АРАБ ШАМИЛОВ КУРДСНИЙ ПАСТУХ

ЛЮБОВЬ И СВАТОВСТВО

Против ожидания, мое пешеходное путешествие обошлось без приключений. Я благополучно добрался до Сары- Булаха и оттуда прошел в Кызнафар, где скоро отыскал своих родственников. Дядя меня совершенно не знал; он только слышал от пастухов, приезжавших из Карской области, что я учился в школе и знаю грамоту. Меня приняли очень радушно, подробно расспрашивали о всей нашей семье, удивлялись, что я не побоялся пройти один почти 50 километров в горах. Я рассказал подробно, как работал на пемзовом заводе, как поступил. переводчиком в полк и как потерял свое место.

У дяди я прожил около месяца, исполняя кое–какие домашние работы вместе со своей двоюродной сестрой Каре. Мы были молоды и за месяц совместной жизни сначала подружились, а потом крепко полюбили друг друга. Каре нежно упрашивала меня, чтобы я на ней женился или украл ее, если отец не согласится на наш брак. Бедняжка только и жила любовью ко мне, и я в свою очередь дал слово, что приложу все усилия к тому, чтобы жениться на ней. Но перед нами, как высокая гора Арарат, стоял проклятый вопрос: где взять калым? Ведь я был самым последним бедняком, не было у меня ни денег, ни окота! Мы знали, что отец Каре не отпустит ее без калыма. Много мы об этом думали и говорили, а Каре даже сложила сама песню, в которой проклинала всех тех, кто установил позорный обычай покупать жен. Нередко отец Каре вмешивался в наши разговоры. Он говорил, что и главный шейх и сам Магомет в свое время уплачивали калым за своих невест; значит, обычай этот разрешен аллахом. Каре возражала отцу, при чем рассуждала очень здраво. Она говорила, что отцы и родственники продают женщин, как рабочую силу, как скот, и в подтверждение своей мысли приводила отрывки из старых преданий. Кончались эти споры всегда слезами. Видя, что переубедить жадного старика невозможно, я прекращал разговоры, а наедине утешал Каре и уговаривал ее обождать; я говорил, что, быть может, мне удастся опять поступить на службу и накопить денег на калым. Отец Каре был очень грубый человек; все соседи ненавидели его за грубость.

Село Сары–Булах, где был пограничный пост, сделалось большим этапным пунктом; туда приходили из России войска для дальнейшего следования на турецкий фронт. Село очень оживилось, и я каждый день ходил туда для развлечения, а возвращался только вечером. Каре всегда ждала меня с нетерпением и в течение дня десятки раз передавала через мимо проходивших курдов, чтобы я шел домой обедать, так как я голоден. Но я не был голоден, потому что многие солдаты меня знали как бывшего полкового переводчика и охотно угощали меня солдатским обедом.

Однажды, рано утром, к нашему дому подъехал солдат, вызвал меня и сказал, что комендант этапа, подполковник Эмерик, приказал мне немедленно явиться к нему, так как я нужен в качестве переводчика. Это известие очень меня обрадовало: мелькнула надежда на исполнение моего заветного желания жениться на Каре. Я быстро оделся и, не позавтракав даже, отправился в Сары–Булах. Оказалось, что за последние дни на этап стали прибывать большие транспорты с продуктами, и так как погонщиками и подрядчиками по доставке были местные крестьяне, не знавшие русского языка, то никто не мог объясниться с ними.

Приблизившись к обозу, я увидел, что сам комендант этапа стоит среди группы возчиков и никак не может понять, почему они отказываются ехать дальше. Расспросив крестьян, я узнал, что дорога очень тяжелая, а скот почти погибает от усталости. Я подошел к коменданту, вытянулся в струнку, приложив по–военному руку под козырек, и дал ему нужные объяснения. Комендант посмотрел на меня, улыбнулся и, подойдя поближе, спросил, хочу ли я служить переводчиком, на каких языках могу говорить, сколько получал в полку и почему был уволен. Я ответил, что владею турецким, курдским, армянским и русским языками, и объяснил причину увольнения из полка. Комендант удивился моим знаниям и спросил, какое учебное заведение я, окончил. Я ответил, ЧТО 'В течение нескольких лет жил среди этих народностей и, занимаясь пастушеством, практически изучил их языки, русской же грамоте научился в сельской школе, и показал свой школьный аттестат. Комендант принял меня на 25 рублей в месяц и приказал выдать мне полное обмундирование.

На новой службе я зажил хорошо, много работал, и все относились ко мне прекрасно. Этапный пункт обслуживала в это время 593–я Оренбургская дружина, состоявшая из стариков–ополченцев, которых все дразнили и называли в насмешку иисусовым войском. Ополченцы очень обижались. Я поинтересовался узнать, откуда пошло это прозвище, и солдаты мне объяснили, что все старики–ополченцы пошли на войну за царя и отечество и носят большие кресты на фуражках в знак верноподданства.

Иногда провиантские обозы опаздывали, и все войсковые–части оставались без продуктов, самое главное—без мяса. В таких случаях интендант Андреев, фельдфебель Николаев, с которым очень подружился, и я, в сопровождении нескольких казаков, отправлялись в ближайшие села для закупки скота. Очень часто скот брали почти даром. На моих глазах интендант составлял фиктивные документы о покупке и заставлял крестьян расписываться в получении денег сполна, а в действительности выдавал им лишь незначительную часть; остальные деньги делились между ним и другими участниками покупки.

На этом этапе я провел зиму 1914 года и весь 1915 год. Имея при этапе полное содержание, я почти не тратил своего жалованья и все сбережения относил к отцу Каре, Саеро, в счет калыма. Я уговорился с ним уплатить 150 рублей, после чего получал право взять Каре в жены. Калым был незначительный, но Саеро согласился, объясняя свою сговорчивость тем, что я ведь не чужой, а прихожусь Каре двоюродным братом. Я начал постепенно выплачивать Саеро обусловленную сумму, что было довольно‑таки тяжело, но желание поскорее взять Каре в жены помогло мне преодолеть все трудности. Уплатив последний взнос, я попросил коменданта дать мне на несколько дней отпуск, чтобы съездить домой, а затем взять в жены выкупленную Каре. Комендант охотно дал разрешение, и я немедленно отправился к Саеро. Я сказал ему, что Каре надо снарядить в дорогу: я хотел свезти ее домой к родителям, а затем вернуться на службу. Но тут случилось то, чего я никак не ожидал. Саеро отказался выдать дочь, мотивируя свой — отказ тем, что я не заплатил калыма и теперь хочу взять Каре насильно, с оружием в руках. Когда я возразил с негодованием, что калым уплачен сполна, Саеро нагло усмехнулся и ответил, что никаких денег он не получал.

— При ком ты платил мне? Где твои свидетели калыма? Где сваты? —сказал мне Саеро.

Эти слова, как громом, поразили меня; я понял, что, воспользовавшись моей неопытностью и доверчивостью, Саеро хочет присвоить себе мои деньги, а бедную Каре он, очевидно рассчитывал продать повыгоднее другому жениху. Я был возмущен до последней степени. На наш громкий разговор сбежались соседи, которые знали, что, я выплачивал калым по частям. Они начали уговаривать Саеро, но он и слушать их не стал, а, рассчитывая на свою огромную физическую силу, бросился бить меня. Между, тем я держал винтовку на плече и рукой придерживал приклад. Как только Саеро стал приближаться ко мне, я бросился бежать. Он — за мною, и, как только я перешагнул порог дома и очутился во дворе, он схватил винтовку за дуло и потянул к себе. Желая освободиться, я, не оглядываясь, рванулся вперед,, и в этот миг раздался выстрел, которым Саеро был убит наповал.

Меня тут же арестовали и отправили к коменданту, а оттуда в село Кульп, где жил пристав этого района. На допросе свидетели, в том числе Каре, подтвердили правильность моего показания и прибавили, что если бы Саеро не потянул — винтовку за дуло, то я успел бы убежать и несчастья не произошло бы. По настоянию коменданта мое дело было разобрано а срочном порядке, через 11 дней. Я был оправдан на суде, но дальние родственники Саеро грозили мне кровной местью, и я не мог вернуться в этот район. Мне не пришлось даже повидаться с Каре: ее взяли родственники и увезли в деревню Мирак, в Александропольском (ныне Ленинаканском) уезде. Эриванской губернии. Так печально окончилась моя первая попытка жениться по курдскому обычаю, и так бесплодно пропали сбережения, скопленные с таким трудом. Впоследствии я узнал, что Каре вышла замуж и в настоящее время живет в городе Тифлисе.