Купи меня. Книга 2

Глава 5

Мэнди

Я чертовски зла, но хуже всего то, что при этом возбуждена сильнее, чем когда-либо в жизни. Я хотела врезать ему по лицу, как только мы сели в лимузин. Затем подумала, что должна дать ему то, что он хочет, пока он не приказал мне сделать это. Я хотела опередить его и сделать это на своих условиях. Я смутилась, когда он остановил мою попытку сделать минет, вся эта неопределенность смущает меня. Может, он купил меня не для секса. Может, он не хотел, чтобы я была такой. Я подумала, что, может быть, это все из-за моих братьев. Но потом он начал раздавать приказы, и меня охватило совершенно другое чувство.

Его тон отличался от обычного. Когда работала на него, я слышала, как он кратко отдавал приказы людям. Каждая команда пронзала мое тело, и по венам бежали электрические разряды. Я не хотела делать того, что он сказал, но мое тело предало меня. Может быть, это потому, что теперь я принадлежу ему. На этот раз он владеет моим телом, и если хочет использовать его, то может сделать это. Интересно, чувствовала бы я себя так, если бы меня купил кто-то другой? Идея принадлежать, кажется, заводит меня еще больше. Не знаю, почему я никогда не думала об этом до того, как вышла на сцену, но теперь не могу думать ни о чем другом, кроме этого.

Его взгляд блуждает по моему телу, и мои соски твердеют. Его взгляд голодный, и я вдруг ощущаю, будто за мной следят. Моя реакция на него тревожит, потому что не могу это контролировать. Должно быть, мое тело слишком долго голодало от сексуального влечения, и теперь это сводит с ума. Не помогает и то, что никто никогда не смотрел на меня так, как он. Его реакция повышает мою самооценку.

Борюсь с желанием прикрыться руками, зная, что он просто заставит меня убрать их. Он дал мне приказ, которому я немедленно последовала, а потом удивляюсь, почему это меня возбуждает. Быстро выполняю его команды, и это доставляет мне неудобство. Я всегда чувствовала влечение к Чарльзу, но теперь кажется, что мое тело умирает от желания стать ближе к нему. Это полная противоположность тому, что я делала, когда работала на него.

Опустив взгляд, я пытаюсь остановить чувства, проносящиеся сквозь мое тело. Как и весь интерьер в казино, красный и черный цвета преобладают в комнате. Теперь я понимаю, что это его дом, он был рядом со мной, когда я останавливалась здесь. Мы всегда приходили и уходили в одно и то же время, но я никогда не была у него дома. Интерьер его спальни успокаивает меня, а не пугает.

Я внимательнее изучаю кровать с балдахином и замечаю черные манжеты, свисающие с каждого столба. Это что, его сексодром или что-то типа того? Может, поэтому я никогда не видела его с женщиной. Он, должно быть, приводил их сюда для того, что он там делает, но я никогда раньше не видела, чтобы кто-то уходил отсюда. Интересно, он тоже любил их наряжать? Посмотрев вверх, я вижу зеркало над кроватью и закатываю глаза. Думаю, ему нравится смотреть, как он трахается. Позволяю мысли ускользнуть и пытаюсь сосредоточиться.

Снова надев крылья, я чувствую себя невинным ангелом, который оказался в логове дьявола. Его единственная миссия — развратить меня и привести вместе с собой на темную сторону. Может быть, это его причуда. Я ненавижу, что мое тело согревает мысль обо всех грязных вещах, которые он хочется сделать, чтобы развратить меня.

— Мистер Таунсент, вы не можете быть настолько плохи в постели, что должны приковывать женщин, чтобы заставить их остаться, — подкалываю его, потому что мне нужно вернуться в равные условия. В прошлом, если я наносила несколько ударов, он уносился из офиса. Может быть, я смогу заставить его умчаться и из этого любовного гнездышка.

— С тобой я не уверен. Кажется, ты легко от меня ускользнула. Я должен убедиться, что моя собственность останется там, где ей и место.

— Собственность? — повторяю я с отвращением, надеясь, что, возможно, это заставит меня ненавидеть саму идею быть его собственностью. Чарльз только усмехается, будто это мило, что у меня проблема с тем, чтобы принадлежать кому-то. — Я никогда не «ускользала», — говорю я, подчеркивая слово, чтобы указать на его смехотворность. — Я отработала тридцать дней и ушла. Это все из-за этого? Думаешь, я сократила себе день?

Я, правда, думала, что он будет благодарен, когда я уйду. Ночь в баре перед моим отъездом была странной. Я надеялась, что мой пьяный мозг просто выдумал это, но звонок от Тиффани все подтвердил. Так же, как и фото, которое попало на пятую страницу The Las Vegas Tribune. (Примеч. Еженедельная газета, которая выходит по средам).

Он всегда был краток со мной, когда мы были вместе. Большую часть времени контролировал каждый мой шаг, пока я работала. Это было абсурдно, потому что он давал мне проекты, которые сделает и восьмиклассник.

— Я еще не закончил с тобой.

— Ты еще со мной не закончил?

— Я так и сказал. — Он лениво начинает двигаться и медленно обходит вокруг места, где я стою. Похоже, проверяет, за что заплатил.

— Я могу разорвать контракт любовницы и уйти. Могу вернуть деньги. Тогда тебе придется меня отпустить.

Что-то искрится в его глазах от моих слов — что-то близкое к гневу. Я хочу знать, почему он настаивает на этом и тащит меня сюда. Это из-за той ночи в казино? Я сказала ему «нет» и выставила дураком? Мужчины и их эго могут быть настоящими засранцами. Я встречала много таких мужчин, работающих в казино. Такие мужчины не любят, когда женщины сбивают с них спесь. Но по какой-то причине я не думаю, что Чарльз из тех людей, которым важно, что думают другие. У него нет эго. Он просто тот, кто он есть, согласны вы с этим или нет. Если дело не в его гордыне, это значит, что все это может иметь какое-то отношение к моим братьям, и эта проблема может заставить меня остаться. Если я не получу хоть какую-то информацию от Чарльза, придется спросить моих братьев, что у него есть на них.

— Но ты не сделаешь этого. Нет, ты никогда не отступишься от своего слова. — Жутко, насколько хорошо он меня знает. Я сказала, что нарушу контракт, только для того, чтобы получить от него информацию. Я хочу узнать его конечную цель, потому что начинаю думать, что в Чарльзе Таунсенте я легко могу утонуть.

— Отлично, ты выиграл. Делай со мной, что хочешь. Мне пристегнуть себя или это сделаешь ты? — Я придаю своему голосу как можно больше равнодушия, пока подхожу к кровати, стараясь не касаться его.

— Мэнди, достаточно скоро я буду удерживать тебя в этих ремнях, но сначала мы должны пройтись по правилам твоего контракта любовницы.

— Я несколько раз читала контракт. Знаю все правила. Я должна держать рот на замке, ноги широко разведенными, и никогда не задавать вопросы о твоей жизни вне проведенного вместе времени. — Я поворачиваюсь к нему лицом, пытаясь притвориться, что правила меня нисколько не беспокоят.

— Да, это стандартные правила для всех контрактов, но каждому покупателю разрешено добавлять свои пункты. Разве ты не видела их в контракте?

Видела, просто забыла. Это застает меня врасплох, и я замираю.

— Да, извини. Мне говорили что-то о том, что покупателю разрешено добавлять свои правила, если они одобрены аукционным домом. — Я с трудом сглатываю, когда заканчиваю. Не знаю, почему от этого мое сердце бьется чаще, но это так.

Вытащив бумагу из внутреннего кармана пиджака, Чарльз проходит в угол комнаты, усаживается в кресло и лениво откидывается на спинку. Я ожидаю, что он начнет перечислять правила, но он просто похлопывает себя по ноге, сигнализируя мне сесть на него.

Я закатываю глаза, но делаю, как мне велено. Подхожу к нему, мои ноги утопают в пышном ковре, и сажусь, убедившись, что с силой плюхаюсь на него в надежде доставить его ноге немного боли. Может, я и не вешу много, но, возможно, моя костлявая задница оставит синяк. Он не показывает никаких признаков беспокойства. Просто обхватывает одной рукой мою талию, чтобы притянуть ближе, прижимая меня к своему твердому члену. Ощущая его напротив бедра, я судорожно вздыхаю.

Очевидно, он огромен во всем… что мне действительно нравится в нем. Когда рядом с ним, я чувствую себя женственной. С его ростом он всегда возвышается надо мной, даже когда я на самых высоких каблуках. Мало того, он весит, вероятно, вдвое больше меня. Не многие мужчины заставляют меня чувствовать себя маленькой и нежной, но у Чарльза это получается.

Он наклоняется, обхватывает мочку моего уха губами, прижимается ко мне носом, и я блаженно закрываю глаза. Это нежный, мягкий контакт, но вскоре он кусает меня, и я открываю глаза.

— Ты полностью принадлежишь мне. — Он доказывает свою точку зрения, используя свободную руку, чтобы обхватить мою едва прикрытую киску. — Когда ты ведешь себя как ребенок, мне не нужно выходить из комнаты, чтобы начать себя контролировать. Нет, теперь я могу нагнуть тебя над ближайшей поверхностью и трахать, пока ты не извинишься, и пока не начнешь умолять меня позволить тебе кончить. Я заставлю тебя пообещать, что ты будешь хорошей девочкой, или я буду продолжать наказывать тебя.

Я стону, прижимаясь к его руке.

— Тебе нравится это, котенок? Потому что я буду трахать тебя на каждой поверхности этого проклятого казино, пока ты не закричишь.

Я настолько потерялась в его словах и этих ощущениях, что могу только умолять.

— Пожалуйста.

Как он продолжает делать это со мной? В одну секунду я хочу ударить его, а в следующую — хочу, чтобы он выполнил свою угрозу. Это объясняется тем, что я сексуально не удовлетворена. Мое тело готово кончить, и мне все равно, что разум, похоже, не может справиться с этим.

— Уже умоляешь. Я знал, что так будет. Знал, что ты такая. — Прежде чем я могу спросить, что он имеет в виду, Чарльз убирает руку у меня между ног. Я прикусываю губу, чтобы не запротестовать, и смотрю, как он поднимает бумагу, которую опустил на сидение рядом с собой. Притянув немного ближе, он сжимает руку вокруг меня, а затем начинает читать:

— Во-первых, ты всегда будешь носить с собой телефон, который я тебе предоставлю. Каждый раз, когда я буду писать или звонить, ты будешь немедленно отвечать.

Звучит не так уж и плохо. У меня всегда телефон буквально приклеен к руке.

— Во-вторых, ты всегда будешь носить юбки или платья без нижнего белья. Я не хочу ничего между мной и тем, что мое.

Просто киваю головой в знак согласия. Я и так всегда ношу юбки — это лучший способ показать каблуки, но я никогда не ходила без нижнего белья. Думаю, я должна быть благодарна, что мы живем в теплом месте.

— В-третьих, вся еда будет съедена вместе и от моей руки.

— В смысле, тобой приготовленная? — спрашиваю я, удивляясь его странной формулировке.

— Нет, котенок, ты будешь сидеть у меня на коленях, а я буду тебя кормить.

Я начинаю думать, что мне не понравятся некоторые правила контракта.

— В-четвертых, куда иду я, туда и ты. — А вот и оно. Мне не нужно будет задаваться вопросом, чем он занимается. Я узнаю, если появится другая женщина, хотя не думаю, что она будет. Никогда раньше не видела его ни с одной, хотя они всегда вешались на него. Но, честно говоря, я также не думала, что он выкинет подобное. — Если я не скажу тебе быть где-то еще, — заканчивает он.

— Итак, ты хочешь, чтобы я снова была твоим помощником, но на этот раз ты можешь трахнуть меня, когда я тебя раздражаю.

— Следи за языком, котенок.

Я изо всех сил стараюсь не закатить глаза. Вместо этого просто смотрю в его темные глаза, и он улыбается. Меня поражает, что я никогда не видела, чтобы он улыбался так, и не могу не смотреть.

— Нет, ты не моя помощница, у меня есть для этого человек. Ты моя саба, и я хочу, чтобы ты была рядом, когда бы я ни захотел… читала мои письма, пока я ласкаю твою киску, тайком отсасывала мне, пока я на скучных совещаниях, или просто лежала голой на кушетке в моем офисе, чтобы у меня было что-то красивое, на что могу смотреть весь день.

Я слышала о парах доминант/саба раньше, но это, кажется, слегка чересчур, даже если мое тело находит это интригующим. Это Вегас, здесь происходит всякое. О сексе говорят открыто, и никакая тема не является табу. И по какой-то причине, первое, что вырывается у меня изо рта, это:

— Я должна буду носить ошейник?

Я не могу решить, хочу ли, чтобы он сказал «да» или «нет». Секунду он просто сидит и изучает мое лицо.

— Да.

Еще один вопрос срывается с языка, и я хочу вернуть его назад.

— Ты на всех своих женщин надеваешь ошейник?

— Нет, у меня нет женщин. — Он говорит это таким тоном, который подразумевает, что он раздражен моим вопросом. — И нет, ни на кого не надевал раньше ошейник, но с тобой я, кажется, немного больше собственник.

Он проводит пальцем по моей шее, где должен быть ошейник, и почему-то мне хочется, чтобы он был на мне сейчас. Мне любопытно, как будет ощущаться его вес, и каково это, находиться в собственности таким образом.

— Говоря о моих собственнических наклонностях в отношении тебя, это подводит к двум последним моим правилам. Ты никогда не будешь говорить с другими мужчинами, если я не дам тебе разрешения… — Прежде чем я начинаю протестовать, он заканчивает мои мысли за меня. — …Кроме тех мужчин, которых ты считаешь своей семьей. — Я должна возразить, но это единственные люди, с которыми я разговариваю, если не работаю, а я, похоже, пока этого не делаю, поэтому вопрос спорный. С таким мужчиной, как Чарльз, лучше не спорить по пустякам.

— И последнее: когда мы находимся рядом с другими людьми, если я не прикасаюсь к тебе, тогда ты должна прикасаться ко мне. — Он продолжает водить пальцем по моей шее, будто очерчивает ошейник, который я скоро надену.

— Значит, я приклеена к тебе, пока ты не отвергнешь меня? Это если резюмировать твои правила.

— Я бы никогда не отверг тебя, — говорит он с обидой в голосе. Нет, может, он и не стал бы, но ему нравится давить, пока я не уйду сама. Иногда Чарльз злился и выходил из себя, но никогда не говорил мне уйти или выйти из комнаты.

Он кладет список на стол и обхватывает меня обеими руками, поднимает и несет через всю комнату. Опускает на край кровати, а потом снимает мои крылья. Я перемещаюсь к середине кровати и лежу на мягкой постели, в окружении шелковисто гладкого материала — мою чувствительную кожу покалывает от ощущений.

— Разве это не против правил? — Я тяну стринги, думая, не нужно ли мне их снять. Я веду себя дерзко, и мне все равно; мое тело на грани. Меня охватывает разочарование, когда он качает головой. Мое тело кричит, чтобы я кончила.

— Оставь их, котенок. Мне нужно, чтобы сегодня между нами что-то было.

— Ты не собираешься… — Я позволяю словам повиснуть в воздухе.

— Пока ты не будешь умолять меня.

— Хм. Тогда, думаю, для тебя это будут долгие тридцать дней, — отвечаю я, но даже я не верю своим словам.

— Ох, но ты будешь умолять меня, и мне потребуется вся выдержка, чтобы не кончить самому.

Безумие, насколько легко его слова возбуждают меня. Это очень отличается от всего, что я чувствовала раньше. Чарльз что-то пробудил во мне; то, что тлело внутри с того мгновения, когда мы встретились. Первая искра зажглась, а потом чуть не погасла, когда я узнала, кто он. Теперь он подпитывает ее снова, заставляя гореть ярче и жарче, чем когда-либо. Похоже на то, будто он знает меня лучше, чем я сама себя. Что еще более важно, с ним я чувствую себя желанной. Будто я самая идеальная женщина, которую он когда-либо видел, и он переживает, что я могу ускользнуть от него. Может быть, так говорят все доминанты, но все равно мне это нравится.

Я не уверена, во что играет Чарльз, но что мешает мне насладиться этим некоторое время? Хочу взять что-нибудь для себя. Я провела большую часть своей жизни, удовлетворяя потребности других людей и делая то, что должно было быть сделано для других. Я поставила себя в конец очереди, но прямо сейчас, если позволю себе, могу попробовать то, что действительно хочу.

— Раздвинь ножки, котенок.

Я широко развожу ноги и наблюдаю, как Чарльз снимает с меня туфли, опуская их на пол. Пока он кружит у изножья кровати, его взгляд не отрывается от моего тела. Чувствую, как он буквально пожирает меня, жадно глядя на меня.

Чарльз тянется к одному из наручников и пристегивает мои запястья к кровати.

— Когда я не в постели с тобой, ты будешь прикована к ней. Если по какой-то причине мы ложимся спать в разное время, я хочу знать, что твое тело готово и ждет, когда я присоединюсь к тебе. Как только я окажусь в постели с тобой, тебе не нужно быть в наручниках, потому что ты будешь окружена мной. — Чувствую, как влага наполняет мою киску, когда он разводит мои ноги еще шире, надевая на них манжеты. Он еще даже не прикоснулся ко мне. Думаю, он мог бы отправить меня через край легчайшим прикосновением.

Когда он начинает отходить от кровати, я прикусываю язык, чтобы не позвать его. Он оставляет меня вот так? Я смещаюсь, пытаясь облегчить пульсацию, которую ощущаю в клиторе, но, кажется, чем дольше мои ноги разведены, там хуже становится. У меня нет возможности остановить это… только Чарльзу это под силу. Его слова о том, что я буду умолять, мелькают в моей голове, и я понимаю, насколько была неправа.

Я слышу, как он ходит по комнате, а потом снова появляется в поле моего зрения, держа в руках черную коробку. Стоя рядом с кроватью, он открывает коробочку, показывая прекрасное ожерелье. Это цепочка из рубинов с небольшим вкраплением бриллиантов, покрывающих каждый миллиметр. В пряжку спереди вставлен большой бриллиант, а застежка сзади выглядит очень прочной. Чарльз достает ожерелье из коробки и заползает на кровать. Оседлав меня, он наклоняется и оборачивает его вокруг моей шеи. Я ощущаю тяжесть на шее и слышу щелчок, пока он смотрит мне в глаза. Это очень мощный момент. Я почти чувствую, как при звуке щелчка напряжение покидает его тело.

— Теперь ошейник застегнут на твоей шее, и единственное, что может расстегнуть его — ключ, который есть только у меня. — Он тянется за ворот рубашки и достает небольшой ключ на длинной платиновой цепочке. Я смотрю, как он целует его и убирает обратно под рубашку. — Теперь, котенок, настало время поиграть.