестве более 1 миллиона экземпляров, с тех пор как впервые была опубликована в 1980 г., и является классическим образцом левопартийной историографии.

Зинн – важная фигура американской политической мысли. Для некоторых он даже олицетворяет собой левопартийную совесть нации. Без сомнения, он прошел долгий путь с тех пор, как был пилотом бомбардировщика во время Второй мировой войны, которая предопределила и сформировала его последующий пацифизм. К тому времени, когда он переехал в Атланту, он уже был крупной фигурой в Движении в защиту гражданских прав, став «жупелом» для южных властей, а позже и ФБР. Он возглавлял студенческие демонстрации протеста в Бостонском университете в 1960-х и однажды даже летал во Вьетнам в самый разгар войны, где встречался с северными вьетнамцами и пытался вести переговоры о возвращении нескольких американских военнопленных.

Теперь, когда ему уже за 80, Зинн до сих пор активно выступает перед заинтересованными аудиториями всех возрастов. Как учитель и писатель, он продолжает вдохновлять поколения тех, кто борется за социальную и экономическую справедливость, выражая открытую поддержку работам более молодых активистов, таких как Тед Нейс. Нейс примкнул к радикальному движению, когда еще учился в колледже, примерно тем же образом, как Майкл Мур, которого подстегнуло к действию решение General Motors о закрытии фабрики в его родном городе Флинте, штат Мичиган. В случае Нейса, он узнал о планах нескольких крупных корпораций по разработке угольных карьеров и других проектах близ своего родного города Дикинсон, штат Северная Дакота. Результаты своих исследований он изложил в своей книге Gangs of America: The Rise of Power and Disabling of Democracy (Банды Америки: усиление власти и уничтожение демократии), 2003 г., где предъявил серьезные обвинения корпоративной власти, охватив невероятно долгий временной промежуток – с 1267 по 2003 гг.

Еще один молодой борец за гражданские права – Норина Херц, определенно устроившая переполох, призвав на баррикады против глобализации. Обвиняемая некоторыми в нарочитой злободневности, а также в оплаченной необъективности, ее книга The Silent Takeover (Незаметный захват), опубликованная в 2001 г., является замечательным пособием по деятельности новых сил, которые противостоят капитализму, и предупреждает о рискованности несерьезного отношения к угрозе добросовестного госуправления, которую представляют чрезмерно влиятельные корпорации. Херц является помощником директора Центра международного предпринимательства и управления в Институте судей Кембриджского университета. Ее рассматривают как британскую Наоми Кляйн, кроме того, она весьма фотогенична и даже позировала для фото на внутренней обложке своей книги на фоне постиндустриального ландшафта. В своих высоких сапогах и меховой шубке, развалившаяся в кресле, она, как отметил один критик, была «больше похожа на Наоми Кемпбелл, чем на Наоми Кляйн». Возможно, поэтому она заслужила определенную долю насмешек над своими благонамеренными, твердо отстаиваемыми мнениями.

Книга The Silent Takeover начинается с того, как автор следует по улицам Праги за несколькими людьми, одетыми как розовые феи, в качестве протеста против МВФ и очередной ежегодной конференции Всемирного банка в 2000 г. Будучи наследницей компании Hertz Rent-a-Car, она является бывшим проповедником свободного предпринимательства и проделала большую работу по внедрению капитализма в Восточной Европе. Херц навлекает на себя гнев левых ортодоксов, утверждая: «Капитализм – это явно лучшая система для накопления богатства, а свободная торговля и открытые рынки капитала обеспечили беспрецедентный рост экономики в большинстве, если не во всех странах мира». И этими взглядами она противоречит Наоми Кляйн, утверждая, например: «Компании на самом деле не имеют тенденции занижать стандарты своей деятельности в зарубежных странах, по крайней мере, это не столь масштабное явление, как может показаться». Критик из Socialist Worker клеймит эту книгу как «облегченный вариант Наоми Кляйн». Он заканчивает свой обзор, говоря, что публикация этой книги является доказательством «невероятной приспособляемости капитализма, способного создать рыночную нишу даже для бунта против рынка и рекламы».

Рецензируя в Guardian книгу The Silent Takeover, Говард Дейвис, председатель Управления по финансовому регулированию Соединенного Королевства, обвиняет Херц в том, что она несет чушь, заявляя, что правительства бессильны перед лицом глобализации. Херц, пишет он, «в сущности, поддерживает кредо тех, кого призывает презирать. Она без колебаний признает, что правительства должны кланяться диктаторам от независимого мирового капитала и что электорат отдельно взятых стран не способен сделать сколько-нибудь значимый выбор условий налогообложения, расходов на нужды общества и экологической политики». Дейвис сравнивает такую успешную капиталистическую экономику, как в Германии, с ее высокими налоговыми ставками и большими объемами затрат на государственные расходы, с более низкими налоговыми ставками в США и сравнительно более низким уровнем государственных расходов. «Страны могут облагать налогом потребление электроэнергии в соответствии с совершенно различными нормами, не боясь, что вся их внутренняя промышленность исчезнет за рубежом, – пишет Дейвис. – Они могут иметь совершенно разные законы о защите безработных и социальные льготы – все равно существует возможность разумного и реального политического выбора. Утверждать обратное, как это делает Херц, и отрицать, что этот выбор можно сделать – значит поощрять отчуждение между избирателями и избранными, на которое она так жалуется». Он заключает, что книга The Silent Takeover «не просто дезориентирует, но и представляет опасность».

После выхода в 2004 г. ее книги IOU: The Debt Threat and Why We Must Defuse It («Я вам должен»: Угроза долга и почему мы должны ее устранить) о Херц заговорили как об «одном из ведущих в мире специалистов по экономической глобализации». Эта книга подняла кажущуюся трудной для обсуждения проблему долга третьего мира. Херц сообщает трагическую статистику: за каждый доллар, который Запад отдает в помощь развивающимся странам, развивающиеся страны платят Западу 29 долларов при погашении долга. Но в мире, вступившем в новое тысячелетие, утверждает Херц, глобальный долговой кризис угрожает нам всем. Цифры приводят в замешательство, и, определенно неплохо, что такой нашумевший автор, как Херц, готова снова их повторить: долг африканских стран (расположенных к югу от Сахары) в 200 миллиардов долларов, долг Бразилии в 223,8 миллиарда долларов, долг Аргентины в 155 миллиардов долларов. Херц связывает эти цифры с уничтожением лесов сельвы Амазонки, СПИДом, войной, терроризмом, неграмотностью и смертью.

Но опять-таки, ее аргументы убедили не всех. Очередной критик – Пол Кингснорт, заместитель редактора журнала Ecologist. Рецензируя в своем журнале книгу The Debt Threat, Кингснорт признает, что никогда не сможет принять всерьез кого-либо, кто является, по его словам, «самозванной главой движения против глобализации». Он критикует ее за нерешительность в высказываниях по поводу ее бывшего босса Ларри Саммера из Всемирного банка и в общем и целом дисквалифицирует ее нападки как опоздавшие по меньшей мере лет на пять. Однако факты, столь неприглядные, все еще заслуживают того, чтобы быть обнародованными, и не важно, в какой раз их повторяют.

Возможно, сам масштаб и энергия нападок Херц немного приуменьшили их значимость – и, возможно, спровоцировали последующий раскол среди критиков. Одним писателем, который добился заметного успеха, отчасти сузив фокус, был корреспондент Atlantic Monthly Эрик Шлоссер, чья книга Fast Food Nation (Государство фаст-фуда) была опубликована двумя годами раньше, в 2002 г., и, возможно, явилась источником вдохновения для фильма Моргана Сперлока Supersize Me (Двойная порция). Темой книги Шлоссера также является фаст-фуд, но спектр его обвинений шире. Он возмущается тем, как McDonald’s (преимущественно), совместно с Taco Bell, Pizza Hut и Kentucky Fried Chicken, угрожает заполонить и обезличить каждую центральную улицу мира – здесь слышится эхо британских «городов-клонов», упомянутых в предыдущей главе. Шлоссер обращает внимание на то, какую власть имеют эти огромные корпорации, и обсуждает их губительное влияние на профессиональные сообщества, например, производителей мяса, и те методы, с помощью которых они притесняют фермеров-скотоводов, чтобы получить самые низкие цены. Нападки Шлоссера на индустрию фаст-фуда касаются в основном США, что можно рассматривать как американскую самозацикленность, однако, тем не менее, это не умаляет убедительности его аргументов. Обозреватель из Socialist Action назвал книгу «жесткой критикой индустриализации американского, а также и мирового продовольственного снабжения».

В своем стремлении казаться милыми и добрыми своим потребителями корпорации фаст-фуда пользуются куда более хитрыми и агрессивными маркетинговыми инструментами, чем любые другие корпорации. Образ клоуна Рональда Мак-Дональда – один из примеров: откровенная попытка завоевать самую уязвимую и восприимчивую экономическую группу на планете – детей. Шлоссер анализирует содержание калорий в том, что вам подают на тарелке или в пакете «с собой», и описывает деградацию качества рабочих условий в некоторых заведениях, и бесчестные попытки некоторых корпораций ограничить возможности формирования и деятельность профсоюзов, и низкие зарплаты. Как мясоперерабатывающая промышленность, так и индустрия фаст-фуда были надежными и щедрыми помощниками Республиканской партии – в особенности республиканцев-консерваторов – в течение многих лет. Поэтому когда рабочие заболевают или получают травмы на производстве, очень немногие члены Конгресса стремятся применять законные меры к корпорациям или обращать их внимание на обязательства перед людьми.

В условиях такой власти и влияния функционирование индустрии фаст-фуда мало чем отличается от работы других корпоративных сфер, и поведение, скажем, корпорации McDonald’s имеет много общего с поведением Всемирного банка или компании – производителя одежды. Уильям Грейдер является корреспондентом по государственным делам одного из самых уважаемых американских либеральных журналов, The Nation, и в своих книгах он исследует то, чем обходится корпоративная и государственная погоня за богатством. В Secrets of the Temple Грейдер описывает внутренние операции Федерального резерва и правительственную организацию, которая, по его словам, «в некотором смысле еще более засекречена, чем ЦРУ, и более могущественна, чем Председатель Конгресса». One World, Ready or Not (Единый мир, хотите вы этого или нет), 1998 г., содержит резкую критику привлечения внешних ресурсов для развития индустрии, которое в ходу у транснациональных корпораций. И в своей последней работе, The Soul of Capitalism (Душа капитализма), 2003 г., он исследует, как «самый мощный механизм накопления богатства в мировой истории использует в своих целях большинство из нас, почему это необходимо изменить и как бесстрашные пионеры уже начинают бороться с ним».

The Soul of Capitalism подробно рассказывает о незаконных сделках в советах директоров, о разграблении пенсионных фондов, откровенных кражах денег акционеров и агрессивном и оскорбительном подходе к найму и увольнению сотрудников. Он также демонстрирует, как искушение деньгами разрушает семейную жизнь и другие социальные связи, равно как и окружающую среду. Но нападая на корпорации, Грейдер также обращает внимание на сопротивление их натиску, на первые слабые признаки реформации, которые становятся понемногу заметны. Он даже осмеливается предположить, каким образом «американский капитализм сможет более преданно и послушно относиться к тому, чего хотят люди, к их жизненным потребностям, к тому, что нужно американскому обществу для здорового, спокойного и гуманного будущего». Он описывает мир, в котором в наших силах заставить капитализм работать на большинство, а не на горстку людей.

Почва, на которую ступили Грейдер и Шлоссер, безусловно, уже была к тому времени вспахана, но до недавнего времени политически ориентированные фильмы редко становились популярными в Северной Америке. Однако именно этого достиг Майкл Мур серией ожесточенных, своевольных и весьма впечатляющих фильмов, нацеленных прямо на верхушку власти. Со времени успеха малобюджетного фильма Roger amp; Me (Роджер и я),1989 г., в котором Мур попытался встретиться с Роджером Смитом, нелюбящим прессу главным управляющим General Motors; в бесполезной, но героической попытке спасти местный машиностроительный завод в Флинте, штат Мичиган, Мур так или иначе столкнулся со злоупотреблениями корпоративной властью. Фильм Bowling for Columbine (Боулинг для Колумбины), 2002 г., содержал критику торговли оружием и острую, но, в конечном итоге, напрасную полемику с непоколебимым пожилым Чарльтоном Хестоном, но все-таки в фильме 2004 г. Farenheit 9/11 (Фаренгейт 9/11) его несдержанные обвинения выразились в полной мере. В этом фильме мишенью стал Белый дом Джорджа У. Буша и подозрительно тесные связи Белого дома с семьей Усамы бен Ладена.

Как всегда у Мура, фильм получился сенсационно-скандальным и (по некоторым мнениям) весьма однобоким, однако же он прогремел в мире – сначала на Каннском кинофестивале – именно в то время, когда отношение к Бушу было самым негативным. Заявление, прозвучавшее в фильме, о том, что десяткам членов семьи бен Ладена было позволено летать самолетами в дни после 9/11, в то время как все остальные полеты были запрещены, было ничем не обосновано, равно как и вывод о том, что вторжение в Ирак было масштабным прикрытием тайных и неприглядных фактов, свидетельствующих о связи Буша и бен Ладена. Однако фильм был таким энергичным, страстным и откровенно злободневным, что было трудно не приветствовать его – к тому же зная об источнике этой агрессивности.

Полемика Мура была упомянута (не совсем в его пользу) в рецензии на еще один фильм, который вышел примерно в то же время, The Corporation (Корпорация), который Independent описывала как «Farenheit 9/11 для тех, кто умеет думать». Этот фильм был детищем, в частности, Джоэля Бейкана, автора книги под одноименным названием, и имел первоклассную интеллектуальную команду, включавшую Милтона Фридмана и Ноама Чомски (о котором чуть позже).

Цель, которую Бейкан активно и беспощадно преследует как в фильме, так и в книге, – это персонифицировать корпорацию, а затем подвергнуть эту персону психологическому исследованию. Этот подход использовали многие и до него, конечно, но Бейкан, возможно, пошел дальше – и определенно достиг более высокого уровня заявлений, утверждая, что корпорация является мегаманьяком с психопатическими отклонениями.

Бейкан беседует с несколькими управляющими корпорациями, такими как Хэнк Мак-Киннел, глава огромной фармацевтической корпорации Pfizer. Он проделывает очень полезную работу, предлагая на рассмотрение их мнения, и даже, похоже, пытается им как-то сочувствовать, высказываясь, например, следующим образом: «Pfizer, возможно, является компанией, которая делает больше добра большему количеству людей на этой планете». Он рассказывает также, например, о лекарстве Zitromax, одна лишь доза которого, как надеется Pfizer, сможет избавить около 10 миллионов человек от целого года мучений от глазной болезни, известной как трахома. Но, конечно, здесь нет места чистому альтруизму, и Хэнк Мак-Киннел признает, что «предельная себестоимость наших лекарств очень низка, поэтому, если мы будем просто отдавать это лекарство кому-то, кто в противном случае не купил бы его, наша прибыль от этого мероприятия будет равна нулю». Сам тот факт, что Мак-Киннел обсуждает так называемые акты милосердия с употреблением таких слов, как «прибыль» и «мероприятие», и постоянно обращается к цифрам – «нуль», например – приводит к выводу, что эти чисто благотворительные акции были весьма тщательно обсчитаны.

Мак-Киннел даже недвусмысленно заявляет об этом как о факте. «Наша первоочередная цель – это поддерживать предприятие, а это, естественно, подразумевает получение прибыли». Трудно сказать об этом более просто и честно.

Между целями корпораций и методами их работы существуют определенные противоречия. Благотворительная организация является, или должна являться, некоммерческим предприятием. Корпорация представляет собой совершенно противоположное, поэтому когда Pfizer предложила предоставить препарат Zitromax бесплатно для организации «Врачи без границ», в рамках гуманитарной помощи западно-африканской стране Мали, эта организация отказалась от предложения. Pfizer, естественно, испытала шок и обиду. Однако для организации «Врачи без границ» основным принципом программы лечения трахомы являлось постоянство: «Если однажды Pfizer решит уйти из этой страны, завершить свою программу помощи или прекратить поставки лекарства по каким-либо причинам… мы должны быть уверены, что лекарство будет все равно доступно людям этой страны, которые в нем нуждаются». По этой причине организация «Врачи без границ» предпочла импортировать другой, более дешевый аналог того же лекарства, заплатив за него.

Бейкан также указывает на то, что Pfizer получает большую прибыль с так называемых «лекарств для самолюбия» – предотвращающих облысение и импотенцию, – чем от лекарств, помогающих от на самом деле опасных болезней, вроде малярии и туберкулеза, но, поскольку 80 % населения мира живет в развивающихся странах, которые представляют лишь 20 % рынка лекарств, нет никакого экономического смысла тратить ресурсы на производство и разработку лекарств, спасающих жизнь. Таким образом, последние статистические исследования показали, что в 2000 г. не было разработано ни одного лекарства для лечения туберкулеза, в то время как в данный момент на рассмотрении находятся 8 патентов на лекарства от импотенции и 7 – от облысения.

Следуя проводимой психопатической аналогии, Бейкан пишет, что корпорация «необычайно эгоистична и не способна испытывать истинную заботу о других в каком бы то ни было контексте». Психолог д-р Роберт Хейр добавил несколько своих характеристик: «безответственная», «с тенденцией к манипулированию», «помпезная», «с недостатком эмпатии», имеет «асоциальные тенденции» и характеризуется «нежеланием принимать на себя ответственность за свои собственные действия» и «неспособностью чувствовать раскаяние». Люди-психопаты, добавил он, используют обаяние в качестве маски, скрывающей их истинные намерения. То же самое делают корпорации: они могут создавать видимость социальной ответственности, но когда дело на самом деле доходит до нее, «у них обнаруживается отсутствие способности заботиться о ком-либо или о чем-либо, кроме самих себя».

Проведение личностных психологических аналогий с корпоративной сущностью можно счесть дешевым трюком, или заполнением пустоты, либо свидетельством банальности мышления, но этот подход поддерживает цель Бейкана, которая состоит в вооружении против его старинного врага. В любом случае, ожесточенные обвинения Бейкана в корпоративной психопатологии, возможно, хорошо пошли в кинотеатрах и приглянулись сочувствующим зрителям и слушателям, но этот кассовый успех нужно рассматривать на фоне еще большего успеха на выборах в ноябре 2004 г., когда Джордж У. Буш снова выиграл у Демократической партии, которая так и не «нашла серебряной пули». И, как известно любому начальнику, в Америке куда меньше возмущений по поводу раздутых размеров зарплат, чем в Британии, где в таблоидах появляются презрительные заголовки вроде «Бонус для жирного кота».

В то время как Кляйн, Мур, Бейкан и им подобные пожинали плоды своего успеха, другие критики корпоративного мира (и его взаимодействия с правительством и разведкой) тоже включались в дискуссию, не будучи столь признанными – хотя будучи не менее преданными своему мнению. Одним из таких критиков является писатель Кенн Томас. Его книга The Octopus: Life and Death of Danny Casolaro (Осьминог: Жизнь и смерть Дэнни Касоларо), 1966 г., обвиняла американское и британское правительства в соучастии в смерти журналиста Дэнни Касоларо и вменяла им в вину прикрытие махинаций, которые он проследил вплоть до скандала с Иран-Контра. Томас долгое время был издателем Steamshovel Press (Только заговор, никакой теории), авторитетного ежеквартального дайджеста теорий заговора. Джим Кейт, умерший в 1999 г., был соавтором Осьминога Кенна Томаса. Среди других его книг: Secret and Suppressed: Banned Ideas and Hidden Histories (Тайные и преследуемые: запрещенные идеи и неизвестные исторические факты), 1993 г., Mind Control, World Control (Контроль над разумом, контроль над миром), 1997 г., и Engineering Human Consciousness (Управление человеческим сознанием), 1999 г. Кейт работал над книгой о смерти принцессы Дианы, когда умер в ходе операции на колене, и при подозрительных обстоятельствах, как утверждают его сторонники. Его издатель, Рон Бондс, из IllumiNet Press, умер в 2001 г. явно от пищевого отравления. Один из друзей Кейта, Джерри Е. Смит, написал в 2001 г. книгу HAARP: The Ultimate Weapon of the Conspiracy (HAARP: новейшее оружие заговора) о сверхсекретном проекте правительства США на Аляске, названном Программа активного высокочастотного исследования авроральной области (HAARP). Защитники этой программы заявляют, что ее целью является разработка нового инструмента исследования ионосферы, который будет использоваться «для временного возбуждения ограниченной области ионосферы для научных исследований». Критики же полагают, что этот проект представляет собой огромный механизм управления сознанием.

Среди других писателей-диссидентов: Дэвид Дж. Гриффин, который выразил мнение об атаке 11 сентября, отличное от линии Белого дома – книга The New Pearl Harbor: Disturbing Questions About the Bush Administration and 9/11 (Новый Пёрл-Харбор: тревожные вопросы об администрации Буша и 9/11), а также Майкл С. Руперт – книга Crossing the Rubicon: The Decline of the American Empire at the End of the Age of Oil (Переходя Рубикон: падение Американской империи в конце нефтяной эры). Также интересно ознакомиться с книгой Говарда Блума Global Brain: The Evolution of the Mass Mind from the Big Bang to the 21^st Century (Глобальный разум: Эволюция массового сознания от происхождения Вселенной до 21-го века).

Одним комментатором, на которого всегда можно положиться в том, что он сможет выстрелить в упор практически в любого президента США, является профессор лингвистики Массачусетского технологического института Ноам Чомски. Чомски – выдающийся ученый, чьи политические взгляды долгое время обеспечивали ему заметно левую позицию по отношению к большинству американских политических обозревателей. Наряду с этим, они обеспечили ему преданных поклонников в североамериканских учебных заведениях. В разговоре на Канадском радио в день выборов президента США в 2004 г. Чомски открыто осудил законодательные нормы американской внешней политики Джорджа Буша как империалистические и отражающие принципы деятельности спорной фигуры из нацистских законотворческих кругов Карла Шмитта. Однако нападки Чомски на правительство, как отмечают некоторые, весьма избирательны. Критики обвиняют его в искажении – а иногда даже и в выдумывании – высказываний с целью адаптировать их к собственным выводам; эти обвинения Чомски решительно отвергает.

В 2004 г. Чомски привел в гнев левых ортодоксов тем, что обнародовал свою поддержку кандидата в президенты от Демократической партии Джона Керри. В целом, однако, кампании Чомски были весьма левыми по отношению к основным политическим течениям, и его критики действительно считают его ненавистным самому себе американцем. В интервью, которое он дал Znet, Чомски подверг критике New York Times за создание впечатления, что американцы в общем и целом счастливы:

Трилогия Чомски – Secrets, Lies and Democracy (Тайны, ложь и демократия), Prosperous Few and the Restless Many (Процветающее меньшинство и безнадежное большинство) и What Uncle Sam Really Wants (Чего на самом деле хочет «дядюшка Сэм») – была опубликована небольшим издательством в 1996 г. Темы этих книг были повторены им в последней книге, Hegemony or Survival: America’s Quest for Global Dominance (Господство или выживание: Америка в поисках мирового господства), 2003 г., в которой он утверждает, что нынешнее правительство Буша серьезным образом подрывает международные отношения и мировую безопасность. Здесь мы находим и уже известные мнения Чомски о репрессивных мерах США во имя «поощрения» демократии и о том, как зарождающиеся демократии в странах Центральной Америки были задушены и низвержены американской политикой.

Ближайшим союзником Чомски в сфере политической мысли был палестинский ученый Эдвард Саид. Когда в 2003 г. Саид умер, его работа была еще не завершена, но поток его интеллектуальных идей все же проник в политическую жизнь. Если Монбио, Херц и Кляйн – это все-таки ориентированный на массы клан университетских диссидентов, то Саид и Чомски – куда более значимые научные величины, но с такими же ясными политическими взглядами. Саид был неутомимым защитником прав палестинского народа, от чьего имени он написал множество статей и книг, изо всех сил привлекая внимание к ситуации, в которой его народ оказался. Его первая книга на тему его исторических корней, Orientalism (Ориентализм),1995 г., выражала просьбу к западному миру, чтобы тот смотрел на арабов не как на колоритных экзотических персонажей, а как на реальных участников реального мирового процесса. Он также резко критиковал внешнеполитические авантюры Буша в Ираке, утверждая в Guardian от 20 апреля 2003 г., что «американские корпорации поставляли ядерные, химические и биологические материалы [Саддаму] для предположительного создания оружия массового уничтожения, а затем… самым подлым образом удалили [подробности этих сделок] из всех публичных документов» и все они, по его словам, «были сознательно скрыты правительством и прессой в ходе подготовки разрушения Ирака».

В статье, написанной для арабской газеты Al-Hayat перед тем как в Ираке было объявлено о войне, Саид говорил о «поразительной бестактности и промахах внешней политики США». Он также подверг критике тесные связи между Белым домом и правительством Ариэля Шарона: «Что касается Ближнего Востока, похоже, что после 11 сентября началась настоящая “израилезация»” политики США: и в сущности Ариэль Шарон и его сторонники цинично использовали нацеленность Джорджа Буша на “терроризм” в качестве прикрытия для продолжения своей хромой политики в отношении палестинцев».

Писатели, активисты и эссеисты, названные выше, представляют собой небольшое, но динамичное сообщество диссидентов, которое отличается широким спектром мнений. Общим для всех них, похоже, является заметная доля подозрительности: они не доверяют истеблишменту, они сомневаются во власти, и они не любят, когда им указывают, что говорить и что думать. Очень немногие из них не согласились бы с идеей мирового капитализма, который развивается в систему контроля над мышлением. Большинство из них признают, что капитализм принес процветание, а это включает больницы и школы более высокого уровня, многим людям на Западе за 50 лет после окончания Второй мировой войны. Однако, в особенности после завершения холодной войны, по утверждению этих писателей, этот монстр пережил эволюционное развитие. Все эти писатели, возможно, не согласятся с более зловещими теориями, которые в большом количестве окружают понятие глобального капитализма – например, о том, что корпорации активно вступают в сговор с целью отобрать контроль над мировыми финансами у избираемых правительств – но все они согласятся с тем, что капитализм вступает в новую, безжалостную фазу, в которой он угрожает укрепить свою власть во вред всем нам.

Глава 7 Свободная торговля/работорговля

В мае 2005 г. началась работа по установке пятимильного ограждения из проволочной сетки в целях безопасности вокруг всемирно известного отеля и гольф-клуба Gleneagles Hotel, в котором в июле должен был проходить саммит «Большой восьмерки». Этот кордон, состоявший из около 10 000 панелей, был предназначен для предотвращения несанкционированного проникновения в знаменитый отель для гольфистов Perthshire и на его поля для гольфа. Чрезвычайные меры безопасности обеспечивала Group 4 Securicor, пока полиция Тейсайда не взяла на себя полный контроль. Начальник полиции Тейсайда, констебль Вилли Болд, увлеченно объяснял прессе, что этот забор «не нанесет существенного вреда окружающей среде» и что силы полиции действуют в сотрудничестве с организацией «Природное наследие Шотландии», однако же ущерб, причиненный этим барьером безопасности, выходил за рамки эстетических претензий.

«Большая восьмерка» – это организация тех, кого обычно называют «ведущими промышленными державами мира плюс Россия». Это определение должно застревать в горле у каждого уважающего себя русского. Изначально была «Большая шестерка»; члены этой организации, а именно: Франция, Германия, Италия, Япония, Великобритания и США – впервые встретились в Рамбуйе во Франции в 1975 г. Было решено каждый раз встречаться в разных местах для обсуждения «глобальных проблем» и общения вдали от пристального внимания прессы. Канада присоединилась на саммите 1976 г. в Сан-Хуане, в Пуэрто-Рико, что вовсе не значит, что Пуэрто-Рико светило приглашение вступить в этот элитный клуб; а в 1998 г. в организацию была принята Россия, на саммите, прошедшем в подходящем постиндустриальном городе Бирмингеме, в Англии.

Саммиты «Большой восьмерки» стали больше известны своими мерами безопасности, чем какими-либо декларациями и последующими действиями. Саммит 2001 г. в Генуе был ознаменован трагедией, когда уличные беспорядки и демонстрации протеста против глобализации привели к смерти 23-летнего Карло Джулиани от рук местной полиции. С тех пор страны прячутся за все более совершенными ограждениями, в то время как демонстранты изобретают более сложные способы выражения своего протеста. Тем самым, саммит «Большой восьмерки» является ярчайшим примером отсутствия диалога между лидерами и теми, кем они управляют.

Гнев, вызываемый «Большой восьмеркой», возможно, частично оправдан утверждением, что члены этой организации представляют «более развитые» страны, таким образом вызывая подозрения, что она была создана, чтобы служить интересам именно этих стран за счет «менее развитых». Существуют и другие, более инициативные организации, такие как, например, организации свободной торговли. Таким образом начинал существование Европейский союз, когда Европейское сообщество сплотилось после Второй мировой войны. Изначально (в 1958 г.) состоявший из Бельгии, Франции, Италии, Люксембурга, Нидерландов и Западной Германии, он эффективно сформировал зону свободной торговли, зафиксировав цены и создав экономические связи. Евросоюз, таков как он сейчас, сам по себе не вызывает возмущения, однако другие объединения, на создание которых он вдохновил, провоцируют куда больше споров.

В целом концепция зоны свободной торговли, наряду с экономической либерализацией, подразумевает равенство партнеров и возможностей. И, тем не менее, этот принцип исполнен противоречий, которые наиболее ярко проявляются в зоне свободной торговли по другую сторону Атлантического океана, на создание которой частично повлияла европейская модель.

Целью NAFTA (Североамериканской ассоциации свободной торговли) было устранение пошлин, которые рассматривались как барьеры, возведенные с течением времени между Соединенными Штатами, Канадой и Мексикой. Канада и США заключили первую версию соглашения на двусторонних условиях в 1988 г., и намерением NAFTA было расширение рамок договора с включением в него Мексики. Условия нового договора были разработаны президентом США Джорджем Бушем-старшим, премьер-министром Канады Брайаном Малруни и президентом Мексики Карлосом Салинасом де Гортари. Предварительный вариант соглашения был создан в августе 1992 г., и церемония подписания прошла 17 декабря 1992 г., хотя договор вступил в силу только 1 января 1994 г.

Договор требовал постепенного снижения пошлин и таможенных барьеров, которые, как заявлялось, препятствовали торговым отношениям. Некоторые ограничения были сняты сразу, аннулирование других заняло больше времени, иногда до 15 лет. Также договор подразумевал, что, наряду с торговлей потребительскими и промышленными товарами, будут открыты двери и для канадских и американских банков, страховых компаний, телекоммуникационных компаний, рекламных агентств, а также грузоперевозчиков, которые получат доступ на выгодные мексиканские рынки. Это было, без сомнения, достигнуто – вопрос в том, какой ценой был совершен такой переворот в торговле.

Безусловно, нечего было и сравнивать Мексику и индустриального гиганта, находящегося за ее северной границей. Так какую пользу могла принести либерализация экономики? Она была представлена этой стране как торговое соглашение, которое обещало создание новых рабочих мест и гарантию трудоустройства. Но принимая во внимание огромную разницу в экономике трех стран-партнеров, каковы были шансы на гарантию трудоустройства и как скоро должно было произойти нарушение этого обещания и посягательство на столь трудоемкие достижения, как законодательство о трудоустройстве?

Как только договор NAFTA вступил в силу, он отменил налоговые пошлины на половину товаров, поставляемых в Мексику из США. Остальные пошлины были постепенно устранены в течение последующих 14 лет. В результате расширения действия договора его условия стали распространяться на автомобильную промышленность, сельское хозяйство, производство компьютеров и текстильную промышленность. Существенным отличием NAFTA от Европейского союза является то, что NAFTA не обходит внутренние законы ни одной из трех стран. Однако же у этого договора с самого начала появилось множество противников, начиная с промышленных лидеров, которые боялись, что это превратит Канаду и Мексику в филиалы промышленных производств, производителей дешевых запчастей; но оппозиция сформировалась не только в промышленном секторе.

Люди, на чьи жизни договор NAFTA повлиял больше всего, – это рабочие заводов и ферм в зоне действия NAFTA. Крупные корпорации увидели во всем этом пользу для себя: они ничего не теряли и при этом много приобретали от снижения пошлин; однако американские профсоюзы выступали категорически против этого, боясь, что начнется передислокация рабочих мест из США в Мексику.

В 1993 г. президент Билл Клинтон, памятуя об успехе, который выпал на долю торгового соглашения его предшественника, пообещал, что NAFTA обеспечит около 200 000 дополнительных рабочих мест в США за счет активизации торговли с Мексикой. В то же время Мексика переживала экономический бум. Однако 2 года спустя случился обширный мексиканский банковский кризис: 8000 фирм обанкротились, и исчез один миллион рабочих мест. Поскольку объем экономики уменьшился примерно в 5 раз, уровень зар плат снизился до 1/3 своего значения, и 1/5 часть мексиканцев, взявших кредиты на машины и дома, нарушила сроки выплаты.

По правде говоря, заключение этого договора с самого начала спровоцировало массовые беспорядки. 1 января 1994 г., когда вступил в силу договор с Мексикой, армия из 2000 партизан взяла в руки оружие с целью протеста против правительства и захватила четыре города в южном штате Чиапас. Они называли себя Армия рационального освобождения Запатиста, взяв себе имя харизматичного борца за свободу в 19-м веке, Эмилиано Запата. Один из мятежников сказал в интервью на радио, что, в то время как договор NAFTA открыл дорогу для получения большей прибыли мексиканским правящим классам, он явился «смертным приговором» для индейских крестьян и фермеров. Американские фермеры все еще получали субсидии, но для индейских фермеров это не было предусмотрено. Следовательно, многие из них разорятся. Следовательно, пришло время действовать.

Тогдашний президент Мексики Карлос Салинас де Гортари посылал войска в Чиапас, но народ выразил свое возмущение, заполонив центральную площадь перед зданием правительства в Мехико-сити, и войска были отозваны.

И все же их попытки отчасти имели успех. Естественно, поскольку экономика Мексики продолжала переживать упадок, североамериканские предприятия не ошибались, считая эту страну ресурсом дешевой рабочей силы. К 1995 г. дефицит внешней торговли с Мексикой увеличился до 15 миллиардов долларов. Использование при подсчетах тех же сумм, которыми пользовалась администрация Клинтона для расчета потенциальной прибыли, привело к ошеломляющим цифрам: эквивалент 200 000 североамериканских рабочих мест был утрачен.

Как демонстрировал Уильям Грейдер в своей книге One World, Ready or Not (Мы живем во взаимосвязанном мире, готовы мы к этому или нет), изначальное определение слов «отечественный» или «импортный» мировой производитель может изменять бесчисленное количество раз, путем переключения производства компонентов с заводов в США на мексиканские, чтобы воспользоваться всеми преимуществами условий торговли и в той, и в другой стране. Договор NAFTA предоставил такие преимущества, что Министерству торговли США на определенной стадии пришлось выпустить информационный бюллетень, определяющий, какие именно запчасти фена должны быть произведены (и где) до того, как они попадут в беспошлинную категорию, согласно NAFTA, будучи на 50 % сделаны в Канаде, Мексике или Соединенных Штатах.

В случае с Канадой, рост ее экспортной торговли обусловлен большей частью ее интеграцией с остальными странами Северной Америки. Канада экспортирует 4/5 своих товаров своему южному партнеру, а импортируемые товары примерно на 2/3 составляют товары из США. Однако эффект отдачи во всем остальном мире в условиях нашей глобализированной рыночной экономики подсчитать сложнее.

В современном капиталистическом мире технологические прорывы позволили компаниям достичь новых высот экономической производительности, снизив при этом себестоимость. Единственная проблема в том, что в то время как увеличиваются объемы производства, отсутствует гарантия обеспечения рынка сбыта производимой продукции. «Кому-то где-то придется терпеть убытки, – пишет Уильям Грейдер. – И каждое предприятие надеется, что его это не коснется».

Гонка за прибылью выродилась в нечто более отвратительное; коль скоро ни одна компания не хочет оказаться в проигрыше, корпорации предпринимают еще более отчаянные меры, например закрывая фабрики или устраивая массовые распродажи по «неслыханным» ценам. Снижение расходов и снижение цен продолжается, несмотря на негативные последствия для рабочих.

То, что Грейдер называет «маленьким грязным секретом» технологической революции, иллюстрирует случай компании Motorola, транснациональной компании по производству средств связи, которая принимает решение об удвоении эффективности производства каждые 5 лет. Компания Chrysler придумала термин «растягивание целей» для описания усиленного снижения текущих расходов, которым занимаются ее менеджеры. Главный экономист корпорации Chrysler, Винн Ван Буссман, приводит пример такой практики: «Разработка K-car в конце семидесятых и начале восьмидесятых потребовала 54 месяца времени и рабочие усилия 3100 человек, – сказал он. – Несколько лет спустя для разработки модели Neon потребовалось 33 месяца и 700 человек».

Ван Буссман был горд таким крутым подъемом производительности, но он также знает, что такой уровень повышения производительности невозможно поддерживать бесконечно. В конце концов кто-то выйдет из игры.

Проблемы, с которыми сегодня сталкиваются предприятия – в зоне действия соглашения NAFTA или вне ее – глобальны, и с течением времени их становится больше, чем решений. «Управление глобальной корпорацией – это все равно что управление правительством», – говорят А. Ларри Эллиот и Ричард Дж. Шрот в своей книге How Companies Lie (Как обманывают компании). Принимая в расчет 200 филиалов по всему миру и 100 000 сотрудников, проверка отчетности глобальной корпорации не может быть простым делом. Во-первых, существуют расходы на человеческий фактор: сотрудники попадают в несчастные случаи, в стихийные бедствия, страдают от личных трагедий. Потом не следует забывать о торговых и финансовых битвах. Компании задействуют свои самые креативные средства для маскировки как хороших, так и плохих новостей. Одно время, в 1990-х гг., некоторые компании применяли византийские принципы ведения бухгалтерии[46], что помогало скрывать истинную картину их финансового состояния. Эллиот и Шрот рассуждают о воздействии «альянса партнеров» – этот термин используется множеством интернет-компаний вместо «партнерского соглашения». «Современным корпорациям удается, либо они делают попытки, установить тысячи непостоянных и сложных деловых отношений, и от каждых имеют свой доход, прибыль и долговые обязательства». Крупная фармацевтическая компания может иметь от 3000 до 5000 подобных альянсов, благодаря исследователям, консультантам, испытателям лекарств, клиникам, врачам, больницам или хосписам. Именно эта «коллаборационная» модель лежит в основе противодействия традиционным формам управления, и, как показал пример Enron с ее «объектами специального назначения», подобные построения могут разбиться на множество неизвестных, которые преуспевают на всех фронтах, кроме законной торговой деятельности.

«Бычий рынок», который позволил Мексике выглядеть заманчивым предложением, во многом был химерой. Этот бум в основном происходил в банковском секторе и совершенно не распространялся на другие сектора экономики в этом регионе. «Это было вызвано лишь участием мирового капитала, – пишет Уильям Грейдер, – возможностью использовать различия в процентных ставках для США и иностранных финансовых рынков». Другими словами, маклер мог сделать покупку на Уолл-стрит по низким процентным ставкам, вложить деньги в мексиканские акции или краткосрочные облигации правительства и поставить на разницу, пользуясь преимуществом и воспользовавшись разницей примерно в 10 % между двумя странами. Это очень выгодная сделка в условиях фондового рынка, однако подобная деятельность не способствует формированию здоровой экономики.

В предыдущие столетия большинство стран развивающегося мира были колониями европейских держав, которые правили ими посредством относительно прозрачной иерархической структуры власти. Решения коммерческого характера принимались в пользу страны-метрополии: рабочие колоний зависели от условий долгосрочного планирования, при котором интересы империи ставились превыше всего. Когда эпоха империй закончилась, многие надеялись, что постколониальные страны обретут независимость и начнут сами ковать свое счастье. Тем не менее создается впечатление, что эти самые страны – Бразилия в Южной Америке, Индия или Китай в Азии – были вынуждены принять новую форму колониального господства: то есть быть управляемыми не министерством колоний, но главными управлениями компаний Nike, Gap, Ford или Dell.

Популярность или непопулярность соглашения NAFTA зависит от того, какая страна выносит решение по этому вопросу. В мае 2003 г. президент Джордж Буш вернулся к знакомой теме, когда упрекнул Европейский союз в недальновидности в установлении ограничений на импорт генетически модифицированного зерна из США. Этот мораторий, сказал он перед лицом аудитории в Училище береговой охраны США, очень невыгоден для мировой торговли и даже может привести к усугублению засухи и голода в континентальной Африке. В поддержку его высказывания США представили официальную жалобу во Всемирную торговую организацию, однако же эта политика противоречива, ввиду сходного примера индустриального астигматизма в отношении того, что происходит прямо на заднем дворе Америки и касается основного торгового стандарта – хлопка.

В северной части дельты реки Нигер западноафриканские фермеры сегодня так же зависят от урожая хлопка, как зависели на протяжении тысяч лет. На выращивании хлопка и производстве хлопковой ткани заняты более двух миллионов человек; также оно дает возможность питаться, одеваться и учиться еще многим другим людям. Но за последний год цены на хлопок в мире достигли отметки тридцатилетней давности, поскольку инновационные искусственные материалы и ткани продолжают свое безжалостное нашествие на когда-то закрытый рынок. В результате цены на хлопок упали примерно на 10 %; это снижение цен угрожает выживанию фермеров Нигера; в некоторых случаях оно даже угрожает жизням людей, поскольку семьи из 20–30 человек пытаются выжить на ежегодный заработок менее чем в 2000 долларов. Здравоохранительные учреждения – никогда не бывшие самыми лучшими в мире – находятся в кризисе, а правительство не способно опровергнуть страхи фермеров. Одним из последствий является то, что людям приходится делать ужасный выбор: либо оставаться в своих деревнях, будущее которых не известно, либо сниматься с места и ехать в Европу, в надежде найти источник более стабильного дохода. Риск в том, что эта игра может не стоить свеч: застрявшим во враждебном чужом городе, неспособным заплатить торговцу людьми, который доставил их через тысячи миль в далеко не гуманных условиях, им приходится соглашаться на жалкие и отвратительные условия работы либо отдать себя в руки европейской работорговле, со всеми вытекающими последствиями.

Правительство Соединенных Штатов отреагировало на этот кризис в Западной Африке заявлением, что прилагает все усилия для обеспечения помощи и открытия торговли. Оно отправило более 40 миллионов долларов в Мали, например, предназначенных для образовательных, здравоохранительных программ и программ развития. Однако, как это часто бывает с Африкой, это стало лишь каплей в море. Цены на хлопок упали на 2/3 с 1995 г.; никто не отказывается от 40 миллионов долларов, но нужно гораздо больше денег, чем эта сумма.

Совсем другая история происходит в другом знаменитом хлопковом районе, дельте Миссисипи. Здесь, несмотря на резкое падение цен на хлопок, американские хлопкоробы совсем не чувствуют себя ущемленными. Почему? Ну, говорят представители американской индустрии, причина в технологических достижениях, с которыми в Америке все в порядке. У фермеров Мали плуги только с одним лезвием, они используют рогатый скот, чтобы вспахивать свои поля, размер которых от 10 до 20 акров. Вспахать такое поле занимает 2 недели, а хлопок с этого поля убирается вручную. По контрасту с этими условиями, хлопкоробы Центральной Америки имеют фермы в среднем размером в 10 000 акров и более; вместо рогатого скота и плугов, они прибегают к услугам GPS (глобального геодезического спутника), чтобы определить нужное количество удобрений для распыления на хлопковые побеги. И они могут сделать все это, сидя в комфортном тракторе с кондиционером, чтобы обжигающее солнце не мешало им работать. Хлопокоробы Северной Америки существуют на примерный доход с фермы в 1 миллион долларов. Контраст с нищенскими предындустриальными условиями в Мали не может быть более острым, равно как и проблемы несчастных африканских фермеров. Однако вызвано ли все это устойчивым функционированием экономики?

На самом деле, именно фермеры Мали являются более эффективными производителями. Американские фермы нуждаются в дорогом техническом обеспечении; все эти тракторы куплены в кредит – то есть на занятые деньги, – и полет на вертолете над полями, чтобы распылить на них тонны дорогостоящих удобрений, дефолиантов, ускорителей роста и инсектицидов, стоит немалых денег. Поля Миссисипи дорого обходятся в плане ирригации; а семена, используемые для посевов, – генетически модифицированные с целью избежать заражения тлей, – почти самые дорогие в мире. В целом, производство фунта хлопка в Миссисипи стоит 82 цента. В Мали то же количество хлопка производится всего за 23 цента, то есть четверть цены. Однако же фермы американских хлопкоробов расширяются, в то время как в Мали фермеры борются за выживание. Почему так?

Мы упустили в этих рассуждениях один важный момент – субсидии. В 2002 г. 25 000 американских производителей хлопка получили 3,4 миллиарда долларов субсидий, и эта сумма заметно растет. Фермеры Америки перевыбрали Джорджа Буша-младшего в 2004 г. и не ждут, что он станет менее щедрым, чем был раньше. Эффектом этого взаимовыгодного сотрудничества является то, что, благодаря гарантированному финансированию американского хлопкового хозяйства, США защищает реальную цену американского хлопка на международном рынке. Чем больше субсидий, тем ниже падают цены на рынке и тем жестче становятся условия жизни африканских хлопкоробов. Другими словами, Америка сама по себе делает то, в чем ее президент так долго обвинял европейские страны: доводит до нищеты семьи в Западной Африке и создает условия, которые неизбежно ведут к голоду и жажде.

Но так происходит не только с Африкой. Торговый договор NAFTA был разработан для стимулирования экономического развития Мексики – и тем самым отчасти сдержал отток рабочей силы из Мексики в Северную Америку. Однако одним из основных экспортных продуктов Мексики является сахар – продукт, подвергнутый суровым ограничениям на ввоз в США. На настоящий момент США может импортировать только 7,258 тонны сахара-сырца. Американские владельцы магазинов закупают сахар по весьма завышенным ценам – примерно в 4 раза выше стандартной цены в мире. Мексиканские производители сахара, тем не менее, сталкиваются с неопределенностью в будущем. И в то время как Америка экспортирует кукурузу по всему миру, мексиканских кампесинос[47] выгоняют с их собственных земель, вследствие продолжающегося спада экономики. Неудивительно, что члены армии Запатиста почувствовали, что запахло народным восстанием.

В конечном итоге, похоже, американские фермеры никогда не понесут тех убытков, которые потерпели другие страны, даже после вступления в так называемое добровольное соглашение со своими соседями. Дальше, к югу от Мексики, Бразилия – крупнейшая страна Южной Америки – пытается оставить позади годы плачевной бесхозяйственности и доказать миру, что является одним из главных факторов мировой экономики. Бразилия приветствовала пришествие банкиров из Всемирного банка и экономистов Международного валютного фонда. Она прилагала все усилия к борьбе за преодоление последствий лет хронической политической коррупции и внутренних распрей. И как бы для того, чтобы поддержать ее в этом, Белый дом дает понять, что с нетерпением ждет, когда можно будет приветствовать Бразилию как полноценного экономического торгового партнера. Соединенные Штаты дошли до лоббирования включения Бразилии в мини-NAFTA – Зону свободной торговли между Америками. И однако же, несмотря на все заявления, «театральные» рукопожатия и уверения в преданности, Министерство сельского хозяйства США до сих пор не увеличивает субсидии и квоты на ввоз 2/3 цитрусовых, которые Бразилия могла бы экспортировать в США.

В то время как США атаковали Европейский союз своим обращением во Всемирную торговую организацию, это явно противоречит их собственным непорядочным действиям, поскольку они не сумели ничего предпринять для исправления своих недоработок, вроде специального налогообложения прибыли от определенных видов экспорта. Европейский союз и сам жаловался, и не без успеха, в ВТО, но со стороны Америки ничего не изменилось. Между прочим, представитель Европейского союза по вопросам торговли Паскаль Лами недавно намекал на то, что новые нормативы на импорт, возможно, будут выпущены к концу года. Однако в ответ американская позиция нисколько не смягчилась.

Благоволит ли международное право только к американцам? NAFTA постановил, что мексиканские водители грузовиков могут свободно ездить куда угодно в Соединенных Штатах. Любой мексиканский водитель, который думает, что этот закон действует, будет, однако, неприятно шокирован. Целых 10 лет после полной ратификации договора закон все еще не вступил в силу, и мексиканские водители грузовиков должны подчиняться все тем же ограничительным мерам, что и раньше. И опять-таки NAFTA подвергается осуждениям специалистов, которые находят, что Соединенные Штаты невнимательно относятся к своим обязательствам по договору. Эта группа недовольных неоднократно призывала США к соблюдению условий, и, однако же, США еле волочит ноги, а главы южных штатов бесконечно придираются к деталям, утверждая, что бродячие мексиканские водители будут переезжать людей в своих опасных для жизни ржавеющих громадинах, гоняя по шоссе в поисках новой жизни. И, как всегда, закон рассматривается в одностороннем порядке.

Еще одна группа оппозиционеров NAFTA – это американские лоббисты – защитники окружающей среды и один американец, который разгневался больше всех, Дэвид Броуэр, почетный член американского движения за защиту окружающей среды. Броуэр, которому тогда исполнилось 80 лет, был основателем Sierra Club, Института Earth Island и организации Friends of the Earth в США. Он критиковал NAFTA за поддержку интересов крупных корпораций и аннулирование мер по защите окружающей среды, которые были с таким трудом приняты Конгрессом во имя «свободной торговли». В своей статье, написанной для Los Angeles Times 21 июля 1996 г., он осуждал президента Клинтона за подписание NAFTA, который назвал «крупнейшей распродажей американских рабочих в истории США».

Три года спустя договор NAFTA вновь стал непопулярным среди либералов, после того как Cargill Inc., крупнейшая в стране частная компания, завоевала расположение администрации Клинтона, подав заявку на приобретение операций по торговле зерном своего основного конкурента, Continental Grain Inc. Получившийся в результате союз занимает 94 % на рынке сои и 53 % – на рынке кукурузы, то есть почти монополизирует эти рынки, чем вызывает яростное, однако бессильное возмущение профсоюзов фермеров. Александр Кокберн и Джеффри Сен-Клер писали по этому поводу в Counter Punch 20 ноября 1999 г.: «Как фермеры в таких условиях могут рассчитывать на справедливые цены?»

Эти жесткие условия были созданы такими соглашениями, как NAFTA и GATT (Генеральное соглашение по тарифам и торговле). Оба соглашения были с энтузиазмом поддержаны крупными корпорациями, выигравшими за счет мелких и независимых фермеров. Эти истории не появляются на первых полосах газет вроде New York Times или Washington Post каждый день, но они самым отчаянным образом серьезны, и лидеры сельскохозяйственных корпораций это знают. Как Дуэйн Андреас, бывший главный управляющий Archer Daniels Midland сказал в интервью Reuters: «Продовольственный бизнес, несомненно, самый важный бизнес в мире. Пища – это топливо. Вы не сможете водить трактор без этого топлива, а также не сможете управлять человеческим существом. Пища – это начало всех начал». Другими словами, как сказал Андреас, сельскохозяйственный бизнес – это более значимая отрасль, чем нефтедобывающая промышленность.

Недалеко от главного офиса Cargill’s в Миннеаполисе выращивается хлопок, который производят американские фермеры, и он всегда будет там выращиваться, в районе пыльных бурь Миссисипи. Усовершенствованные трактора, которыми пользуются фермеры, чтобы собирать урожай этого хлопка, могут быть произведены в государствах Европы. Но более простые грузовики для транспортировки этого хлопка могут быть собраны и в более дальних странах, например в Китае. Этот процесс, известный как привлечение внешних ресурсов, является одним из последствий рыночной глобализации и до сих пор служит гарантированной темой для самых яростных споров.

Тему привлечения внешних ресурсов можно вкратце изложить следующим образом. В определенный момент в 1980-х или 1990-х гг. некоторое количество западных предприятий воспользовались преимуществом низких затрат на заработную плату в развивающихся странах для перераспределения своих контрактов на менее квалифицированную работу и производство запчастей. Многие из этих стран могут предоставить высококвалифицированных специалистов, способных собирать и производить практически все. Они образованны, у них есть мотивация, и они не очень искушены профсоюзной деятельностью. Китай, Индия, Россия и другие страны Восточной Европы и Азии предлагали именно такую рабочую силу – обладающую инженерными навыками, знаниями в химии и других прикладных науках, а страны вроде Великобритании и США с радостью приняли предложение. Однако последние столкнулись на своей территории с острой критикой яростных протекционистов, которые утверждают, что передислокация заводов за рубеж – это односторонний процесс – и что в конечном итоге западная индустрия вносит вклад в собственное обнищание. В то время как Китай, например, продолжает разрабатывать свои экономические и индустриальные мышцы, как скоро отток ресурсов начнет душить нашу собственную промышленную производительность? Неудивительно, что действия нового губернатора Калифорнии, Арнольда Шварценеггера, приветствовали все лидеры промышленности, когда он наложил вето на законопроект, который в случае принятия запретил бы государственным подрядчикам или агентствам привлекать рабочие ресурсы из-за рубежа.

В декабре 2004 г. на форуме шестой Международной промышленной ярмарки в Шанхае Всемирная торговая организация подтвердила, что Китай находится в процессе замещения Японии как третьего по величине в мире экспортера товаров. Генеральный директор ВТО, Супачай Панитчпакди, добавил, что Китай также является третьим по величине в мире импортером продукции, впереди которого США и Германия, но Япония – позади. Он отметил, что за прошедшие 5 лет объем импорта китайских товаров растет быстрее, чем объем экспорта, причем темпы роста объема импорта опережают экспорт в среднем на 5 % каждый год. «Сильный прирост импорта в Китае обеспечил важный стимул для роста объемов экспорта в мире за последние несколько лет, – с гордостью сказал генеральный директор. – Китайский экономический бум – это потенциальный экономический бум для всего мира».

Некоторые консервативные эксперты высказывают другую точку зрения: «Должны ли заботить американцев экономические эффекты привлечения внешних ресурсов? Не особенно!» – пишет Дэниэл В. Дрезнер, доцент кафедры политических наук в Университете Чикаго и автор книги The Sanctions Paradox (Санкционированный парадокс). Дрезнер переворачивает все с ног на голову: «Краткосрочное политическое воззвание к протекционизму неоспоримо; делать козлов отпущения из иностранцев во имя отечественного бизнеса – это удачная политика, а защита отечественных рынков создает впечатление, что лидеры принимают решительные и прямые действия в отношении экономики».

Дрезнер твердо убежден, что привлечение внешних ресурсов не обеднит отечественную экономику. На самом деле, обращение к тому, что он презрительно называет протекционизмом, – это, по его словам, рецепт как долго-, так и краткосрочного спада. И однако же факт остается фактом: привлечение внешних ресурсов, то есть передислокация заводов – производителей запчастей либо заводов по сборке за границу является сегодня одной из самых сомнительных практик деловых отношений и выставляет любую компанию в невыгодном свете.

Тем временем процесс продолжается теми же темпами. Всемирный саммит по привлечению внешних ресурсов 2005 г., состоявшийся в феврале в Hotel del Colorado в Сан-Диего, Калифорния, был 177-м по счету и собрал более 400 руководителей и специалистов в данной области. Обсуждаемые темы включали в себя предстоящий визит индийского советника по информационным технологиям Дайанидхи Марана в США, в мае, чтобы попытаться убедить руководство компьютерного гиганта Intel строить новую фабрику в Индии, а не в Китае.

Эту тенденцию уже невозможно остановить. Лишь 2 месяца спустя они собрались снова, на этот раз в Hotel Westin на Таймс-сквер в Нью-Йорке. По мнению некоторых наблюдателей, это выглядело отчасти как акт намеренного самоуничтожения – подготовка почвы для последующего излишка рабочей силы. Однако эти предприниматели с энтузиазмом восприняли перспективы сотрудничества.

5 декабря 2003 г. д-р Н. Грегори Манкив, председатель совета по вопросам экономики президента Джорджа У. Буша, принял участие в веб-чате. Когда его спросили, каково его общее мнение о привлечении внешних ресурсов рабочей силы, его ответ – воспроизведенный на собственном веб-сайте Белого дома – был сжатым, четким и ясным:

Суть привлечения внешних ресурсов в том, что проще собирать автомобили, компьютеры или шить кроссовки там, где текущих расходов меньше. Недостаток этой политики в том, как убеждены рабочие, что внутренние особенности страны, прилагающиеся к контракту на трудоустройство в ней, возможно, и на руку компаниям, но не всегда благоприятны для работников. Социальное обеспечение, зарплата, рабочие условия: все это имеет второстепенное значение по отношению к потребностям клиента. И в странах, где формирование профсоюзов менее развито, где они имеют меньшую силу, нежели на Западе, это приводит к тому, что товары производятся фактически в условиях крепостного права.

Конечно, это обоюдоострый аргумент. Приток рабочей силы осуществляется в страну, которой, возможно, необходим приток наличности, обеспеченный этим, независимо от того насколько скупым он кажется по западным стандартам. И возможно, что с открытием канала Запад – Восток идеи насчет гарантии трудоустройства и хороших отношений между работодателями и работниками начнут претворяться в жизнь. Однако все это кажется далеким будущим, когда работники – зачастую почти дети – вынуждены работать на износ, практически не имея свободного времени, за гроши.

С точки зрения компаний, огромное преимущество состоит в том, что в то время как они рыщут по мировым рынкам в поисках дешевой рабочей силы, они могут продавать свои товары практически повсюду. Благодаря морским грузоперевозкам, товары можно транспортировать по всему миру, сокращая расстояния для транспортировки.

На этом фоне кажется, что правительства мало что могут противопоставить корпоративной власти. Однако существуют международные организации, которые созданы для того, чтобы решать эти невероятно сложные и важные проблемы, и одной из этих организаций является Международный валютный фонд (МВФ). Он был основан в Бреттон Вудз, в Нью-Гемпшире, в 1944 г., когда Америка и Великобритания начинали строить более долгосрочные планы, чем насущные потребности Второй мировой войны, в надежде на то, что мир больше не поразит война. МВФ был создан в противовес экономическому контексту валютных курсов и контроля капитала. Миссия МВФ заключалась в повышении уровня международной торговли там, где это было возможно, путем установления норм тарифов и курсов обмена валюты; также подразумевалась выдача им краткосрочных кредитов для урегулирования платежного баланса.

На протяжении 25 лет средства управления капиталом совершенствовались, вплоть до полного краха системы валютных курсов в 1971 г., за которым последовал кризис 1973 г. Столкнувшись со столь опасной неустойчивостью развития мировой торговли, коммерческие банки начали искать способы смягчения последствий этой постоянной неопределенности, и последующий рост объема независимых займов привел к валютному кризису 1982 г. Как пишет Джордж Сорос в своей книге On Globalization (По вопросу глобализации): «Сохранение международной банковской системы стало первоочередной задачей». Мир находился на распутье, но банкиры – во главе с МВФ – использовали пакеты спасательных мер, реструктурировали долги и – в широком смысле – выровняли курс финансового корабля. В то же время существовала несогласованность между центральными и коммерческими банками. Последние обращались к первым, с тем чтобы отсрочить даты возвращения своих займов; они также требовали еще денег, исключительно для того, чтобы страны-должники и банки могли поддерживать выплату своих процентов. Кризис закончился – поскольку больше крупных дефолтов не произошло – сложилось впечатление, что МВФ достиг какого-то экономического чуда. Однако, как пишет Сорос: «Это впоследствии рассматривалось как случайность: в случае кризиса заимодатели могли обратиться за спасением к МВФ».

Были выпущены новые облигации, названные по имени министра финансов США Николаса Брейди. Эти облигации Брейди были менее прибыльными, но обладали большим сроком погашения. После того как закончился кризис, многие страны использовали преимущества этих облигаций, чтобы реструктурировать свои долги. Мексика стала первой страной, которая в 1989 г. выпустила облигации Брейди. Однако, как снова отмечает Джордж Сорос: «В конечном счете, странам-должникам был нанесен гораздо больший ущерб, чем банкам: Южная Америка потеряла целое десятилетие потенциального развития».

В 1980-х гг. экономическая нестабильность развивалась, в то время как усугубился кризис международных займов. На фоне постоянной неопределенности излишек финансовых инструментов, наблюдавшийся в то время, изменил систему банковских операций, возможно навсегда. «Именно тогда, – говорит Джордж Сорос, – началась настоящая глобализация».

Эта большая проблема, как уже было отмечено, вылилась в мексиканский банковский кризис 1994 г. Правительство заняло слишком много денег, слишком много потратило, и когда случился валютный кризис, у него не оказалось собственных ресурсов, и пришлось искать помощи у МВФ и Министерства финансов США. В Мексике были выпущены tesobonos – облигации Министерства финансов, деноминированные в песо, но с учетом курса доллара США – и их приобретение полностью себя окупало. Казалось, будто правительство заплатило за выход из кризиса.

Однако через несколько лет новый кризис охватил международное банковское сообщество. В ходе этого надвигавшегося рыночного кризиса 1997–1999 гг. МВФ периодически призывался к применению своего горького лекарства в таких странах, как Таиланд, Индонезия и Южная Корея. Но на этот раз «лечение» не помогло, и кризис распространился по всей мировой финансовой системе.

Джордж Сорос задается вопросом: возможно, МВФ ошибся, прописывая лечение от азиатского кризиса? «Программы Фонда состояли в позволении падения курсов валют и повышении процентных ставок, чтобы сдерживать спад на валютном рынке, а также снижении правительственных расходов, чтобы снизить риск возникновения дефицита бюджета». Кроме того, пишет он, были поставлены жесткие условия, которые обострили кризис банковской системы и приблизили ее крах: «Этот рецепт подходил для случаев, когда излишки возникали в общественном секторе, в данном же случае излишки возникли в частном секторе».

Однако, по утверждению Сороса: «Вряд ли у МВФ было много возможностей для выбора». По его мнению, нужно было отсрочить даты платежей по обязательствам, с последующей реструктуризацией долгов. Затем, если бы удалось смягчить первый удар от необходимости погашения долгов, стало бы возможным контролировать любые снижения курса валют, при этом не завышая процентных ставок. Сорос – человек, который знает кое-что о влиянии падения цен на акции на государственную экономику – заявляет, что предложенные им меры оказали бы куда менее разрушительный эффект на государственные экономики. Тем не менее он признает, что даже он не совсем уверен в результате и что «отсрочка погашения долгов могла бы причинить ущерб международной финансовой системе и иметь пагубные последствия». И, как он говорит, коль скоро МВФ существует именно для поддержки финансовой системы, все могло быть еще хуже. Итак, МВФ не воспользовался своими возможностями. Южная Корея была близка к установлению моратория в декабре 1997 г., но выкарабкалась благодаря вмешательству центральных банков, которое привело к реструктуризации ее долга и переоценке кредитоспособности. И, тем не менее, даже эта потенциально опасная ситуация распространила шоковые волны по всей банковской системе, вызывая в памяти банковский кризис 1982 г. Самой пострадавшей страной оказалась Россия, которая пережила дефолт в августе 1998 г., когда вся мировая финансовая система была так близка к разрушению. Эта тяжелая ситуация была предотвращена благодаря вмешательству Федерального резерва США. МВФ, как мы теперь знаем, был полезен в побуждении экономик развивающихся стран к открытию их рынков капитала в интересах Запада. Однако Сорос критикует международное сообщество за то, что оно «слишком далеко зашло в этом направлении». Неудивительно, что когда МВФ пытался форсировать открытие рынков капитала в Азии, этот процесс совпал с кризисом «азиатского дракона». «С тех пор о подобных попытках почти ничего не было слышно», – отмечает Сорос.

Одним из результатов кредитного кризиса 1998 г. стало то, что, как никогда ранее, укрепилась уверенность в том, что богатые страны заботятся только о своих интересах. Дисбаланс в мировой торговле постоянно усиливался, поэтому в ноябре 2004 г. была предпринята попытка поставить на одну ступень более развитые экономики с их менее экономически развитыми торговыми партнерами. В ходе встречи в Берлине «Большая двадцатка» ведущих богатых стран и стран с развивающимся рынком пришла к соглашению о принятии ряда мер для снижения дефицита бюджета США, наряду с реформами, нацеленными на экономический рост в Европе и Японии, а также на установление более гибких обменных курсов валют в Азии.

Существование «Большой двадцатки» – знак того, что страны начинают сознавать возможности объединенных усилий. Эта группа, которую на данный момент возглавляет Китай, заявляет, что может приостановить или даже искоренить некоторые из самых тяжелых последствий нищеты в мире. Критики деятельности этой организации, в свою очередь, заявляют, что это очередной дискуссионный клуб, который ничем делу не поможет, поскольку условия жизни работников по всему миру продолжают ухудшаться.

Понятно, что сделать нужно многое. Выпуск журнала Business Week от 11 сентября 2000 г. содержал неожиданную новость о том, что около 75 % американцев считают, что бизнес контролирует слишком многие аспекты их жизни. В колонке редактора явственно выражалось изумление по поводу общественной поддержки утверждения Эла Гора на демократической конференции о том, что американцы должны «встать и сказать нет Большому табаку, Большой нефти, крупным загрязнителям окружающей среды, фармацевтическим компаниям, организациям медицинского обеспечения».

Это мнение было выражено в том же году профессором социологии Бостонского колледжа, Чарльзом Дербером. Книга Corporation Nation (Государство корпораций) была им написана в свете таких масштабных корпоративных слияний, как Exxon с Mobil, Citicorp с Travelers, Daimler Benz с Chrysler, Bank America с NationsBank, и WorldCom с MCI. Дербер пишет, что мы являемся свидетелями не только нарушения основ американской демократии, но и господства мировых корпораций, от General Electric до Microsoft и Disney.

«Господство корпораций связано с развитием новой ослабленной формы демократии, в которой полномочия средних американцев передаются огромным организациям с заниженным уровнем ответственности перед обществом, – пишет он. – Поскольку правительство все более утрачивает способность диалога с народом, а корпорации все менее считаются с последним, корпорации начинают приобретать новые общественные права и действовать как неизбираемые партнеры правительства».

Он приводит статистику, демонстрирующую уровень могущества некоторых корпораций, например, ежегодный объем продаж General Motors превышает объем внутреннего валового продукта Израиля, а ежегодный объем продаж Exxon – объем ВВП Польши. Согласно этой статистике, 161 страна в мире имела ежегодный доход менее чем доход Wal-Mart, а сотни филиалов General Electric по количеству работников превышают некоторые государства.

«Самые крупные американские компании – а также некоторые огромные европейские и японские корпорации – преобладающая сила в нашей государственной политике, – писал Дербер в предисловии к своей книге. – Корпорации обеспечили почти 2 миллиарда долларов для политических кампаний только в 1996 г. – и это только одно из свидетельств их политического могущества. Отношения между корпоративной властью и демократией обходятся вниманием газет, школ, законодательных органов и не обсуждаются за обедом, равно как и сама природа корпорации, то есть вопрос, который 100 лет назад находился в центре национального сознания». Далее Дербер говорил о том, что поскольку корпорации становятся все крупнее, уровень их влияния на нашу жизнь также растет.

В свете распространения корпоративной власти возник целый поток формирования небольших организаций, представляющих собой жизнеспособную интеллектуальную альтернативу. Одной из таких организаций является Program on Corporations, Law and Democracy (POLCLAD); созданная в 1994 г. POLCLAD является небольшой организацией, имеющей целью разработку стратегий предотвращения корпоративного давления. Один из ее директоров, Ричард Гроссман, убежден, что именно корпорации принимают все жизненно важные решения, формирующие общество. Корпорации, по его словам, постоянно продвигают концепцию расширения производства, и с этой целью они присвоили себе право на принятие решений:

Гроссман упоминает 1886 г. как дату начала победного шествия корпоративной Америки, поскольку именно в этом году корпорации приобрели тот же статус, что и человеческие существа. «Это случилось еще до того, как афроамериканцы приобрели гражданские права, были узаконены права женщин, а также большинства людей, не имеющих собственности, должников и коренных американцев, – говорит он… – Мы хотели бы сделать акцент на том, что у корпораций нет никаких прав, все права принадлежат людям. У корпораций есть только привилегии, и то только те, которые мы, люди, им предоставляем». По мнению Гроссмана, если мы снимем с себя ответственность за происходящее, корпорации завладеют нами. И, он добавляет: «Во многом нынешняя ситуация сложилась по нашей вине».

Корпоративная власть опирается на несколько других надгосударственных институтов власти, чтобы укрепить свое господство, например, уже упомянутые Международный валютный фонд и Всемирный банк, которые были созданы в 1944 г. на конференции в Бреттон Вудз в Нью-Гемпшире и которые теперь обосновались в Вашингтоне, округ Колумбия, в удобной близости от Белого дома. Всемирная торговая организация – еще один надгосударственный «усилитель» – была основана в 1994 г. в ходе «Уругвайского раунда» в рамках переговоров GATT[48]. По решению 140 стран – членов GATT, ВТО была уполномочена наказывать любую страну, нарушившую ее директивы.

Изначальной задачей МВФ была популяризация экономического сотрудничества наций и обеспечение краткосрочных займов странам – членам GATT. Затем наступил долговой кризис 1980-х гг., и ежедневно на международных валютных рынках проигрывались огромные суммы, поскольку МВФ стал чем-то вроде глобального ростовщика, создавая жесткие условия наряду с предоставлением пакетов экстренных займов, известных как полисы перестройки (SAP). «МВФ сейчас действует как глобальная акула-кредитор», по мнению сан-францисской организации Global Exchange, «выдавая огромные кредиты более чем 60 странам. Этим странам приходится соответствовать проводимой МВФ политике для получения займов, международной поддержки и даже смягчения условий долга. Таким образом, МВФ решает, сколько страны-должники будут тратить на образование, здравоохранение и защиту окружающей среды. МВФ – одна из самых могущественных организаций на Земле – и, однако, немногие знают, как она работает».

Global Exchange предлагает десять причин противодействия МВФ. Вот они:

Увеличивает ли глобализация продуктивность компании? Иногда. Делает ли глобализация компанию лучшим работодателем? Возьмем, к примеру, Corus. Corus – это международная металлургическая компания, обеспечивающая клиентов по всему миру продукцией из стали и алюминия, а также соответствующими услугами. Ее ежегодный оборот составляет 9 миллиардов фунтов, а основные предприятия находятся в Нидерландах, Германии, Франции, Норвегии и Бельгии, а также непосредственно в Великобритании. Corus является работодателем для 48 300 человек в 40 странах мира. Ее акции участвуют в торгах на фондовых биржах Лондона, Нью-Йорка и Амстердама, и она описывает себя как «компания, ориентированная на клиента, развивающаяся за счет инновационных решений». Corus была создана в октябре 1999 г., когда голландская компания Koninkijke Hoogovens слилась с компанией, называвшейся British Steel.

В период, предшествующий 16 июня 2000 г., Corus объявила, что в Великобритании будут устранены 2400 рабочих мест, возможно, в рамках ее ориентированного на клиентов развития за счет инновационных решений. Примерно всего через месяц, 21 июля, Corus объявила об аннулировании еще 1300 рабочих мест в крупных сталедобывающих центрах: Порт Тальбот, Лланверн и Эббв-Вейл, – оправдывая это финансовыми затруднениями, и это несмотря на то что стальная промышленность Уэльса добилась повышения продуктивности и стала одним из самых эффективных производителей стали в мире. Когда топор опускается на стальную промышленность, он рубит наотмашь.

Рассмотрим также пример компании Spectrum Sweater из Бангладеш и Knitting Industries. 11 апреля 2005 г. фабрика SS в Палаш Бари, находящаяся в 18 милях к северо-западу от столицы, Дхака, неожиданно разрушилась. Солдатам понадобилось несколько дней, чтобы извлечь из-под обломков тела 73 рабочих. Еще сотня человек пропали без вести. Конечно, соблюдение трудового законодательства могло бы предотвратить подобный трагический инцидент, но стремление могущественных приобретателей предприятий снизить расходы и увеличить прибыль так сильно, что не были соблюдены элементарные меры предосторожности. С одной стороны, фабрика была построена 3 года назад в болотистой местности, на которой была проведена мелиорация, и следователи пришли к выводу, что сама по себе конструкция девятиэтажного здания была непрочной.

Комментируя трагедию – самый крупный инцидент такого рода в истории Бангладеш, – Фил Блумер, возглавлявший кампанию Oxfam International («За честную торговлю»), сказал, что «условия трудоустройства и работы зачастую могут быть столь убогими, а зарплаты столь низкими, что работа только усугубляет нищету». Блумер также сказал, что во многих странах недостаточно просто работать – особенно это касается женщин – для того чтобы обеспечить нормальный уровень жизни себе и своей семье, и это касается не только Бангладеш, но и Индонезии, Гондураса, Марокко – и даже Соединенного Королевства. «Слишком часто у этих женщин нет другого выбора – кроме как работать при негуманном графике, в условиях, определяемых могущественными владельцами глобальных сетей поставщиков», – сказал он.

Oxfam и другие организации обеспокоены последствиями гонки за быстрой прибылью, поскольку пока правительства поддерживают так называемые «гибкие» рынки труда как создающие здоровую конкуренцию – формула, одобряемая, в частности, Международным валютным фондом, – последствия могут быть, как это случилось на заводе Spectrum в Бангладеш, таковы, что не только политика трудоустройства может оказаться гибкой, но и само здание, которое в данном случае было откровенно шатким.

В колонке редактора в ежедневной газете города Дхака New Age от 13 апреля был выражен протест:

Вопрос, который не был задан в New Age: почему власти не приняли такого простого и привлекательного решения – не строить завод на болотистой земле? Искушение сделать это было очевидным, однако почему не были приняты должные меры предосторожности?

Правительства по всему миру явно не стремятся к улучшению условий труда. Иностранные и национальные инвесторы и закупщики транснациональных компаний требуют, чтобы их заказы выполнялись быстрее и с меньшими затратами, чем когда-либо, и это давление зачастую невыносимо, как показывают примеры во всем мире.

В Марокко был принят закон, по которому женщинам предоставлялись равные права с мужчинами в плане зарплаты и количества рабочего времени. Однако владельцы заводов не торопятся применять этот закон, поскольку он подразумевает увеличение заработной платы; заводские инспекторы и законодательная система страны также не побуждают к выполнению этих норм, и нарушения закона до сих пор происходят повсюду.

Правительство Никарагуа недавно запретило инспекторам контроля за условиями труда накладывать штрафы на работодателей, которые нарушают трудовое законодательство. В Центральной Америке существуют так называемые maquila, или зоны сборки, с высокими требованиями к обязательным объемам производства. Рабочих там заставляют трудиться на пределе физических возможностей за небольшую зарплату, как показала Наоми Кляйн в книге No Logo.[49] Перерывы на еду и туалет часто приносятся в жертву погоне за достижением производственных целей. В Колумбии, «сверхурочные» были «гибко» переименованы в «начало работы после 10 вечера».

В Индонезии также проводится «гибкая» трудовая политика, которая подразумевает наличие тысяч работников на полной занятости, большинство из которых женщины, уволенные или перемещенные с должности за счет привлечения рабочих по краткосрочным трудовым контрактам с более низкими зарплатами. Так как цены на топливо в стране поднялись на 30 %, для соответствия условиям погашения долга МВФ, то по закону минимальная зарплата в Индонезии – которая была слишком низкой для обеспечения минимальных потребностей в пропитании и жилье, – стала еще менее существенной.

Даже в Великобритании условия труда местных рабочих весьма тяжелые. Большинство из них, около 90 %, женщины, и как минимум половина из них принадлежат к национальным меньшинствам. Oxfam сообщает, что «все время нарушаются их права на получение минимальной зарплаты, выходных или оплату сверхурочных».

В Кортесе, Гондурас, правительство президента Рикардо Мадуро разработало ориентированную на экспорт стратегию экономического развития, которая создает рабочие места, но эта схема все же далека от справедливости. Вместо введения конструктивных схем пенсионного обеспечения, постоянных работников увольняют по истечении 5 лет, когда истощение и профзаболевания лишают их продуктивности.

Как нам уже известно из главы 5 и 6, у рабочих все-таки есть покровители, и весьма высокопоставленные. Среди них одно знакомое имя – Ральф Надер, урожденный американец, либерал, которого уже дважды обвиняли в провале на выборах демократов, сначала Эла Гора, а затем Джона Керри. Приведенное ниже письмо является типичным образцом его стиля, оно было написано в поддержку каких-то бастующих работников бакалейного отдела в супермаркете Southland в Южной Калифорнии в феврале 2004 г.:

Надер поносил руководство супермаркета за то, что оно списывало расходы на здравоохранение на счет работников, вместо того чтобы взять их на себя, и в этой практике, по его словам, Соединенные Штаты превзошли другие промышленные державы. Далее он сатирически рассуждал о «трагической гонке к самому дну» и о роли, которую этот процесс играет в натравливании стран друг на друга в поисках еще более дешевой рабочей силы. В заключение он спрашивает: «Почему избранные нами чиновники так далеки от передовой в этой битве за собственное достоинство и выживание американских рабочих?»

В битве за снижение торговых барьеров ВТО, которая заменила GATT в 1995 г., имеет чрезвычайно важное значение. В ее главном штабе в Женеве на данный момент зарегистрированы 148 членов, и всем им предъявляется требование придавать другим членам статус «самого привилегированного государства», при котором легко и свободно можно обмениваться торговыми льготами. Спектр деятельности ВТО шире, чем у GATT. GATT занималось лишь наблюдением за торговлей товарами массового потребления, в то время как ВТО отслеживает и торговлю услугами, телекоммуникационными и банковскими.

Всемирная торговая организация была создана для продвижения концепции свободной торговли путем убеждения всех стран-членов в необходимости упразднения тарифов на импорт и других подобных барьеров. Глобализация, таким образом, является смыслом существования организации. В роли надзирателя за соблюдением правил международной торговли она регулирует соглашения о свободной торговле, разрешает торговые споры между правительствами и устраивает торговые переговоры. Ее решения касаются всех стран, входящих в нее, поэтому страны должны быть очень уверены в своей правоте, прежде чем изложить суть своей проблемы ВТО. Страны, которые не поддерживают решения организации, становятся жертвами торговых санкций.

Несмотря на жесткие условия, на собраниях членов ВТО участники все равно чаще резко расходятся во мнениях, нежели приходят к консенсусу. В декабре 2003 г. служебное собрание ВТО в Канкане закончилось в полном беспорядке, когда участники так и не смогли прийти ни к какому соглашению по поводу, как возобновить переговоры о либерализации торговли. В это время вопрос о субсидиях американским хлопкоробам снова был на повестке дня. Налоги на импорт также были установлены несколько раз, однако все еще были неудовлетворительны и, в любом случае, не распространялись на другие товары, такие как ткани и одежда. Делегаты снова выслушали жалобы представителей более бедных стран на то, что фермеры из Европейского союза, Японии и США защищены торговыми тарифами. Африканские страны, такие как Бенин, Буркина Фасо, Чад и Мали, просили богатые страны приостановить выдачу субсидий. Этот вопрос так и не был решен, равно как и вопрос о том, должна ли ВТО разработать новые правила для иностранных инвесторов и картелей, искусственно завышающих цены.

Затем имела место дискуссия, когда ВТО предложила войти в свой состав Камбодже и Непалу в сентябре 2003 г., на что немедленно отреагировала Oxfam: «На служебной конференции в Канкане Камбоджа станет первой из наименее развитых стран, которая присоединилась к Всемирной торговой организации со времени ее основания в 1995 г. Это присоединение приветствуется развитыми странами как доказательство того, что ВТО способна помочь одной из самых бедных стран в мире. Это также будет представляться как удовлетворительный ответ на требования наименее развитых стран об упрощении и ускорении процедуры вступления этих стран в ВТО. К сожалению, все выглядит в таком розовом свете, однако весьма далеко от правды».

Доказательством этому могут служить комментарии камбоджийского министра торговли, который главным образом вел переговоры за вступление страны в ВТО. Его Превосходительство Чам Прасидх сказал следующее: «Этот пакет льгот и обязательств несоизмерим с уровнем развития такой страны, как Камбоджа. Тем не менее мы принимаем этот вызов, потому что выгода от присоединения к системе мировой торговли очевидна».

Oxfam твердо придерживалась мнения, что Камбоджа просто отреагировала на сильное давление, которое оказывали на нее другие члены ВТО, пойдя на уступки, несопоставимые с нормальным уровнем обязательств других наименее развитых стран. «Например, – пишет Oxfam, ссылаясь на более ранний раунд переговоров ВТО, который был в Дохе[50], – Камбоджа была вынуждена немедленно приостановить использование доступных непатентованных аналогов новых лекарств, несмотря на то что Дохинская декларация (параграф 7) позволяет наименее развитым странам дождаться, как минимум, 2016 г. для введения в силу этого сложного и имеющего серьезные последствия соглашения. Более того, некоторые требования, которые были предъявлены Камбодже, выходят за рамки того, к чему стремятся Европейский союз и Соединенные Штаты в ходе этого раунда переговоров».

Использование непатентованных аналогов лекарств всегда становится предметом дискуссий, поскольку страны – члены ВТО обязаны приостанавливать заказ этих препаратов и вместо них закупать гораздо более дорогие лекарства у глобальных компаний, таких как Pfizer.

Oxfam также выразил озабоченность по поводу тарифных пиков. Тарифные пики – это высокие тарифы, обычно в 3 раза превышающие средний общенациональный показатель. Камбодже, где примерно 80 % населения работает в сфере сельского хозяйства, предъявлялось требование лишь обеспечить максимальную 60 %-ную защиту рабочим. Сравните эту цифру с гарантированной защитой в Евросоюзе (252 %) или США и Канаде (121 и 120 % соответственно).

«Существует реальный риск того, что вступление в ВТО Камбоджи послужит примером для других наименее развитых и развивающихся стран, – пишет Oxfam. – Создание прецедента сформирует тенденцию требования повышения уровня обязательств для стран, которые еще не вступили в ВТО, а это полностью противоречит принципу ВТО, который заключается в предоставлении странам возможностей для торговли, соразмерных с потребностями их экономического развития».

Но не только организации с левыми настроениями сочли уместным критиковать деятельность Всемирной торговой организации. Журнал New American от 3 апреля 1995 г. опубликовал мнение Томаса Р. Эддлема, которое состояло в том, что «тиранический потенциал GATT/ВТО сегодня очевиден, ввиду все более заметных проявлений деспотизма в Европейском союзе… Государства Евросоюза обнаружили, что утратили практически всю свою независимость, свою внутреннюю политику и становятся все более управляемыми призрачной и непостижимой властью ЕС в Брюсселе».

Годы спустя, 16 мая 2005 г., Эддлем снова критикует ВТО, на этот раз «рьяных лоббистов», которые поддерживают «телефонные соглашения о свободной торговле». Он назвал «гигантов, связанных с Уолл-стрит», таких как Boeing, Archer Daniels Midland, Monsanto, а также «организации истеблишмента вроде Круглого стола бизнеса (Business Roundtable), Совета по международным отношениям и Трехсторонней комиссии».

По мнению Эддлема, когда Boeing лоббировала соглашение о свободной торговле в Конгрессе, это делалось не во имя самой свободной торговли, но ради увеличения объема продаж компании за рубежом: «зачастую за счет как принципов свободной торговли, так и интересов американского налогоплательщика».

Итак, продолжал Эддлем, принудив Конгресс и некоторых китайских представителей сесть за стол переговоров на условиях ВТО, Boeing получила от Китая заказ на новые самолеты на сумму 3 миллиарда долларов. За этим последовали и другие сделки, прибавившие компании еще 5,3 миллиарда. «Какой ущерб все это причиняет американскому налогоплательщику?» – спрашивает Эддлем. – Выплаты за самолеты большей частью обеспечены деньгами американских налогоплательщиков, посредством Экспортно-импортного банка США (Eximbank). Если коммунистическое правительство Китая нарушит обязательства по выплатам, то раскошелиться придется американскому налогоплательщику».

Мировая экономика пережила революцию благодаря техническим достижениям. Триллионы долларов можно перемещать по всему миру за доли секунды. Но соотносится ли эта скорость хоть как-нибудь со столь же впечатляющими улучшениями рабочих условий реальных людей? Скорее наоборот, глобализация содействовала установлению глобального неравенства. Между Европой и Африкой всегда существовали известные различия, даже 200 лет назад, но сегодня этот контраст еще ярче, потому как 83 % всех мировых доходов находится в руках богатейших людей, которые составляют 20 % населения мира. Для сравнения – 60 % самых бедных людей в мире получают всего 5,6 % общих мировых доходов, а богатейшие 20 % мирового населения в северных промышленных державах пользуются 70 % мировых запасов энергии, 75 % мировых запасов металла, 85 % мировых запасов древесины и 60 % запасов продовольствия, в то же время на 75 % обеспечивая загрязнение окружающей среды.

Всемирный банк утверждает, что рост экономики поможет нам всем. Однако известная и часто упоминаемая «теория просачивания благ сверху вниз» вовсе не просачивается ко всем и, возможно, наоборот, создает большее, чем когда-либо, неравенство между бедными и богатыми. Данные статистики показывают, что между 1960 и 1989 гг., когда мировая торговля развивалась экспоненциально, глобальное неравенство значительно усугубилось и соотношение между богатейшими и беднейшими 20 % изменилось от 30:1 до 59:1.

Согласно Global Exchange, «реальная функция таких организаций, как Всемирный банк, не в том, чтобы содействовать “развитию”, а скорее в том, чтобы интегрировать правящие элиты стран третьего мира в глобальную систему вознаграждений и наказаний». Прямой колониализм сегодня не в моде, но правящим кругам северных стран до сих пор удается удерживать власть над правительствами третьего мира, обещая наличные политической или племенной элите в обмен на применение стратегий развития экономики, разработанных в Вашингтоне. В Мексике, например, мексиканское правительство следовало «одобренным Вашингтоном» реформам, разработанным Всемирным банком. Без сомнения, в результате этого появилось множество миллиардеров, но лишь немногие из 85-миллионного населения Мексики стали жить лучше, чем 20 лет назад. По мнению Global Exchange, «если бы правящая партия PRI не контролировала полицию и вооруженные силы, ее очевидная коррумпированность и разрушительные стратегии развития экономики никто не стал бы терпеть так долго». Список стран, которым оказал медвежью услугу Всемирный банк, довольно большой, начиная с сильно нуждающихся стран, таких как Сомали, Руанда и Мозамбик, и заканчивая с виду богатыми – по крайней мере в смысле природных ресурсов – странами, такими как Гана, Бразилия и Филиппины. Всемирный банк навязал свои стратегии структурного преобразования этим странам, чтобы помочь им расплатиться с внешними долгами, но в процессе были уменьшены зарплаты большинства, снижен уровень социальных услуг и нарушены демократические устои этих стран.

По мнению Global Exchange, стремление Всемирного банка к расширению экспорта имело разрушительные последствия для окружающей среды. Заявленная цель расширения экспорта в том, чтобы заработать большее количество твердой валюты, неважно, в долларах или йенах, которые затем использовать для осуществления выплат по внешнему долгу. Но каждый раз в поисках природных ресурсов на экспорт страны были вынуждены разорять свои природные богатства: они вырубали леса – таким образом способствуя обострению парникового эффекта; они пичкали свою землю химикатами, чтобы выращивать на экспорт кофе, чай или табак, – которые, в свою очередь, отравляли землю и воду; они добывали из недр земли минеральные ресурсы, не заботясь о том, как это скажется на жизнях людей и животных, и вылавливали слишком много рыбы в прибрежных и международных водах.

Как бы в качестве доказательства того, что это не самая лучшая модель экономического развития, стоит отметить, что промышленно развитые страны презрительно относятся к так называемой экономической модели «свободного рынка», которую они так пытаются навязать странам третьего мира. Богатые страны вроде США, Японии, Германии, Великобритании и Франции – равно как и новые члены клуба богачей, вроде Тайваня и Южной Кореи – предпочитают откровенно интервенционистскую модель, согласно которой правительство принимает на себя центральную роль в управлении инвестициями, контролировании торговли и субсидировании ключевых экономических секторов. Согласно Global Exchange: «Соединенные Штаты во многом были “родиной” протекционизма, показав другим богатым странам, как это делается. Имели бы мы такую крупную индустрию электроники или ядерно-энергетическую промышленность, если бы не обширная программа субсидирования правительством Пентагона?»

В конечно итоге, модель «глобализации сверху» перестала быть популярной – см. книгу Пола Кингснорта One No, Many Yeses: A Journey to the Heart of the Global Resistance Movement (Одно «нет», много «да»: путешествие в самый эпицентр мирового движения сопротивления) – и была отвергнута миллионами людей во всем мире. От армии Запатиста в Мексике в 1994 г. до Сиэтла 1999 г., когда 50 000 человек организовали акцию протеста против Всемирной торговой организации, движение широких масс демонстрировало их враждебное отношение к развитию глобализации, управляемому богатой элитой и движимому жаждой наживы и еще большей власти. Альтернативный альянс составляют защитники прав человека, профсоюзы, женские организации, объединения по защите окружающей среды и фермеры. Возможно, у них нет оружия и денег, но есть нравственные принципы.

В ходе Всемирного экономического форума 2002 г. была предпринята попытка провести одно из самых масштабных исследований общественного мнения в мире. В нем участвовали 36 000 человек из 47 стран, выражая мнение 1,4 миллиарда людей. Подавляющее большинство опрошенных, те, что проживают в предположительно демократических странах, – примерно два человека из трех – сказали, что они не верят в то, что их страна «управляется по воле народа». И что это говорит нам о ценности демократии?

Пол Кингснорт, который воспроизвел эти цифры в статье, написанной для New Internationalist в ноябре 2004 г., считал, что он знает, почему нельзя было ожидать другого ответа: «Причина проста, но она упоминается не так часто, как следовало бы. Причина в следующем: мировой свободный рынок и системы демократии не направлены, как утверждается со всех сторон, на взаимодействие: они провоцируют противостояние. Вы можете иметь что-то одно, но при этом не можете иметь что-то другое. Распространение свободного рынка не способствует распространению свободной политики, совсем наоборот: свободный рынок ест демократию на завтрак».

Эти две системы явно находятся в оппозиции; альтернативные формирования грозят Всемирному банку требованиями большей открытости и ответственности. Поднять зарплаты? Повысить нормы здраво охранения и безопасности в развивающихся странах? Поднять их уровень жизни до соответствия нашим стандартам? Эти способы решения проблем не импонируют финансовым лидерам ни в коей мере.

Global Exchange предлагает такое решение: «Если бы было можно убедить крупные организационные фонды (например, университетские фонды и государственные пенсионные фонды) не покупать облигации Всемирного банка в качестве протеста против деструктивной политики банка, таким образом можно было бы оказать на него серьезное давление».

И если бы удалось убедить огромное количество свиней взмахнуть крыльями и полететь в небо, этот день тоже бы всем надолго запомнился.

Глава 8 Глобализация СМИ

16 мая 2002 г. Дэн Разер дал интервью программе ВВС Newsnight, в котором пожаловался на последствия, которые имели атаки на Нью-Йорк и Вашингтон в прошлом сентябре, для нормальной работы репортеров. Разер высказывался в том смысле, что подъем ура-патриотизма и необходимость демонстрировать национальную сплоченность перед лицом террористической угрозы создали гнетущую атмосферу, в которой притупились навыки журналистского расследования. «Каждый говорит себе: “Я знаю правильный вопрос, но знаете что? Сейчас неподходящее время, чтобы задавать его”», – сказал он.

Разер был культовым персонажем американского репортажа, он начал работать на телеканале CBS в 1962 г. и теперь был столь же достопочтенным как Уолтер Кронкит, его предшественник в CBS News. Он заметил, что средства массовой информации запуганы последствиями 9/11 и что инакомыслящие журналисты не смогли так же быстро перестроиться, как это сделал, скажем, Белый дом или правопартийные группы с особыми интересами. Он критиковал «буйство патриотизма», которое, по его словам, мешало ему задавать те вопросы, которые нужно было задать.

Через 2 года Разер сам оказался на острие ножа: документальный фильм, вышедший на экраны 8 сентября 2004 г., выражал сомнения в качестве армейской службы президента Джорджа Буша заявлением о том, что молодой Джордж Буш-младший пользовался особым отношением во время прохождения службы в техасских ВВС и что избежал участия во Вьетнамской войне. Доказательства этих утверждений предоставил бывший подполковник ВВС Техаса Билл Баркетт. Разер был заклятым врагом правых, с тех пор как начал оттачивать свое журналистское ремесло на Ричарде Никсоне, но в этот раз его обвинения были беспочвенны. Документы были поддельными, и уже блоггеры[51] в сети разоблачили этот факт, по иронии судьбы в то же самое время, когда CBS выложила эти документы на свой веб-сайт.

Разер скоропалительно ушел на пенсию 9 марта 2005 г., однако уже возникли дискуссии по поводу CBS и неприкосновенности теленовостей. Свидетельствовало ли это о кончине старых принципов? Во-первых, часть населения, которая смотрит новости CBS – равно как и конкурентов ABC и NBC, – это немолодые и старые люди, средний возраст которых составляет примерно 60 лет. Во-вторых, что более важно, только 8–9 % значимой части аудитории – в возрасте 18–34 лет – смотрят новости. Поэтому кризис CBS можно назвать бурей в стакане воды – хотя, может быть, это и не так, поскольку он демонстрирует усиление власти сообщества уверенных в себе и своих убеждениях блоггеров, многие из которых, хотя далеко не все, являются красноречивыми правыми сторонниками Буша.

Пресса подверглась критике за свое отношение к тому, что неизбежно приобрело известность под названием «Разергейт»[52] – когда она повторила все эти голословные заявления, американская национальная газета USA Today также навлекла на себя гнев правопартийной лоббистской группы Accuracy in Media («Достоверность в СМИ») за то, что не уволила провинившихся сотрудников. И месяцы спустя, когда уже не было сомнений в том, что документы поддельные, CBS признала, что этот скандал нанес ущерб ее репутации. Сторонники Разера критиковали CBS за то, что она так быстро сдалась, и обвиняли боссов компании в связях с Белым домом, но факт остается фактом – вся история была неправдой, и головы должны были полететь с плеч. Было заявлено, что Разер неаккуратно подошел к обработке фактов; даже его блистательный предшественник Уолтер Кронкит что-то пробормотал о том, что предпочел бы посмотреть новости от конкурента Разера Питера Дженнингса на ABC. Разве его уход не был единственно верным решением?

Некоторые нападали на президента отдела новостей CBS Эндрю Хейворда, заявляя, что он проявил большую преданность корпоративным интересам в ущерб интересам персонала. Они сравнивали его молчание после инцидента с позицией его предшественников – людей вроде Ричарда Саланта, Уильяма Леонарда и Фреда У. Френдли, которые вставали на защиту репортеров от нападок руководства. В интервью, данном как раз накануне ухода, Разер не стал комментировать это событие, но сказал: «Признаюсь, я весьма озабочен тем, что мы, возможно, приближаемся к тому, что слишком многие представители прессы боятся, что их заклеймят якобы за отсутствие патриотизма и бунтарство, если они осмелятся высказаться против решений политических лидеров любой степени убедительности».

На этом фоне кажется, что не имеет значения, на чьей стороне стоят руководители компании. Разер отметил излишнюю активность сетевых блоггеров, изо всех сил борющихся за внимание аудитории. «Что действительно не нужно этой стране, особенно сейчас, – сказал 73-летний журналист, – так это покорная и смиренная пресса, пусть даже раболепная и запуганная. Я не согласен с теми, кто говорит: “Дэн, она уже такая”, но я признаю существование подобной опасности».

В чем бы ни заключалась проблема, скорее всего, она бюджетного характера, нежели откровенно политического. Бюджет CBS на производство программ урезался годами, и дошло до того, что непосредственно передавать достоверные новости стало проблематично. Также значительное уменьшение телеаудитории компании, по сравнению с когда-то 50 миллионами телезрителей, позволило многим задаться вопросом, обладают ли вечерние новости прежней силой, в то время как большая часть их целевой аудитории во время выхода их на экран еще находится на работе, а не сидит дома, развалившись на диванах. Три крупные телекомпании не смогли адекватно представить – или хотя бы получше исследовать – реальность американской жизни в 21-м веке. И именно за это они понесли наказание.

CBS на данный момент – один из игроков на сужающемся рынке средств массовой информации. В эпоху очевидного бума средств массовой информации количество их владельцев резко уменьшилось. И это не предвещает ничего хорошего для демократии. В 1983 г. 50 корпораций владели большинством американских СМИ; к 1992 г. это количество сократилось до 24 и меньше. В сентябре 1999 г. CBS была приобретена компанией Viacom и в конечном итоге, в 2000 г., цифра уменьшилась до 6. Тем не менее процесс продолжается: в 2004 г. количество крупных корпораций уменьшилось до 5 – Warner, Disney, Rupert Murdoch News Corporation, Bertelsmann of Germany и Viacom.

Эти медиа-конгломераты склоняются к поддержке правых партий, поскольку их боссы заинтересованы в более тесных связях с лидерами правительства. В 1989 г., например, News Corporation объединила книжные издательства Harper amp; Row и Collins под названием HarperCollins. В 1993 г. Murdoch приобрела контрольный пакет акций в азиатской компании спутникового телевидения Star TV. Стремясь к соблюдению своих интересов в Азии, особенно на китайском развивающемся медиа-рынке, в 1998 г. Murdoch запретила HarperCollins выпуск автобиографии Криса Паттена, последнего губернатора Гонгконга и выдающегося критика коммунистического правительства Китая.

Когда мы берем в руки газету или журнал либо включаем телевизор или радио, мы, возможно, не осознаем, чьи кровные интересы мы поддерживаем таким образом. Сетью ABC, например, владеет корпорация Disney, которая отказалась заниматься документальным фильмом Майкла Мура Fahrenheit 9/11 (9/11 по Фаренгейту). News Corporation владеет тяготеющей к правым партиям Fox Broadcasting Company, а также траншами телецентров, компании 20^th Century Fox Studios и 5 британских газет.

Никогда еще такая власть не была сосредоточена в руках столь немногих, и редко когда пресса подвергалась такому количеству критики. В январе 2005 г. уже третий журналист был уличен в подкупе со стороны Белого дома за пропаганду Буша на страницах уважаемой американской газеты. Рубрика Майкла Мак-Мануса об этике и религии одновременно печатается в 50 американских газетах; это напоминало скандал с зарубежным корреспондентом Джеком Келли, который разразился, когда тот покинул USA Today после того, как выяснилось, что он пользовался материалами из публикаций по всему миру. В USA Today выяснили, что он занимался этой неэтичной деятельностью с 1991 г. Скандал с поддельными репортажами Джека Келли привел к отставке редактора Карен Юргенсен и ее замещению Кеном Паулсоном.

«В эту информационно-насыщенную эпоху появился новый жанр журналистики – репортаж с применением актерского мастерства», – заявила USA Today в порядке обширной самокритики, нацеленной на то, чтобы вернуть журналистов в привычные рамки. Однако джинна уже выпустили из бутылки; журналисты сами становятся частью новостей. В феврале 2005 г. случилось так, что «Джефф Гэннон», который до этого состоял в пресс-корпусе Белого дома, был подкуплен республиканской фронт-организацией, чтобы задавать администрации Буша вопросы «помягче». И однако же, как писал Пол Харрис из Observer: «Если бы при власти администрации Клинтона, фальшивый репортер от демократической фронт-организации, пользующийся псевдонимом, был бы уличен в посещении конференций в Белом доме, это был бы скандал национального масштаба… В случае с “Гэнноном” и Бушем никакого громкого скандала не случилось. Основные средства массовой информации очень осторожно подошли к этой истории, в то время как правопартийные организации вроде Fox News вообще большей частью ее проигнорировали».

В результате, говорит Харрис, в сфере американского репортажа образовался опасный вакуум, который заполняют блоггеры с противоположными политическими убеждениями, а также строго не придерживающиеся ничьей стороны, а именно «парни, сидящие в своих гостиных в пижамах и пишущие», столь презираемые враждебными по отношению к блоггерам защитниками профессиональной журналистики. Однако блоггеры много раз оказывались правы, с тех пор как Мэтт Драдж – чтение его журнала теперь является обязательным для всех политических репортеров – первым напал на золотую жилу, сообщив о скандале с Моникой Левински 17 января 1998 г., который, между прочим, не обошла своим вниманием и Newsweek.

Выступая на симпозиуме Global News Forum 2000 в Барселоне, комментатор новостей Роберт Мак-Чес-ней указал на «гипермеркантильность содержания как традиционный барьер между творческой, редакторской и коммерческой сторонами процесса разрушена». Он продолжил: «Структура, которая сложилась на данный момент в глобальной системе, особенно в Соединенных Штатах, но все более распространяющая влияние на весь остальной мир, работает абсолютно вразрез с потребностями демократической журналистики и демократического общества».

По всему миру конфликты интересов становятся свежими новостями; NBC News, например, находится во владении General Electric, которая имеет глобальную деловую заинтересованность в оборонных контрактах и ядерных средствах вооружения. Как NBC может излагать факты, не боясь цензуры? Или это уже неизбежная тенденция – среди определенных вещательных компаний, – что достоверность новостей второстепенна, когда речь идет о крупной прибыли?

Самыми первыми и оперативными игроками медиа-рынка, сумевшими заработать на тенденции к глобализации, были американские средства массовой информации, такие как Time Warner и CNN. Когда Viacom объединился с CBS в сентябре 1999 г., чтобы создать компанию стоимостью более 66 миллиардов долларов, Самнер Редстоун, главный управляющий Viacom, даже не пытался скрыть свое удовольствие: «Создание этого медиа-гиганта знаменует собой начало новой эры взрывных темпов роста в масштабах страны и по всему миру; наше будущее безгранично», – ликовал он.

Однако же при слияниях, как и в браке, бывает медовый месяц, а любой брак необязательно бывает счастливым впоследствии: например, в марте 2005 г. Viacom намекнула, что рассматривает вариант отделения своих наиболее сложившихся составляющих, таких как CBS и ее радиоподразделение, от своих стремительно развивающихся телесетей, притом что приобрела CBS (за 40 миллиардов долларов) лишь в 1999 г. Тем не менее гонка за расширение и увеличение прибыли продолжается в сегодняшней мировой экономике теми же темпами. Глобализация предоставила этим корпорациям возможности для будущего роста, и крупные компании отреагировали на это по-разному. Для некоторых проблема состоит в том, под каким флагом они хотели бы существовать, причем совершенно очевидно, какой флаг они не хотели бы нести. «Мы не хотим, чтобы нас считали американской компанией», – заявил Джеральд Левин из AOL-Time Warner. Другие руководители компаний, такие как босс Bertelsmann Томас Миддельхофф, похоже, пытаются принадлежать двум разным странам одновременно: «Я американец с немецким паспортом», – сказал он в 1998 г. Миддельхофф также заявил: «Мы не иностранная компания, мы – интернациональная компания», как будто его компания могла избежать каких-либо национальных или местных проблем. Единственный медиа-босс, который, похоже, признает существование границ между государствами, – это Фрэнк Бионди, бывший президент Vivendi Universal Studios, который выразился о новой волне суперслияний в том смысле, что 99 % их успеха будет зависеть от того, как пойдет их бизнес за рубежом – то есть, как он выразился, от «успешной оффшорной деятельности».

Когда-то считалось неприемлемым, чтобы компания СМИ принадлежала кому-то за рубежом, а не в той стране, в которой вещает, однако эти сентиментальные убеждения уже устарели. Bertelsmann владеет 15 % рынка музыкальных и книжных издательств США. Основными игроками в медиа-индустрии являются части огромных глобальных медиа-конгломератов. С января по июнь 2000 г. объем сделок по слиянию и поглощению на мировом рынке СМИ, связи и Интернета достиг 300 миллиардов долларов, что в 3 раза превышает цифры статистики за тот же период в прошлом году. Определенно, слияния компаний стали основной тенденцией этого года.

Если коротко, мировой рынок СМИ сейчас делят 7 транснациональных корпораций: Disney, AOL-Time Warner, Sony, News Corporation, Viacom, Vivendi и Bertelsmann. Все эти компании изменились до неузнаваемости всего лишь за 15 лет. Sony ранее всерьез углублялась в область высококачественного звучания, Bertelsmann изначально была издательством, печатавшим Библию. А теперь они входят в список 300 крупнейших нефинансовых организаций мира. Только 3 из этих компаний можно по праву назвать американскими, но они вместе владеют всей системой киностудий Голливуда и всеми телевизионными каналами США. Добавьте к этому все книжные и журнальные издательства, практически весь или большую часть мирового рынка кабельного телевидения и крупную долю в европейском телевизионном бизнесе, и станет заметно, какой это на самом деле огромный глобальный бизнес. И сезон суперслияний еще не закончился: партнеров будут искать, пока они еще есть; если гиганты не будут объединяться с другими гигантами, они рискуют превратиться в динозавров.

Услуги спутникового телевидения компании Rupert Murdoch’s News International предоставляются на пространствах Азии, Европы и Латинской Америки.

Его Star TV господствует на азиатском континенте и имеет 30 каналов вещания на 7 языках. Phoenix TV, 45 % акций которой владеет Murdoch, имеет доступ в 45 миллионов домов и в 2001 г. повысила доход от рекламы на 80 %. В целом, внушительный портфель News Corporation на сегодня включает в себя киностудию Twentieth Century Fox, телесеть Fox, издательство HarperCollins, телецентры, каналы кабельного телевидения, журналы, более 130 газет и профессиональных спортивных команд.

Так кто же выигрывает от создания этих глобальных медиа-корпораций? Лоуренс К. Гроссман был президентом NBC News с 1984 по 1988 гг. Вот что он говорит о современном телевизионном бизнесе:

Гроссман критиковал тот ущерб, который причинили слияния локальному телевещанию в Штатах. Проблема, как заявил он в беседе с Гарри Крейслером в 2001 г. (Conversations with History, Институт международных исследований, университетский колледж Беркли), в следующем:

Крупные телекомпании, имеющие прочные, долговременные традиции как ответственные вещательные организации, частично благодаря политике правительства в интересах общества, были проданы, в некотором смысле, посторонним людям: в случае с NBC – General Electric, в случае CBS – человеку, владевшему инвестиционным портфелем, Ларри Тишу, который обратил внимание на убытки, которые терпели программы новостей, и сказал: «Зачем нам все это нужно? Зачем нужно тратить все эти деньги? Это мешает нам получать прибыль».

Гроссман продолжает:

Последнее обвинение Гроссмана относится к тому, как рассматриваются программы новостей новыми владельцами организаций массовой информации:

В июле 2004 г. в кинотеатрах Америки появился фильм, на удивление ставший хитом, – документальный фильм Роберта Гринвальда под названием Outfoxed[53] рассказывал о господстве Руперта Мердока в сфере средств массовой информации. В сотрудничестве с организацией www.MoveOn.org этот фильм живописал группу медиа-компаний, которая почти полностью контролирует эфирное пространство, с легкой руки Руперта Мердока. Outfoxed представлял собой трезвый взгляд на Fox News и на то, что было названо «опасностью постоянно расширяющихся корпораций, отнимающих у людей право знать правду».

Фильм также содержал беседы с бывшими продюсерами Fox News, репортерами и журналистами, которые рассказывали о том, как они были вынуждены принимать «правопартийную» точку зрения под страхом потери работы. Фильм Роберта Гринвальда не претендовал на беспристрастность. Канал Fox News начал свою работу в 1996 г. под девизом «Справедливо и взвешенно», который должен был выражать альтернативу «либеральному консенсусу» CNN, CBS или New York Times. Fox считает себя представителем другой стороны спора, находясь в явной оппозиции другим телесетям и пропаганде, о которой они, похоже, имеют весьма туманное представление. «Фильм м-ра Гринвальда ставит под сомнение эту концепцию, – сказал А. О. Скотт в New York Times, – и методично парирует банальные обвинения в применении тех же методов, что и Fox… то, что рассказывают [бывшие сотрудники], – это история о систематическом и намеренном нарушении журналистских норм и о компании, которая не просто стала рупором консерваторов, но и откровенным сторонником Республиканской партии». Это что касается знаменитых «справедливых и взвешенных» репортажей Fox.

Роб Мэки из Guardian также похвалил фильм:

Мердок определенно знал, что делал: под вывеской «альтернативы рынку» он создал канал Fox, который заметно отличается от других каналов. В своем докладе 2005 г. американский исследовательский центр Project for Excellence in Journalism («Проект в защиту журналистского мастерства») так прокомментировал работу кабельного телевидения: «Республиканцы имеют тенденцию собираться в одном месте: компания Fox». О кабельном телевидении в целом было сказано следующее: «На данный момент содержание новостей на кабельном телевидении в известной мере оскудело: они стали выражать более самоуверенные мнения и пользоваться меньшим количеством источников информации, чем другие виды национальных новостных программ». А в июле 2004 г. Fox News вызвали в Федеральную комиссию по торговле, и вот тогда ей аукнулся девиз «справедливо и взвешенно». Две группы обвинителей – либеральное Интернет-сообщество MoveOn.org и исторически беспартийная организация Common Cause («Общее дело») – заявляли, что Fox News «намеренно и постоянно искажала информацию с целью продвижения Республиканской партии США и ортодоксальных правопартийных взглядов».

MoveOn.org заявляла, что руководители Fox News нацеливали продюсеров и корреспондентов выпусков новостей «на пропаганду позиции администрации Буша и Республиканской партии». Они обвиняли телекомпанию в том, что она «даже не пыталась достичь хотя бы видимости баланса мнений во множестве своих политических ток-шоу», а также в том, что сообщения о текущих событиях «сильно искажены и пристрастны». Изучение MoveOn.org ток-шоу Special Report with Brit Hume за вторую половину 2003 г. показало, что гости-консерваторы численно превосходили членов прогрессивной партии в соотношении 5:1. В 2002 г. подобное исследование выявило, что консерваторы превосходили прогрессивных гостей в соотношении 14:1. Проще говоря, канал откровенно националистский, шовинистский и правопартийный и в целом поощряет наихудшие предвзятые мнения своих зрителей. Однако рекламодатели до сих пор стремятся рекламировать свои товары на этом канале, и деньги в его кассу все еще поступают.

Республиканская партия получает весьма ценную поддержку еще из одного сектора: христианских телевизионных каналов. В октябре 2004 г. прозвучала новость, что по традиции, возникшей в 1992 г., Христианская коалиция США намеревается распространить 30 миллионов «руководств для избирателей», которые имеют целью ознакомить избирателей с нравственной позицией двух кандидатов, Джорджа Буша и Джона Керри. Эти руководства распространялись по всей стране в церквях, торговых центрах и других общественных местах.

Подобная деятельность Христианского сообщества Америки явно обеспокоила множество наблюдателей: «Эти руководства откровенно пристрастны и практически всегда поддерживают Республиканскую партию, – сказал Барри Линн, исполнительный директор организации “Американцы за отделение церкви от государства”. – Они представляют республиканцев как кандидатов в святые, а демократов – восковыми фигурами из комнаты страха».

Однако своего они все же добились, заручившись поддержкой среди населения, которое, по статистике, на 25 % состоит из белых протестантов. Каждые 4 республиканца из 10 называют себя протестантами. Темы, по которым осуществлялось «руководство», включали в себя – и в довольно зловещих формулировках – «неограниченное количество абортов», «усыновление детей гомосексуалистами», «постепенное устранение налогов на наследство» и «федеральная регистрация огнестрельного оружия и разрешение на владение оружием».

Качество новостей, которыми всех нас снабжают, также скомпрометировано новой практикой «внедрения». «Внедрение» обычно означает, что комментатор новостей занимает одну сторону в вооруженной борьбе. С одной стороны, журналист защищен армией – то есть Объединенными вооруженными силами США и Великобритании во второй войне в Персидском заливе. Недостатком этого является, в смысле журналистского нейтралитета, то есть объективности, то, что журналисты зависят от армии и не могут предпринимать самостоятельных действий. Для большинства западных журналистов военный пресс-атташе – единственный источник информации: таким образом, их беспристрастность находится под большим вопросом. Возможно, на это у них есть веские причины, коль скоро военная ситуация просто-напросто небезопасна.

Существуют, конечно, специалисты по Ближнему Востоку, такие как журналист Роберт Фиск, который – даже не присутствуя физически на передовой – резко критикует то, каким образом журналисты получают информацию, скажем, из Пентагона, и просто перерабатывают ее в новости, однако не все независимые репортеры поступают именно так. В статье для британской Press Gazette в ноябре 2004 г. ведущий новостей 4-го британского канала Алекс Томсон убедительно заявлял, что внедренные журналисты – это неизбежная часть военных операций. «Благодаря им, начиная с операции “Буря в пустыне” в 1991 г., во время вторжения в Ирак и оккупации, и вплоть до нового вторжения в Фаллуджу на прошлой неделе, мир научился воспринимать как норму разрушительную военную доктрину Пентагона», – писал он.

«Внедрение» снова активизировалось после 9/11, и попутно традиционные «военные наемники» постепенно исчезли с раздираемых войнами территорий вроде Ирака. В те дни военные корреспонденты представляли собой что-то между автостопщиками и писателями путевых заметок, пытаясь любыми средствами пробиться хоть ненадолго в военную часть, чтобы потом доложить обо всем, чему были свидетелями. Сегодня это возможно только по приглашению. Как говорит Томсон, у современного военного корреспондента небольшой выбор: он может либо «внедриться либо столкнуться – зачастую с летальными – последствиями».

Проблема в том, что спор в такой степени поляризовался. В Ираке американцы видят себя освободителями, но для многих иракцев – они просто крестоносцы в более современном обмундировании, и вплоть до сегодняшнего момента повстанцы большей частью не поддавались искушению нанимать журналистов для отражения своего мнения.

В 2003 г. Саддам Хусейн привлек западных репортеров продемонстрировать последствия союзных бомбардировок для иракских детей. Поэтому, в определенном смысле, западная аудитория телезрителей увидела и другую сторону медали и смогла составить собственное мнение на фоне аккуратно составленных обзоров британской и американской прессы. Проблема, как говорит Томсон, в том, «что Саддам имел такое же отношение к “Аль-Каиде”, какое Плутон имеет к виндсерфингу». Существует идеологический раскол, и исламские фундаменталисты не берут на себя труд снабжать информацией западных журналистов, а это как раз очень подходит Белому дому. С его точки зрения, чем меньше публика знает о целях и мотивах «Аль-Каиды», тем лучше. Однако журналисты в глубине души знают, что чего-то не договаривают, и это не очень хорошо отражается на их совести.

«Многие зрители, – говорит Томсон, – похоже, думают, что средства массовой информации до сих пор соблюдают какой-то нейтралитет, что удостоверение журналиста до сих пор делает его кем-то вроде представителя Красного Креста… Но на самом деле эти дни уже давно прошли». Томсон утверждает, что даже внедренные журналисты могут изложить какую-то правдивую версию событий и что их образы и слова могут быть захватывающими, убедительными и выразительными. «В их репортажах, – продолжает он, – есть много такого, чего мы иначе бы и не узнали и чего некоторые из нас вообще предпочли бы не знать, но что необходимо знать демократическому обществу».

В 2004 г. погибло рекордное количество журналистов – в самом худшем году десятилетия. В целом, погибли 129 человек – в результате бомбардировок, убийств, несчастных случаев или каким-либо другим образом. Они погибали в Ираке, Индии, Филиппинах и Шри Ланке – среди других 34 стран, но это были не только бесстрашные западные журналисты, чаще это были местные репортеры, операторы и фотографы, пытавшиеся снять какой-то момент на пленку и не вовремя поднявшие голову.

Появление «Аль-Джазиры», первого в мире пан-аравийского агентства новостей и ведущей арабской телекомпании, много изменило в отношении к прессе. Проамериканское правительство чуть было не запретило «Аль-Джазиру» в Ираке, но эта попытка обуздать свободу прессы со временем должна привести к перевороту. Алекс Томсон не единственный журналист, который утверждает, что, со временем, благодаря достаточному взаимодействию между агентствами новостей и местными репортерами, даже повстанцы начнут контактировать с прессой, и тогда любая ситуация будет освещаться не с одной, а с двух сторон.

В апреле 2003 г. вашингтонская исследовательская группа Excellence in Journalism («Проект в поддержку профессиональной журналистики») опубликовала доклад под названием «“Внедренные” репортеры: что получают американцы?» В нем говорилось: «Освещение событий “внедренными” журналистами большей частью анекдотично; оно и захватывающе, и скучно, с концентрацией на сражениях, и в большинстве своем это прямой эфир, не прошедший редакторской обработки. Большей части этой информации недостает контекста, зато она изобилует деталями; она обладает всеми достоинствами и недостатками рассказа лишь о том, что видно вокруг». Затем были сделаны пять конкретных выводов:

• В эпоху, когда прессу часто обвиняют в излишних интерпретациях событий, подавляющее большинство исследованных репортажей «внедренных» журналистов, а именно 94 %, представляют собой изложение голых фактов.

• Большинство изученных репортажей – 6 из 10 – были сделаны в прямом эфире и не подвергались обработке.

• Зрители получали информацию в основном от репортеров, а не напрямую от военных или из других источников. В 8 случаях из 10 сведения поступали только от самих журналистов.

• Заметно повышенное внимание к военным операциям – почти половина всех репортажей «внедренных» журналистов, 47 %, описывает военные действия или их результаты.

• Весьма драматичные обзоры страдают от отсутствия наглядности; ни одна из исследованных историй не была поддержана изображениями людей, подвергающихся атаке из огнестрельного оружия.

Журналисты имеют право думать, что «внедрение», как минимум, гарантирует им безопасность от ущерба со стороны кого-либо из участников конфликта. Однако что происходит с журналистами, которые до сих пор пытаются предпринимать трудные и рискованные попытки вести независимые репортажи из горячих точек? 8 апреля 2003 г. корреспонденты агентства Reuters Тарас Процюк и Хосе Коузо из испанской телекомпании Telecinco были убиты, когда американский танк выстрелил разрывным снарядом по отелю Palestine Hotel в Багдаде, где остановились в большинстве своем независимые международные репортеры. Три других журналиста получили ранения. Те, кто выжил, рассказали, что, видимо, танк четко выбирал цель, и решительно отрицали тот факт, что танк обстреливался. В тот же день была бомбардировка здания арабского агентства новостей «Аль-Джазира», в результате которой погиб один из операторов. Главное управление телевидения Абу Даби также подверглось атаке. Репортеры имели основания беспокоиться о том, что их могут обстрелять повстанцы или вражеские солдаты, но обстрел со стороны Вооруженных сил США наверняка удвоил их страх. Через 2 дня, 10 апреля, британский премьер-министр Тони Блэр провозгласил запуск новой, финансируемой союзниками телестанции, Towards Freedom («За свободу»), которая осуществляла ежедневное вещание в течение одного часа с воздушной телестанции Commando Solo специально оборудованного под телестудию самолета «Геркулес».

И тем не менее позже, в этом же месяце, все равно велись споры по поводу освещения событий войны, когда маршал ВВС Великобритании Брайан Берридж раскритиковал зловещий стиль репортажей, которые изобиловали гипотезами и предположениями, но которым недоставало должного анализа. В условиях повального стремления предоставлять наглядные доказательства он обвинил программы новостей и другие СМИ в том, что они превращают войну в «реалити-шоу». Однако этот аргумент не отменяет опасности военных репортажей. Организация «Репортеры без границ» сообщает, что за первые 6 месяцев 2005 г. были убиты 27 репортеров, 110 попали в тюрьмы и туда же попали еще 76 «кибердиссидентов».

7 апреля 2003 г. Комитет по защите журналистов отправил открытое письмо тогдашнему командующему Объединенными вооруженными силами Томми Фрэнксу, чтобы сообщить о своей «глубокой озабоченности двумя последними инцидентами, в которых предположительно замешаны Вооруженные силы США, и тем, как дурно обращаются с журналистами, работающими в Ираке». Письмо сопровождали отчеты о том, что независимые журналисты подверглись атаке американских Вооруженных сил. В заключении письма было сказано: «В то время как мы признаем, что внедренные журналисты получали специальный доступ в расположение войск коалиции, мы чрезвычайно озабочены докладами о преследованиях и насилии по отношению к независимым журналистам».

Представитель Пентагона Виктория Кларк 9 апреля рассказала Associated Press следующее: «В течение последних двух дней мы беседовали с организациями по освещению новостей, которые стремятся по собственной инициативе отправлять своих людей в Багдад». Видимо, посыл был таков: не делайте этого. «Мы предупреждаем, что это небезопасное место, вы не должны находиться там», – сказала она.

В прошлом средства массовой информации первыми поднимали проблемы аутсайдеров, меньшинств и дискриминации. В идеале, это должно помогать нам получать представление о сложном, постоянно меняющемся мире, и наше видение мира формируется согласно тому выбору, который делают СМИ. Проблема в том, что если СМИ сами находятся в кризисе, существует риск, что информация, которую они публикуют, приобретет оттенок неопределенности; и уже существуют доказательства тому, что они начинают терять самообладание.

В 2005 г. канадская медиаобразовательная организация Media Awareness Network утверждала, что члены этнических и «видимых» меньшинств все еще неадекватно представляются в развлекательных и информационных средствах массовой информации в США и Канаде и что описание меньшинств «зачастую стереотипны и унизительны».

Среди небольшой части населения Канады, состоящей из иммигрантов, относительно меньшее количество людей находится в тюрьмах, чем среди основного населения, но пресса всегда рисует ее в негативных тонах. В ходе исследования материалов трех основных газет Торонто, проведенного д-ром Фрэнсис Генри из Йоркского университета, ею было установлено, что за 4 месяца 1997 г. 54 % всех статей в Toronto Sun, содержавших слово «ямайский», рассказывали о криминальной деятельности, в то время как 46 % историй о преступлениях, связанных с наркотиками, во всех трех газетах ссылались на восточноазиатские и вьетнамские «банды наркоторговцев».

Эта стереотипизация касается не только преступлений. Canadian Nation of Immigrants Project[54] сообщает, что «газеты слишком часто упоминают иммигрантов в историях о спорте и развлечениях и слишком редко – рассказывая о политике и бизнесе». С другой стороны, основным СМИ довольно трудно не рассматривать белых мужчин как фигуры власти, при этом приуменьшая значение членов национальных меньшинств. «Примерно 90 % всех специалистов, присутствующих в американских новостях, – белые, – сообщает Media Awareness Network. – Когда привлекаются эксперты из меньшинств, это обычно происходит по поводу каких-то событий в этих сообществах, связанных с наркотиками или другими преступлениями».

Средства массовой информации всегда несли ответственность за распространение этнических стереотипов. В Британии человек, которого обычно называют «яростный британский проповедник Абу Хамза аль-Масри», стал чем-то вроде жупела для правых сил; в таблоидах вроде Sun или Daily Mail его часто называют также «Капитан Крюк» из-за протеза на руке.

В 2002 г. Университет Аделаиды решил предпринять позитивные меры с целью изменить все возрастающее негативное отношение Запада к исламу, которое усилилось после террористических атак на Пентагон и башни-близнецы. Четырехнедельный курс университета, названный «Опровержение западного восприятия ислама», был разработан его Центром профессионального и дополнительного образования и представлен д-ром Артуром Саниотисом, антропологом с обширными знаниями в области ислама и культуры мусульманских стран. «Главная цель этого курса – изменить неверное восприятие ислама и мусульманства в целом и дать исчерпывающее представление об исламском мире и его отношениях с Западом, – сказал д-р Саниотис. – …Пользуясь сведениями из исторических и антропологических источников, этот курс предлагает слушателям возможность подвергнуть сомнению общепринятые представления о “несхожести” культур и то, как они обычно выражаются в ксенофобии и нетерпимости».

По-видимому, Австралии еще есть чему поучиться. Джон Говард, которого переизбрали в качестве премьер-министра в октябре 2004 г., был обвинен в «разыгрывании расовой карты» в связи с его призывами к системе оценки экономических иммигрантов. Его советник на выборах Линтон Кросби продолжал консультировать Майкла Говарда, лидера британской Консервативной партии, которая проиграла на общих выборах в мае 2005 г.

24 июня 2002 г. 20-вагонный пассажирский поезд столкнулся с грузовым составом в Центральной Танзании, проехав без управления 20 миль. Погибли около 200 человек, но эта история заслужила лишь небольшой заметки в 102 слова в рубрике «В двух словах» лондонской газеты Times. Конечно, истории, произошедшие в дальних странах, всегда будут второстепенными новостями по отношению к национальным бедствиям, но это усугубляет впечатление, что компании новостей мало заботят «другие» люди.

Еще один упрощенный вариант подачи информации в СМИ – это так называемое «выражение чрезмерного сострадания», которое благотворительная организация VSO (Voluntary Service Overseas) подчеркнула в своем докладе под названием The Live Aid Legacy[55]. Этот доклад, опубликованный в январе 2002 г., обращает внимание на неуклюжее балансирование средств массовой информации между изображением ужасных последствий голода и создания у британской публики представления об Африке как о континенте, который постоянно страдает от голода и не способен с этим справиться. Эта благотворительная организация по международному развитию заявила, что 8 % британской публики «считают, что развивающиеся страны постоянно пребывают в бедственном положении». И основная вина за это лежит на средствах массовой информации, которым не удалось оторваться от захватывающих и незабываемых кадров эфиопской трагедии, которая привела к столь благонамеренным действиям по борьбе с голодом в Африке в 1980-х гг.

«Мы обычно видим кадры, изображающие голодающих и помощь Запада шестнадцатилетней давности, которые относятся к совсем небольшому количеству людей в развивающемся мире» – говорится в докладе, с последующим сравнением этого с реальными условиями, в которых находится персонал VSO в этих странах и которые резко контрастируют с предвзятыми представлениями Запада.

«Live Aid, которая когда-то была таким благонамеренным предприятием, оставила наследство, которое бросает тень на наши отношения с развивающимися странами, – сказал главный управляющий VSO Марк Голдринг. – Существует срочная необходимость изменить создавшиеся представления; мы должны понять, что эти противоречащие реальности гротесковые представления о том, что большая часть мира бедствует, не должны быть наследием нашего поколения».

Хорошо ли средства массовой информации обслуживают своего потребителя? Поскольку существует масса альтернативных источников информации, потребителю – печатных или электронных СМИ – приходится прилагать некоторые усилия для поиска небанальных точек зрения, и когда дело доходит до телевидения или радио, выбор оказывается скудным. Проявив целеустремленность и некоторые знания, человек, ищущий альтернативные истины, найдет то, что искал, но в целом потребители находятся в условиях весьма ограниченного рынка.

После 9/11 многих интересовало, какие мнения насаждаются и кем. В среде американских СМИ ощущения ужаса и испуга были столь острыми, что пришлось бы долго искать, прежде чем найти какой-то альтернативный взгляд на события. Мало какие вещательные компании и периодические издания не поддержали общее мнение, что невинная Америка получила удар ниже пояса самим воплощением сатаны: и за считанные дни Fox, ABC, CBS, NBC и CNN присоединились к массовой истерии и печатали истории о том, что «Аль-Каида» планирует новые, еще более дерзкие атаки на Америку. Также возникло обобщенное мнение, что любой человек с темной кожей и бородой может оказаться мусульманским террористом, а подобные подозрения американские СМИ и их коллеги в Великобритании не давали себе труда сдерживать. Британская Sun – газета Мердока с трудно постижимыми моральными принципами – и левопартийная Daily Mirror представляли собой достойные исключения в рядах британских таблоидов, поскольку не поддались стадной жажде линчевания.

В статье для англоязычного еженедельника Al-Ah-ram от 9 мая Муктедар Хан, доцент политических наук и директор Программы международных исследований в Адрианском колледже, задал вопрос: почему «политика США после 9/11 ниспровергает и подрывает неотчуждаемость демократических и человеческих прав, представляя их как роскошь, которую можно себе позволить лишь в условиях безопасности». США, сказал Хан, будучи самым выдающимся демократическим государством в мире, посылает неверный сигнал всему остальному миру. «США дают понять, что в моменты кризиса и отсутствия гарантий безопасности даже самые могущественные государства не могут себе позволить защиту демократии, прав человека и международного права. Большинство остальных государств находятся в условиях гораздо большей небезопасности и гораздо чаще переживают кризисы. Как же тогда требовать от них соответствия международным нормам и защиты гражданских и политических прав своих жителей?»

Пожалуй, именно ужас, порожденный 9/11, придал некоторым смелости для попытки проникнуть за заголовки и вездесущий ура-патриотизм. Вместо того чтобы преследовать террористов с оружием, некоторые люди пытались изучить альтернативный взгляд на мир, чтобы понять их, а не просто противостоять им. Это было трудно сделать в Соединенных Штатах, где ограниченное количество вещательных компаний контролируют большую часть этой сферы СМИ, но в Британии агентства новостей сообщали об увеличении продаж тиража газеты Irish Times, перспективе, которая не светила лондонской Times Мердока.

Кроме того, произошло неизбежное повышение интереса к альтернативным веб-сайтам, таким как salon. com и сайту Znet, который находится по адресу zmag.org. Этот сайт лишь один из многих, заполненных интервью, обзорами книг, журнальными статьями, рекомендательными ссылками на другие сайты, репортажами об антикорпоративной и антиправительственной деятельности во всем мире и другими новостями от диссидентского сообщества. Еще один адрес – indy-media.org – огромная сеть ресурсов от корреспондентов со всего мира. Определения таких понятий, как «свобода» и «независимость», печально известны своей туманностью, в особенности во всемирной паутине, где масса самопровозглашенных правдоискателей пользуются сетевыми ресурсами для обслуживания собственных экстремистских взглядов, однако те, кто дает себе труд отфильтровать массу мнений, будут вознаграждены за свои усилия. Mediachannel.org – «глобальная сеть демократических средств массовой информации» – еще один сайт, который пытается представить более уравновешенную точку зрения на события. Статус аутсайдеров, который имеют эти сайты, дает им свободу, которой иной раз недостает другим источникам информации.

В США основные средства массовой информации последовательно добивались оттеснения альтернативных мнений на вторые позиции. Организация FAIR (Fairness and Accuracy In Reporting)[56] исследовала примеры предвзятости и цензуры за период с 1986 г. с целью провести тщательный анализ методов, с помощью которых СМИ обходят общественный интерес, выявить пренебрежительные тенденции в новостях и защитить журналистов, которых заставляют молчать. FAIR утверждает: «Почти все средства массовой информации, которые охватывают обширную аудиторию в Соединенных Штатах, принадлежат коммерческим корпорациям – организациям, которые по закону обязаны ставить прибыль своих инвесторов превыше всего. Их цель, заключающаяся в максимизации прибыли, зачастую несовместима с практикой ответственной журналистики».

Доклад FAIR под названием «Страх и трепет», выпущенный в марте 2005 г., содержал буквально сотни примеров того, как репортеров «запугивали» пиар-агентства, рекламодатели, владельцы СМИ и правительство. USA Today отметила озабоченность тем, что внушающие ужас кадры из Ирака отталкивают рекламодателей. Существовали также бесчисленные примеры рекламных статей, выдаваемых за реальные новости, которые, конечно, появлялись в менее крупных локальных изданиях.

FAIR сообщает об одном из таких нарушений в случае с новостями и развлекательными программами, которые выходят в рамках «журналов новостей» и демонстрируют определенные интересы вещательной компании. Как было отмечено в выпуске Los Angeles Times от 14 мая 2004 г., программа NBC News без лишних колебаний поддерживала программы другого подразделения NBC. «Несмотря на критические замечания по поводу того, что программы новостей NBC откровенно превратились в маркетинговые инструменты для некоторых сериалов, идущих в прайм-тайм, – сообщает Times, – руководство объединенной компании, похоже, довольно стимулирующей мощностью этого предприятия». Times приводит в пример, в частности, двухчасовой специальный выпуск новостей, который вышел 5 мая 2004 г., посвященный последней серии ситкома Friends, а также обширные обзоры ситкома Fraiser и реалити-шоу Дональда Трампа The Apprentice.

FAIR также приводит примеры давления со стороны правительства. Например, когда известный репортер Кити Келли занималась продвижением своей критической работы о семье Бушей, 9 сентября 2004 г. New York Times сообщила, что один из чиновников Белого дома позвонил президенту NBC News Нилу Шапиро и пытался убедить его не проводить в эфире беседы с этой журналисткой. Исследовательская программа CBS, назначенная на 28 апреля 2004 г., об унижениях и пытках в тюрьме «Абу Граиб», также была отложена на 2 недели по просьбе Пентагона.

Одним из последствий атак 11 сентября явилось то, что каналам новостей пришлось выдавать новости без рекламных вставок, как того требовала публика сразу после этого события. Рекламодатели – особенно в США, но и в Европе тоже – неохотно покупали рекламное время, поскольку не хотели, чтобы их продукция ассоциировалась в сознании зрителей с национальной трагедией. Когда война была развязана и Вооруженные силы США направлены в Афганистан, процесс наблюдения за этим требовал больших затрат. Еще более усложнило проблему то, что публика начала терять интерес, а это, на взгляд рекламодателей, было еще хуже для вещательных компаний. Перемещение бригад операторов в отдаленные места, оплата спутниковой связи и расходы на страхование жизни и здоровья журналистов весьма увеличили суммы счетов. Хуже того, телеаудитория устала от войны; но вещательные компании должны были быть довольны тем, что зрители руками и ногами были за то, чтобы расслабиться, смотря развлекательные фильмы или малобюджетные реалити-шоу вроде Big Brother.

4 апреля 2000 г. Норман Соломон написал статью для Znet о недавнем слиянии America Online и Time Warner, в которой заявил: «Сегодня беспрецедентное количество американских репортеров и редакторов работают всего на нескольких крупных корпоративных работодателей – эта ситуация вряд ли вдохновляет на добровольные исследования медиа-конгломератов, приобретающих беспримерное значение в общественной жизни. Как и слияние Viacom-CBS, объединение AOL и Time Warner ставит еще большее количество журналистов в неудобное положение: они попадают в штат медиа-гигантов, ставших главной экономической и социальной силой».

По мнению FAIR: «Теперь не только основные средства массовой информации принадлежат корпорациям: эти корпорации становятся все крупнее и все малочисленнее по мере того, как более крупные компании поглощают своих конкурентов… Подобная концентрация власти может привести к снижению разнообразия выражаемых в прессе мнений и дает огромную власть всего нескольким компаниями. Поскольку компании новостей попадают в руки крупных конгломератов, связанных со многими индустриями, процесс сбора информации неизбежно нарушается конфликтами интересов».

В организациях средств массовой информации неизбежно начали образовываться небольшие «партизанские» отряды, с целью нарушить планы больших шишек. Одним из таких отрядов стал adbusters.org, деятельное сообщество радикалов, созданное для того, чтобы вставлять палки в корпоративные колеса, либо путем неучастия (то есть отказа покупать продукцию, смотреть рекламные ролики, присоединяться к обществам и клубам, пропагандирующим идеологию потребительства), либо путем активного вмешательства – надругательства над рекламными постерами и щитами, переписывания сообщений на них, указывая на глубинные истины, скрытые под слоями корпоративной лжи. Стенды для постеров и биллборды обрабатываются очень целенаправленно с помощью граффити либо провокационных изображений.

В 2002 г. канадская Компания за свободу прессы и вещания (Campaign for Press and Broadcasting Freedom) сообщала о подобных тревожных тенденциях: концентрация владения средствами массовой информации в канадской газетной сфере прогрессировала «тревожными темпами». В 1970 г. Компания сообщала, что Специальный комитет Сената по средствам массовой информации отметил, что 3 крупнейших газетных издания повысили свою долю участия в ежедневном обороте с 25 % в 1958 г. до 45 %. К 1980 г. эта цифра увеличилась до 57 %.

60 % зрителей канадского телевидения получают все телепередачи всего от пяти корпораций. В сфере кабельного телевидения 3 компании контролируют 68 % рынка, что, по статистике, в 2 раза больше, чем в 1983 г.; весь доход от радиоиндустрии делят между собой 10 компаний.

«Во всем мире ситуация примерно одна и та же», – сообщает Компания. «Time Warner Communications, AT amp;T, MCI, British Telecom, News Corporation, Sony, General Electric, Bertlesmann, Microsoft и Disney Corp. – вот горстка компаний, которые контролируют подавляющее большинство мировых средств массовой информации и сектор связи. Более того, международная торговля и инвестиционные соглашения все более усложняют правительствам эффективное регулирование владения СМИ, если политики вообще к этому стремятся».

Также в докладе Компании указывалось, что переговоры со Всемирной торговой организацией способствовали дальнейшему сокращению возможностей правительства контролировать иностранные инвестиции, защищать отечественные компании, развивать государственное телевещание и блокировать слияния и поглощения в сфере СМИ и секторе связи. «Вероятным результатом этого будет дальнейшая концентрация владения и образование конгломератов» – говорится далее в докладе, с добавлением, что это совершенно несовместимо со здоровой демократией – позволять «кучке могущественных и зачастую обладающих политическими амбициями владельцев СМИ устанавливать нормы предоставления новостей и информации и тем самым увеличивать риск ограничения разнообразия публично выражаемых мнений».

Более 50 лет назад бывший канадский «газетный барон» Лорд Бивербрук достаточно честно высказался перед британским Королевским комитетом по делам прессы о том, что он управлял Daily Express «чисто в целях пропаганды и не для чего-либо еще». Джона Бассета, бывшего издателя Toronto Telegram, однажды спросили, использовал ли он свою газету для пропаганды своих собственных консервативных политических взглядов. «Конечно, – ответил Бассет. – Иначе зачем владеть газетой?» Конрад Блэк, который стал владельцем Jerusalem Post в 1989 г., резко изменил направленность тогда вполне умеренной газеты «вправо», чтобы она отражала его собственные взгляды (главный редактор подал в отставку, упомянув как причину вмешательство в редакторскую деятельность, и еще 190 сотрудников со временем были уволены).

Компания Мердока Fox была не единственной организацией новостей, обвиненной в подхалимаже. 31 октября 2001 г. репортер Washington Post Говард Курц написал статью, которая появилась на первой странице, в которой заявлял следующее: «Президент CNN отдал распоряжение своему персоналу более сбалансированно подавать материал о разорении афганских городов с упоминанием о том, что Талибан укрывает кровожадных террористов, оправдывая это тем, что «это ненормально – уделять слишком много внимания катастрофам и прочим бедствиям Афганистана». Далее в статье говорилось: «В меморандуме своим международным корреспондентам Уолтер Айзексон сказал: “Получая хорошие репортажи из управляемого Талибаном Афганистана, мы должны удвоить наши усилия, чтобы они не выглядели так, как будто мы просто докладываем обо всем с их позиции и точки зрения; мы должны говорить о том, что Талибан использует гражданское население и укрывает террористов, ответственных за убийство около 5000 невинных людей”».

Это высказывание прозвучало в свете тех событий, когда военные самолеты США сбросили бомбы на территории нескольких резиденций, здание Красного Креста и центра для престарелых, что имело обширные катастрофические последствия. «Я хочу быть уверен, что нас не используют в качестве подмостков для пропаганды, – сказал Айзексон. – Мы вступаем в период, когда появляется гораздо больше репортажей и видеоматериалов из контролируемого Талибаном Афганистана. Необходимо добиться того, чтобы люди понимали, что когда они видят страдания местного гражданского населения, это происходит в контексте террористического акта, который причинил такие страдания Соединенным Штатам».

Глава CNN хотел подчеркнуть, что камеры CNN не должны выглядеть неосознанными распространителями идей противостояния Талибана. Ему, видимо, не приходило в голову, что на кон могут быть поставлены другие интересы и что та точка зрения, о выражении которой шла речь, может быть как-то связана с отечеством.

Некоторые корреспонденты выражали озабоченность тем, что их репортажи могут рассматриваться как едва прикрытая пропаганда, особенно после того как MSNBC и Fox News уступили просьбе советника по национальной безопасности Кондолизы Райс больше не показывать видеоматериалы, связанные с Усамой бен Ладеном, в прямом эфире или без редактуры. Телеканал CNN показывал только короткие вырезки.

Процесс редактирования материалов в CNN подвергся критике со стороны других вещательных компаний. Джим Мерфи, исполнительный продюсер вечерних новостей CBS, так говорил об инструкциях руководства CNN: «Я никогда никому не указываю, что и как делать. Наши репортеры достаточно сообразительны, чтобы понять, что все должно быть показано в контексте». Вице-президент NBC News Билл Уитли занял ту же позицию, заявив: «Если честно, я бы больше доверял американской публике. Я не уверен, что имеет смысл каждый раз, показывая видео из Афганистана, говорить: “Это результат событий 11 сентября”». Это давно ни для кого не секрет».

Возможно, это было неизбежно, но вице-президент Fox News Джон Муди высказался в защиту директив CNN. «Американцам необходимо помнить о том, с чего все началось, – сказал он. – Я думаю, людям нужен определенный контекст, чтобы не забывать об этом – ведь погибло так много американцев». Курц заметил, что компании кабельного телевидения использовали в своих заставках американский флаг, а также показывали по нескольку часов в день выступления и брифинги с участием президента Буша, Дональда Рамсфильда, Тома Риджа, Ари Флейчера и других чиновников администрации. «Немногие зрители жалуются на такую однобокость освещения событий», – писал Курц.

В то время как лидеры Талибана пытались завоевать сочувствие мира после обширных бомбардировок – и получали его в изобилии от арабского и исламского мира – Пентагон все же отрицал, что афганские катастрофы были столь масштабными, как заявляло правительство талибов. На самом деле, CNN подвергалась критике еще во время первой войны в Персидском заливе за манеру освещения репортером Питером Арнеттом последствий войны в Багдаде.

Арнетт, бывший репортер CNN, стал одной из самых знаменитых «жертв» второй войны в Персидском заливе, поскольку его уволили сразу с трех работ – в NBC News, на кабельном канале MSNBC и канале National Geographic Explorer – после того как он дал интервью иракскому телевидению, в котором заявил, что изначальный военный план США провалился. Таким образом, похоже, сбылись предсказания автора Филипа Найтли, чья книга о военном репортаже и правде под названием The First Casualty (Первая потеря) с 1975 г. переиздавалась несколько раз под разными усовершенствованными названиями. Найтли выражал опасения, что вторая война в Персидском заливе могла положить конец репутации военного корреспондента «как объективного, независимого обозревателя, пытающегося разобраться в том, что происходит».

Найтли также не был приверженцем системы «внедрения» и в интервью BBC News Online сказал следующее: «Пентагон доставал Питера Арнетта с тех пор как он делал репортажи из Багдада во время первой войны в Персидском заливе. Пентагон терпеть не может, когда военные корреспонденты находятся в горячих точках, и он оказывал влияние на всех работодателей Арнетта, с тем чтобы они удалили его оттуда. Таков новый Пентагон – никаких церемоний: делайте репортажи так, как нужно нам, или мы с вами разберемся».

Средства массовой информации подвержены влиянию интересов могущественных корпораций. Каждое сказанное слово проходит тщательную проверку в офисе владельца корпорации. Если владелец одобряет материал, он проходит, а если нет, его либо вернут на доработку, либо нейтрализуют выражением оппозиционной точки зрения. Цель практики так называемого балансирования – не представить тему на открытом форуме, поскольку медиа-магнаты не становятся медиа-магнатами, заявляя свои интересы в открытых дискуссиях, скорее наоборот – небольшая группа плутократов, которые контролируют все организации массовой информации, – это люди весьма твердых убеждений, которые чаще всего заметно склоняются в правую сторону.

Члены правых партий наслаждались зрелищем провала New York Times, Washington Post, CBS News, ABC News и NBC News в попытке предотвратить перевыборы Джорджа У. Буша. Проблема, говорят они, в том, что старым добрым СМИ больше не нравится монополия на освещение политических новостей, которой они всегда обладали. Однако теперь их уравновешивают Руперт Мердок и его Fox News, которые неустанно выражали свою поддержку нынешнего президента.

Упростилось и уменьшилось ли значение реальных проблем в условиях дебатов за лево или право? Ясно одно: у каждой стороны, и левой, и правой, появилась тенденция к сокращению точки зрения оппонентов до еще более упрощенных версий.

Иллюстрация того, как широко определяются сегодня такие понятия как «лево» и «право», была предоставлена Мэттом Тайбби из New York Press 25 февраля 2005 г. Он отметил репортаж Fox News о визите государственного секретаря США Кондолизы Райс в Париж, во Французский институт политических наук. Репортер Fox, Джеймс Розен, произнес почти вскользь: «Беседуя с представителями одного из ведущих французских левопартийных политических учебных заведений, государственный секретарь Кондолиза Райс советовала старой Европе забыть о прежних разногласиях по поводу Ирака…» Как отмечает Тайбби, Foundation Nationale des Sciences Politiques (Национальный фонд политических наук) – «настолько левопартийная организация, что провозглашает Пола Бремера (недавно депортированного главу временной иракской администрации) одним из своих выпускников. Среди других ее выпускников: Жак Ширак, Франсуа Миттеран, Жорж Помпиду и Бутрос Бутрос Гали.

Очевидно, Розен пытался сказать, что Райс беседовала с целой группой бунтарей-европейцев. «Левопартийный» становится синонимом для «неамериканский».

Средства массовой информации имеют огромное влияние на нашу жизнь, обладая известной способностью и стремлением формировать нашу точку зрения и восприятие. За прошедшие два десятилетия появилась тенденция к большей развлекательности СМИ, уводящей наше внимание от тяжелых и спорных проблем. Ярким примером этого является «отупляющее воздействие» СМИ, поскольку реалити-шоу достигли уже такого уровня в рейтингах, что руководители медиа-компаний бросили все свои ресурсы на них, а не на так называемые серьезные программы, превращая их в «усладу для глаз», то есть в откровенно развлекательные. Серьезные проблемы, вроде будущего Medicaid в США или состояния больниц в Великобритании, практически игнорируются или «заметаются под ковер». В 1960-х гг. теоретиков средств массовой информации все еще привлекали возможности, которые обеспечивало такое новшество, как телевидение, для жителей сельской местности во всем мире. В 1980-х гг., однако, эта мечта «скисла». В своей книге Amusing Ourselves to Death (Развлекаясь до смерти), 1986 г., глава департамента по культуре и коммуникациям Нью-Йоркского университета, Нил Постман (1931–2003), сожалел об уменьшении значимости печатного слова и горевал по поводу распространения телевидения и его стремления показывать все – от убийств до политики и прогнозов погоды – в развлекательном ключе. Постман предвидел деградацию общественной мысли и опасался, что телевидение нарушит наши представления о том, что такое новости, политические дебаты, искусство или даже религиозная философия.

Трагедия заключается в том, что таблоидная формула, которой последовало телевидение, была с энтузиазмом применена и печатными СМИ. Телевидение теперь определяет повестку дня по всему миру – от Европы до Северной Америки, – опуская газеты и журналы до роли комментаторов того, как где-то когда-то появились какие-то знаменитости. Общество понесло огромную утрату – чувство меры. Похоже, все сегодня происходит для развлечения.