«СМЕРШ». От Александра I до Сталина

История российской военной контрразведки необычна. Например, специализированная служба для надзора за армией и флотом, а также их защиты от иностранного шпионажа, была создана чуть больше 200 лет назад. Это не значит, что до этого времени государство не пыталось контролировать происходящее в Вооруженных силах. Просто занимались этим другие структуры. И не очень результативно, что не удивительно. Ведь у военной контрразведки своя специфика. Как в подготовке кадров, так и в повседневной деятельности.

В годы «холодной войны», например, военных контрразведчиков обучали отдельно от их «гражданских» коллег. В Высшей школе КГБ им. Дзержинского были: факультет № 1 (военной контрразведки); факультет № 2 (подготовка оперативного состава со знанием западных иностранных языков) и факультет № 3 (подготовка оперативного состава со знанием восточных иностранных языков).

Другой пример. 10 августа 1935 года Народным комиссаром внутренних дел СССР был подписан приказ № 00306 «Об организации и комплектовании 1 набора 10-ти межкраевых школ по подготовке оперсостава УГБ». Приказом предписывалось сформировать специальные учебные заведения по подготовке оперативного состава для планового пополнения органов Главного управления государственной безопасности НКВД СССР. Одна из этих школ была открыта в Новосибирске.

Мы не будем рассказывать славную историю этого учебного заведения. Отметим лишь, что в 1951 году Новосибирская школа МГБ СССР по переподготовке оперативного состава была преобразована в Новосибирскую школу подготовки оперативного состава МГБ СССР с основным предназначением — готовить кадры для органов военной контрразведки.

В апреле 1952 года Новосибирская школа была переименована в школу № 311 МГБ СССР, а в декабре 1952 года — в школу № ЗП военной контрразведки МГБ СССР. С апреля 1954 года учебное заведение стало именоваться средней специальной школой № 311 КГБ при Совете министров СССР.

В 1957 году школа перешла на подготовку специалистов из числа уже имеющих высшее образование офицеров запаса и кадровых офицеров СА и ВМФ.

В 1974 году приказом председателя КГБ при СМ СССР Андропова Ю. В. средняя специальная школа № 311 была преобразована в Высшие курсы военной контрразведки КГБ при СМ СССР (ВКВК). Высшие курсы предписывалось комплектовать офицерами, окончившими, как правило, высшие военноучебные заведения и имеющими стаж военной службы по окончании учебы.

Как мы видим, из довоенного широкопрофильного учебного заведения в годы «холодной войны» оно превратилось в узкоспециализированное. Рассчитанное исключительно на подготовку военных контрразведчиков.

Третий пример. С образованием в Советском Союзе в 1960 году Ракетных войск стратегического назначения для оперативных работников нового вида Вооруженных сил СССР важное значение стали иметь техническая подготовка, знание инженерно-технических особенностей нового оружия. Ветераны военной контрразведки, которые первыми налаживали контрразведывательное обеспечение нового вида Вооруженных сил, обращали внимание, что эта работа может быть успешной только в том случае, если сотрудники Особого отдела сами уделяют постоянное внимание своей военно-технической подготовке. Военным контрразведчикам необходимо было обстоятельно изучить боевые ракетные комплексы и системы вооружения, иметь четкое представление об эксплуатации и обслуживании как наземного оборудования, так и самих ракет, их бортовых систем и агрегатов, глубоко разбираться во всех аспектах, связанных с постановкой на боевое дежурство и подготовкой к пускам.

Требовались знания уязвимых мест, а также специфических правил техники безопасности на конкретных участках. Оперативные работники в силу своих служебных обязанностей должны были владеть этими вопросами так же досконально, как это положено профессиональным военным специалистам в ракетных войсках. Важно было также знать нормативные требования, предъявляемые на этапе строительно-монтажных работ, с тем, чтобы упреждать возможные нарушения технологии производства, которые могут отрицательно сказаться на выполнении боевой задачи[3].

Аналогичные требования предъявлялись к контрразведчикам, которые оперативно обслуживали другие рода войск. Впрочем, дело не только в специфике обучения будущих военных контрразведчиков. Но и во множестве других причин, рассказ о которых находится вне границ данной книги.

Рождение профессиональной военной контрразведки

Накануне Отечественной войны 1812 года в ходе военной реформы, проводившейся военным министром России генералом от инфантерии М. Б. Барклаем де Толли, в России была впервые организационно оформлена военная контрразведка. В документах 1812–1815 годов она также именовалась «высшей», «вышней» и «воинской» полицией.

Формирование новой структуры началось в марте 1812 года, когда были назначены руководители «высшей полиции» — директора в каждую из трех армий. В 1-й Западной армии (главнокомандующий — Барклай де Толли) этот пост занял бывший директор Особенной канцелярии министерства полиции Яков де Сангленкоторый с 17 апреля 1812 года одновременно являлся директором Высшей полиции при военном министре; во 2-й Западной армии (главнокомандующий — генерал от инфантерии князь П. И. Багратион) директором полиции стал подполковник маркиз М.-Л. де Лезер, эмигрант-роялист из Франции, с 1800 года состоявший на русской службе; и в 3-й Западной армии (главнокомандующий — генерал от кавалерии А. П. Тормасов) — действительный статский советник И. С. Бароцци, занимавшийся организацией разведки во время войны с Турцией 1806–1812 годов.

Фактически аппарат военной контрразведки существовал только в 1-й армии, где был образован штат чиновников и канцелярия. Ему подчинялась полиция всех губерний Российской империи от границы с Австрией до Балтийского моря. Во время войны сотрудники де Санглена осуществляли операции также в полосе действий 2-й и 3-й армий.

Директора Высшей полиции 2-й и 3-й армий не успели приступить к формированию штата сотрудников. Бароцци, едва прибыв в 3-ю армию, уехал в Санкт-Петербург, так как, по его словам, имел от командования Молдавской армии особое поручение к императору. Де Лезер, появившийся во 2-й армии лишь после падения Смоленска (август 1812 года), был заподозрен, как и другие иностранцы, в «сношениях с неприятелем» и выслан в Пермь (в 1813 году был оправдан и возвращен на службу).

В сентябре 1812 года, после отставки Барклая де Толли с поста военного министра, де Санглен и его сотрудники, находившиеся в прямом подчинении главы военного ведомства, вместе с канцелярией министерства отбыли в Санкт-Петербург. Директором Высшей полиции в армии был назначен бывший чиновник Министерства полиции надворный советник барон П. Ф. Розен, помощник де Санглена. Введение в декабре 1812 года должности военного генерал-полицмейстера не изменило контрразведывательных функций армейской полиции, о чем говорилось в одном из приказов М. И. Кутузова.

Кадры Высшей полиции составлялись из сотрудников министерства полиции (отставной поручик И.А.Лешковский, надворный советник И. А. Шлыков), местных полицейских чиновников (виленский полицмейстер Вейс и ковен-ский — майор Е. Бистром), отставных военных (подполковник Е. Г. Кемпен), чиновников различных ведомств (А. Бартц из таможни, коллежский секретарь В. П. Валуа) и даже иностранцев на русской службе, таких, как, например, отставной ротмистр австрийской армии, по национальности итальянец, В. Ривофинноли.

С началом Отечественной войны 1812 года сотрудники Высшей военной полиции были направлены на фланги и в тыл противника. При оставлении территории в их задачу входило создание агентурных групп (в Полоцке, Могилеве и др.). В канцелярию Высшей военной полиции постоянно поступала информация о движении войск неприятеля, положении в его тылу. К примеру, П. Ф. Розен и Е. А. Бистром действовали в районе Динабург — Рига, А. Барц — в районе Белостока, где попал в плен к французам; В. Ривофиннолли — в Подмосковье; Шлыков оперировал под Полоцком и Смоленском, затем в полосе в 3-й армии, позднее выявлял агентуру противника в Москве. И. А. Лешковский был прикомандирован к корпусу генерал-лейтенанта П. X. Витгенштейна. Е.Г. Кемпен послан в Мозырь в корпус генерал-лейтенанта Ф. Ф. Эртеля для развертывания агентурной работы на территории Белоруссии. К. Ф. Ланг с двумя казаками специализировался на захвате «языков» (всего взял их десять), при этом был ранен. Вейс пропал без вести; В. П. Валуа на короткий срок попал в плен.

Деятельность Высшей полиции во время Отечественной войны 1812 года и заграничных походов 1813–1814 годов заключалась в сборе разведывательной информации и противодействии французскому шпионажу. Кроме чисто военных задач, ею выполнялись и политические — контроль на местах и выявление должностных преступлений интендантов и поставщиков товаров для армии[4].

Отдельно следует отметить деятельность службы военносекретной полиции в частях Отдельного оккупационного корпуса (численность 35 тыс. чел.), который дислоцировался на территории Франции. В задачу представителей полиции входило оперативное обеспечение корпуса, борьба с дезертирством, профилактика и расследование уголовных преступлений, совершенных как самими военнослужащими, так и против них. Командовал службой военно-секретной полиции подполковник Иван Лнпранди. Когда осенью 1818 года корпус был выведен из Франции, то выяснилось, что за четыре года небоевые потери (дезертирство, гибель в результате бытовых ссор и т. п.) этого соединения составили всего лишь 3 % от его численности, по тем временам это довольно мало. И в том, что большинство военнослужащих вернулись в Россию, во многом заслуга военно-секретной полиции.

Чем занималась Высшая военно-секретная полиция

После победоносного похода в Европу и возвращения русской армии на родину значительная часть войск была расквартирована в Королевстве Польском и западных приграничных губерниях России. Главная квартира главнокомандующего 1-й Западной армией генерала-фельдмаршала М. Б. Барклая де Толли находилась в Могилеве. Обстановка в западных районах была тревожной. Умный и опытный фельдмаршал понимал, что без планомерно организованной разведки и контрразведки стабилизировать ситуацию в регионе не удастся. Поэтому по его инициативе в 1815 г. при Главном штабе русской армии на базе расформированной Высшей военной полиции 1-й армии создается отделение Высшей военно-секретной полиции с центром в Варшаве.

Основное внимание сотрудников этого органа было сосредоточено на армии Королевства Польского (королем Польши в 1815–1830 годах был русский император, а наместником — великий князь Константин Павлович). Высшая военно-секретная полиция, которая находилась в подчинении начальника Главного штаба «Его Императорского Величества» генерал-лейтенанта барона Ивана Ивановича Дибича, а непосредственное руководство ее деятельностью осуществлял начальник Главного штаба великого князя Константина Павловича генерал-лейтенант Дмитрий Дмитриевич Курута.

Обязанности Высшей военно-секретной полиции были чрезвычайно широки. Одной из них являлось ведение разведки и внешней контрразведки в Австрии и Пруссии, сбор военной и политической информации об этих странах, «содержание агентов во многих городах за границею и в Королевстве Польском». В ее компетенцию входили, кроме того, военная контрразведка, политический сыск, а также борьба с контрабандистами, фальшивомонетчиками и религиозными сектами. Сотрудники военно-секретной полиции отслеживали на территории сопредельных с Россией государств вражеских агентов, засылаемых в империю. За подобными лицами велось тщательное наблюдение, как за рубежом, так и на российской территории.

Центральный аппарат военно-секретной полиции, находившийся в Варшаве, состоял из начальника отделения, чиновника по особым поручениям, прикомандированного жандармского офицера и канцеляриста, ведавшего делопроизводством. Но и при сголь небольшом штате руководящих сотрудников секретная полиция добивалась впечатляющих результатов. Высшая военно-секретная полиция имела разветвленную сеть резидентур. В 1823 г. среди ее резидентов значились подполковник Засс, полковник Е. Г. Кемпен, дивизионный генерал Рожнецкий, руководивший заграничной агентурой, начальник 25-й пехотной дивизии генерал-майор Рейбниц, организовавший ведение разведки в австрийской Галиции, прежде всего в стратегически важном округе Лемберг (Львов). Чтобы не раздувать бюрократический штатный аппарат, для выполнения отдельных поручений регулярно привлекались армейские и жандармские офицеры, фельдъегеря, гражданские чиновники. Это были опытные и проверенные люди, которых посылали для ревизии деятельности агентуры на местах. Командиры воинских частей, расквартированных в западных губерниях Российской империи, также имели свою агентуру, выполнявшую задания Высшей военно-секретной полиции.

В целом работа Высшей военно-секретной полиции благодаря использованию офицеров армейских частей и чиновников местной администрации была довольно эффективной. Она не только организовывала разведку в приграничных государствах, а также контрразведку на своей территории за рубежом, но и по мере сил пресекала деятельность всевозможных сепаратистских националистических организаций, действовавших из-за границы.

Тем не менее, она не смогла предотвратить антироссий-ские выступления, наиболее крупным из которых являлось польское восстание 1830 года. Великий князь Константин Павлович едва не был убит в Варшаве. Ему с трудом удалось отступить и отвести русские войска в пределы Российской империи, где они соединились с армией генерал-фельдмаршала И.И. Дибича. Оба эти военачальника вскоре умерли от холеры. Очевидно, эти обстоятельства привели к упразднению в 1831 году Военно-секретной полиции[5].

Отдельно следует отметить деятельность учрежденной летом 1821 года во 2-й южной армии тайной полиции. Если в Польше угроза для Вооруженных сил исходила от настроенного антироссийски местного населения, то во 2-й армии — от собственных военнослужащих. Так, входивший в ее состав 6-й корпус дислоцировался на территории недавно присоединенной к России Бессарабии. Служить туда отправляли разжалованных за разные преступления офицеров. В этот регион стремились попасть огромное число уголовников, бродяг и авантюристов. Поэтому рассчитывать на высокий уровень боеспособности и дисциплины корпуса не приходилось. Чего именно опасалось командование, можно узнать, ознакомившись с инструкцией — опросником <«О предметах наблюдения для тайной полиции в армии»:

«…Не существует ли между некоторыми офицерами особой сходки, под названием клуба, ложи и прочего? Вообще какой дух в полках и нет ли суждений о делах политических и правительства?… Какие учебные заведения в полковых, ротных или эскадронных штабах; учреждены ли ланкастерские школы, какие в оных таблицы: печатыния или писанные и если писанные, то не имеют ли правил непозволительных».

Вооруженные силы — защитник или противник самодержавия

Одна из главных задач военной контрразведки — контроль за лояльностью военнослужащих Вооруженных сил по отношению к действующей власти. Если не уделять этому достаточного внимания, то возможен военный переворот (восстание декабристов в 1825 году), или армия позволит радикальной оппозиции реализовать свои политические планы (Октябрьская революция в 1917 году). В обоих случаях власть знала о том, что в армии начались брожения, но ничего не сделала для нейтрализации смутьянов.

Проблемы с лояльностью армейских офицеров после окончания Отечественной войны 1812 года власть впервые ощутила за несколько лет до декабря 1825 года, когда на Сенатской площади в Санкт-Петербурге произошло событие, известное как «восстание декабристов».

В октябре 1820 года отказались подчиняться приказу солдаты лейб-гвардии Семеновского полка. После этого происшествия 4 января 1821 года император Александр I утвердил проект создания Тайной военной полиции и выделил на ее содержание 40000 рублей в год. Она должна была обслуживать гвардейский корпус. Ее основная задача — сбор информации «не только обо всех происшествиях в вверенных войсках, но еще более — о расположении умов, о замыслах и намереньях всех чинов». При этом планировалось обойтись минимальными средствами. Штат нового органа состоял из 12 «смотрителей». Девять из них должны были следить за поведением и высказыванием нижних чинов в банях, трактирах и других общественных местах. Остальные трое — надзирать за офицерами. Также был назначен и управляющий библиотекарь Гвардейского штаба М. К. Грибовский[6].

Со своей задачей полиция справилась частично. Так, сотрудникам этого органа удалось проникнуть в руководящий орган Союза благоденствия — Коренной совет — и подготовить подробный отчет о самом тайном обществе, его целях, персональном составе и конкретной антиправительственной деятельности. Правда, власти никак не среагировали на это сообщение. Как и на многочисленные доносы, которые начали поступать на имя императора в 1825 году[7]. Российский император так и принял решительных мер по отношению к заговорщикам. Вернее, только за девять дней до своей смерти он прикажет начать аресты выявленных членов тайных обществ.

Восстание декабристов послужило очередным серьезным напоминанием императору, что он не всегда может рассчитывать на армию, и за ней нужно внимательно и постоянно присматривать. Особенно за расквартированными в столице гвардейскими частями.

Напомним, что в истории Российской империи был период «Дворцовых переворотов» (1725–1762 годы), когда политику государства определяли отдельные группировки дворцовой знати, которые активно вмешивались в решение вопроса о наследнике престола, боролись между собой за власть, осуществляли дворцовые перевороты. Решающей силой дворцовых переворотов была гвардия, привилегированная часть созданной Петром регулярной армии (это знаменитые Семёновский и Преображенский полки; в тридцатые годы XVIII века к ним прибавились два новых, Измайловский и Конногвардейский). Её участие решало исход дела: на чьей стороне гвардия, та группировка одерживала победу. Гвардия была не только привилегированной частью русского войска, она являлась представительницей целого сословия (дворянского), из среды которого почти исключительно формировалась и интересы которого представляла. По аналогии можно сказать, что к 1917 году российская армия, укомплектованная крестьянами (они составляли до 90 % населения страны), тоже выражала интересы своего сословия. Добавьте к этому тот факт, что в начале прошлого века офицеры, да и сам «царь батюшка», не пользовались непререкаемым авторитетом, в отличие от начала XIX века. Поэтому рассчитывать на то, что офицеры смогут удержать контроль над распропагандированной агитаторами радикальной оппозиции солдатской массой, было бы неразумно. Первые тревожные «звонки» для власти прозвучали в последней четверти XIX века.

Третье Отделение следит за армией

После восстания декабристов и восшествия на престол императора Николая I императорская канцелярия была разделена на функционально обособленные отделения. В числе прочих 3 (15) июля 1826 года было создано и III отделение Его Императорского Величества канцелярии (далее — Третье отделение) во главе с А. X. Бенкендорфом.

С 1826 по 1880 годы Третье отделение — высший орган политической полиции Российской империи. Занимался надзором за политически неблагонадёжными лицами и сыском. Исполнительным органом третьего отделения был Отдельный корпус жандармов. Во главе отделения стоял главноуправляющий (т. н. шеф жандармов). По своему значению отделения императорской канцелярии приравнивались к министерствам.

В 1826 году Третьим отделением было организовано агентурное обеспечение гвардии, т. к. именно она активно участвовала в «дворцовых переворотах» в соответствующую эпоху и в восстании декабристов. В «Секретном архиве» Третьего отделения сохранилось несколько дел под общим названием «Агентурные донесения и записки о наблюдении за состоянием воинских частей Петербурга». Оговоримся сразу, Третье отделение не имело собственной агентуры, а пользовалось услугами жандармских офицеров[8]. К началу тридцатых годов выяснилось, что офицеры гвардейских не представляют угрозы для власти, поэтому основное внимание было уделено частям и соединениям, куда были высланы участники тайных обществ [9].

Характеризуя настроения гвардейских полков глава Третьего отделения, А.Х.Бенкендроф в отчете своего ведомства за 1840 год сообщил царю:

«Ропоту не слыхать, и в войске этом с некоторого времени какая-то тишина. Нельзя скрывать, что тишина всея происходит не от удовольствия, напротив, кроется вообще какое-то глухое чувство, заставляющее употреблять скрытность и осторожность в самых выражениях, и вообще, в молодых офицерах веселость, очевидно, уменьшилась»[10].

Известно несколько случаев нейтрализации тайных обществ, аналогичных по своей идеологии декабристам. Так, в 1826 году была ликвидирована тайная офицерская группа Николая Завалишина. Весной того же года был арестован гвардейский штабс-капитан Алексеев за сочинение стихов политического содержания и пропаганду идей декабристов. Ему грозила смертная казнь, но в качестве меры наказание было назначено многолетнее тюремное заключение. Другой поэт и офицер Алексей Полежаев был разжалован в солдаты и отправлен на Кавказ в действующую армию[11].

Другое воинское соединение, которое находилось под пристальным вниманием Третьего отделения, был Отдельный Кавказский корпус. Здесь служили разжалованные в рядовые за различные преступления офицеры, а также участники тайных обществ. И здесь у Третьего отделения не было своей агентуры. Непосредственное наблюдение за теми, кто скомпрометировал себя в глазах власти, осуществлялось с помощью командования корпуса [12].

Справедливости ради отметим, что Третьему отделению, кроме выполнения одной из функций военной контрразведки (контроль за лояльностью армии), приходилось заниматься и обычной контрразведкой. В частности, в Санкт-Петербурге у нее была развитая агентурная сеть, которая состояла из мелких чиновников, работников гостиниц, ресторанов и театров. Эти люди следили за прибывшими в город иностранцами и иногородними[13]. Впрочем, дело не ограничивалось исключительно наружным наблюдением. В начале тридцатых годов была сформирована система наблюдения за иностранными подданными.

Департамент полиции против военной «Народной воли»

В связи с ростом революционной (террористической) активности, обуздать которую Третье отделение было не в состоянии (в 1878 году террористы убили шефа жандармов Мезенцова), указом 12 февраля 1880 года была учреждена Верховная распорядительная комиссия по охранению государственного порядка и общественного спокойствия под главным начальством графа М.Т.Лорис-Меликова, и ей временно подчинено Третье отделение вместе с корпусом жандармов. Указом 6 августа того же года Верховная распорядительная комиссия была закрыта, и III отделение Собственной Е. И. В. канцелярии упразднено с передачей дел в Департамент государственной полиции, образованный при Министерстве внутренних дел. И почти сразу же новая структура столкнулось с т. н. «новыми декабристами».

На протяжении нескольких десятилетий после событий на Сенатской площади в Санкт-Петербурге офицерский корпус сохранял верность режиму. Хотя это было затишьем перед бурей. В начале восьмидесятых годов правоохранительные органы ликвидировали Военно-революционную организацию «Народная воля» — самую мощную в русском революционном движении после декабристов. Ее основная цель — подготовка военного переворота или присоединение к народному восстанию. Организация считала себя частью партии «Народная воля» и подчинялась Исполнительному комитету. В ее руководящий Военно-революционный центр постоянно входили представители Исполнительного комитета «Народной воли» (первыми были Андрей Желябов[14] и Николай Колодкевич[15]). Кроме головного органа — Центрального военного кружка в Санкт-Петербурге, по утверждению современных историков, существовали еще отделения (кружки) в 20 городах Российской империи, членами которых были свыше 400 офицеров армии и флота. При этом организация имела обширные связи вплоть до высших военных сфер (генерал-лейтенант Михаил Скобелев [16], начальник Николаевской академии Генерального штаба Михаил Иванович Драгомиров[17] и другие)[18].

Если говорить о структуре Военно-революционной организации, то по версии следствия она была такой:

— Центральный военный кружок в Санкт-Петербурге — создан осенью 1880 года, объединял семь групп, общая численность активных участников — до 50 человек;

— Артиллерийские кружки в Санкт-Петербурге — образовались в конце 1880 года в артиллерийской академии и на пороховом заводе;

— Сборный кружок в Санкт-Петербурге — объединял офицеров различных войсковых частей;

— Кронштадтские военные кружки;

— Военная организация юга;

— Одесский военный кружок;

— Николаевский военный кружок;

— Николаевский морской кружок;

— Тифлисский военный кружок.

Скорее всего, существовали и другие подпольные антиправительственные организации, но полиция не смогла установить их существование.

По утверждению следствия:

«…Военные местные кружки не имели между собою тесного общения. Несмотря, однако, на разрозненность, следует признать, что они были устроены по одному образцу и руководствовались одинаковыми правилами. Назначение их было привлечь на сторону замышляемого народовольческим сообществом восстания как можно больше офицеров, состоящих на службе. Но возлагая на каждого члена обязанность пропагандировать в среде товарищей, основатели и руководители кружков строго воспрещали офицерам распространять пропаганду на нижних чинов, как в пехотных полках, так и во флоте. Офицеры должны были лишь намечать, каждый в своей части, солдат и матросов, наиболее способных к восприятию социально-революционных учений, и дальнейшее их развращение предполагалось возложить на особых пропагандистов из примкнувших к сообществу рабочих. Сами офицеры, члены кружков, не должны были участвовать в каких бы то ни было предприятиях сообщества, пока состояли на службе. Наиболее пригодные для таких предприятий и приглашенные к участию в них офицеры обязывались предварительно выйти в отставку и перейти на нелегальное положение».

До сих пор для историков остается «белым пятном» все, что связано с контактами между известным российским военачальником Михаилом Скобелевым и антиправительственными силами. Известно лишь, что вначале 1882 года, находясь в Париже, он искал встречи с одним из известных революционеров-теоретиков — Петром Лавровым[19]. А после его загадочной смерти 26 июня 1882 года в московской гостинице «Англия» одна из европейских газет писала, что «генерал совершил этот акт отчаяния (самоубийства. — Прим. авт.), чтобы избежать угрожавшего ему бесчестия вследствие разоблачений, удостоверяющих его в деятельности нигилистов». Ходили также слухи, что Михаил Скобелев замышлял арестовать царя и заставить его подписать конституцию, и по этой причине он якобы был отравлен полицейскими агентами.

Военно-революционная организация «Народная воля» была ликвидирована полицией в середине восьмидесятых годов XIX века, но до сих пор остается без ответа ряд вопросов, касающихся ее масштабов, сил, планов и деятельности. А ведь ресурсы, которыми располагала Военно-революционная организация «Народная воля», были внушительными. Так, весной 1882 года глава организации лейтенант ВМФ Александр Викентьевич Буцевич [20] только в Кронштадте «рассчитывал на два морских экипажа (около 8 тыс. человек) и на два небольших броненосца, а также на гарнизоны девяти крепостных фортов». Вероятно, периферийные кружки Военно-революционной организации, действовавшие более чем в 40 городах Российской империи, тоже рассчитывали на местные гарнизоны. По свидетельству одного из членов организации, она решила распространять свои действия «на все части войска, расположенные в Европейской России»[21].

Все арестованные по делу Военно-революционной организации были осуждены по так называемому «Процессу 17-ти».

Возьмем, к примеру, преступные деяния, которые согласно обвинительному заключению по «Делу 17-ти» инкриментировались члену Исполнительного комитета «Народной воли» (занял этот пост в мае 1882 года) Александру Буцевичу. В нем нет ни слова о готовящемся военном перевороте или поддержке в случае народного восстания флотских экипажей.

«Александр Викентьев Буцевич, отставной флота лейтенант, привлеченный к дознанию в бытность свою на действительной службе, последние 7 лет состоял при Министерстве путей сообщения; 32 лет от роду, вдовец. Окончил курс в Морском училище и в Морской академии, а затем в Институте инженеров путей сообщения. До дня своего ареста 5 июня 1882 года обвиняемый проживал в д. № 3 по Малой Мастерской вместе со своей матерью, сестрами и малолетней дочерью…

Александр Буцевич, признавая свое знакомство с Грачевским и Анной Корба, показал, что, считая экономическую и политическуто революцию неизбежной, он примкнул к «Партии народной воли», стремящейся к таковому перевороту; что отношения его, Буцевича, к партии выражались в знакомстве с ее представителями, в получении запрещенных изданий и во временном их хранении, и что в практические предприятия партии он посвящен не был. Относительно совместимости своего воинского звания с принадлежностью к революционному сообществу Буцевич объяснил, что считает себя обязанным, в качестве русского офицера, защищать интересы России и ее представителя Государя Императора до тех пор, пока интересы России и ее Государя солидарны между собою, но что когда означенные интересы окажутся несовместимыми, то он, Буцевич, признает своим долгом стать на сторону народа».

Не будем рассуждать о политических воззрениях лейтенанта ВМФ Буцевича, а кратко сообщим о его практической антиправительственной деятельности. В конце 1880 или начале 1881 года, он, благодаря своему товарищу лейтенанту ВМФ Николаю Суханову[22], стал активным членом формировавшийся тогда в Санкт-Петербурге Военно-революционной организации «Народная Воля». После ареста в апреле 1981 года Николая Суханова стал одним из руководителей организации. В июле 1881 года был командирован в Николаев для проведения инженерных работ. Успешно совмещал служебную деятельность и работу в военных кружках «Народной воли» в южном регионе. При составлении уставов южных военных кружков настоял на принятии ими более решительной боевой программы; был сторонником военного восстания и разрабатывал план захвата власти военной организацией для передачи ее Исполнительному комитету, как временному правительству. В декабре 1881 года, на обратном пути в Санкт-Петербург, познакомившись через члена Исполнительного комитета «Народной воли» Веру Фигнер[23] с штабс-капитаном 59-го Люблинского пехотного полка Крайским, организовал при посредстве последнего в Одессе кружок из офицеров Люблинского полка. Может быть, его антиправительственная деятельность осталась бы незамеченной властями, если бы он продолжал заниматься привычным делом — курировать работу военной организации. Но ему хотелось активной политической деятельности, и это его и сгубило. В начале 1882 года он вернулся в Санкт-Петербург, где в апреле того же года был принят А.Корбою и М. Грачевским в члены Исполнительного комитета «Народной воли». Одновременно он начал участвовать в организации в Санкт-Петербурге динамитной мастерской в квартире Прибылевых и проектировал устройство небольшой динамитной мастерской в Кронштадте.

Полиция арестовала Буцевича в ночь на 5 июня 1882 года в Санкт-Петербурге, после задержания Грачевского и Прибылевых. При обыске у Буцевича было изъято большое количество нелегальной литературы, а в бумагах М. Грачевского — составленное и написанное рукой Буцевича воззвание к офицерам: «Товарищи по оружию».

И самое важное — существование Военно-революционной организации «Народная воля» стало для правоохранительных органов Российской империи очень неприятным сюрпризом. Более того, если бы Военно-революционная организация существовала бы отдельно от «Народной воли» и не имела общего руководства, то, скорее всего, первая так и не была раскрыта полицией. По той простой причине, что в Российской империи Третье отделение не занималось вопросами мониторинга лояльности Вооруженных сил. Да если бы и попыталось заняться, то встретило бы серьезное сопротивление со стороны офицерского корпуса. Недолюбливали, напишем так, жандармов в Вооруженных силах Российской империи.

Когда в начале прошлого века в Российской империи начался процесс создания органов военной контрразведки как подразделения борьбы с иностранными разведками, то большинство представителей отечественного офицерского корпуса среагировали на это равнодушно. Причина проста — последние всерьез не воспринимали угрозу военного шпионажа.

В принятом в 1890 году «Положении о полевом управлении войск в военное время» не предусматривалось наличие системы органов военной контрразведки, как и в аналогичном документе, датированным 1914 годом[24].

Подробная история создания и функционирования органов военной контрразведки в Российской империи с 1903 по 1917 годы подробно освещена в литературе[25]. Поэтому кратко расскажем об органах военной контрразведки и подробно — о ее успехах и неудачах. Также затронем тему обеспечения лояльности Вооруженных сил по отношению к действующей власти.

Отметим важный факт — контрразведка представляла опасность, исходящую от германской и австрийской разведки. Так, в декабре 1909 года разведотделение штаба Варшавского военного округа добыло сведения под условным наименованием «Программа тайной разведки Германии в пределах России». Документ фактически был руководством по организации разведки на территории России.

В 1910 году разведка Киевского военного округа смогла добыть документ «Разведка внутренней России». В нем были проанализированы мероприятия австрийской и германской разведок за последние 8 лет, что позволило сделать вывод о высоком уровне ее организации, масштабности и результативности действий[26].

Разведочное отделение Главного управления Генерального штаба

Было учреждено в январе 1903 года. Фактически начало действовать только летом 1903 года. Располагалось в Санкт-Петербурге по адресу: Таврическая улица, дом № 17. Основная задача — «охрана военной тайны и обнаружение лиц выдающих ее иностранцам» в Санкт-Петербурге и его окрестностях.

Начальники Разведочного отделения:

— ротмистр Отдельного корпуса жандармов Владимир Николаевич Лавров (июнь 1903 года — август 1910 года);

— полковник Отдельного корпуса жандармов Василий Андреевич Ерандаков (август 1910 года — июнь 1911 года).

Штатное расписание по состоянию на август 1903 года:

— начальник отделения;

— старший наблюдательный агент — 1;

— наблюдательный агент — 6;

— агент-посыльный — 1;

— агент для собирания справок и сведений, установки лиц, взятых под наблюдение — 1;

— внутренний агент — 9;

— почтальон — 2.

Основное направление деятельности — организация наблюдения за сотрудниками иностранных дипломатических миссий, а также российских граждан, подозреваемых в шпионаже[27].

Преобразовано в Петербургское городское КРО (контрразведывательное отделение) в июне 1911 года (подробнее об этом ниже)[28].

Отделение по розыску о международном шпионстве — IV (секретное) отделение дипломатической агентуры Особого отдела Департамента полиции

Было создано в начале июля 1904 года по распоряжению директора Департамента полиции А. А. Лопухина. Инициатором создания и первым руководителем отделения стал чиновник особых поручений при министре внутренних дел Иван Манасевич-Мануйлов. Основная задача данного органа — организация наблюдения за иностранными дипломатическими миссиями, расположенными в Санкт-Петербурге, а также перехват и расшифровка дипломатической переписки.

С середины марта 1905 года Отделение по розыску о международном шпионстве стало именоваться IV (секретным) дипломатическим отделением Особого отдела Департамента полиции. До сентября 1905 года его возглавлял Аркадий Михайлович Гартинг, который с 30 января 1905 года исполнял обязанности делопроизводителя Департамента полиции. После отъезда последнего за границу руководство отделением перешло к его бывшему заместителю — ротмистру Отдельного корпуса жандармов Михаилу Степановичу Комиссарову. Летом 1906 года отделение было расформировано[29].

Из-за того, что IV отделение и Разведочное отделение частично занимались одним и тем же делом — организацией наблюдения за иностранными посольствами, это спровоцировало серию конфликтов между ними. Так, начальник последнего Лавров докладывал:

«Опираясь на исключительные права Департамента полиции и располагая средствами, во много раз превосходящими таковые Разведочного отделения, означенная организация стала брать под своё наблюдение наблюдаемых Разведочным отделением, не исключая и сухопутных военных агентов, перекупать лиц, работавших для Разведочного отделения, или просто запрещать им служить отделению и вообще всячески ему препятствовать, а затем начала вторгаться и в Главное управление Генерального штаба: перлюстрировать корреспонденцию офицеров и учреждать за ними наружное наблюдение. Разведочное отделение в конце концов оказалось сжатым со всех сторон, вся работа его перешла на самоохранение и отчасти на выполнение отдельных поручений, специальная же деятельность свелась почти к одному формализму»

Окружные контрразведывательные отделения — КРО

После окончания Русско-японской войны были предприняты меры по коренному улучшению организации контрразведывательной службы. Это было связано с тем, что в районе боевых действий российская контрразведка бездействовала. И одной из причин бездействия российских спецслужб на сопках Манчжурии стало отсутствие профессиональных контрразведчиков.

Поэтому и было усилено взаимодействие офицеров Генерального штаба с охранным отделением. Последнее выделяло в распоряжение Генерального штаба своих опытных агентов.

В 1908 году, во время киевского съезда старших адъютантов разведывательных отделений, была выработана общая система организации военной контрразведки в мирное время.

Согласно этой системе контрразведкой должны были заниматься чины отдельного корпуса жандармерии, пограничной стражи под руководством старших адъютантов разведывательных отделений штабов военных округов.

Их деятельность контролировало 5-е делопроизводство Главного управления Генерального штаба. Был установлен тайный контроль за всеми иностранными гражданами, проживающими на территории военных округов[30].

Начиная с 1908 года правительство создает несколько межведомственных комиссий. Главный вопрос для обсуждения: создавать систему контрразведки при МВД или Военном ведомстве [31]?

В 1909 была собрана очередная специальная межведомственная комиссия под председательством директора Департамента полиции. На заседании комиссии было решено привлечь к делу контрразведки особых жандармских офицеров.

Комиссия так и не решила вопросы о взаимодействие жандармерии и штабов военных округов, о применении к иностранцам особых правил специального надзора, о подсудности дел по шпионажу специальному суду и т. п.

МВД и Министерству финансов (которому подчинялись пограничная и таможенная стража) вменялась неукоснительная борьба со шпионажем[32].

В 1910 году победила вторая точка зрения. И 8 июня 1911 года военный министр утвердил «Положение о контрразведывательных отделениях». Их системой руководил отдел генерала квартирмейстера Главного управления ГШ.

Центральный орган был представлен Петербургским отделением, ставшим преемником Разведочного отделения. Местные отделения создавались при штабах военных округов: Петербургское, Московское, Виленское, Варшавское, Киевское, Одесское, Тифлисское, Иркутское и Хабаровское контрразведывательные отделения (КРО)[33].

В июне 1911 года в составе Особого делопроизводства Отдела генерал-квартирмейстера Главного управления Генштаба создается Регистрационное отделение. Тогда же военный министр генерал от кавалерии В. А. Сухомлинов утвердил «Положение о контрразведывательных отделениях», «Инструкцию начальникам контрразведывательных отделений», «Правила регистрации лиц контрразведывательными отделениями» и «Инструкцию начальникам контрразведывательных отделений по расходованию ассигнованных им сумм и ведения отчетности по ним».

Для руководства созданными в крупных городах и военных округах контрразведывательными отделениями была учреждена должность помощника делопроизводителя Особого делопроизводства Отдела генерал-квартирмейстера ГУ ГШ, на которую был назначен подполковник Отдельного корпуса жандармов Владимир Михайлович Якубов.

Окружные КРО были сформированы при штабах Петербургского, Московского, Варшавского, Виленского, Киевского, Одесского, Тифлисского, Туркестанского, Иркутского и Приамурского военных округов.

Начальниками КРО назначались офицеры Отдельного корпуса жандармов; помощниками их могли быть как строевые армейские, так и жандармские офицеры.

Отличный от окружных КРО статус получило Петербургское городское КРО, заместившее собой прежнее Разведочное отделение, подчинённое напрямую Отделу генерал-квартирмейстера Главного управления Генерального штаба (Огенквар ГУ ГШ) и занимавшееся обеспечением безопасности центральных учреждений империи.

Кроме того, при Особом делопроизводстве Огенквара был создан нештатный центральный регистрационный орган во главе с В. М. Якубовым. В 1913 году он был присоединён к Петербургскому городскому КРО, что подтвердило статус последнего как головного органа контрразведки империи.

В апреле 1914 года Петербургское городское КРО переименовали в КРО ГУ ГШ. С 1911 года его возглавлял подполковник В. А. Ерандаков.

Расходы на содержания КРО[34] в год:

Петербургское городское КРО

Было создано в 1911 году.

Входило в структуру отдела генерал-квартирмейстера ГУ ГШ и подчинялось начальнику отдела.

Адрес: Каменный остров, ул. Набережная р. Малой Невки, Д.13[35].

Структура КРО в 1912 году:

— Начальник;

— Помощник.

Канцелярия:

— Письмоводитель;

— Младший чиновник — 2 чел.;

— Фотограф и переписчица — 2 чел.;

— Писарь — 3 чел.;

— Канцелярский староста.

Агентурная служба:

— Заведующий 1-м столом;

— Заведующий 2-м столом;

— Заведующий 3-м столом.

Особый секретный отдел:

— Старший ЧИНОВНИК;

— Переводчица;

— Переписчик.

Отделение наружного наблюдения:

— Наблюдательный агент — 6 чел[36].

Численность персонала в 1912 году колебалась от 40 до

60 человек[37].

Адрес конспиративной квартиры: Басков пер., 32[38].

Центральное регистрационное отделение

Входило в структуру Особого делопроизводства отдела генерал-квартирмейстера ГУ ГШ.

Адрес: Санкт-Петербург, Саперный пер., 13/6.

Вел картотеку на лиц, причастных к военному шпионажу, подозревавшихся в нем, уволенных из органов контрразведки, предлагавших ей свои услуги. А еще лиц, чьи имена прозвучали в СМИ по обвинению в шпионаже. Данные получал от всех ОКР Российской империи.

Функционировал с ноября 1911 года по апрель 1914 года. Затем преобразован в КРО ГУ ГШ[39].

КРО штаба войск Гвардии

Было создано в ноябре 1911 года для оперативного обеспечения предприятий ВПК и войск Петроградского военного округа. Также оперативно обеспечивал военно-окружной совет, штаб округа, пять окружных управлений (интендантское, артиллерийское, инженерное, военно-санитарное и военно-ветеринарское).

Подчинялся разведотделению и генерал-квартирмейстеру штаба Петербургского военного округа.

Структура КРО штаба войск Гвардии и Петербургского военного округа:

— Начальник;

— Чиновник для получений;

— Наблюдательные агенты — 8 человек.

Адрес: Манежный пер., 6/8[40].

КРО штаба Виленского военного округа

Структура КРО в 1911 году:

— Начальник;

— Помощник начальника;

— Сотрудник для особых поручений — 2 чел.;

— Старший наблюдательный агент — 2 чел.;

— Младший наблюдательный агент — 6 чел.;

— Переводчики с польского, литовского и еврейского (идиш) языков — 5 чел [41].

Чем занимались КРО?

В условиях мирного времени вся агентура КРО подразделялись на две категории: консульскую и штабную. В ведении первой находились иностранные посольства и консульства, расположенные на территории Российской империи. Вторая агентура занималась высшими учреждениями военного и морского ведомства.

А как же Вооруженные силы, спросите вы? Еще в 1908 года Николай II запретил ведение агентурной работы в армии и на флоте. К тому же устанавливать наблюдение за офицерами можно было лишь в исключительных случаях, да и то с разрешения генерал-квартирмейстера. Так что фактически Вооруженные силы остались вне сферы внимания контрразведки.

На практике контрразведывательная работа КРО представляла собой несколько совокупных участков или линий:

— закордонная деятельность по приобретению источников в разведывательных органах противника или их окружение — внешняя контрразведка;

— разработка имеющихся на территории Российской империи дипломатических представительств и вызывающих подозрение в проведении шпионажа иностранных фирм;

— контрразведывательное обеспечение штабов и других важных военных учреждений;

— проверка и разработка результатов перлюстрации корреспонденции и заявлений частных лиц, содержащие информацию о фактах шпионской деятельности;

— расследование чрезвычайных происшествий, подозрительных на совершение диверсий[42].

Из всех перечисленных выше направлений деятельности КРО только одно имеет прямое отношение к военной контрразведке. А еще два (расследования фактов диверсий и реагирования на заявления частных лиц) — лишь частично. При условии, что о противоправном действии сообщил военнослужащий, или оно напрямую касается Вооруженных сил. Аналогичная ситуация по диверсиям.

Еще один важный аспект работы сотрудников КРО — методы вербовки агентуры. Чаще всего использовались два: отказ от уголовного преследования за совершенные преступления и материальное вознаграждение[43]. В отличие от сотрудников Департамента полиции и жандармов, многие из которых вербовали агентов на идейной основе или используя, например, чувство мести потенциального «тайного информатора» по отношению к товарищам по революционной борьбе (бывало и такое), сотрудники контрразведки предпочитали действовать прямолинейно. А это, как показывает мировой опыт, не самая оптимальная и результативная тактика.

Кто следил за лояльностью армии

В предыдущей главе мы рассказали о существовавшей в семидесятые годы XIX века военной организации «Народная воля» и о том, что к 1883 году она была полностью разгромлена. Прошло меньше четверти века, и в Вооруженных силах снова началось брожение. Речь идет о вооруженных восстаниях на крейсере «Очаков» и броненосце «Потемкин». При советской власти официальная версия обоих мятежей была обильно разбавлена революционной романтикой. При этом о лидерах и организаторах антиправительственных выступлений старались говорить как можно меньше.

Бунт на крейсере «Очаков» возглавил лейтенант Петр Шмидт [44]. Назвать его идейным и пламенным революционером крайне сложно. По справедливым словам одного из ранних биографов офицера, в революционные события лейтенант вошел волею случая, как человек невероятно амбициозный, жаждущий славы и не отличавшийся особой честностью.

На военную службу он поступал несколько раз, и каждый раз его увольняли с громким скандалом. Непонятно, как офицеру с таким послужным списком и плохой репутацией вообще позволили служить капитаном крупного судна. Так, он впервые поступил на Балтийский флот в чине мичмана 1 января 1887 года. Был зачислен в стрелковую команду 8-го Балтийского флотского экипажа. Но высокое самомнение и крайняя амбициозность вызвали его неприятие офицерским коллективом — уже через 20 дней Шмидта отчислили по болезни с шестимесячным отпуском и переводом на Черноморский флот. В 1888 году женился на проститутке Доминике Гавриловне Павловой, что спровоцировало мощный скандал в офицерской среде. Прослужил в чине мичмана всего два года и уволился в запас по болезни.

Затем с 1892 года по 1898 год вновь находился на службе. Служил на канонерской лодке «Бобр», входившей в состав Сибирской флотилии на Дальнем Востоке. В 1898 году в чине лейтенанта снова ушёл в запас. Плавал на океанских торговых судах Добровольного флота и РОПИТ (Русское общество пароходства и торговли). Был капитаном парохода «Диана», который занимался перевозкой грузов по Чёрному морю.

В 1904 году с началом Русско-японской войны был мобилизован на Балтийский флот и назначен старшим офицером угольного транспорта «Иртыш», входившего в направляющуюся на Дальний Восток эскадру адмирала Ро-жественского. В сентябре 1904 года в Либаве, где готовился к походу «Иртыш», Шмидт устроил драку на балу, организованном обществом Красного Креста. По мнению сослуживцев, единственная цель потасовки — добиться увольнения из ВМФ. Во время похода эскадры Шмидт неоднократно подвергался взысканиям, на стоянке в Порт-Саиде, у входа в Суэцкий канал, лейтенанта Шмидта «по болезни» списали с «Иртыша» и отправили в Россию. Назначен командиром миноносца № 253, базировавшегося в Измаиле для патрулирования на Дунае.

В начале Революции 1905 года организовал в Севастополе «Союз офицеров — друзей народа», затем участвовал в создании «Одесского общества взаимопомощи моряков торгового флота». Ведя пропаганду среди матросов и офицеров, Шмидт называл себя внепартийным социалистом.

18(31) октября Петр Шмидт возглавил толпу народа, окружившую городскую тюрьму, требуя освободить заключённых.

20 октября (2 ноября) 1905 года на похоронах восьми человек, погибших в ходе беспорядков, произнёс речь, ставшую известной как «клятва Шмидта»: «Клянёмся в том, что мы никогда не уступим никому ни одной пяди завоеванных нами человеческих прав». В тот же день Петр Шмидт был арестован. 7 (20) ноября Шмидт был отправлен в отставку в чине капитана 2-го ранга.

14 (27) ноября возглавил мятеж на крейсере «Очаков» и других судах Черноморского флота. На корабле был поднят красный флаг. Шмидт объявил себя командующим Черноморским флотом, дав сигнал: «Командую флотом. Шмидт». В тот же день он отправил телеграмму Николаю II: «Славный Черноморский флот, свято храня верность своему народу, требует от Вас, государь, немедленного созыва Учредительного собрания и не повинуется более Вашим министрам. Командующий флотом П. Шмидт».

На следующий день мятеж был подавлен.

Петр Шмидт был приговорён военно-морским трибуналом к смертной казни. Расстрелян 6 (19) марта 1906 года на острове Березань. Кроме него были расстреляны Н. Г. Антоненко (член революционного судового комитета), машинист А. Гладков и старший баталёр С. Частник.

Вот такой вот идейный революционер. При советской власти такой сюжет мог присниться военным контрразведчикам только в кошмарном сне. Офицеру с таким набором «грехов» — не место в ВМФ.

Реальная история восстания на броненосце «Потемкин» тоже отличается от официальной советской версии. Из курса школьной истории, которую преподавали в СССР, все знали, что причиной бунта послужило протухшее мясо из борща. Матросы, увидев, как из кусков мяса выползают белые черви, не только утратили аппетит, но и отказались выполнять приказы офицеров.

В жизни все происходило иначе. Накануне восстания (13 июня 1905 года по старому стилю) командир броненосца капитан 1-го ранга Е.Н. Голиков отправил миноносец № 267 в Одессу для приобретения провизии. Ревизором мичманом А. Н. Макаровым и матросами-артельщиками было приобретено на базаре 28 пудов говядины.

В самой Одессе с 12 июня начались беспорядки и забастовки рабочих. 13 июня казаки в портовом районе разогнали демонстрацию, были жертвы. Местное революционное подполье в борьбе с войсками использовало самодельные бомбы и огнестрельное оружие. Поэтому и на корабле среди матросов царили революционные настроения. Организатором и первым руководителем восстания на броненосце стал уроженец Житомира артиллерийский унтер-офицер и член РСДРП с 1903 года Григорий Вакуленчук. Нужно отметить, что два года членства в партии большевиков свидетельствуют о том, что за плечами этого человека богатый опыт революционной деятельности. Поэтому и во время службы на корабле он занимался антиправительственной пропагандой. В советское время такого смутьяна сотрудники военной контрразведки быстро бы выявили и изолировали от остального экипажа. А тогда унтер-офицер мог относительно безнаказанно вести революционную пропаганду среди нижних чинов.

Утром 14 июня часть привезенного на броненосец мяса была положена в котёл для приготовления борща. В 11 часов на броненосце был дан сигнал на обед. Команда отказалась брать баки для борща и демонстративно ела сухари, запивая их водой. В корабельную лавку выстроилась очередь. Об отказе команды есть борщ было доложено старшему офицеру И. И. Гиляровскому и командиру корабля Е. Н. Голикову.

Командир приказал собрать команду. Борщ был освидетельствован старшим врачом броненосца С. Е. Смирновым, который признал его хорошим. После этого командир пригрозил матросам наказанием за бунт и приказал тем, кто хочет есть борщ, перейти к 12-дюймовой башне. Из строя к башне вышло около ста человек. Видя упорство матросов, командир приказал вызвать караул, после чего большая часть команды перешла к башне. Когда в строю осталось около 30 человек, старший офицер задержал оставшихся, приказал переписать их фамилии и принести брезент. Приказание принести брезент было расценено командой как подготовка к расстрелу задержанных в строю матросов.

Часть команды побежала в батарейную палубу, взломала пирамиды с винтовками и вооружилась. Попытки офицеров успокоить команду и привлечь на свою сторону не участвовавших в бунте матросов ни к чему не привели. Первым выстрелом, сделанным из батарейной палубы Г. Н. Вакуленчуком, был убит артиллерийский офицер лейтенант Л. К. Неупокоев. В завязавшейся схватке старший офицер выстрелом из винтовки смертельно ранил Г. Н. Вакуленчука. В следующее мгновение старший офицер был убит несколькими матросами.

В ходе восстания были убиты 6 офицеров: командир корабля капитан 1 ранга Е. Н. Голиков, старший офицер капитан 2 ранга И. И. Гиляровский, старший артиллерийский офицер лейтенант Л. К. Неупокоев, старший минный офицер лейтенант В. К. Тон, штурманский офицер прапорщик Н. Я. Ливинцев и лейтенант Н. Ф. Григорьев. Был убит также старший врач броненосца С. Е. Смирнов. Оставшиеся в живых офицеры были арестованы.

В архиве сохранились докладная записки полковника Корпуса морской артиллерии Шульца (присутствовал при испытании орудий броненосца):

«14 июня во вторник… около 11 часов утра, как только командир вместе со мной начал обедать, явился старший офицер с докладом, что команда отказывается есть сваренный из привезенного мяса борщ, так как мясо червивое и тухлое. При этом старший офицер объяснил, что по заявлению врача мясо было не испорченное, а лишь только один кусок покрылся червями, как это часто бывает при сильной жаре, сделав же промывку в рассоле, мясо сделалось вполне годным. Командир приказал собрать команду на шканцы… Я, считая неудобным, как лицо не судового состава, присутствовать при разъяснении претензии, остался в адмиральской столовой. Через некоторое время я услышал команду «Караул наверх», затем прошло несколько минут, как раздался ружейный выстрел. В это время я входил в адмиральскую спальню, назначенную мне для спанья. Вслед за выстрелом раздался неправильный ружейный залп и крики команды. Я схватил взятый с собой карманный револьвер и начал его заряжать. В это время вбежали в спальню с искаженными со страха лицами около 10 матросов с просьбой дать им здесь спрятаться, так как команда убивает офицеров и матросов. Я разрешил им остаться. В это время начали раздаваться как одиночные выстрелы, так и залпы, а через некоторое время раздались и выстрелы из 47-мм пушек. По прошествии около четверти часа прибегает в спальню какой-то квартирмейстер и кричит спрятавшимся там матросам немедленно уйти вон, во избежание излишнего кровопролития, так как туда сейчас будут стрелять… Вскоре затем оказалось, что броненосец снялся с якоря и идет приблизительно по направлению в Одессу..»

Вместе с другими офицерами он был арестован восставшими.

«15 июня в среду… во время обеда нас спросили, не хотим ли обедать и ужинать в кают-компании… Мы на это согласились. Воспользовавшись тем, что все оставшиеся в живых офицеры собрались вместе, я расспрашивал обо всем виденном ими…

По рассказам, когда караул был вызван наверх, старший офицер приказал собравшейся команде разделиться на желающих и не желающих есть борщ. Когда фамилии последних он начал записывать, все нижние чины вдруг скучились вместе, причем многие схватили из пирамид ружья и начали их заряжать откуда-то взятыми патронами. Старший офицер, вероятно, по приказанию командира, приказал караулу стрелять по матросам, но то не было исполнено; тогда старший офицер выхватил у ближайшего караульного ружье и выпустил 2 или 3 пули в одного из матросов, ранив его смертельно.

В это время караул присоединился к остальным матросам, из которых некоторые произвели залп в старшего офицера, убитого выбросили за борт…

Вслед за тем был убит старший артиллерийский офицер лейтенант Неупокоев. Поручик Назаров рассказал, что, побежав на ют, он видел, как стоял Неупокоев, а затем, будучи поранен пулей в голову, упал ничком на палубу.

После убийства старшего офицера команда начала отыскивать офицеров для избиения их. По рассказу техника от Николаевского завода по башенным установкам, он был свидетелем, как потащили наверх командира корабля, спустившегося вниз, а затем слышал несколько выстрелов. Кто-то говорил, что когда командир подымался по трапу и наполовину очугился над палубой, он был убит несколькими выстрелами и тоже выброшен за борт…

Относительно смерти лейтенанта Григорьева вольный механик с Николаевского завода Харкевич рассказал следующее: я вместе с инженер-механиком Коваленко и лейтенантом Григорьевым спрятались в моей каюте. Услышав приближение матросов, мы все трое разделись и выпрыгнули через 75-мм порт в воду… По нам команда стреляла из ружей, ранив в голову Григорьева, который и пошел ко дну; я же и Коваленко добрались до щитов, откуда были сняты командой и арестованы на корабле.

Подобно лейтенанту Григорьеву, погиб и прапорщик запаса Ливенцов. Он побежал в адмиральское помещение, там разделся и бросился в воду, где и был убит ружейным выстрелом…

Мичман Вахтин… по требованию команды… вышел… в кают-компанию, на него набросились матросы и стульями начали бить по голове… Когда матросы удалились, Вахтин в полусознательном состоянии пополз под стол, боясь быть выброшенным за борт. Через некоторое время оттуда его вытащили и понесли в лазарет, где младшим врачом была сделана перевязка…»

По версии восставших, они подняли стрельбу, решив, что командир корабля прикажет отказавшихся от борща расстрелять на месте. Во главе бунтующих встал матрос Матюшенко. Он лично убил пятерых из семи погибших офицеров. А потом опомнился (видно, вместе со всей командой). О раненых позаботились, оставшихся офицеров позднее свезли на берег и отпустили.

Снова процитируем Шульца:

«… Взбунтовавшаяся команда выбрала в качестве командира прапорщика в запасе Алексеева… когда он не хотел на это согласиться, ему грозили немедленной смертью. Алексеев часто сиживал в кают-компании, так что я имел возможность к нему присмотреться… мог убедиться, что это глубоко несчастный человек, которому не хватило характера тут же покончить с собою. Но он, чтобы хотя отчасти искупить свою вину, принимал все меры для устранения кровопролития. Так, например, все оставшиеся в живых офицеры имеют причину приписать Алексееву свое освобождение, вместо умерщвления. Также его влиянию надо приписать, что с броненосца не бомбардировали Одессу…

Уходя на броненосце «Князь Потемкин Таврический» из Севастополя, решительно не было каких-либо явлений, которые дали бы возможность предположить, что может случиться что-либо похожее на бунт. Отношение командира корабля к команде было самое заботливое, так, например… при мне командир вел переговоры с управляющим рыбным заводом об уступке сетей для ловли рыбы, чтобы этим доставить удовольствие команде.

После бунта служба на корабле шла, по-видимому, в большом порядке, церемониал подъема и спуска флага, как слышно было в кают-компании, производился не отступая от положения; караульный начальник рапортовал Алексееву по узаконенной форме; пьяных совсем не было видно и т. п.».

Мы не будем подробно рассказывать о событиях в Одессе, которое спровоцировало восстание на броненосце «Потемкин», а лишь кратко обозначим ключевые моменты. Согласно сообщению Одесского жандармского управления в Департамент полиции 16 июня 1905 года, «…команда броненосца взбунтовалась за плохую пищу и, будучи революционно настроенная, собрала комитет двадцать человек, решающий дальнейшую участь броненосца. Бунт никакой связи с забастовкой в Одессе не имеет, хотя по прибытии в Одессу явившиеся на броненосец студенты и курсистки из евреев объявили матросам, что войска всего гарнизона сложили оружие, и что прибывающие остальные суда эскадры с командой Потемкина солидарны. Было намерение громить с броненосца город».

На самом деле войска гарнизона получили приказ не применять оружия в портовом районе из-за боязни командования спровоцировать обстрел города броненосцем. Другие военные корабли, которые стояли на рейде, восставших (за исключением экипажа броненосца «Георгий Победоносец», там тоже арестовали офицеров, но убивать не стали, а просто отправили на берег, а через какое-то время часть лояльного властям экипажа нейтрализовала мятежников (67 человек)) не поддержали. Зато в портовом районе начались погромы, поджоги и грабежи. Также были зафиксированы многочисленные стычки горожан с войсками. При этом со стороны первых использовались револьверы и самодельные бомбы. По неофициальным данным, оглашенным в июне 1905 года (советские историки называют цифру в 1,5 тысячи убитых), в результате стычек погибло 50 человек и было ранено 500 (источник — задержанное цензурой сообщение Российского телеграфного агентства).

Беспорядки в Одессе прекратились внезапно. 18 июня мятежный броненосец покинул рейд и направился в Румынию, где надеялся пополнить запасы угля, пищи и воды. Румынские власти отказались выдать им требуемое и предложили сдать броненосец и высадиться со статусом военных дезертиров. Моряки отказались и снова ушли в море. В это время пошли разговоры о том, что Великобритания готова направить свой флот для уничтожения броненосца. Поэтому 22 июня «Потемкин» прибыл в Феодосию. На его борту почти не осталось угля, воду приходилось добывать с помощью опреснителей, а из провизии остались сухари и солонина.

Из-за угрозы обстрела города власти Феодосии разрешили доставить на корабль продовольствие. Тогда же удалось получить последние новости о ситуации на «Потемкине».

В донесении начальник Таврического губернского жандармского управления Феодосии отправленным в Санкт-Петербург 25 июня 1905 года, в частности, сообщил:

«…Во время отвоза на броненосец провизии с катера его бежал матрос Кабарда, который на допросе показал, что на «Потемкине» имеется 750 человек экипажа, в числе коего до 400 новобранцев, совсем не сочувствующих охватившему броненосец революционному движению, что всем руководят два севших в Одессе неизвестных статских (профессиональные революционеры Константин Фельдман и Березовский. — Прим. авт.), из коих один, судя по фуражке, студент, и что на броненосце имеется только 67 человек, проникнутых духом мятежа, людей наиболее решительных и отчаянных, держащих в руках весь экипаж; что командир «Потемкина» Голиков и старший офицер Неупокоев убиты матросом Матюшенко, убито еще шесть офицеров… На борту находятся: прапорщик запаса Алексеев, командующий броненосцем по принуждению, и два механика, распорядительной же частью заведует старший боцман; что угля на броненосце осталось около 10000 пудов, воду добывают опреснителем, провизии нет, и команда уже 4 дня питается сухарями, пьянствует, состояние духа ее угнетенное, и разногласие в распоряжениях и неисполнительность видны на всем: людей боятся отпускать с катера, чтобы не убежали, динамо-машины не действуют, отчего не могут стрелять 12-дюймовые орудия, чистка броненосца не производится и команда утомлена и расстроена…»

Броненосец снова отправился в Румынию и на рейде Констанцы сдался. Экипаж румынские власти согласились признать военными дезертирами (этот статус позволял не выдавать их России). Уступчивость румынского правительства отчасти объяснялась тем, что и они боялись пушек броненосца: у Румынии не было военно-морских сил, способных ему противостоять.

Между тем ситуация на Черноморском флоте была угрожающей. Командование частично утратило контроль над частью экипажей. Очень четко картина обрисована в шифрованной телеграмме главного командира Черноморского флота и портов вице-адмирала Чухнина управляющему Морским министерством, Севастополь от 23 июня 1905 года:

««Екатерина» и «Синоп» совершенно ненадежны. На всех судах есть партии человек 50–70, которые держат в руках команду, большинство пассивно трусливо, но легко возбуждается и присоединяется к бунтовщикам. Офицеры потеряли авторитет и власть, нельзя ни за что ручаться. Приходится быть очень осторожным, пока не арестованы бунтовщики. Необходимо увеличить войска для ареста».

Разумеется, эти 50–70 человек не сразу захватили власть над основной массой экипажа. Да и свои антиправительственные настроения, они, скорее всего, особо не скрывали. Поэтому нужно было их сразу изолировать и не допустить такого развития ситуации. Другое дело, что если в советское время сотрудники военной контрразведки внимательно отслеживали политические взгляды экипажа, и при первой же попытке антисоветской агитации у военнослужащего возникали серьезные проблемы, то в при «проклятом царском режиме» такого не было.

Было бы несправедливо утверждать, что руководство МВД проигнорировало эти два ЧП (восстания на крейсере «Очаков» и броненосце «Потемкин») и не сделало соответствующих выводов. Так, 15 ноября 1905 года в Губернские жандармские управления и Охранные отделения был направлен секретный циркуляр, в котором «по обстоятельствам тревожного времени вопросу о предупреждении противоправительственной агитации в войсках» придавалось особенно серьезное значение, и посему предписывалось «иметь в этом отношении самый тщательный и неослабный надзор для принятия своевременных мер и привлечения агитаторов к законной ответственности». В этом послании заведующий политической частью департамента полиции П. И. Банковский требовал «о всяком, даже самом незначительном случае появления преступной агитации среди войск… безотлагательно доносить департаменту».

Другое дело, что реализовать на практике это указание было крайне сложно. С одной стороны, Николай II запретил тайные наблюдения в войсковых частях, считая достаточным общий надзор командного состава. Поэтому в своих донесениях в департамент полиции чины охранки часто указывали на невозможность выявить агитаторов в местах, находящихся «в исключительном ведении военного командования», т. е. в казармах и военных лагерях. С другой стороны, большинство офицеров российской армии крайне негативно относились к деятельности жандармов. Поэтому последним сложно было рассчитывать на помощь и сотрудничество со стороны первых.

Вопреки распространенному мнению, отказ армейских офицеров от сотрудничества с Департаментом полиции был связан не только с моральными принципами, но и с практическими соображениями. С начала же революции 1905 года полиция и жандармерия были поставлены как бы над армией. Начальники жандармских управлений и Охранных отделений снабжали Департамент полиции сведениями о состоянии воинских частей, а оттуда через министра внутренних дел информация попадала к царю и военному министру. Армейские начальники, таким образом, находились под контролем Министерства внутренних дел. В жандармских управлениях хранились данные о политической благонадежности офицеров, с которыми не могли ознакомиться командиры частей. Это иногда вело к уходу из полков прекрасных офицеров, так как войсковому начальству поступали часто непроверенные сообщения об их принадлежности враждебным правительству партиям. Подобная зависимость задевала самолюбие генералов и офицеров.

В некоторых случаях сведения о волнениях в частях не доходили до жандармов, тем более, что выявление отдельных происшествий или вооруженных выступлений нижних чинов грозило офицерам разными наказаниями, вплоть до увольнения в отставку в дисциплинарном порядке из-за непринятия «надлежащих мер к усмирению неповинующихся», что и делалось с помощью судов и Высшей аттестационной комиссии. Так, в 1905 году в Усть-Двинской крепости произошло выступление солдат. Командир крепости генерал Петров скрыл от штаба Виленского округа и от военного министра политические причины этих волнений. Однако начальник крепостной жандармской команды ротмистр Флоринский доложил о происшествии своему начальству. При разборе дела штаб Виленского округа принял сторону командира крепости и, защищая честь мундира, обвинил Флоринского в искажении фактов и некорректном поведении и обратился в Министерство внутренних дел с просьбой удалить его из крепости. Однако спустя некоторое время подозрения начальника жандармской команды подтвердились, и генерал Петров был снят с должности.

Несмотря на это, в период Революции 1905 года полиция действовала весьма эффективно. Так, к сентябрю 1906 года Департамент полиции выявил и организовал наблюдение за 50 % всех существовавших тогда в Вооруженных силах подпольных леворадикальных организаций.

Сведения о работе военных организаций среди солдат и матросов охранка получала по-разному. Наиболее ценной считалась информация, полученная от секретных сотрудников, внедренных в эти организации. Особенно здесь «везло» эсеровским военным группам. Попытки социал-революционеров поднять в сентябре 1907 года восстание солдат и матросов в Севастополе провалились «благодаря» провокатору, предупредившему жандармов. Очевидно, не без помощи известного провокатора Азефа довольно быстро было подавлено выступление в Кронштадте в 1906 году. Секретные агенты в эсеровских организациях помогли командованию подготовиться и к подавлению восстания в Свеаборге.

По неполным данным, секретные сотрудники охранных отделений действовали в Кронштадтской, Финляндской, Ека-теринославской, Варшавской, Тифлисской, Усть-Двинекой, Ревельской, Одесской, Саратовской, Пермской военных организациях социал-демократов. Активно вели они свою подрывную деятельность и в двух крупнейших — Петербургской и Московской. Вся информация, поступавшая от агентов, группировалась в специальные сводки, которые составлялись ежемесячно.

Размах солдатских волнений и невозможность их подавить только силами, которыми располагало военное ведомство, заставили Николая II пойти на уступки в отношении деятельности жандармов в армии. 15 сентября 1906 года П. А. Столыпин распорядился учредить в воинских частях внутреннюю агентуру. Но еще до этого циркуляра на свой страх и риск, не имея возможности иными способами раскрыть революционную пропаганду в частях, жандармы привлекали для сотрудничества солдат, тем более, что запрещение императора не снимало ответственности по защите армии от влияния «вредных учений».

Кроме этого, активно использовалось наружное наблюдение. Также применялся ряд необычных приемов. Так, агенты полиции, одетые в форму казаков или солдат, посещали места скопления нижних чинов и во время разговоров выявляли агитаторов. На митингах активно работали фотографы, которые запечатлели ораторов.

Наряду с агентурным способом жандармы практиковали перлюстрацию корреспонденции, связанной с районами солдатских выступлений, а также получали необходимую информацию, изучая периодическую печать и революционные издания.

Используя агентурные источники, политическая полиция не отвергала и легальные каналы сбора информации о положении в армии. В армейской среде ими были жандармские команды. Кроме того, чины политической полиции активно использовали для сбора сведений дознания по политическим преступлениям в воинских частях.

Ценные факты о работе военных организаций чины полиции получали при проведении внесудебных репрессий (аресты, обыски). Захват жандармами, например, архивов Московской и Петербургской военных организаций сразу же высветил их связи с другими революционными группами. Другой важной задачей жандармских управлений являлось проведение арестов и обысков. Также снизить уровень революционного брожения в армии удалось за счет ликвидации подпольных типографий, где печатали агитационную литературу для солдат, организовывали провалы транспортировки военной литературы, которая шла из-за границы; жандармские унтер-офицеры сопровождали поезда, идущие в районы дислокации частей и соединений, пресекая распространение революционных изданий. К этому следует добавить, что большинство военных организаций леворадикальных партий и движений в 1905–1906 годах ликвидировались по два раза. Понятно, что их деятельность была парализована[45].

В последнее десятилетие существования Российской империи власти сделали все, чтобы не допустить активной деятельности Департамента полиции и военной контрразведки в армии и на флоте. Император Николай II, а вместе с ним и руководство страны верило, что офицерский корпус не только имеет мощный иммунитет от любой антиправительственной пропаганды, но и сам способен защитить себя от смутьянов рядовых и унтер-офицеров.

В качестве примера укажем на циркуляр Департамента полиции на работу в армии от 13 марта 1913 года. Процитируем этот документ:

«В течение последних лет противоправительственные партии с особой энергией направили свою деятельность на пропаганду революционных идей и внесение смуты и недовольства среди воинских частей.

Чинам Корпуса жандармов, стражам государственного порядка и борцам с его врагами надлежит особо верно следить за проявлениями указанной преступной деятельности и рука об руку с войсковым начальством принимать все дозволенные законом меры к ее прекращению в самом зачатии.

Применение таковых мер и выбор приемов борьбы требует в данном случае особой осмотрительности и такта, так как приходится иметь дело с военной организацией, коей присущи свои бытовые и жизненные условия, неосторожное вторжение в которые может повести к весьма печальным результатам.

Прежде всего, командир воинской части должен быть вполне осведомлен, если в составе его части есть воинские чины, зарекомендовавшие себя в прошлом какими-либо противоправительственными выступлениями.

Далее на чинах Корпуса должна лежать обязанность ограждать войсковые части от проникновения в их среду революционных агитаторов, а потому надлежит иметь самый действительный надзор и наблюдение за посещениями лицами, политически неблагонадежными, воинских казарм и за сношениями нижних чинов вне казарм с лицами, проходившими по агентуре, и за посещениями каких-либо сборищ и собраний.

Данными указанных наблюдений, относящимися до воинских чинов, чины Корпуса должны делиться с командирами частей, памятуя, что командир части есть ближайший и главный ответчик за нижних чинов и за сохранение в части порядка и благополучия, и что войсковое начальство и Корпус Жандармов, в данном случае, служат и работают на пользу одного общего дела.

Успех дела, как то указано выше, вполне зависит от выбора средств и приемов и личного такта исполнителей.

Прошу помнить, что я не допущу бесцельного и необоснованного вторжения в область внутренней жизни части, относящейся всецело к обязанностям ее войскового начальства, а равно предостерегаю чинов Корпуса от привлечения нижних воинских чинов к сотрудничанию, так как признаю такую меру противною самым основам воинской дисциплины, а потому ничем не оправдываемой и впредь недопустимой…»

Борьба с японским шпионажем в Санкт-Петербурге

В сентябре 1904 года, когда эскадра адмирала Рождественского готовилась к отплытию на Дальний Восток, были арестованы два японских поданных, несколько месяцев назад принявших православие; и более того, один из них собрался жениться на русской девушке. К. Камакура и С.Акиеси имели звания капитанов ВМФ Японии и активно собирали информацию об эскадре адмирала Рождественского.

В ходе Русско-японской войны был арестован ротмистр Н. И. Иванов, продавший военному атташе Акаси важные государственные секреты за 500 рублей. В Одессе был арестован русской контрразведкой консул Тагаси — готовил диверсии в мае-июне 1904 года. Он успел отправить 4 донесения до того момента, как был выслан из России[46].

В январе 1904 года[47] (по данным из других источников, произошло это значительно раньше — в 1902 году[48]) в поле зрения сотрудников российских правоохранительных органов попал штаб-офицер по особым поручениям при Главном интенданте ротмистр Николай Иванович Ивков. Произошло это после того, как российский офицер встретился с сотрудником японской дипмиссии капитан Тано. Вскоре выяснилось, что Ивков сотрудничал еще и с французской и германской разведкой. К концу предварительного следствия агент, находясь в заключении, покончил жизнь самоубийством[49]. По данным из другого источника, он также встречался с японским военным атташе М. Акаси. Агент передавал японцу информацию о возможных маршрутах движения войск из Европейской России на Дальний Восток, расчет времени, необходимого для переброски туда 300-тысячной армии и ряд других секретных сведений. Согласно отчету Акаси, всего за декабрь 1904 года — январь 1905 года он выплатил Ивкову свыше 2 тыс. руб. и рассчитывал пользоваться его услугами и в дальнейшем. Арест Ивкова в феврале 1905 года расстроил эти планы[50].

Жандармы в роли контрразведчиков

Созданная в начале прошлого века система КРО в Российской империи не смогла полностью взять на себя организацию контрразведывательной деятельности в провинции. Жандармы, как и прежде, продолжали охотиться на агентов и кадровых сотрудников иностранных спецслужб. Ведь Вену и Берлин накануне Первой мировой войны интересовали не только хранящиеся в сейфах Генштаба документы, но множество других военных секретов будущего противника. Например, пропускная способность железнодорожных магистралей (от этого зависело, как быстро после объявления частичной или полной мобилизации части и соединения российской армии будут переброшены к западным границам) или состояние той или иной военной крепости. Такую информацию могли добыть «агенты-маршрутники», которые месяцами путешествовали по бескрайним просторам нашей страны. Эти люди часто попадали в поле зрения жандармов, т. к., не имея легальных источников доходов, останавливались в дорогих гостиницах и не испытывали затруднений в финансовых средствах. К тому же они обычно перемещались по районам, которые не представляли никакого интереса для туристов.

Хотя под наблюдение жандармов попадали не только путешествующие по России иностранные туристы, но и дипломаты и офицеры зарубежных армий. В качестве примера процитируем письмо начальника Московского охранного отделения Туручанипова окружному генерал-квартирмейстеру штаба Московского военного округа М. И. Шишкевичу от 15 июня 1911 года:

«Имею честь доложить Вашему Превосходительству, что 5 сего июня из Петербурга в Москву прибыло два офицера германской армии: обер-лейтенант Гастон Клевиц и лейтенант Вульфгар фон Корвер, из коих второй в тот же день выехал в Варшаву, о чем сообщено телеграммой начальнику Варшавского охранного отделения, а первый находится в Москве по настоящее время, причем за ним установлено наружное наблюдение, о результатах которого, а так же все сведения о нем будет доложено Вашему превосходительству дополнительно.

Что касается сведений об Эдуарде Габбе, Зейдель, Старкмет и других, то таковые будут представлены завтра…»[51]

Другой источник информации для жандармов, на основании которого они брали под наблюдение гостя, — «отношение» (ориентировка), которую присылал на имя начальника Губернского жандармского управления (ГЖУ) соответствующий Департамент МВД, КРО или Разведочного отделения соответствующего военного округа. В этом документе сообщались установочные данные на подозреваемого в шпионаже человека [52].

Также жандармы, служившие в региональных подразделениях, были знакомы со многими методами, используемыми спецслужбами Германии и Австро-Венгрии. Так, в июле 1914 года из Санкт-Петербурга все руководители ГЖУ получили такой документ:

«Австрийский Генеральный штаб в изыскании новых путей для получения секретных военных сведений и с целью привлечения сотрудников в предполагающиеся якобы к изданию газеты в г. Кракове, поместил в польскую газету «Польский курьер» от 20 апреля с.г. № 121, издающуюся в г. Варшаве, объявление следующего содержания:

«Ищу способного газетного корреспондента из Варшавы и окрестностей на очень хороших условиях. Предложение присылать: Бюро объявлений, Здислав Лабендзин, Краков, улица Велополе, 30».

По указанному адресу было сделано предложение своих услуг, причем от полученного ответа от редактора Здислава Лабендзика (копия письма и проспект при сем прилагается) можно усмотреть, что это бюро по военному шпионажу, т. к. от корреспондента требуется сообщать только такие сведения военного характера, которые в ежедневную печать не попадают.

Об изложенном докладываю Вашему высокоблагородию для сведения и на тот случай, если бы представилось возможным установить совершенно секретное наблюдение за корреспонденцией, могущей кем-либо посылаться из губернии по вышеприведенному адресу»[53].

Пример другого «отношения», которое было разослано в июле 1914 года:

«По имеющимся у меня сведениям, в Германии, в г. Бремене, существует справочное Разведывательное Бюро под названием «Поставщик международных известий», деятельность которых направлена и на Россию.

Во главе отдела, ведущего разведку в России, стоит некто Джон Говард, который, обратив, между прочим внимание на агентов по продаже швейных машинок «Компании Зингер» с целью завербования их в число сотрудников на местах, некоторым из них разослал письма, написанные под копирку карандашом…»

Далее руководителям ГЖУ предписывалось установить наружное наблюдение за теми, кто будет писать письма по адресу: «Джону Говарду, Бремен, 13 Постлагернд / Германия».

Джона Говарда интересовали ответы на такие вопросы:

«1. Сколько рот в саперном батальоне.

2. Сколько рот имеют понтонные батальоны.

3. Какую организацию имеет железнодорожный батальон.

4. Сколько человек в роте пехотного полка.

5. Что слышно относительно мобилизации…

Наше Бюро весьма интересуется рапортами, разборами относительно перемещения генеральных штабов, маневров, обучения войск, всего касающегося мобилизации и увеличения армий, дивизий и полков, а также передвижения войск.

Мы особенно хорошо вознаграждаем за снятие копий с подобных документов (т. е. переписывалось все точно на другую бумагу); выслать такую копию по нижеуказанному адресу…»[54]

Третий образец «обращения», датированный маем 1914 года:

«По поступившим в Главное управление Генерального Штаба сведениям, в последнее время замечено, что существующие в Германии т. н. «международные брачные бюро» обращаются к нижним чинам частей войск Российской армии с письменными предложениями своих посреднических услуг по приисканию им невест, «отвечающих индивидуальным требованиям каждого».

По некоторым данным возможно понять, что означенные германские бюро в таких случаях в действительности преследуют разведывательные цели, а именно, стремясь под видом устройства брачных сделок на весьма, якобы, выгодных в материальном отношении условиях войти в близкие отношения с воинскими чинами, такие бюро имеют ввиду использовать ознакомление с интимными сторонами их жизни для получения от наименее устойчивых в нравственном отношении и за денежное вознаграждение сведений, касающихся военной обороны России.

Одной из таких брачных бюро-контор является бюро Александра Блюгера в Берлине…»[55]

Не следует забывать и о том, что приграничные ГЖУ, среди прочего, имели свою агентуру в приграничной полосе сопредельных государств. Германская разведка активизировала свою деятельность на территории Российской империи в 1910 году. Она еще больше возросла после осени 1912 года, когда на секретном совещании в Берлине главного командования вооруженных сил Германии под руководством императора Вильгельма II начальник Большого Генштаба генерал Г. фон Мольтке высказался за немедленное начало войны с Россией.

И почти сразу же о подготовке Берлина к войне начали докладывать из западных ГЖУ, в первую очередь Варшавского. В частности, в Санкт-Петербург было отправлено такое сообщение:

«Прусским правительством проведен подсчет всех проживающих в Пруссии запасных, которым вручены явочные карты с обозначением сборных пунктов на случай мобилизации».

Начальник Варшавского Железнодорожно-полицейского управления сообщил:

«…из Германии в Краков и Львов следуют ежедневно ночные поезда с боеприпасами».

Эти сообщения опередили информацию, добытую военной разведкой[56].

Возможно, что одна из причин того, что российская военная разведка оказалась менее информирована, чем МВД, — недостаточное финансирование. Так, в 1910 году в Российской империи было израсходовано 190 тысяч рублей на «секретные расходы» Морского ведомства и 835 тысяч рублей — на разведмероприятия военного ведомства. В Германии в тот же период было израсходовано в четыре раза больше средств[57].

Если жандармам западного региона Российской империи приходилось противостоять германской и австрийской разведкам, то их коллеги на Дальнем Востоке охотились на японских шпионов.

В апреле 1908 года начальник иркутского губернского жандармского управления (ГЖУ) сообщил директору Департамента полиции: «Вслед за прекращением военных действий на Дальнем Востоке стал замечаться наплыв в виде врачей, фотографов, прачечников в главных городах Приамурского и Иркутского генерал-губернаторств. По имеющимся данным, многие из японцев только прикрываются указанными профессиями, в действительности же занимаются систематической военной разведкой». Повышенный интерес у названных лиц вызывала Амурская, Сибирская и Китайско-Восточная железные дороги и имеющиеся там сооружения: мосты, тоннели, склады и т. д. Объектом пристального внимания вражеских агентов — японцев, корейцев и китайцев — было, кроме того, развитие водных путей, состояние и дислокация войск, система их комплектования, снабжения, возможности мобилизации и передислокации на Дальний Восток, деятельность органов военного и гражданского управления». В другом документе сообщалось: «Проживавшие в Харбине, Чите, Иркутске японские прачки и парикмахеры открыли за счет своего правительства много магазинов с целью конспирации шпионской деятельности. К примеру, владелец магазина в Иркутске Сироси зарегистрирован как шпион». Выбранные японской спецслужбой в качестве прикрытия профессии позволяли, не привлекая внимания, входить в контакт с русскими гражданами, в том числе и с военнослужащими, с целью получения интересующей информации.

При этом из-за специфики организации деятельности военных контрразведчиков разведывательные отделения штабов Иркутского, Омского и Приамурского военных округов не имели собственной внутренней агентуры и вынуждены были обращаться за поддержкой в этом деликатном деле к губернаторам, а относительно установления надзора за японцами, китайцами и другими иностранцами, вызывающими подозрение, — к начальникам ГЖУ; эффективность работы была низкой[58]. Во-первых, нужно учитывать ведомственную разобщенность. Во-вторых, в тот период времени радикальная оппозиция (тех, кого в советское время именовали революционерами) пыталась организовать вооруженные выступления против существующей власти. Поэтому основное внимание жандармы уделяли именно этой категории «врагов государства». В-третьих, в регионе находилось огромное количество политических ссыльных, которые требовали к себе повышенного внимания.

С июля 1908 года в Сибири помимо контрразведывательных отделений при штабах двух военных округов к борьбе со шпионажем привлекались ГЖУ, охранные отделения, жандармские полицейские управления (ЖПУ) Забайкальской и Сибирской железных дорог, уездные начальники, исправники и полицейские уездные управления, полицмейстеры, военные агенты, работающие в Китае, Японии, и консульства в Мувдене, Гирине, Харбине, Цицикаре, Урге. Так, сведения о проживающих в пределах округа японцах, китайцах и корейцах поступали от уездных начальников, исправников, из полицейских уездных управлений и от полицмейстеров. В штабе Иркутского военного округа была введена регистрация иностранцев и подозрительных лиц, за которыми устанавливалось наблюдение. Сведения о следующих через российскую территорию иностранцах доставлялись всеми вышеперечисленными учреждениями и лицами, а также военными агентами, Главным управлением Генерального штаба (ГУ ГШ) и штабами соседних военных округов. Получив соответствующие данные, штаб округа направлял их в соседние округа, охранные отделения и ЖПУ железных дорог. Однако, несмотря на столь разветвленную контрразведывательную сеть, существенных результатов в борьбе со шпионажем достичь не удалось[59].

Организация борьбы со шпионажем противника во время Русско-японской войны

В отечественной литературе достаточно подробно освещена деятельность российских спецслужб во время войны с Японией [60]. Поэтому мы не будем подробно останавливаться на этом вопросе.

Результаты борьбы с иностранным шпионажем. 1903–1914 годы

Осенью 1903 года в поле зрения российских контрразведчиков попал начальник 9-го отделения Главного инспекторского управления Петр Никандрович Есипов. Его подозревали в сотрудничестве с австрийской разведкой. В ходе следствия было установлено, что «он продавал секретные военные сведения в Австрию и между прочим доставил в текущем году в Вену 440 листов одноверстной карты»[61].

В 1906 году в Варшаве удалось нейтрализовать семейную резидентуру Германа, которая состояла из отца и двух его детей — сына и дочери. Им удалось добыть ценную информацию о местах перевода кавалерийских полков, точное расположение в Привислинском крае 46 воинских частей, точные адреса офицеров, служивших в крепостных укреплениях Привислинекого края, а также полный список адресов офицеров разведотдела штаба Варшавского военного округа. Причем на группу полиция вышла случайно. Писарь Федотов, который служил в штабе округа, обратил внимание на странное поведение младшего Германа и доложил об этом своему командиру Николаю Степановичу Батюшину. А последний сообщил начальнику Привислинского районного охранного отделения Павлу Павловичу Заверзину [62].

В 1910 году полицией был задержан отставной корнет 8-го Драгунского Смоленского полка барон Э.П.Унгери фон Штернберг. В результате обыска, проведенного на его квартире, были изъяты финансовые документы и «Секретный доклад Комиссии по обороне о величине новобранцев в призыв 1910 года». Была доказана его связь с австрийской и германской разведками[63].

В 1911 году на пограничной станции Белоостров был задержан капитан артиллерии А. А. Постников, следовавший в Швецию. Офицера обвинили в том, что он в 1910–1911 годах сообщал военному агенту германского правительства (военному атташе) сведения об «упразднении крепостей, о предполагаемом изменении крепостных гарнизонов, о развитии укреплений в Николаевской крепости… каковы заведомо должны в видах внешней безопасности России храниться втайне от иностранных государств»[64].

В апреле 1912 года жандармами был задержан болгарский подданный Дмитрий Дальчев, который совмещал путешествие по России и шпионаж. В марте 1913 года за аналогичное противозаконное деяние был арестован другой турист — австрийский подданный Эммануил Лакои [65].

С сентября 1911 года по май 1913 года было арестовано по обвинению в шпионаже 140 человек. Из них было осуждено:

— 1911 год — 8 человек;

— 1912 год — 79 человек;

— 1913 год — 55 человек.

Было возбуждено за этот период 75 уголовных дел[66].

В 1911 году Охранным отделением Петербурга была пресечена деятельность Рафаила Поважье, бывшего матроса, служившего в типографии Морского Министерства. Он работал на «почве» шпионажа с 1893 года, и продавал иностранным разведкам информацию проходящую через его руки[67].

Следствием было установлено, что еще в 1893 году Поважье передал иностранному агенту сборник однофлажковых сигналов русского флота. В 1909 году передал агенту сборник трехфлажных сигналов и экземпляр «Морского ежемесячника», где приводились тайные сведения, добытые русским правительством, о состоянии морских сил некоторых иностранных держав.

Сигнальные знаки, переданные Поважье, имели чрезвычайную важность, так как служили для переговоров русских военных судов в открытом море и являлись шифром [68].

В 1912 году немецкая разведка, используя тяжёлое материальное положение полковника И. И. Штейна (похитил крупную сумму казённых денег), завербовало его. Предатель был арестован российской контрразведкой при попытке передать секретные карты Генерального Штаба. За свои деяния получил 20 лет каторги[69].

В том же году был нейтрализован полковник К. П.Лайков, незадолго до этого переведенный из Санкт-Петербурга в штаб Варшавского военного округа. Он предложил военному агенту (атташе) Австро — Венгрии в России полковнику Мюллеру совершенно секретный мобилизационный план Вооруженных сил России на случай войны. За свою услугу он просил 200000 рублей — сумма по тем временам значительная[70].

Ещё один «инициативник», полковник Леонтьев, решил продать полный план наступления российской армии на Германию и Австро-Венгрию за 10000 рублей [71]. Также был нейтрализован российской контрразведкой.

В 1912 году был нейтрализован немецкий агент — офицер для особых поручений при заведующем передвижением войск по железным дорогам и водным путям Петербургско-Рижского района штаб-ротмистра К. К. фон Мейера. На свои шпионские гонорары он снимал две квартиры в Санкт-Петербурге и владел имением в Новгородской губернии[72].

19 января 1912 года «при совместном агентурном освещении и непрерывном наблюдении были задержаны во Владиславе Захарий Кауфман и Гирш Сагалович, которые везли для продажи за границу важные мобилизационные документы штаба Виленского военного округа. Одновременно с этим в городе Ковно был арестован писарь 28-й артиллерийской бригады Иван Греблов и его соучастники — Рабинович и Шеин…»[73].

14 июня 1913 года младший наблюдательный агент иркутского КРО Усовец увидел, как во время рукопожатия с японцем солдат местного полка передал тому листок бумаги. Была установлена личность военнослужащего. Им оказался ефрейтор 26-го Сибирского полка Т. Кацан, являвшийся вестовым командующего Иркутским военным округом. В июле ротмистр Н. П. Попов получил сообщение заграничной агентуры о том, что в Харбине располагают сведениями о его поездке в Маньчжурию, поступившими от бывшего секретаря владивостокского японского консульства Хирото Минори. Источником утечки информации, как позже выяснилось, оказался тот самый солдат. 20 июня он заходил в прачечную «Сираиси», где проживал упоминавшийся дипломат. 8 сентября Кацан был задержан с поличным. У него обнаружили записку с указанием места расположения разведотделения штаба округа и фамилий офицеров. 18 марта 1914 года иркутский военный окружной суд приговорил Кацана за сотрудничество с японской разведкой к 4 годам каторжных работ. Агент, завербовавший его, установлен не был [74].

В 1913–1914 годах на территории Варшавского военного округа было задержано несколько китайцев-торговцев, уличенных в военном шпионаже в пользу Германии[75].

Когда началась Первая мировая война, то борьбу с иностранными разведками продолжили вести Департамент полиции и КРО при штабах военных округов. Процесс перехода системы контрразведки с «мирного» на «военный» продлился до конца 1916 года. Объяснялось это тем, что отдельные подразделения были созданы только в 1915 и 1916 годах.

В конце 1916 года система военной контрразведки Российской империи включала в себя следующие органы:

— КРО[76] (им подчинялись контрразведывательные пункты) штаба военного округа на театре военных действий. КРО входило в структуру военно-цензурного отделения. Последнее подчинялись начальникам штабов военных округов;

— КРО Штаба Главнокомандующего армиями фронта. КРО подчинялись начальнику разведывательного отделения Отдела генерал-квартирмейстера;

— КРО Штаба армий. Контрразведывательное отделение подчинялось начальнику разведывательного отделения Управления генерал-квартирмейстера;

— КРО ГУ ГШ, входившего в состав Особого делопроизводства Огенквара ГУ ГШ, в начале августа 1915 года было переименовано в Центральное военнорегистрационное бюро (ЦВРБ);

— КРО литер «Б» (было создано в ноябре 1915 года);

— КРО Ставки Верховного главнокомандующего (было создано в январе 1916 года);

— КРО штабов военно-морских флотов (например, КРО штаба ЧФ было создано только в октябре 1915 года);

— КРО штабов внутренних (находившихся в тылу) военных округов[77].

Назовем основные причины такого длительного создания описанной выше системы.

Во-первых, в «Положении о полевом управление войск в военное время», которое было утверждено в июле 1914 года, было предусмотрено деление территории России на две зоны: фронт и тыл. Соответственно, возникало два военных центра: Верховного главнокомандующего (которому подчинялись фронта и армии) и Военного министерства с входящим в него ГУ ГШ и штабами тыловых военных округов. Понятно, что такое «раздвоение» управления снижало эффективность взаимодействия «фронтовых» и «тыловых» КРО.

Во-вторых, несмотря на возросшую активность иностранных разведок в тылу, штаты ОКР штабов военных округов не были увеличены, что заметно снижало эффективность их работы. Нужно еще учитывать, что большинство сотрудников этих ОКР были мобилизованы в действующую армию и служили в фронтовых и армейских ОКР. В качестве примера можно указать, что весь персонал КРО штаба Петроградского военного округа был переведен в ОКР штаба 6-й армии, которая дислоцировалась в столице Российской империи [78]. Справедливости ради отметим, что город на Неве от этого только выиграл. Правда, такое случалось редко. В большинстве случаев КРО «тыловых» военных округов оказывались сильно ослабленными из-за мобилизации сотрудников в действующую армию.

В-третьих, оперативным обеспечением Ставки Верховного главнокомандующего руководство страны озаботилось только в январе 1916 года. Тогда было создано КРО Ставки. Ему предписывалось «выявление и пресечение шпионажа в районе дислокации Ставки, а также лиц, которые проводят в интересах воюющих с Россией держав действия, могущие нанести урон военным интересам страны. КРО должно было регистрировать всех военных и гражданских чинов Ставки и обслуживающих ее лиц. На отделение было возложена обязанность по объединению деятельности всех КРО на театре военных действий.

Структура КРО Ставки:

— оперативные подразделения;

— Военно-регистрационное бюро[79].

В-четвертых, только осенью 1915 года, чтобы снизить нагрузку на КРО штаба 6-й армии, было создано КРО литер «Б». Это подразделение отвечало за оперативное обеспечение всех предприятий ВПК Санкт-Петербурга [80].

Организация военной контрразведки в ВМФ

В начале прошлого века ситуация с организацией военных секретов в системе ВМС Российской империи была специфичной. С одной стороны, германская разведка не смогла приобрести свою агентуру в Морском главном штабе (МГШ), а с другой стороны, у Берлина были многочисленные тайные информаторы на объектах ВПК Российской империи.

В 1907 году германская разведка смогла получить тактикотехнические спецификации новейших линкоров типа «Севастополь». В 1912 году в Берлине были получены сведения о строительстве подводных лодках и миноносцах на частных верфях в Либаве и Риге[81].

После хищения «Малой судостроительной программы 1907 года» власти стали уделять повышенное внимание оперативному обеспечению Балтийского флота, а также Морскому ведомству.

В конце 1913 года на совещании в Вене руководства Военного ведомства Австро-Венгрии было заявлено, что усилия добыть секретные данные «касающиеся русского Балтфлота, остались пока безрезультатными, вследствие невозможности завязать связь в соответствующих военно-морских сферах…».

В феврале 1914 года контрразведка приступила к реализации распоряжения военного министра В. А. Сухомлина об усилении борьбы с военным шпионажем «в отношении флота и обслуживающих Военное ведомство заводов» [82].

История создания органов контрразведки в ВМФ отличается от аналогичного процесса, который происходил в сухопутных силах. Начнем с того, что только в апреле 1906 года был создан Морской генеральный штаб (Генмор). В его структуре появилось отделение иностранной статистики, которое с 1907 года должно было заниматься «сбором информации о строительстве, планах использования морских сил потенциальных противников России, а также руководством деятельностью военно-морских агентов (атташе. — Прим. авт.) в Швеции, Германии, Италии, Турции и некоторых других странах». Еще одна задача — внешняя контрразведка: вместе с военно-морскими агентами «уделять внимание работе по выявлению организаций и лиц, осуществляющих подрывную деятельность против российского флота». При этом вопросами контрразведывательного обслуживания непосредственно отечественного ВМФ должны были заниматься Департамент полиции и Разведочное отделение Генерального штаба[83].

При этом Департамент полиции имел опыт борьбы с иностранным шпионажем и деятельностью политической оппозиции, но его позиции в Вооруженных силах были крайне слабы. Это не только негативное отношение большинства офицеров к жандармам и полицейским, но и незнание последних особенностей организации военно-морской службы. Жандармские офицеры начинали свою карьеру в Вооруженных силах, но это были армейские части, а не флотские экипажи.

Ситуация с Разведочным отделением была не лучше. Кроме незнания морской специфики, его сотрудники служили по другому ведомству, а это создавало множество проблем.

И только в 1911 году Генмор начал проводить работу по борьбе с иностранным морским шпионажем на территории Российской империи. В мае 1914 года приказом по Генмору был создан специальный отдел, получивший название «Особое делопроизводство», на который возложили руководство разведкой и контрразведкой[84]. В «Инструкции заведующему Особым делопроизводством Морского генерального штаба» было подчеркнуто, что на делопроизводство возлагается «направление деятельности контрразведки на флоте и в Морском министерстве». При этом этот орган не имел своих подразделений на местах [85]. Да и его штатное расписание — заведующий и три офицера-делопроизводителя[86] — не позволяло заниматься практической деятельностью.

Осенью 1915 года начали создаваться органы военной контрразведки непосредственно на флотах. Первый был создан в октябре 1915 года — контрразведывательное отделение Оперативной части штаба Командующего морскими силами Черноморского флота. Его возглавил ротмистр Автономов, откомандированный из Севастопольского жандармского управления. К концу второго года войны начали функционировать органы военной контрразведки: на Балтийском флоте, флотилии Северного Ледовитого океана, в крепостях и портах. Их деятельностью руководило созданное в марте 1916 года в структуре Особого делопроизводства МГШ контрразведывательное отделение — Морская регистрационная служба (МРС). Одновременно были созданы три разведывательных отделения (разведка на Балтийском, Тихоокеанском и Черноморском Театрах военных действий (ТВД)).

На МРС были возложены следующие задачи:

— общее руководство контрразведывательными отделениями на ТВД;

— организация военной цензуры «телеграмм, почтовых отправлений и периодической печати»;

— изучение корреспонденции иностранных моряков;

— наблюдение за частными радиостанциями;

— разрешение на выезд из России иностранных подданных[87].

После гибели 20 октября 1916 года линкора «Императрица Мария» (в этом не без оснований подозревали германскую агентуру — подробнее об этом будет рассказано ниже) начальник Морской регистрационной службы капитан 2-го ранга Виктор Андреевич Виноградов предпринял необходимые меры по активизации деятельности контрразведки. В начале 1917 года он выступил инициатором созыва совещания, где планировалось обсудить один вопрос: «О создании морской контрразведки». Мероприятие продлилось восемь дней. В нем приняли участие руководитель разведывательного делопроизводства ГУ ГШ полковник М. Ф. Раевский, начальник Центрального военно-регистрационного бюро полковник В. Г. Туркестанов, заместитель начальника Морской регистрационной службы МГШ полковник А. И. Левицкий, начальник контрразведки штаба Петроградского военного округа полковник В. И. Якубов и начальник Петроградского морского контрразведывательного отделения полковник И. С. Николаев. Реализовать все идеи не удалось. После Февральской революции из органов военной контрразведки были уволены все жандармы, а также чиновники Департамента полиции[88].

Кто погубил линкор «Императрица Мария»

В истории гибели линкора «Императрица Мария» до сих пор остаются «белые пятна». 11 июня 1911 года корабль был заложен на заводе судостроительной компании «Руссуд» в Николаеве и к началу 1915 года был почти достроен. 30 июня 1915 года он прибыл в Севастополь и в течение двух месяцев проходил приемные испытания. Было выявлено несколько недоработок. Представляют интерес замечания Постоянной комиссии, проводившей испытания линкора: «Система аэрорефрижерации артиллерийских погребов «Императрицы Марии» испытывалась в продолжение суток, но результаты получались неопределенные. Температура погребов почти не понизилась, несмотря на суточную работу холодильных машин. Неудачно выполнена вентиляция. Ввиду военного времени, пришлось ограничиться только суточными испытаниями погребов». В сентябре 1915 года «Императрица Мария» вошла в состав Черноморского флота. К 25 августа приемные испытания завершились. Участвовала в боевых операциях против германо-турецкого флота.

20 октября примерно через четверть часа после утреннего подъема матросы, находившиеся в районе первой башни линкора «Императрица Мария», стоявшего вместе с другими кораблями в Севастопольской бухте, услышали характерное шипение горящего пороха, а затем увидели дым и пламя, выбивавшиеся из амбразур башни, горловин и вентиляторов, расположенных вблизи нее. На корабле сыграли пожарную тревогу, матросы разнесли пожарные рукава и начали заливать водой подбашенное отделение. В 6 ч. 20 мин. корабль потряс сильный взрыв в районе погреба 305-мм зарядов первой башни. Столб пламени и дыма взметнулся на высоту 300 м.

Когда дым рассеялся, стала видна страшная картина разрушений. Взрывом вырвало участок палубы позади первой башни, снесло боевую рубку, мостик, носовую трубу и фок-мачту. В корпусе корабля позади башни образовался провал, из которого торчали куски искореженного металла, выбивались пламя и дым. Множество матросов и унтер-офицеров, находившихся в носовой части корабля, было убито, тяжело ранено, обожжено и сброшено силой взрыва за борт. Перебило паровую магистраль вспомогательных механизмов, перестали работать пожарные насосы, отключилось электроосвещение. Затем последовал еще ряд мелких взрывов. На корабле были отданы распоряжения о затоплении погребов второй, третьей и четвертой башен, приняты пожарные шланги с портовых плавсредств, подошедших к линкору. Тушение пожара продолжалось. Корабль буксиром развернули лагом в ветру.

К 7 ч утра пожар стал стихать, корабль стоял на ровном киле, казалось, что он будет спасен. Но через две минуты раздался еще один взрыв, более мощный, чем предыдущие. Линкор стал быстро оседать носом и крениться на правый борт.

Когда носовая часть и пушечные порты ушли под воду, линкор, потеряв остойчивость, опрокинулся вверх килем и затонул на глубине 18 м в носу и 14,5 м в корме с небольшим дифферентом на нос. Погибли инженер-механик мичман Игнатьев, два кондуктора и 225 матросов. Еще 85 человек были тяжело ранены.

На другой день, 21 октября 1916 года, поездом из Петрограда в Севастополь отбыла специальная комиссия по расследованию причин гибели линейного корабля «Императрица Мария» под председательством адмирала Н. М. Яковлева. Одним из ее членов был назначен генерал для поручений при морском министре А. Н. Крылов. За полторы недели работы перед комиссией прошли все оставшиеся в живых матросы и офицеры линкора «Императрица Мария». Было установлено, что причиной гибели корабля послужил пожар, возникший в носовом погребе 305-мм зарядов и повлекший за собой взрыв пороха и снарядов в нем, а также взрыв в погребах 130-мм орудий и боевых зарядных отделений торпед. В результате был разрушен борт и сорваны кингстоны затопления погребов, и корабль, имея большие разрушения палуб и водонепроницаемых переборок, затонул. Предотвратить гибель корабля после повреждения наружного борта, выровняв крен и дифферент заполнением других отсеков, было невозможно, так как на это потребовалось бы значительное время.

Рассмотрев возможные причины возникновения пожара в погребе, комиссия остановилась на трех наиболее вероятных: самовозгорание пороха, небрежность в обращении с огнем или самим порохом и, наконец, злой умысел. В заключении комиссии говорилось что «придти к точному и доказательно обоснованному выводу не представляется возможным, приходится лишь оценивать вероятность этих предположений…». Самовозгорание пороха и небрежность обращения с огнем и порохом были признаны маловероятными. В то же время отмечалось, что на линкоре «Императрица Мария» имелись существенные отступления от требований устава в отношении доступа в артиллерийские погреба. Во время стоянки в Севастополе на линкоре работали представители различных заводов, причем количество их достигало 150 человек ежедневно. Работы велись и в снарядном погребе первой башни — их выполняли четыре человека с Путиловского завода. Пофамильная перекличка мастеровых не проводилась, а проверялось лишь общее количество людей. Комиссия не исключила и возможность «злого умысла», более того, отметив плохую организацию службы на линкоре, она указала «на сравнительно легкую возможность приведения злого умысла в исполнение».

Из возможных версий две первые комиссия в принципе не исключала. Что касается злого умысла, то, даже установив ряд нарушений в правилах доступа к артиллерийским погребам и недостаток контроля за находившимися на корабле рабочими-ремонтниками, комиссия посчитала эту версию маловероятной. Возможность злого умысла не подтверждал и адмирал Колчак, который уже спустя 15 минут после начала пожара прибыл на обреченный корабль. В своих показаниях после ареста Чрезвычайной следственной комиссией 24 января 1920 г. Колчак заявил:

«Насколько следствие (комиссия Морского министерства. — Авт.) могло выяснить, насколько это было ясно из всей обстановки, я считал, что злого умысла здесь не было. Подобных взрывов произошел целый ряд за границей во время войны — в Италии, Германии, Англии. Я приписывал это совершению непредусмотренным процессам в массах новых порохов, которые заготовлялись во время войны… Другой причиной могла явиться какая-нибудь неосторожность, которой, впрочем, не предполагаю. Во всяком случае, никаких данных, что это злой умысел, не было».

Иначе говоря, ни одна из выдвинутых комиссией версий не нашла достаточного фактического подтверждения.

Расследованием причин гибели «Императрицы Марии» также занимались Севастопольское жандармское управление и контрразведывательное отделение при штабе командующего Черноморским флотом — самостоятельное контрразведывательное отделение. Оговоримся сразу — обоим органам не удалось собрать убедительных доказательств того, что взрыв организовала агентура немецкой разведки. Зато это смогли сделать их советские коллеги — украинские чекисты. Так утверждает известный историк Александр Александрович Зданович.

В 1933 году органами ОГПУ Украины в крупном судостроительном центре страны — Николаеве — была разоблачена резидентура немецкой разведки, действовавшая под прикрытием торговой фирмы «Контроль-К», возглавляемой Виктором Эдуардовичем Берманом, 1883 года рождения, уроженцем города Херсона, проживавшим в Николаеве и работавшим начальником механосборочного цеха «Плуг и молот». Цель организации — срыв судостроительной программы набирающего мощь военного и торгового флота Советского Союза. Конкретные задачи — совершение диверсий на Николаевском заводе имени Анри Марти, а также сбор информации о строящихся там судах, большинство из которых были военными. Этот крупнейший судостроительный завод страны образовался на базе того самого Русского судостроительного акционерного общества «Руссуд», со стапелей которого сошла «Императрица Мария». В ходе следствия выяснилось много интересных фактов, уходящих корнями в дореволюционный Николаев.

Сам Верман являлся разведчиком со стажем. На допросе он рассказывал:

«Шпионской деятельностью я стал заниматься в 1908 году в Николаеве, работая на заводе «Наваль» в отделе морских машин. Вовлечен в шпионскую деятельность я был группой немецких инженеров того отдела, состоящей из инженеров Моора и Гана». И далее: «Моор и Ган, а более всего первый, стали меня обрабатывать и вовлекать в разведывательную работу в пользу Германии».

Так уж сложились обстоятельства, что ему было поручено взять на себя руководство всей немецкой разведсетью на юге России: в Николаеве, Одессе, Херсоне и Севастополе. Вместе со своей агентурой он вербовал людей для разведывательной работы, собирал материалы о промышленных предприятиях, данные о строящихся военных судах подводного и надводного плавания, их конструкции, вооружении, тоннаже, скорости.

На допросе Верман рассказывал:

«Из лиц, мною лично завербованных для шпионской работы в период 1908–1914 гг., я помню следующих: Штайвеха, Блимке, Наймаера, Линке Бруно, инженера Шеффера, электрика Сгибнева». Все они сотрудники судостроительных заводов, имеющие право прохода на строящиеся корабли.

Особый интерес вызвал электрик Сгибнев. Он отвечал за работы по оборудованию временного освещения строящихся на «Руссуде» военных кораблей, в том числе и «Императрицы Марии». В 1933 года в ходе следствия Сгибнев показал, что Вермана очень интересовала схема артиллерийских башен дредноутов. А ведь первый взрыв на линкоре «Императрица Мария» раздался именно под носовой артиллерийской башней. На одном из допросов он сообщил:

«В период 1912–1914 годов я передавал Берману сведения в устной форме о строящихся линейных кораблях типа «дредноут»: «Мария» и «Александр III», в рамках того, что мне было известно о ходе их постройки и сроках готовности отдельных отсеков кораблей».

Таким образом, у Вермана концентрировалась в руках ценнейшая информация о возрастающей мощи русского флота на Черном море. После оккупации юга России немцами его разведывательная деятельность была вознаграждена по достоинству. Из протокола допроса:

«В 1918 году по представлению капитан-лейтенанта Клосса я был германским командованием за самоотверженную работу и шпионскую деятельность в пользу Германии награжден Железным крестом 2-й степени».

Но вернемся к взрыву на «Марии». В этот период Верман был депортирован и организовать взрыв не мог. Но в Николаеве и Севастополе была оставлена хорошо подготовленная разведсеть. Позднее он сам говорил об этом:

«…Я лично осуществлял связь с 1908 года по разведывательной работе со следующими городами:… Севастополем, где разведывательной работой руководил инженер-механик завода «Наваль» Визер, находившийся в Севастополе по поручению нашего завода специально для монтажа строившегося в Севастополе броненосца «Златоуст». Знаю, что у Визера была своя шпионская сеть в Севастополе». Здесь и возникает вопрос — не участвовал ли Визер в «достройке» «Императрицы Марии» или ее ремонте в начале октября 1916 года? Тогда на борту корабля ежедневно находились десятки инженеров, техников и рабочих. Проход на корабль этих людей не составляет труда. Вот что об этом говорится в письме Севастопольского жандармского управления начальнику штаба командующего Черноморским флотом:

«…Матросы говорят о том, что рабочие по проводке электричества, бывшие на корабле накануне взрыва, до 10 часов вечера могли что-нибудь учинить и со злым умыслом, так как рабочие при входе на корабль совершенно не осматривались и работали также без досмотра. Особенно высказывается подозрение в этом отношении на инженера той фирмы, что на Нахимовском проспекте, в д. 355, якобы накануне взрыва уехавшего из Севастополя».

Следствие по делу арестованных в Николаеве германских агентов было закончено в 1934 году. Вызывает недоумение и легкость наказания, понесенного Берманом и Сгибневым. Первый был выдворен за пределы СССР в марте 1934 года, второй — приговорен к 3 годам лагерей[89]. А как иначе можно было поступить в отношении немецкого подданного Бермана, главная вина которого заключалась в том, что «летом 1933 года ему через секретаря германского консульства в Одессе Гана была передана директива германской разведки о развертывании диверсионной работы, для осуществления которой Ганн предложил ему связаться с инженером Карлом, которому и была поручена непосредственная диверсионная работа по заводу им. Марти»[90]? А фамилия Сгибнева вообще отсутствует в сообщениях, которые руководство органов госбезопасности направляло Иосифу Сталину.

Сам Верман имел косвенное отношение к делу «резидентуры немецкой разведки, действовавшей под прикрытием торговой фирмы «Контроль-К»». Заместитель председателя ОГПУ Я. С. Агранов 15 октября 1933 года доложил Иосифу Сталину:

«ГПУ УССР вскрыта и частично ликвидирована в гг. Мариуполе и Николаеве диверсионно-разведывательная организация немецкой нац. — социалистической партии, работавший под прикрытием фирмы «Контроль-К». Ячейки резидентуры этой организации вскрыты в оборонных цехах заводов — «Имени Ильича» и «Азовсталь» (Мариуполь), «Имени Марти» и «Им. 61», «Плуг и молот» (Николаев), в Мариупольском, Бердянском, Николаевском, Херсонском и Одесском портах и в частях XV дивизии (44-й стр. полк, 15-й артполк).

Организацией руководил представитель фирмы «Контроль-К» на Украине Вайнцетель Иосиф (б. австрийский инженер, австрийский подданный). Главными резидентами Вайнцетеля по диверсионно-разведывательной работе ЯВЛЯЛИСЬ:

1. Гришай Рихард, член австрийской организации нац. — соц. партии, инженер конструкторского завода «Плуг и молот»;

2. Карл Густав, б. инженер германской армии, инженер-конструктор завода «Имени Марти», германский подданный;

3. Игтурм Альфред, прибалтийский немец, гр. СССР, представитель конторы «Контроль-К» в г. Николаеве (арестован и сознался).

Из важнейших секретных материалов, добытых немцами, обращают на себя внимание данные об оборонных целях мариупольских и николаевских заводов («А. Марти», «Плуг и молот», «Им. 61», «Им. Ильича», «Азовсталь»), строительство подлодок и спецсудов, рецепты специальной танковой стали «ММ» и «МИ», данные о состоянии XV дивизии и Мариупольского гарнизона и т. д…

По делу арестовано 28 человек…»[91].

В ходе дальнейшего «разворачивания следствия по делу германской диверсионно-повстанческой организации, работавшей под прикрытием фирмы «Контроль-К», выявлен чрезвычайно широкий размах диверсионно-повстанческой работы организации». Членов организации обвиняли не только в разведывательной деятельности, но и подготовке серии диверсий [92]. Также «корреспондент-переводчик главной конторы «Контроль-К» Гаман был обвинен в убийстве своей коллеги Михельсон. Согласно версии следствия «убийство это произошло в силу опасения, возникшего у Гамана, что Михельсон, так же являвшаяся членом шпионской группы…, в связи с начавшимися арестами некоторых сотрудников «Контроль-К», начала проявлять нервозность и неустойчивость, прямо высказывая неуверенность в себе на случай своего ареста ГПУ»[93].

Понятно, что при таком наборе обвинений следствие мало интересовали подробности разведывательно-диверсионной деятельности отдельных подследственных до 1917 года. Разве кроме даты начала сотрудничества с германской разведкой. Нужно отметить еще один важный факт, на которой редко кто из историков обращает внимание. Несмотря на наличие разветвленной агентурной сети германской разведки в Российской империи, линкор «Императрица Мария» стал единственной жертвой диверсантов Бисмарка. Почему, например, не было диверсий на балтийских линкорах? Ведь восточный фронт являлся тогда главным в войне враждующих коалиций. К тому же балтийские линкоры раньше вступили в строй, да и пропускной режим на них вряд был более жестким. Да и германская шпионская агентура в столице империи Петрограде была более развита. Что могло дать уничтожение одного линейного корабля на Черном море, кроме морального удовлетворения Берлина? К осени 1916 года линкор перестал играть важную роль на Черном море.

Другой важный факт — корабли ВМФ Российской империи, в отличие от других стран-участниц Первой мировой войны, крайне редко становились жертвами диверсантов. Так, в сентябре 1915 года был уничтожен итальянский линкор «Бенедетто Брин» (погибло 400 человек). В августе 1916 года новый итальянский дредноут «Леонардо да Винчи» (погибло 200 офицеров и матросов, а также неустановленное количество докеров). К ним следует добавить уничтожение пяти крупных кораблей ВМФ Великобритании (линкор додредноутного типа «Булуорк» (26 ноября 1914 года), вспомогательный минный заградитель «Принцесса Ирене» (27 мая 1915 года), броненосный крейсер «Нэйтл» (31 декабря 1915 года) и линкор «Вэнгард» (май 1917 года))[94] — результат деятельности диверсантов противника. Поэтому возникает вопрос: может, гибель «Императрицы Марии» — результат техногенной аварии или неблагоприятного стечения обстоятельств?

Органы военной контрразведки на Балтийском флоте

К концу 1916 года в Петрограде и в районах, подчиненных командующему Балтийского флота, действовало семь контррзведывательных отделений (КРО). Перечислим их:

— Петроградское морское КРО — было организовано в июле 1916 года, но только к концу года было укомплектовано личным составом;

— КРО при штабе командующего Балтийского флота — начальник подполковник А. Н. Нордман;

— КРО при штабе Свеаборгской крепости — начальник прапорщик И. К. Симоноич;

— КРО при штабе морской крепости императора Петра Великого — начальник старший лейтенант С. С. Калакуцкий;

— КРО при Або-Аланской укрепленной позиции — начальник корнет И. К. Гришковский;

— КРО при Моодзунской укрепленной позиции — начальник ротмистр П. М. Чаркин;

— КРО в Ботаническом заливе — начальник капитан 2-го ранга А. В. Гавришенко[95].

Эпизоды «тайной войны»

В начале Первой мировой войны в Одессе была ликвидирована группа из 17 человек, которая передавала в Германию сведения о передвижении русских войск и снабжении артиллерийских частей снарядами [96].

В июне — сентябре 1914 года была проведена операция по нейтрализации директора Путиловской судоверфи К. А. Орбановского, который намеревался через Приморье вывезти из России секретные документы.

16 августа 1914 года он был задержан в гостинице «Версаль» во Владивостоке. При обыске у него изъяли: «… судостроительную программу от 1912 до 1930 года… технические условия на поставку предметов из стали, выдержки технических условий русского морского министерства за 1913 год, перечень материалов, необходимых для Ижорского завода, технические условия поставки металлического антимона на Санкт-Петербургский патронный завод, технические условия на поставку предметов из кованной стали…»[97].

С августа 1914 по сентябрь 1915 года КРО штаба Приамурского военного округа были проведены операции против агентуры германской разведки на Дальнем Востоке. В поле зрения контрразведки попал торговый дом «Кунст и Альберс», поддерживавший тесную связь со многими шпионскими группами и передававший сведения немецкому посольству в Китае.

В сентябре 1914 года во Владивосток прибыл директор Путиловского завода К. Орбановский, доставивший совладельцу «Кунст и Альберс» Даггану чемодан с секретными материалами, собранными в Петрограде. Во время обыска у Орбановского полиция изъяла: судостроительную программу; технические условия на поставку предметов из никелевой стали на Петербургский военный завод; выдержки из технических условий русского Морского министерства за 1913 год, перечень материалов, необходимых для Ижевского оружейного завода, и т. д.

11 октября 1914 года был арестован как лицо, подозреваемое в шпионаже, совладелец торгового дома «Кунст и Альберс» Дагган. Благодаря наличию высокопоставленных покровителей ему удалось избежать сурового наказания [98].

В 1915 году Московским охранным отделением Департамента полиции арестовано по подозрению в военном шпионаже 29 человек[99].

Военный чиновник Крылов, секретарь генерала Оранского — начальника штаба Северо-Западного фронта, делал выписки из секретных документов, проходивших через его руки. Записи должен был передать германскому «вербовщику» [100].

Среди других успешных операций российской контрразведки можно назвать разоблачение немецкого шпиона с довоенных времен ротмистра Бенсона, двойных агентов разведотдела штаба 9-й армии Сентокоралли, Затойского и Михеля, австрийской шпионки Леонтины Карнюк[101].

Успехом Департамента полиции можно назвать разоблачение немецкой резидентуры в Новороссийске в 1915 году[102]. На Юго-Западном фронте до марта 1916 года было разоблачено 87 австрийских и немецких шпионов[103].

Разведки Германии и Австро-Венгрии с началом боевых действий перешли к массовой вербовке и засылке своей агентуры в прифронтовую полосу расположения русских войск. Ее подготовка велась в специальных разведывательных школах и центрах. Курс обучения длился около двух недель, затем шпионы переходили линию фронта. В их задачу входило добывание сведений о расположении артиллерии, пехоты, кавалерии, о путях сообщения, оборонительных сооружениях, о местах расположения штабов и т. п. На выполнение заданий, как правило, давалось 7-10 дней. Необходимость борьбы с массовой неприятельской агентурой на театре военных действий и побудила правительство России создать дополнительную систему контрразведки. Был выбран верный и эффективный путь — выявлять вражескую агентуру еще при её обучении, что достигалось зафронто-вой работой и сбором данных о деятельности школ при допросах арестованных неприятельских агентов. Уже к середине 1915 года русская контрразведка располагала именными списками на 23 разведывательных органа австрогерманских войск.

Большая контрразведывательная работа проводилась накануне наступательных операций. В немалой степени успех Юго-Западного фронта под руководством Алексея Брусилова[104] в 1916 году обеспечила фронтовая контрразведка, которая до марта 1916 года разоблачила 87 австрийских и немецких шпионов. Также с помощью КРО штаба VII Армии удалось выявить 37 агентов «немецкой шпионской организации, руководимой неким Вернером» [105].

Активно работали русские военные агенты за границей. Так, полковнику Б. А. Семенову, военному агенту в Румынии, удалось собрать подробные сведения о шестнадцати филиалах немецкой разведывательной службы в этой стране и предоставить в ГУ ГШ списки более чем на 150 лиц, подозреваемых в агентурных связях с немцами[106].

Военная контрразведка при Временном правительстве

4 марта 1917 года Временное правительство приняло решение ликвидировать Отдельный корпус жандармов (ОКЖ), включая и железнодорожную полицию, и Охранные отделения. Офицеров и нижних чинов ОКЖ предписывалось направлять в строевые части. В результате своих постов лишились до 90 % начальников КРО и их помощников и большинство младших агентов (занимались наружным наблюдением). Фактически почти все кадровые военных контрразведчиков оказались не у дел, а многие из них были арестованы. К осени 1917 года продолжали действовать подразделения ГУ ГШ и Московского военного округа. При этом эффективность уцелевших органов была крайне низка, т. к. в пылу «демократического» угара новые власти сделали все, чтобы раскрыть агентурный аппарат Департамента полиции, который использовался при политическом сыске. В результате имена большинства агентов попали на станицы газет, а те, кто избежал публичной огласки, предпочли прекратить сотрудничество с правоохранительными органами.

При этом Временное правительство, надо отдать ему должное, понимало необходимость существования военной контрразведки. Поэтому 23 апреля 1917 года генерал Новицкий утвердил «Временное положение о контрразведывательной службе во внутренних районах». 2 мая 1917 года Верховный главнокомандующий генерал М. В. Алексеев утвердил «Временное положение о контрразведке на театре военных действий».

В соответствии с «Положением» для тыловых районов система органов военной контрразведки была следующей. В ГУ ГШ вводилась должность обер-квартирмейстера, который отвечал за разведку и контрразведку. Один из его помощников занимал пост начальника вновь образованного КРУ (контрразведывательного управления), которое состояло, в свою очередь, из центрального КРО и центрального регистрационного бюро.

Начальник КРУ не только руководил работой КРО тыловых военных округов, но и организовывал работу по наиболее важным шпионским делам, возникающим как в Петрограде, так и в окружных КРО.

Центральный КРО занимался:

— внешней контрразведкой;

— разработкой иностранных дипломатических миссий;

— контрразведывательным обеспечением центральных военных и государственных учреждений.

Штат центрального КРО составлял 76 сотрудников (из них 10 наблюдательных агентов и 10 наружного наблюдения).

Центральное регистрационное бюро решало следующие задачи:

— организация архива;

— информационно-аналитическая работа;

— проведение различных экспертиз.

Также в его структуре функционировала фотолаборатория.

Для театра военных действий в структуре штаба Верховного главнокомандующего было создано КРУ, в состав которого вошло центральное КРО. Так же были созданы КРО фронтов, армий и КРО военных округов на театре военных действий. А 25 августа 1917 года были введены контрразведывательные пункты корпусов. Их начальники одновременно были помощниками руководителей КРО штабов армий.

Сама по себе система работоспособная и логичная. Правда, ее эффективность заметно снизилась из-за кадровых проблем. На посты начальников КРО и их помощников можно было назначать только офицеров Генштаба или лиц с высшим юридическим образованием. Понятно, что те и другие не имели опыта оперативно-розыскной работы. К тому же первые не имели квалифицированной юридической подготовки, а вторые — военной. Это проблему решили относительно просто. Все кандидаты должны окончить специальные подготовительные курсы. Сохранился запрет на прием в органы военной контрразведки офицеров ОКЖ и сотрудников Департамента полиции. К концу августа 1917 года Временному правительствуй все же удалось укомплектовать органы военной контрразведки.

Если деятельность системы военной контрразведки на территории Российской империи была частично восстановлена лишь к концу августа 1917 года, то в самом Петрограде все происходило по-другому. В столице действовало КРО штаба Петроградского военного округа под руководством Б. В. Никитина. Штатная численность сотрудников этого органа — 140 человек. Для сравнения — КРО штаба фронта в мае 1917 года насчитывало 48 человек. Справедливости ради отметим, Б. В. Никитин сосредоточил основные усилия своего учреждения на борьбе с большевиками, т. к. справедливо расценивал деятельность последних как эффективный способ подрыва боеспособности Российской армии. Также он установил связь со спецслужбами Антанты для разработки большевиков. Из шести делопроизводств КРО два (1-е и 3-е) занимались исключительно политическими делами[107].

Хотя военной контрразведкой занимались не только представители Вооруженных сил Российской империи, но и гражданские ведомства. Так, в июле 1917 года начал действовать Отдел контрразведки (ОКР) Министерства юстиции. Основными функциями этого органа были борьба со шпионажем воюющих с Россией держав и с насильственными попытками восстановления старого строя. Фактически этот орган должен был заниматься вопросами политического сыска, в т. ч. и в российских Вооруженных силах.

Летом 1917 года сотрудники ОКР Министерства юстиции разрабатывали материалы о заговоре в Ставке Верховного главнокомандующего и Генштабе, приверженце военной диктатуры личном ординарце генерала Л. Г. Корнилова кадете В. С. Завойко, создании монархических офицерских групп.

21 сентября 1917 года ОКР Министерства юстиции было расформировано.