«Совершенно секретно! Только для командования». Стратегия фашистской Германии в войне против СССР. Документы и материалы

16 апреля 1945 г. войска 1-го Белорусского и 1-го Украинского, а через несколько дней и 2-го Белорусского фронтов перешли в финальное наступление. Перед ними лежал Берлин. Началась агония фашистской Германии.

Несмотря на то, что гитлеровская клика находилась в совершенно безвыходном и безнадежном положении, она предпринимала отчаянные усилия, на какие только была способна, чтобы отсрочить неумолимо надвигавшееся возмездие. Обреченная на гибель, одержимая страстью разрушения и уничтожения, она в своей пляске смерти не считалась ни с какими жертвами, ни с какими потерями и руководствовалась лишь одним принципом — «после нас хоть потоп».

В эти последние недели третьей империи в наиболее яркой и отвратительной форме проявились пагубность и бесчеловечность нацистской государственной системы, сила страшной инерции громадной террористической машины, до конца державшей немцев мертвой хваткой. Попав в порочный круг фашистской диктатуры, немецкий народ не смог выйти из него даже перед лицом своей национальной катастрофы. Он должен был до конца испить горькую чашу нацистского господства. Это был логический конец того процесса, который начался 30 января 1933 г., привел к разгулу воинствующей реакции и невежества, к всеобщему социальному помешательству и оглупению, культу «фюрера» и насилия и завершился небывалым крахом всего государства.

Решив погибнуть в обломках и руинах третьей империи, клика Гитлера лихорадочно готовилась к отражению последнего удара советских войск. На берлинское направление были стянуты 48 пехотных, четыре танковые, 10 моторизованных дивизий, 37 отдельных пехотных полков, 98 отдельных пехотных батальонов и другие части. Они были объединены в четыре армии, из них 3-я танковая и 9-я армии входили в группу армий «Висла», а 4-я танковая и 17-я — в группу армий «Центр». В целом они насчитывали около 1 млн. человек, 10 400 орудий и минометов, 1500 танков и штурмовых орудий и 3300 самолетов. Берлинский гарнизон имел более 200 тыс. человек[577].

Особенно тщательно гитлеровцы готовились оборонять столицу. Комиссаром обороны Берлина был назначен Геббельс. 9 марта комендант Берлина генерал-лейтенант Рейман отдал приказ о подготовке имперской столицы к обороне, который частично публикуется ниже (док. № 84). Основная задача, поставленная перед защитниками Берлина, гласила: «Оборонять столицу до последнего человека и до последнего патрона».

Весь оборонительный район Берлина делился на девять боевых участков. Кроме того, предусматривалось создание внешнего заградительного пояса, внешней и внутренней оборонительных зон.

Войска обязывались вести борьбу «с фанатизмом, фантазией, с применением всех средств введения противника в заблуждение, военной хитрости...»

Чтобы задержать стремительное наступление советских войск, приказом Реймана намечались широкие мероприятия по уничтожению железнодорожных и шоссейных мостов, особенно на водных рубежах, и других сооружений.

После подписания Гитлером 19 марта приказа о «выжженной земле» (док. № 85) масштаб мероприятий по разрушению неизмеримо возрос.

Некоторые немецкие офицеры и генералы и даже министр вооружений Шпеер, пытались противодействовать осуществлению этого приказа Гитлера. Однако Рейман остался до конца послушным своему «фюреру». Вот как описывает западногерманский историк Ю. Торвальд в своей книге «Конец на Эльбе» совещание по этому вопросу в штабе Хейнрици 15 апреля: «Хейнрици разговаривал с Рейманом в присутствии генерала Кинцеля, полковника Эйсмана и Альберта Шпеера. Он сказал ему, что намерен, если его не лишат власти, в случае советского прорыва отвести свои войска, минуя Берлин, в Мекленбург, чтобы избавить столицу от столь же бесперспективной, сколь и страшной борьбы. Он заявил, что Рейману нечего рассчитывать на соединения группы армий для обороны Берлина. Именно поэтому он считает разрушения и подрывные работы в Берлине особенно бессмысленными. И в том случае, если оборона Берлина будет возложена на его группу армий, он запретит делать какие бы то ни было разрушения в черте города. Рейман беспомощно посмотрел на Хейнрици. Он возразил, что разрушения всех мостов на Шпрее, Хафеле и других реках, а также сооружений городской железной дороги и мостов должны производиться по прямому приказу фюрера. Этот приказ обязателен для него. Он не может его обойти. Шпеер, выйдя из себя, попытался дать понять Рейману, какие последствия будет иметь для Берлина одно разрушение мостов, по которым в город идет все снабжение водой, электроэнергией и газом. В результате, сказал он, неизбежно начнутся голод и эпидемии, и Рейман понесет ответственность за все несчастья, если он выполнит приказ Гитлера о разрушениях. Рейман в отчаянии переводил взгляд от Хейнрици к Шпееру... Лицо его выражало мучительную растерянность. Но он ответил, что до сих пор хранил честь немецкого офицера. Если он не выполнит приказа Гитлера, его повесят как обесчещенного преступника, подобно тем офицерам, которые не взорвали Ремагенский мост через Рейн»[578].

Так подавляющее большинство генералов и офицеров вермахта продолжало до конца выполнять — одни из фанатической преданности Гитлеру, другие под страхом смерти и репрессий — преступные даже по отношению к собственному народу приказы обанкротившейся и обезумевшей нацистской клики, обрекшей Берлин на разрушение, а его население — на уничтожение.

Чтобы заставить немецких солдат сражаться до последнего, гитлеровцы прибегали к самым жестоким и беспощадным мерам. Например, в специальном приказе по вооруженным силам от 16 апреля, подписанном Гитлером, говорилось: «Тот, кто отдаст вам приказ об отходе, подлежит, если вы его не знаете в лицо, немедленному аресту, а в случае необходимости — расстрелу, независимо от его звания». Кроме того, для терроризирования солдат и офицеров создавались «летучие военно-полевые суды» для «немедленного судебного разбирательства по уголовным делам, которые заслуживают применения смертной казни». На многих улицах Берлина на веревках болтались для устрашения трупы немецких солдат с такими вывесками: «Я вишу здесь, потому что не верил в фюрера», «Я — дезертир», «Все предатели умирают так» и др.

Стремясь затруднить действия советских войск на берлинском направлении, гитлеровцы тщетно пытались поднять на борьбу в их тылу немецкое население. Для этих целей создавалась специальная диверсионно-террористическая организация «Вервольф» (Оборотень). Однако в фашистское подполье ушли лишь отдельные гитлеровскике головорезы. Призывы к «народной борьбе» не нашли отклика среди немецкого населения, тем более на территории, освобожденной Советской Армией.

Но никакие драконовские меры не могли уже помочь клике Гитлера, засевшей в подземелье имперской канцелярии. Ее дни были сочтены. 19 апреля войска 1-го Белорусского фронта успешно осуществили прорыв обороны противника на одерском фронте и устремились к Берлину. 20 апреля в дневник ОКВ была занесена запись: «Для высших командных инстанций начинается последний акт драматической гибели германских вооруженных сил» (док. № 86).

Среди нацистской и милитаристской элиты началась паника и смятение. Вот один из эпизодов этих дней, описанный Ю. Торвальдом: «...21 апреля, когда прорыв войск маршала Жукова на Берлин стал очевиден и когда на улицах города появились охваченные паникой беженцы с востока... Геббельс впервые потерял самообладание. В 11 часов под завывание сирен, возвещавших танковую угрозу, в кинозале его особняка собрались на очередное совещание его сотрудники... Лицо Геббельса было мертвенно бледным... Впервые он признал, что пришел конец... Его внутреннее напряжение вылилось в страшный припадок ненависти... «Немецкий народ,— кричал он,— немецкий народ! Что можно сделать с таким народом, если он не хочет больше воевать... Все планы национал-социализма, его идеи и цели были слишком возвышенны, слишком благородны для этого народа. Он был слишком труслив, чтобы осуществить их. На Востоке он бежит. На Западе он не дает солдатам воевать и встречает врага белыми флагами. Немецкий народ заслужил участь, которая теперь его ожидает... Но,— продолжал Геббельс,— не предавайтесь иллюзиям: я никого не принуждал быть моим сотрудником, точно так же, как мы не принуждали немецкий народ. Он ведь сам уполномочил нас. Зачем же вы шли вместе со мной? Теперь вам перережут глотки». Произнеся эти слова, он пошел к двери. Открыв ее, он еще раз повернулся к присутствовавшим и закричал: «Но если нам суждено уйти, то пусть тогда весь мир содрогнется»[579].

Последующие события в Берлине и в ставке Гитлера описаны в приводимых ниже записях из дневника ОКВ, а также в воспоминаниях генерала Вейдлинга, назначенного 24 апреля командующим обороной Берлина, и в записках безымянного офицера генерального штаба, находившегося в те драматические дни в бункере «фюрера» (док. № 87, 88). Эги материалы воссоздают отвратительную картину моральной и физической деградации Гитлера — полного банкрота, олицетворявшего собой крушение политики, стратегии и всей государственной системы германского фашизма. Вождь «тысячелетнего рейха», провозглашенный пропагандой Геббельса «величайшим полководцем всех времен», являл собой в это время жалкое зрелище. Теперь даже для офицеров германского генерального штаба он превратился в «посмешище всего мира», в «величайшего преступника всех времен».

Публикуемые материалы не свободны от тенденциозной переоценки роли Гитлера в военной катастрофе фашистской Германии, от умаления, а порой и полного отрицания вины в этом окружения «фюрера», не говоря уж об ответственности тех сил, которые привели его к власти и поддерживали на протяжении долгих лет.

В последних числах апреля, когда до полного краха германского фашизма оставались считанные дни, между Гиммлером и одним из его приближенных — Керстеном состоялась любопытная беседа. В ней был затронут вопрос: почему Германия потерпела столь сокрушительное поражение в войне. «Ах, Керстен,— сказал шеф гестапо,— мы наделали серьезных ошибок. Если бы я мог начать все сначала, я бы тогда многие вещи делал по-другому. Но теперь уже слишком поздно...»[580].

«Начать все сначала» — эта безумная идея зародилась в умах гитлеровцев еще в дни агонии фашистской Германии. Для Гиммлера, Геббельса, Бормана и других главарей фашизма она была неосуществимой. Но в Германии существовали еще влиятельные силы — менее скомпрометированные в глазах общественности, но столь же реакционные, как и гитлеровская верхушка,— которым идея реванша не казалась такой уж фантастической даже в условиях полнейшего разгрома третьей империи. Им было важно прежде всего спасти основу реакционного режима в Германии и сохранить орудие агрессии — вермахт. Именно эта задача была возложена на «правительство» Деница, назначенного преемником Гитлера после его самоубийства.

Из дневника ОКВ видно, как преемники Гитлера прилагали все усилия к тому, чтобы вывести войска вермахта из-под ударов Советской Армии в расположение западных союзников. Даже после того как была объявлена безоговорочная капитуляция фашистской Германии, «правительство» Деница поставило перед группой армий Шернера, насчитывавшей свыше 1 млн. человек, задачу «как можно дольше продолжать борьбу против советских войск, ибо только при этом условии многочисленные части немецкой армии смогут выиграть время для того, чтобы пробиться на запад к союзникам» (док. № 86).

Но эти планы были сорваны советскими войсками. 24 мая «правительство» Деница было распущено, а его члены арестованы как военные преступники. На головы главарей нацистской третьей империи опустился карающий меч народов.

Вторая мировая война принесла германскому империализму сокрушительное поражение в сфере политики, стратегии, экономики и идеологии. Под ударами вооруженных сил стран антифашистской коалиции рухнула вся государственная система нацистского господства. Решающая роль в сокрушении фашизма по праву принадлежит героическому советскому народу и его Вооруженным Силам.

В течение всей войны советско-германский фронт приковывал к себе главное внимание гитлеровского руководства и основную массу сил и средств фашистской Германии. Это наглядно видно из следующих данных[581].

Распределение сил сухопутных войск вермахта в годы второй мировой войны

ПРОПУЩЕНА ТАБЛИЦА стр. 560

* Оккупированные территории, на которых не существовало фронта вооруженной борьбы

Отсюда явствует, что до середины 1944 г. на действующих фронтах англо-американских войск в Северной Африке, а затем в Италии находилось от 1 до 6,2 процента общего состава сухопутных войск Германии, в то время как на советско-германском фронте действовало от 62 до 76 процентов этих войск. Но и после открытия второго фронта в Западной Европе германское командование вынуждено было держать против Советской Армии свои главные силы и непрерывно укреплять советско-германский фронт. О динамике войсковых перебросок на Восточный фронт с других театров военных действий и территорий свидетельствуют следующие данные[582]:

* Имеются в виду разгромленные дивизии, отправленные на Запад для переформирования и доукомплектования, взамен которых на советско-германский фронт прибывали полнокровные дивизии.

Если фашистская Германия начала войну против Советского Союза, имея 152 дивизии и две бригады, то в ходе войны на советско-германский фронт было дополнительно переброшено с других театров военных действий, сформировано и введено в бой 434 дивизии. Несмотря на эти громадные силы, использованные против Советской Армии, германское командование не смогло избежать полной военной катастрофы. Это было закономерным следствием крупнейшего просчета стратегов фашистской Германии в оценке прочности советского общественного и государственного строя, силы советского патриотизма, мощи военно-экономического потенциала Советского Союза. В ходе войны социалистическая система продемонстрировала свои неоспоримые преимущества перед государственной машиной германского фашизма.

При анализе причин банкротства стратегии германского милитаризма надо иметь далее в виду резкое противоречие и несоответствие между необъятными завоевательными планами правящих кругов фашистской Германии и наличными ограниченными возможностями — материальными и политическими — для их осуществления. По военному производству, например, фашистская Германия и ее союзница Япония уступали СССР, Англии и США в 1941 г. в 2,4 раза, а в 1943 г.— в 3,4 раза, что видно из таблицы[583] (см. стр. 562).

Военное производство великих держав в 1941 и 1943 гг. (в млрд. долл., цены 1944 г.)

Несравненными преимуществами противники фашистского блока располагали и в области продовольственных и сырьевых ресурсов, а также в возможностях использования неисчерпаемых людских резервов для нужд войны. Так, СССР, CША и Англия, не считая других стран антифашистской коалиции, превосходили державы «оси» по своему людскому потенциалу в два раза, о чем свидетельствует следующая таблица[584].

Соотношение людских ресурсов держав антифашистской коалиции и стран «оси» (по данным на 1940 г., в млн.)

* Данные на 1939 г.

** К началу войны население Британской империи, включая метрополию, насчитывало 535 млн. человек (см.: «Британская империя». М., 1943, стр. 5).

Стратегическое положение Германии в центре Европы между великими державами также не благоприятствовало ей в ведении мировой войны. «Тот факт,— писал бывший начальник германского генерального штаба Бек,— что мир и прежде всего Европа в результате дальнейшего развития техники и вторжения Германии в мировое хозяйство стал более тесным, неблагоприятно отразился на возможностях Германии вести войну на одном фронте или войну против двух противников и, самое главное, чисто сухопутную войну»[585]. Окруженная со всех сторон вооруженными силами великих держав, Германия не могла иметь той свободы стратегических действий, какой потенциально располагали ее противники.

Стремление преодолеть противоречие между непомерно широкими завоевательными планами и ограниченными возможностями для их осуществления обусловило характерные особенности теории и практики германского фашизма и милитаризма.

1. Создание жесточайшей фашистской диктатуры для внутриполитического и внешнеполитического обеспечения агрессии.

2. Полная централизация неограниченной исполнительной, законодательной и военной власти в руках одного лица — «вождя» третьей империи для подготовки и ведения войны.

3. Тотальное подчинение всех материальных и духовных сил народа целям войны и их централизованное распределение и использование.

4. Создание совершенного орудия агрессии.

5. Ставка на поочередный разгром основных противников Германии в «молниеносных» войнах.

6. Широкое применение принципов «тотальной» войны.

Все эти положения, рассматривавшиеся германскими милитаристами в совокупности как «рецепты победы», оказались полностью несостоятельными и принесли правящим кругам Германии результаты, противоположные ожидавшимся.

Фашистская государственная система покоилась на порочных, человеконенавистнических, обскурантистских идеях. Расовая теория и практика господ и рабов — это страшное порождение империалистического вандализма XX в.— не могли служить сколько-нибудь надежной политической основой гитлеровского режима и его внешней экспансии. Они пришли в непримиримое противоречие с интересами народов Европы и других континентов, с требованиями прогресса человечества. Убогая идейная платформа фашизма, его завоевательная программа, антикоммунизм, агрессивность и жестокость, ставка на насилие порождали все новых и новых врагов Германии. Это чрезвычайно ограничило возможности гитлеровской стратегии.

Система стратегического руководства фашистской Германии, основанная на принципе совмещения всей политической власти и полководческой деятельности в руках одного диктатора, открыла самый широкий простор для волюнтаристских, оторванных от жизни решений, для произвола в области стратегии. Задуманная германскими милитаристами как эффективное и решающее средство достижения успеха в вооруженной борьбе, она со временем приобрела самые уродливые формы. В ходе войны Гитлер все больше и больше концентрировал власть в своих руках. Страдая патологической манией величия, безграничным самомнением и властолюбием, проникнутый мистической верой в свою «миссию», он возомнил, что перед его волей нет преград. В декабре 1941 г. в дополнение к своим функциям «вождя германского народа и верховного главнокомандующего» он принял на себя еще командование сухопутными войсками.

Весь громадный пропагандистский аппарат Геббельса, как и командная верхушка вермахта, изо дня в день внушали немцам, что Гитлер «гений», «величайший полководец всех времен», непогрешимый человек; они требовали беспрекословною повиновения «фюреру», слепой веры в его чуть ли не «святость».

В конце концов и сам Гитлер поверил в свою непогрешимость. Этому в немалой степени способствовало то обстоятельство, что ряд важных решений был принят им вопреки мнению его видных военных советников. В одном из показаний после войны Йодль особо выделил следующие решения такого рода[586].

1. При нападении на Норвегию — план захвата Осло и Нарвика, выполнение которого военные советники ставили под серьезное сомнение, настолько он был рискованным.

2. План прорыва через Арденны на Абвиль в период Западной кампании, навеянный генералом Манштейном и принятый вопреки мнению генерального штаба сухопутных войск о целесообразности нанесения главного удара на правом крыле Западного фронта через Центральную и Северную Бельгию.

3. Приказ об удержании зимой 1941/42 г., в период контрнаступления Советской Армии под Москвой, жесткой обороны, вопреки мнению Гальдера и Браухича, которые предлагали отвести войска на зимние позиции к Днепру, чтобы избежать полного развала фронта.

Эти и некоторые другие факты убедили Гитлера, что он может принимать стратегические решения, не считаясь часто с мнением военных специалистов. Так было, например, в период сталинградских событий, когда он отдал приказ об удержании позиций на Волге до последнего солдата. Это еще в большей мере усиливало волюнтаристский, авантюристический характер фашистской стратегии.

С другой стороны, стратегическое руководство вермахтом все более выливалось в мелочную опеку войск, подчас до полков включительно, со стороны некомпетентного в военных вопросах главы государства и вооруженных сил.

В ходе войны вокруг Гитлера создалась атмосфера раболепия, угодничества и страха. Чтобы не вызывать гнева и раздражения «фюрера», ему докладывались нередко фиктивные данные, в которых желаемое выдавалось за действительное. Это в сильной степени подрывало возможность правильных решений.

Одной из самых характерных особенностей гитлеровского стратегического руководства являлось отсутствие чувства реальности, недооценка сил и боевых качеств противника. Это самым пагубным образом отразилось на стратегии фашистской Германии. Сказать, что противник силен, умен, искусен, считалось в вермахте чуть ли не пораженчеством. Необъективность, предвзятость, чванливость при оценке сил и боевых возможностей Советской Армии явились одной из важнейших причин тяжелых катастроф немецко-фашистских войск. Парадоксально, что на протяжении двух лет войны против Советского Союза германское командование не могло избавиться от этой болезни. Лишь после Курской битвы оно стало более трезво смотреть на вещи.

Система стратегического руководства вермахта, построенная на авторитете одной личности, породила уродливую проблему престижа. Личные интересы «фюрера» отождествлялись с государственными интересами Германии. Это привело к тому, что многие важные стратегические решения принимались в угоду личной амбиции Гитлера, хотя они были заведомо нецелесообразны с военной и политической точки зрения и требовали необоснованных издержек людских сил и материальных средств.

Наконец, особо отметим, что система государственного и стратегического руководства, созданная в фашистской Германии, привела к тому, что клика Гитлера вышла из-под контроля тех сил, которые привели ее к власти. После сокрушительного разгрома вермахта под Сталинградом, а затем под Курском, когда гитлеровская стратегия окончательно зашла в тупик, немецким монополистическим и милитаристским кругам стало ясно, что поражение Германии неизбежно. Спасение своего господства они видели в скорейшем выходе из войны с помощью не военных, а иных средств, в первую очередь заключения перемирия с западными державами на сносных условиях. Но на пути к этому непреодолимым барьером встал Гитлер и его клика. Пока он находился у власти, добиться этого не представлялось возможным, ибо правящие круги западных держав не могли пойти с ним ни на какие переговоры. Однако устранить его легальным способом германская буржуазия уже не могла. Приведя в 1933 г. Гитлера к государственному руководству, она теперь оказалась беспомощной перед его всесилием, подпираемым колоссальным государственным аппаратом и освященным многолетней пропагандой Геббельса. Так гитлеровская диктатура пришла в столкновение с новыми интересами германской империалистической буржуазии. Неудачное покушение на Гитлера 20 июля 1944 г. явилось попыткой выйти из этого положения. После него фашистская Германия со все возрастающей скоростью катилась по наклонной плоскости к своей катастрофе. И у империалистических кругов не было больше никаких возможностей хоть как-нибудь уменьшить тяжесть поражения.

Таким образом, даже с точки зрения классовых интересов германского империализма организация руководства войной, сложившаяся в фашистской Германии, оказалась в высшей степени негибкой. Тотальная централизация власти, рассматривавшаяся как важнейшая предпосылка успеха в войне, была доведена до абсурда. Преимущества, которые она давала милитаристским кругам в распределении и использовании всех ресурсов и сил народа, в принятии быстрых решений, не зависящих ни от каких общественных институтов, в террористическом подавлении любой оппозиции и пр. сводились на нет вследствие присущих ей неизмеримо больших пороков.

Исследуя социальные причины и условия появления бонапартистской диктатуры во Франции в середине прошлого века, К. Маркс писал, что в этой стране «...исполнительная власть имеет в своем распоряжении более чем полумиллионную армию чиновников, т. е. постоянно держит в самой безусловной зависимости от себя огромную массу интересов и лиц, где государство опутывает, контролирует, направляет, держит под своим надзором и опекает гражданское общество, начиная с самых крупных и кончая самыми ничтожными проявлениями его жизни, начиная с его самых общих форм существования и кончая частными существованиями отдельных индивидов, где этот паразитический организм вследствие необычайной централизации стал вездесущим, всеведущим и приобрел повышенную эластичность и подвижность, которые находят себе параллель лишь в беспомощной несамостоятельности, рыхлости и бесформенности действительного общественного организма... Но материальный интерес французской буржуазии теснейшим образом сплетается с сохранением этой обширной и широко разветвленной государственной машины. Сюда сбывает она свое излишнее население и пополняет в форме казенного жалованья то, чего она не смогла заполучить в форме прибыли, процентов, ренты и гонораров. С другой стороны, политический интерес буржуазии заставлял ее с каждым днем все более усиливать репрессии, т. е. ежедневно увеличивать средства и личный состав государственной власти, и в то же время вести непрерывную войну против общественного мнения и из недоверия калечить и парализовать самостоятельные органы общественного движения, если ей не удавалось их целиком ампутировать. Таким образом, классовое положение французской буржуазии заставляло ее, с одной стороны, уничтожать условия существования всякой, а следовательно, и своей собственной, парламентской власти, а с другой стороны, делать неодолимой враждебную ей исполнительную власть»[587]. В результате, писал далее К. Маркс, борьба на время «кончилась тем, что все классы одинаково бессильно и одинаково безгласно преклонились перед ружейным прикладом»[588].

В условиях государственно-монополистического капитализма эти тенденции приобрели несравненно большую силу, более глубокие и гибельные социальные последствия. В фашистской Германии они вылились к тому же в крайне уродливую форму: во главе стратегического руководства оказался политический проходимец, авантюрист, человек, имевший лишь элементарное образование, не обладавший систематическими военными знаниями и страдавший сверх того психической неполноценностью.

Но дело здесь не столько в личности Гитлера, сколько в конкретно-исторических социальных условиях фашистской Германии, породивших чудовищную машину нацистского господства. Гитлера нельзя рассматривать вне среды, из которой он поднялся, изолированно от сил, возвысивших и поддерживавших его, но не предвидевших, к каким плачевным для них самих результатам это приведет.

Германские милитаристы наравне с Гитлером и другими нацистскими деятелями несут прямую ответственность за все просчеты и провалы фашистской стратегии. Это они формировали мнение своего «фюрера», готовили ему материалы для его пресловутых директив и приказов. Это они вдохновляли сумасбродные и авантюристические планы Гитлера. Это они не смогли найти в себе мужества воспротивиться заведомо безрассудным и преступным решениям.

Западногерманская историография уделила исключительно много внимания исследованию причин поражений, крупнейших стратегических просчетов командования вермахта. В первое послевоенное десятилетие она усматривала эти причины главным образом в субъективных факторах — ошибках и просчетах Гитлера, его дилетантизме в вопросах стратегии, в особенностях его личности и пр. Это антинаучное истолкование явлений истории имело своим предназначением оправдание германского генералитета, снятие с него ответственности за постигшую Германию военную катастрофу.

По мере накапливания фактов, исторического материала все более очевидной становилась несостоятельность легенды о единоличной ответственности Гитлера за поражения. Многие буржуазные историки и даже бывшие генералы вермахта вынуждены были пересмотреть эти взгляды. Так, Г. Улиг писал: «Было бы не только неисторично и неправдоподобно, но и опасно превращать Гитлера в единственного козла отпущения, приписывать ему, кроме постоянной инициативы и самой тяжелой ответственности за решения в последней инстанции, еще и всю вину за ошибки, приведшие к катастрофе на Востоке, как это часто делалось по понятным причинам после 1945 г. Если рассуждать так, то, к примеру, получается, что только военные специалисты одерживали для него победы, а он один терпел лишь поражения. Иными словами, это означает: без Гитлера и эта война была бы выиграна! Подобный взгляд понятен психологически, но он не выдерживает критики с точки зрения истинного положения вещей. Разве Гитлер смог бы планировать и вести эту гигантскую, вначале протекавшую успешно войну с людьми, стоявшими якобы в тайной или явной оппозиции к нему, с людьми, которые, обладая всей дальновидностью, неохотно подчинялись ему, чтобы «предотвратить худшее»? ...А тем, кто пытается оправдать свое послушание аргументом, что они якобы всегда были против Гитлера, но, руководствуясь интересами фронта, не могли подать в отставку, можно возразить следующее: со стратегической точки зрения нет ничего хуже, чем променять свои принципиальные позиции относительно ведения войны на ложную линию, зная заведомо, что она приведет к поражению. Кто так поступает, совершает, по мнению Наполеона, не только военную глупость, но и преступление»[589].

Приведем еще весьма любопытное высказывание бывшего генерала вермахта А. Филиппи о моральной ответственности германского генералитета за провалы гитлеровской стратегии, «...нельзя отрицать, что высшие военные круги не нашли в себе сил воспротивиться варварской воле (Гитлера.— В. Д.). Фактом остается, что они, хотя и сопротивляясь, выполняли требования, которые во все возрастающей степени переходили границы допустимого риска»[590].

Таким образом, отдельные представители западногерманской историографии вынуждены были признать, что без поддержки генералов Гитлер не мог бы вести войну, а потому нелепо взваливать на него всю вину за поражение.

Этот более объективный подход обусловлен тем, что к руководству бундесвера приходит уже новое поколение генералов, хотя и впитавших былую агрессивность, но не запятнанных ошибками и преступлениями гитлеровского руководства и заинтересованных в деловом извлечении уроков из минувшего опыта для наиболее эффективного строительства и использования бундесвера в интересах западногерманского империализма. Очевидно, именно этими новыми потребностями объясняется тот знаменательный факт, что не только многие исследователи, но и представители официальных кругов ФРГ признали систему стратегического руководства фашистской Германии порочной, не соответствующей времени и не обеспечивающей правильного согласования стратегии с политикой и военными возможностями. Так, Ф. Хосбах в своем труде «Развитие органов военного руководства армии в Бранденбурге, Пруссии и Германской империи с 1655 по 1945 г.» писал: «С объединением политической и военной власти в лице Гитлера снова были учреждены неограниченные командные полномочия в одних руках во всех сферах военной деятельности и в таких масштабах, в каких они были оправданы только в более простых и ограниченных условиях абсолютизма XVIII в., когда два столь выдающихся государя, как Фридрих Вильгельм I и Фридрих Великий, стояли во главе государства и армии. Но ход истории после эпохи Наполеона с величайшей убедительностью показал, что никакой человеческий гений не способен длительное время с успехом объединять в своих руках все руководство государством и вооруженными силами великого народа. Самоучка Гитлер пренебрег этим выводом, поддавшись искушению взять на себя тяжелую обязанность полководца современных вооруженных сил, не имея даже опыта и настоящей подготовки в области военного искусства. Тем самым он лишил себя способности производить, находясь на вершине государственного аппарата, необходимое согласование политических требований и целей с военными возможностями»[591].

Даже бывший начальник оперативного отдела генерального штаба сухопутных войск генерал Хойзингер, отдавая дань времени и рядясь в тогу демократа, признал несостоятельность организационных принципов стратегического руководства фашистской Германии. Критикуя тех представителей западногерманских военных кругов, которые все еще продолжают придерживаться в этом вопросе старых взглядов[592], он писал: «Внушает опасение то, что военные хотели бы видеть государство организованным по образцу военных командных органов, так как они не могут себе представить по-иному деятельность крупного объединения... Мы должны здесь учесть другой аспект, который по праву беспокоит военных. Я имею в виду распространенное ложное мнение, что во время войны демократия якобы заведомо несостоятельна, потому что она действует слишком медлительно и нерешительно. Несмотря на то, что победа демократий в обеих мировых войнах доказала обратное, это опасение все еще очень распространено среди военных. Они при этом не понимают того факта, что здоровая демократия в час опасности очень охотно прибегает к твердому руководству, даже требует его. Твердое руководство является именно признаком стабильной демократии. Как США, так и Великобритания подчинились во второй мировой войне очень крепкому, даже своенравному государственному руководству (Рузвельта и Черчилля)...»[593]. «Неограниченную концентрацию командной власти» в руках «тоталитарной диктатуры» Хойзингер квалифицировал как «особо опасную» в военном отношении[594].

Хотя в основе банкротства фашистской Германии лежали объективные, закономерные причины, ее поражению в немалой степени способствовали и субъективные факторы, крупнейшие стратегические ошибки. Последние также были обусловлены природой фашистского государства, его политическими целями.

Уже первый период второй мировой войны, пусть даже он и ознаменовался крупнейшими победами вермахта, обнаружил просчеты военного руководства Германии в области стратегии. Главным из них следует признать, что во внешне блистательной западной кампании летом 1940 г. гитлеровскому командованию не удалось достичь основной военно-политической цели — полностью сокрушить западные державы, чтобы обезопасить свой тыл для последующей борьбы против Советского Союза. Фашистская Германия оказалась не в состоянии вывести из войны Англию — последний оплот антигерманской войны в Западной Европе,— потенциального союзника в лице Соединенных Штатов с их мощными военно-промышленными ресурсами.

Теперь в случае неудач и осложнений в предстоящей борьбе против Советского Союза фашистская Германия могла оказаться перед необходимостью бесперспективной для нее войны на два фронта. Поэтому все расчеты и надежды гитлеровского командования при планировании «Восточного похода» покоились на идее молниеносного сокрушения Советского Союза в течение 1941 г., еще до того, как Англия соберется с силами после поражения Франции, а Соединенные Штаты развернут свой военный потенциал для борьбы с Германией.

Однако планы покончить с Советским Союзом одним стратегическим усилием оказались полностью несостоятельными. В войне против социалистического государства гитлеровское руководство столкнулось с совершенно новым, непредвиденным им обстоятельством: вооруженные силы фашистской Германии, использовавшей ресурсы почти всей Западной Европы, были неспособны не только одержать победу, но и избежать поражения на одном советско-германском фронте.

Уже в битве под Москвой Советская Армия поставила крест на фашистской стратегии «блицкрига». Трудно переоценить все значение этой битвы для последующего хода второй мировой войны. Реальностью стало то, чего больше всего опасалось гитлеровское руководство,— война приняла затяжной характер, стратегическая инициатива начала ускользать из его рук, фронт борьбы против Германии стал расширяться, объединив Советский Союз, Англию, Соединенные Штаты и народы оккупированных стран.

Новая попытка германского командования вывести Советский Союз из войны в 1942 г., пока борьба на два фронта не стала реальностью, окончилась полным провалом и небывалым поражением на Волге. Достигнув кульминации в своих территориальных завоеваниях, вермахт начал под натиском советских войск движение вспять. «В оперативном отношении война была проиграна с 1942 г.»,— констатируют составители дневника ОКВ[595]. Если в июне 1941 г. немецко-фашистская армия начала наступление на фронте от Черного до Баренцева моря протяженностью в 3000 км, а в 1942 г. она смогла наступать лишь на южном крыле фронта шириною в 850 км, то в 1943 г. ей оказалось под силу предпринять наступательную операцию против Курского выступа на участке фронта всего лишь около 300 км. Это очень показательно для характеристики убыли мощи вооруженных сил Германии под ударами Советской Армии.

На протяжении трех лет, с июня 1941 г. по июнь 1944 г., Советский Союз, ведя фактически один на один ожесточенную борьбу с главными силами фашистской Германии, не только остановил гитлеровскую агрессию, осуществил коренной перелом во второй мировой войне, но и приступил к невиданному по своим размахам стратегическому наступлению. Стратегические концепции германских милитаристов были похоронены.

Захватнические цели фашистской Германии оказались превыше ее политических, военных и экономических возможностей. Из этого коренного порока фашистской стратегии вытекали важнейшие провалы, оказавшие решающее влияние на ход и исход вооруженной борьбы. К ним можно отнести:

1) в первый период войны — неспособность Германии вывести из борьбы Англию, перед лицом предстоявшей борьбы против СССР;

2) срыв Советской Армией плана «молниеносной» войны;

3) банкротство повторной попытки разбить Советскую Армию в летне-осенней кампании 1942 г., завершившейся грандиозным поражением вермахта под Сталинградом;

4) провал наступления под Курском и окончательная утрата вермахтом стратегической инициативы.

Таким образом, все важнейшие стратегические планы германского фашизма разбились о твердыню социализма — Советский Союз. Громадные преимущества советского общественного и государственного строя, кипучая организаторская деятельность Коммунистической партии по мобилизации неисчерпаемых материальных и духовных ресурсов страны на отпор врагу, высокий патриотизм советских людей, их массовый героизм в бою и на производстве, боевое мастерство советских воинов и высокое военное искусство командных кадров Советской Армии обеспечили нашему народу победу над самой мощной военной машиной капиталистического мира того времени.

«В гигантском военном столкновении с империализмом и его наиболее чудовищным порождением — фашизмом, — говорится в Тезисах ЦК КПСС к пятидесятилетию Великой Октябрьской социалистической революции,— победил социалистический общественный и государственный строй. Источниками силы Советского Союза явились социалистическая экономика, социально политическое и идейное единство общества, советский патриотизм и дружба народов СССР, сплоченность народа вокруг партии коммунистов, беспримерный героизм и мужество советских воинов. Это была победа социалистической идеологий над человеконенавистнической идеологией империализма и фашизма»[596].

84.[597] Приказ о подготовке обороны Берлина

Основные положения настоящего приказа должны стать достоянием командиров всех действующих частей и подразделений (включая командиров фольксштурма)...

2. Задача.

Оборонять столицу до последнего человека и до последнего патрона.

3. Способ ведения боевых действий.

Исходя из количества сил, имеющихся в распоряжении для непосредственной обороны столицы, борьба за Берлин будет вестись не в открытом сражении, а в основном носить характер уличных боев.

Эту борьбу войска должны будут вести с фанатизмом, фантазией, с применением всех средств введения противника в заблуждение, военной хитрости, с коварством, с использованием заранее подготовленных, а также обусловленных трудностями момента всевозможных подручных средств на земле, в воздухе и под землей.

При этом необходимо максимально использовать преимущества, вытекающие из того, что борьба будет вестись на немецкой территории, а также то обстоятельство, что русские в массе своей предположительно будут испытывать боязнь перед чуждыми для них огромными массивами домов. Благодаря точным знаниям местности, использованию метрополитена и подземной канализационной сети, имеющихся линий связи, превосходных возможностей для ведения боя и маскировки в домах, оборудованию комплексов зданий — особенно железобетонных строений — в укрепленные опорные пункты обороняющийся становится неуязвимым для любого противника, даже если он обладает огромным численным и материальным превосходством!

Противнику нельзя давать ни минуты покоя, он должен быть ослаблен и обескровлен в густой сети опорных пунктов, оборонительных узлов и гнезд сопротивления. Каждый утраченный дом или каждый утраченный опорный пункт должен быть немедленно возвращен контратакой. При этом следует засылать в тыл противника с использованием подземных ходов штурмовые группы, которые должны внезапно нападать на него с тыла и уничтожать его.

Однако предпосылкой для успешной обороны Берлина является удержание во что бы то ни стало каждого квартала, каждого дома, этажа, каждой изгороди, каждой воронки от снаряда!

Речь идет вовсе не о том, чтобы каждый защитник германской столицы во всех тонкостях овладел техникой военного дела, а прежде всего в том, чтобы каждый боец был проникнут фанатической волей и стремлением к борьбе, чтобы он сознавал, что мир, затаив дыхание, следит за ходом этой борьбы и что борьба за Берлин может решить исход войны.

4. Командная власть.

Руководство мероприятиями по подготовке обороны германской столицы возложено на меня, как на командующего оборонительным районом Берлина.

В этой должности я непосредственно подчинен фюреру со всеми обязанностями и правами коменданта крепости.

Я сознаю, что эта задача военного руководства может быть решена лишь в теснейшей связи с политическим руководством, и требую от всех своих подчиненных безусловного товарищеского, основанного на доверии, сотрудничества со всеми организациями и инстанциями партии, государства и вооруженных сил...

д) Народная война в тылу противника. Решающее значение приобретает борьба в тылу противника. Для этой цели следует использовать прежде всего добровольцев, проникнутых фанатизмом и ненавистью и готовых превратить немецкую землю в ад для большевиков.

В борьбе в тылу противника задача состоит в том, чтобы использовать все средства военной хитрости и коварства и нанести противнику максимальный вред и урон. Не вступая в открытую борьбу, необходимо прежде всего в ночное время нападать из засады на железнодорожные эшелоны, на отдельных связных, на автомашины, атаковать слабо охраняемые склады, мосты, участки железной дороги, командные пункты, проводить диверсионные акты против линий связи противника.

Ни минуты покоя противнику!

В качестве укрытия для этих диверсионных групп могут служить леса, окружающие Берлин. Они буквально как будто специально созданы для ведения малой войны в тылу противника. Эта борьба в тылу противника является трудной. Она требует от каждого бойца, который при определенных обстоятельствах вынужден будет действовать совершенно в одиночку, больше мужества, выдержки и решимости, нежели когда он вместе с товарищами принимает участие в наступлении под твердым руководством командира. Тот, кто, находясь в глубоком тылу противника, в одиночку ведет, невзирая ни на что, беспощадную борьбу против врага, наносит ему урон, где это только возможно, и тем самым защищает отчизну и государство, тот выполняет высший солдатский долг...

85.[598] Приказ Гитлера о «выжженной земле»

Фюрер отдал 19.3.1945 г. следующий приказ:

Содержание: о разрушении объектов на территории Германии.

Борьба за существование нашего народа заставляет также и на территории Германии использовать все средства, которые могут ослабить боеспособность противника и задержать его продвижение. Необходимо использовать все возможности, чтобы непосредственно или косвенно нанести максимальный урон боевой мощи противника. Ошибочно было бы полагать, что после возвращения потерянных территорий можно будет снова использовать не разрушенные перед отступлением или выведенные из строя на незначительный срок пути сообщения, средства связи, промышленные предприятия и предприятия коммунального хозяйства. Противник оставит нам при своем отступлении лишь выжженную землю и не посчитается с нуждами местного населения.

Поэтому я приказываю:

1. Все находящиеся на территории Германии пути сообщения, средства связи, промышленные предприятия и предприятия коммунального хозяйства, а также материальные запасы, которыми противник может в какой-либо мере воспользоваться, немедленно или по прошествии незначительного времени подлежат уничтожению.

2. Ответственность за уничтожение возлагается: на военные командные инстанции в отношении всех военных объектов (включая дорожные сооружения и средства связи), на гаулейтеров и государственных комиссаров обороны в отношении всех промышленных предприятий, предприятий коммунального хозяйства, а также всякого рода материальных запасов. Войска должны оказывать гаулейтерам и государственным комиссарам обороны необходимую помощь в выполнении стоящих перед ними задач.

3. Настоящий приказ немедленно довести до сведения всех командиров. Все распоряжения, противоречащие данному приказу, утрачивают свою силу.

86.[599] Из дневника ОКВ за период с 20 апреля по 9 мая 1945 г.

20 апреля 1945 г. Для высших командных инстанций начинается последний акт драматической гибели германских вооруженных сил.

Передовым танковым подразделениям русских удалось прорваться в район Барута, находящегося в 18 км от Цоссена, где на протяжении многих лет располагалась ставка верховного командования вооруженных сил (ОКВ), штаб оперативного руководства вооруженными силами ОКВ, а также генеральный штаб сухопутных войск.

На основании событий этого дня на фронтах можно сделать следующие выводы относительно преследуемых противником целей: на фронте советских войск четко вырисовывается направление главного удара на Берлин, в то время как наступление в Саксонии и в районе Штеттина имеет целью сковать крупные немецкие силы, прорвать в нескольких местах оборону и как можно дальше продвинуться на запад. Такие же цели противник преследует на участке фронта, проходящем в Австрии, Богемии и Моравии. Здесь действуют в основном войска 3-го Украинского фронта, стремящиеся не допустить отхода крупных немецких соединений в Альпы. Тот же самый оперативный замысел заставляет американское командование, используя все силы и средства, продолжать наступление в Южной Германии на юго-восток, т. е. в направлении Австрии, с целью соединиться с русскими войсками. Американцы также стремятся не допустить того, чтобы значительные силы немецких войск заняли оборону в Альпах.

На центральном участке фронта западных союзников главный удар наносят войска генерала Брэдли. Здесь действуют главные силы американских войск. Они имеют задачу соединиться с советскими войсками и тем самым рассечь Германию на две части; таким образом предполагается ускорить достижение окончательной победы.

Наступление войск 21-й группы армий англичан преследует прежде всего цель овладеть немецкими портами на Северном море с их верфями и последними базами подводных лодок. В нижнем течении Эльбы противник, очевидно, стремится прорваться к побережью Балтийскою моря...

Командующий войсками Северо-Запада фельдмаршал Буш получил задачу перейти силами армейской группы генерала Блюментритта в наступление против западного фланга войск противника, наступающих на Гамбург, и остановить их продвижение. Предмостные укрепления немецких войск южнее Гамбурга приказано удерживать, чтобы противник не мог помешать действиям вновь сформированной 12-й немецкой армии генерала Венка, находящейся южнее, в районе западнее и юго-западнее Берлина... Первоначально поставленная перед этой армией задача нанести удар с востока на запад с целью деблокировать окруженные в Рурской области войска группы армий «Б» была снята с повестки дня ходом развития событий. Теперь армия заняла своими незначительными силами позиции фронтом на восток и на запад и имеет задачу на одном фронте наступать, а на другом обороняться.

Ей приказано остановить наступление американцев на Эльбе и восточнее, установить и поддерживать в районе между Эльбой и Мульдой локтевую связь с действующей там 7-й немецкой армией и, ведя маневренную оборону, задержать советские войска, стремящиеся овладеть рубежом Ютербог — Торгау.

Перед лицом тревожных донесений, поступающих со всех фронтов, Гитлер не хочет сдаваться. Он агитирует за фанатическую борьбу до последнего человека.

Главнокомандующий военно-морскими силами гросс-адмирал Дениц получает приказ немедленно начать подготовку к полному использованию всех людских и материальных ресурсов для обороны северных областей на случай, если связь между северной и южной частями Германии по суше окажется прерванной...

Обстановка на фронте вынуждает перенести из Цоссена на север ставку верховного командования вооруженных сил, штаб-квартиру штаба оперативного руководства вооруженными силами и генерального штаба сухопутных войск. Штаб оперативного руководства вооруженными силами располагается в школе ПВО в Ваннзее. Все совершается в спешке, так как уже слышно, как вдали ведут из пушек огонь русские танки. В Ваннзее деловая жизнь штаба продолжается. Настроение подавленное. Еще этой ночью значительная часть отделов верховного командования вооруженных сил и штаба оперативного руководства вооруженными силами перебрасывается на самолетах в Южную Германию. Все считают, что если обстановка в Берлине будет продолжать ухудшаться, то руководство всеми операциями будет осуществляться из Южной Германии.

21 апреля 1945 г... Командующий войсками Запада фельдмаршал Кессельринг, недавно сменивший на этом посту фельдмаршала фон Рундштедта, доносит, что командующий 1-й немецкой армией, действующей в районе Штуттгарта, считает, что с обстановкой можно справиться, лишь отведя войска на Швабскую Юру. Гитлер отклоняет это решение и приказывает перейти в наступление.

Русские впервые начали вести пристрелку из одного дальнобойного орудия по центру Берлина.

Кажется странным, что в этих условиях невозможно получить от Гитлера указания, где должно находиться окончательное местопребывание руководства вооруженными силами. В кругах высшего командования все еще предполагают, что ставка неожиданно может быть перенесена в Южную Германию, в район Берхтесгадена. Многие органы управления уже находятся там. Однако работу способна продолжать лишь находящаяся на юге часть штаба оперативного руководства вооруженными силами. Все остальные учреждения верховного командования вооруженных сил работать не в состоянии.

22 апреля 1945 г. Гитлер принимает, наконец, для самого себя решение не бежать на юг, а лично руководить борьбой за Берлин и остаться в имперской канцелярии.

Около 15 часов в имперской канцелярии в последний раз проводится большое оперативное совещание. Во время этого совещания Гитлер в первый раз официально высказывает мысль о том, что война проиграна. Он обвиняет генералитет и своих помощников в неверности и в предательстве и говорит о том,что хочет покончить с собой. Однако время для этого еще не наступило. В этих условиях, когда он решает остаться в Берлине, его ближайшие помощники, в том числе Кейтель и Йодль, также хотят продемонстрировать свою верность ему и вызываются остаться с ним в имперской канцелярии. Однако он приказывает фельдмаршалу Кейтелю, генерал-полковнику Йодлю и рейхслейтеру Борману лететь на юг, чтобы продолжать оттуда руководить всеми операциями. Но все трое отказываются выполнить этот приказ. Тогда Гитлер принимает предложение Йодля снять с фронта против англосаксов все войска, бросить их в бой за Берлин и самому руководить через ОКВ этой операцией.

После этого последнего общего оперативного совещания ставка верховного командования вооруженных сил и штаб оперативного руководства вооруженными силами переносятся в Крампниц и объединяются там в единый штаб ОКВ.

В Берлине обстановка становится все более угрожающей... В это воскресенье, как и несколькими днями раньше, жители города стоят в бесконечных очередях перед продовольственными магазинами в надежде получить еще что-либо съедобное на предстоящие дни блокады...

...Вечером фельдмаршал Кейтель направляется в Визенбург, что юго-западнее Бельцига, чтобы обсудить там оперативную обстановку в штабе 20-го корпуса, которым командует генерал Келер. Этот корпус, состоящий из трех так называемых молодых дивизий, является единственным, более или менее боеспособным соединением, которым располагает командование на обширном пространстве западнее Берлина. Одновременно 3-й корпус СС (командир корпуса обергруппенфюрер СС Штейнер), действующий севернее Берлина, имеет задачу нанести силами 25-й моторизованной дивизии и 7-й танковой дивизии (остатки дивизии, почти совсем лишенные транспортных средств) из района северо-западнее Орапиенбурга удар против открытого фланга русских войск, наступающих на запад в направлении Науэна, с целью облегчить положение окруженных в Берлине войск, а затем деблокировать их.

23 апреля 1945 г. Битва за Берлин приняла особенно ожесточенный характер. На рубеже Беелитц — Треббин — Тельтов удается остановить наступление крупных сил противника,поддержанных танками. Севернее Берлина советские войска пытаются форсировать Хафель.

Фельдмаршал Кейтель, посетив корпус Келера, направляется в штаб 12-й армии. В 10 часов он прибывает к генералу Венку, находящемуся в лесничестве «Альте Хелле» около Визенбурга, и обсуждает с ним план наступления на Берлин в направлении Потсдама с целью соединиться с войсками 9-й армии... Таким образом, с армии снимается стоявшая до сих пор перед ней невыполнимая задача борьбы на два фронта и она может целиком посвятить себя «борьбе против Советов»...

В 15 часов Кейтель и Йодль снова отправляются в сопровождении своих адъютантов для доклада в имперскую канцелярию. Здесь они в последний раз видят Гитлера...

После оперативного совещания в имперской канцелярии и возвращения в Крампнитц фельдмаршал Кейтель, уверовавший в то, что его личное воздействие может благоприятно повлиять на развитие операций в районе Берлина, сразу же снова направляется в штаб 12-й армии...

...Поступает телеграмма рейхсмаршала Геринга. В этой телеграмме Геринг рассматривает себя как преемника Гитлера. Основываясь на развитии положения в Берлине, он считает, что если не последует отрицательного ответа, он вступит в свои полномочия в 22 часа 23 апреля. Однако от Гитлера поступает радиограмма, в которой он в самой резкой форме запрещает рейхсмаршалу предпринимать какие-либо шаги в этом направлении.

24 апреля 1945 г. Преодолевая ожесточенное сопротивление немецких войск, русские продолжают наступление и вышли в район юго-восточнее Бранденбурга, южнее Потсдама, севернее Кенигс-Вустерхаузена, а также заняли восточную и северную окраину столицы.

Командование все еще питает надежду, что в результате наступления войск 12-й армии, расположенной западнее и юго-западнее Берлина, удастся задержать наступление войск противника, продвигающихся с юга, а также продвижение вражеских сил, пытающихся охватить Берлин с севера и северо-запада.

В 19 часов 45 минут 12-я армия получает приказ о наступлении на Берлин. Но к этому моменту 12-я армия уже больше не в состоянии создать сплошной фронт, обращенный на восток. Наступление на противника приходится вести отдельными боевыми группами, чтобы замедлить его дальнейшее продвижение. Район действий армии ограничивается с севера рубежом Виттшток — Альтруппин — Герцберг — Креммен — Руппинский канал. На юге разграничительная линия армии проходит примерно по рубежу Дессау — Котбус...

На севере армия примыкает к войскам группы армий «Висла», которая все еще носит такое наименование, хотя вся Висла за исключением Данцигской низменности уже в течение нескольких месяцев в руках противника...

Начальник штаба оперативного руководства вооруженными силами отдает особую директиву, предписывающую бросить все имеющиеся в распоряжении силы против смертельного врага, против большевизма. При этом не следует обращать внимания на то, что англо-американские войска могут овладеть значительной территорией, хотя все же всякую переброску сил с Запада на Восточный фронт следует производить с разрешения ОКВ.

Эта директива направляется командующим войсками: Запада (фельдмаршал Кессельринг, Южная Германия), Юго-Запада (генерал-полковник Фитингоф, Италия), Центральной Европы (фельдмаршал Шернер, Богемия и Моравия), Юга (генерал-полковник Рендулич, Австрия), Юго-Востока (генерал-полковник Лёр, Северные Балканы).

В ночь с 24 на 25 апреля Гитлер подписывает приказ о сформировании особого оперативного штаба «Б» (Южная Германия), в состав которого входят переброшенные туда отделы штаба оперативного руководства вооруженными силами во главе с генералом Винтером, а также приказ о деятельности ОКВ, согласно которому главная задача ОКВ — руководство всеми операциями. Далее он отдает приказ о слиянии штаба оперативного руководства вооруженными силами и генерального штаба сухопутных войск. Это последнее организационное мероприятие является единственно правильным. Его следовало бы осуществить несколько лет назад, чтобы можно было разумно осуществлять общее оперативное руководство. Но оно, конечно, было проведено слишком поздно.

Если для обороны южных районов наряду со штабом командующего войсками Запада фельдмаршала Кессельринга был создан оперативный штаб «Б», являющийся своего рода южным филиалом ОКВ, то на севере создается «Штаб обороны Северной Германии» во главе с гросс-адмиралом Деницем. Начальником оперативного управления этого штаба назначается генерал Кинцель, который до сих пор был начальником штаба группы армий «Висла». Фельдмаршал Кейтель предпринимает все возможное для того, чтобы путем личного воздействия заставить 12-ю армию действовать более активно.

25 апреля 1945 г. В течение всего дня внимание всех приковано целиком и полностью к развитию событий в районе Берлина. Для главного командования все задачи отходят теперь на задний план. Главная задача — это оказание помощи и деблокирование войск, находящихся в столице. По поступающим донесениям, под Берлином борьба ведется за каждую пядь земли. Но тем не менее русским удается овладеть рубежом Бабельсберг — Целендорф — Нейкельн. В восточной и северной части города идут ожесточенные уличные бои. Русские войска, совершающие обходный маневр севернее Берлина, достигли своими передовыми танковыми частями района Науэча и Кетцина. Их превосходящие силы находятся между Берлином и наспех созданным корпусом Хольсте.

К северо-востоку от Ораниенбурга войска еще удерживают северный берег Нейруппинского канала, отбивая сильные атаки противника...

Оборона района Потсдама возложена на корпус Реймана, в состав которого входят две малочисленные дивизии, а также несколько наспех сколоченных подразделений, сводных рот и подразделений фольксштурма. Русские явно преследуют цель окружить Берлин, и они близки к завершению окружения...

Намечавшееся первоначально сосредоточение всех сил 12-й армии для наступления на Берлин оказывается невозможным вследствие развития обстановки. Ютербог переходит в руки русских. 20-й корпус Келера на протяжении всего дня отбивает танковые атаки противника. Город Потсдам полностью окружен. В районе Topгay на Эльбе впервые соединяются советские и американские войска.

Однако фюрер, очевидно, пришел в себя после потрясений 22 апреля. Он считает, что борьба за Берлин не проиграна. В 19 часов 15 минут гросс-адмирал Дениц, находящийся в Плене (Гольштейн), получает радиограмму, в которой Гитлер называет сражение за Берлин «битвой за судьбу Германии». В связи с этим все остальные задачи и другие фронты имеют, по его мнению, второстепенное значение. Он приказывает гросс-адмиралу отказаться от выполнения всех задач, непосредственно стоящих перед военно-морским флотом, и поддержать эту борьбу путем переброски войск по воздуху в самый город, а также водным путем и по суше для усиления сражающихся под Берлином войск.

26 апреля 1945 г. Генерал-фельдмаршал Кейтель и генерал-полковник Йодль, обеспечивая выполнение отданных приказов, занимаются почти исключительно организацией наступления на Берлин с целью его деблокирования.

Обстановка здесь еще более осложнилась. Во всех предместьях города идут ожесточенные уличные бои. Противник занял Целендорф, Штеглиц и находится в южной части аэродрома Темпельгоф. Идут бои в районе Силезского и Герлицкого вокзалов. Между Тегелем и Сименсштадтом войска совместно с подразделениями фольксштурма и гитлерюгенда отбивают ожесточенные атаки противника. В Шарлоттенбурге также идут бои...

Таким образом, на всех участках фронта в районе Берлина все время приходится отбивать атаки противника то с фронта, то с фланга, то с тыла. В этой битве, где все перемешалось, стало уже правилом, что если в одном направлении войска наступают, то с другого направления им одновременно приходится отбивать атаки противника...

Наиболее критическая обстановка складывается на фронте 3-й танковой армии. Генерал-полковник Йодль надеется, что ему удастся перебросить сюда войска из района между Везером и Эльбой для того, чтобы 1) усилить фронт 3-й танковой армии и 2) пополнить состав боевой группы Штейнера (3-й танковый корпус СС) для ведения наступления на Берлин.

В 11 часов 45 минут командующий группой армий «Висла» генерал-полковник Хейнрици просит разрешить ему прекратить наступление боевой группы Штейнера (3-й танковый корпус СС) западнее Ораниенбурга на Берлин, поскольку там нет никакой надежды на успех, а 25-ю моторизованную и 7-ю танковую дивизии бросить на усиление фронта 3-й танковой армии в районе Пренцлау. Это предложение не принимается, поскольку оно противоречит категорическому приказу Гитлера о ведении концентрического наступления на Берлин с целью деблокировать его...

В 18 часов в последний раз состоялся телефонный разговор между генерал-полковником Йодлем и Гитлером. После этого разговора Йодль разговаривает с генералами Кребсом и Бургдорфом, которые находятся вместе с Гитлером в бомбоубежище имперской канцелярии.

Гитлер все еще надеется, что положение южнее и юго-западнее Берлина можно «спасти», поэтому он приказывает еще раз потребовать от командующего 9-й армией, чтобы он повернул вместе с 12-й армией фронт наступления резко на север с целью облегчить положение сражающихся под Берлином войск...

В 22 часа 15 минут поступает оперативное донесение от штаба группы армий «Висла» следующего содержания: «Передовые наступающие части 9-й армии (эта армия входит в состав группы армий, несмотря на то, что она целиком отрезана от группы армий) предположительно вышли на шоссе Цоссен — Барут. Войска несут большие потери в результате непрекращающихся ударов авиации противника. Противник силою примерно до двух дивизий перешел в наступление против созданного усиленной 25-й моторизованной дивизией плацдарма южнее Руппинского канала. В результате сложившейся обстановки командование группы армий не видит возможности для успешного продолжения наступления. В районе Рандова (восточнее Пренцлау) противник местами вклинился в оборону на глубину до шести километров». Группе армий «Висла» отдается по телеграфу приказ об организации успешного отражения наступления противника в районе Пренцлау. Организация обороны возлагается на вновь сформированный штаб 21-й армии. Однако в распоряжении штаба нет никаких войск.

27 апреля 1945 г. В Берлине идут ожесточенные бои на внутреннем обводном кольце обороны... В этой обстановке, когда верховное командование занято почти исключительно битвой за Берлин, Кейтель счел необходимым обратиться с «героическим призывом» к войскам группы армий «Висла», а также 9-й и 12-й армий, чтобы заставить их действовать с большей активностью и самоотверженностью...

Несмотря на все приказы и мероприятия по оказанию помощи Берлину, этот день явно свидетельствует о том, что приближается развязка битвы за столицу Германии...

28 апреля 1945 г. Внутреннее обводное кольцо обороны Берлина прорвано. Наступление, ведущееся с запада, юга и севера с целью деблокирования Берлина выделенными для этого соединениями, лишь в полосе 20-го армейского корпуса 12-й армии привело к некоторому ограниченному успеху. В результате внезапного удара этому соединению 12-й армии удалось по крайней мере установить связь с гарнизоном Потсдама в районе юго-западного выступа оз. Швилов-Зее. Благодаря этому успеху войск 12-й армии гарнизон Потсдама получил возможность, пробиваясь через оз. Швилов-Зее на лодках, выйти из окружения. Но эта связь осуществляется на очень узком участке местности и существует опасность, что противник сможет в любое время ее прервать. Сил для расширения этого коридора нет...

На оставшейся территории Германии, удерживаемой еще немецкими войсками, борьба с каждым часом принимает все более ожесточенный характер и достигает своего наивысшего напряжения в битве за столицу Германии,

В 3 часа ночи генерал-фельдмаршал Кейтель разговаривает по телефону с начальником генерального штаба сухопутных войск генералом Кребсом, находящимся в имперской канцелярии. Удивительно, что, хотя советские войска и овладели почти всеми районами Берлина, телефонная связь с имперской канцелярией не нарушена...

Кребс: «Фюрер требует, чтобы ему как можно скорее оказали помощь. В нашем распоряжении самое большее 48 часов времени. Если к этому моменту помощь не будет оказана, то будет уже поздно. Фюрер просит еще раз сказать вам об этом».

Кейтель: «Мы сделаем все, чтобы Венк и Буссе наступали. Там можно достичь успеха в результате удара на север...».

В 5 часов утра нарушилась телефонная связь с имперской канцелярией. На рассвете из штаба 9-й армии поступает донесение: «Прорвать не удалось. Передовые танковые подразделения, вопреки категорическому приказу, очевидно, прорвались на запад либо уничтожены. Остальные силы ударной группы понесли чувствительные потери и остановлены»...

В 12 часов 30 минут из имперской канцелярии от генерала Кребса поступает приказ. Согласно этому приказу, задача всех войск, действующих в районе между Эльбой и Одером, по-прежнему состоит в том, чтобы, используя все имеющиеся силы и средства, не теряя времени, перейти со всех сторон в наступление на Берлин с целью деблокирования города и успешно завершить его. Перед этой решающей задачей отходит на задний план также и борьба с советскими войсками, устремившимися в провинцию Мекленбург...

Фельдмаршал Кейтель снова направился на фронт в расположение действующих севернее Берлина войск. 7-ю танковую и 25-го моторизованную дивизии он встречает на марше, они движутся на Нейштрелиц. Из этого он заключает, что командующий группой армий «Висла» самостоятельно отдал этим соединениям, вопреки указаниям ОКВ, приказ окончательно отказаться от наступления на Берлин и не предпринимать бесцельную попытку нанести удар во фланг наступающим советским войскам...

Генерал-фельдмаршал Кейтель встречается в районе между Нейбранденбургом и Нейштрелицом с генерал-полковником Хейнрици и с командующим 3-й танковой армией генералом фон Мантейфелем. Генерал-фельдмаршал обвиняет Хейнрици в неповиновении и саботировании приказов Гитлера...

...В 16 часов 50 минут звонит гросс-адмирал. Он спрашивает, известно ли сообщение противника о том, что рейхсфюрер СС сделал американцам предложение о капитуляции и американцы ответили, что они принимают только общую капитуляцию, включая и капитуляцию перед советскими войсками...

В 19 часов 15 минут генерал-полковник Йодль разговаривает по телефону с генерал-полковником Хейнрици. Генерал-полковник Хейнрици докладывает, что под влиянием обстановки, складывающейся в районе Нейбранденбурга, Фридланда, где отдельные танки прорвались в район южнее Анклама, он вынужден отвести свой правый фланг за канал Хафель-Фосс и за p. Xaфель, чтобы можно было перебросить часть сил на север в район прорыва. Находящуюся на подходе дивизию «Шлагетер» предполагается ввести в бой в районе Нейбранденбурга с задачей замедлить продвижение противника.

Генерал-полковник Йодль отдает приказ, чтобы войска неатакуемого правого фланга остановились, так как в случае дальнейшего отхода невозможно будет вывести армию Венка на север. Дивизию «Шлагетер» использовать не для задержания передовых наступающих войск противника, а, как это было намечено, направить на усиление ударной группы Штейнера.

Генерал-полковник Хейнрици докладывает, что он не может выполнить приказ; в ответ на это генерал-полковник Йодль повторяет приказ фельдмаршала Кейтеля наступать силами ударной группы 46-го танкового корпуса в северо-восточном направлении во фланг наступающего противника. Если же Хейнрици не выполнит этот приказ, заявляет Йодль, ему придется лично нести ответственность за все последствия своих действий...

В Южной Германии оперативный штаб «Б» (генерал Винтер) и командующий войсками Запада получают приказ немедленно снять с участков, где американцы прекратили продвижение или отводят части назад, свои войска и бросить их на Восточный фронт.

В 23 часа 30 минут фельдмаршал Кейтель отстраняет от должности за неповиновение командующего группой армий «Висла» генерал-полковника Хейнрици и его начальника штаба генерала фон Трота. Вместо них назначаются генерал-полковник Штудент и генерал Детлефзен.

29 апреля 1945 г. Днем и ночью 29 апреля в центре Берлина идут ожесточенные бои.

В 12 часов 35 минут состоялся последний разговор с Берлином (причем уже не с имперской канцелярией, а с комендантом гарнизона генералом Вейдлингом).

В 12 часов 37 минут отстраненный от должности генерал-полковник Хейнрици докладывает, что он временно сдал командование группой армий «Висла» генералу фон Мантейфелю. Генерал фон Мантейфель докладывает, что в этой критической обстановке он не может сложить с себя командование своей 3-й танковой армией. В ответ на это генерал-фельдмаршал Кейтель отдает приказ генералу пехоты фон Типпельскирху немедленно принять на себя командование группой армий. Генерал фон Типпельскирх сначала не хотел брать на себя командование группой армий. Но Кейтель, по его собственным словам, вновь прибыв на фронт, настоятельно потребовал от Типпельскирха приступить к исполнению своих обязанностей. После этого генерал фон Типпельскирх соглашается в этой отчаянной обстановке вступить в командование группой армий...

Противник настолько близко подошел к ставке ОКВ, что в 19 часов ставке приходится сняться и, передвигаясь по проселочным дорогам, передислоцироваться в Доббертин, что восточнее Краков-ам-Зее в южном Мекленбурге. Но и здесь ставка мвжет оставаться лишь в течение одного дня, так как русские продолжают стремительно продвигаться на запад.

В 20 часов 28 минут командованию группы армий «Висла» отправляется телеграмма (предварительно передается по телефону): «Группа армий «Висла» имеет задачу, удерживая южный и восточный участки фронта, всеми имеющимися в распоряжении силами атаковать и разгромить противника, прорвавшегося в направлении Нейбранденбурга».

В 23 часа в Доббертине генерал-полковник Йодль получает следующую радиограмму фюрера: «Приказываю немедленно доложить мне: 1. Где передовые части армии Венка? 2. Когда они возобновят наступление? 3. Где находится 9-я армия? 4. Куда должна прорываться 9-я армия? 5. Где передовые части войск Хольсте?..»

...От генерала Винтера поступает письмо на имя генерал-полковника Йодля. Винтер просит сообщить ему, кто предположительно будет назначен преемником Гитлера, если последний погибнет. На юге, очевидно, поняли, что положение в Берлине безнадежно. В Курляндии и в устье Вислы немецким войскам удалось в основном отбить все атаки противника. Лишь на косе Фрише Нерунг советским войскам удалось продвинуться и закрепиться. После соединения русских и американских войск на Эльбе борьба теперь продолжается в северной и южной частях Германии...

30 апреля 1945 г. В 0 часов 30 минут командующему группой «Висла» отдается приказ, в котором говорится, что 12-я армия, уже получившая приказ начать наступление на север, с настоящего времени переходит в подчинение группы армий. Согласно этому приказу, 12-я армия имеет задачу, нанося удар силами 20-го корпуса, прорваться на север и соединиться в районе севернее Главного Гафельлендишского канала с войсками 41-го танкового корпуса (Хольсте). В Берлине войска ведут ожесточенные уличные бои и продолжают удерживать центр города.

В ответ на полученную накануне радиограмму фюрера генерал-фельдмаршал Кейтель после длительных размышлений доносит: «1. Передовые части Венка остановлены противником в районе южнее оз. Швилов-Зее. 2. Поэтому 12-я армия не может продолжать наступление на Берлин. 3. Основные силы 9-й армии находятся в окружении. 4 Корпус Хольсте был вынужден перейти к обороне...»

Из бомбоубежища фюрера не поступает больше никаких приказов, требующих доложить обстановку, и вообще никаких сколько-нибудь значительных в военном отношении приказов. Но в отправляемых туда радиограммах поддерживается впечатление, как будто бы Гитлер все еще оказывает влияние на оперативное руководство...

Обострение обстановки на фронте группы армий «Висла», вызванное неудержимым продвижением вперед русских соединений, вынуждает главный штаб вооруженных сил принять меры к тому, чтобы в эти последние часы обеспечить удержание этого фронта. С этой целью в срочном порядке на фронт направляются пять офицеров связи, которые должны передать командирам всех соединений, действующих на северном крыле группы армий «Висла», приказ, требующий удержания позиций любой ценой. Им приказано устно разъяснить этот приказ в том смысле, что общая обстановка требует, чтобы войска группы армий при любых обстоятельствах, используя район Мекленбургских озер, прекратили отход, ибо только в этом случае можно будет вывести 12-ю армию из района Потсдама, Бельцига, Бранденбурга и тем самым спасти ее...

В 16 часов генералу Винтеру передается информация об обстановке на севере Германии. Одновременно перед ним ставится задача также и на юге Германии сомкнуть все фронты в кольце и, сосредоточив основные усилия на Восточном фронте, удерживать позиции с тем, чтобы не допустить занятия большевиками возможно большей территории. Генерал-полковник Йодль говорит: «Необходимо продолжать борьбу с целью политического выигрыша времени».

Под «политическим выигрышем времени» понимается разобщение Советского Союза и западных союзников. Руководство надеется, что в результате этого западные союзники в последний час могут изменить в положительную сторону свое отношение к Германии.

В 22 часа 15 минут адъютант гросс-адмирала Деница, капитан I ранга Людде-Нейрат, звонит по телефону адъютанту генерал-полковника Йодля, подполковнику Брудармюллеру, и сообщает ему следующее: «Гроос-адмирал просит генерал-фельдмаршала Кейтеля и генерал-полковника Йодля как можно скорее прибыть к нему со всеми оперативными документами, необходимыми для руководства войсками. Фюрер назначил гросс-адмирала своим преемником. Приказ о назначении передан по радио. Сообщите время, когда могут прибыть генерал-фельдмаршал Кейтель и генерал-полковник Йодль». Упомянутую радиограмму о назначении его преемником Гитлера гросс-адмирал получил из Берлина в 18 часов 35 минут.

В радиограмме говорится: «Гросс-адмиралу Деницу. Вместо назначенного ранее рейхсмаршала Геринга фюрер назначает вас, господин гросс-адмирал, своим преемником. Письменное полномочие выслано. Вам надлежит немедленно принять все вытекающие из настоящего положения меры. Борман».

Таким образом очевидно, что судьба находящегося в имперской канцелярии Гитлера и окружающих его лиц решена, ибо иначе невозможна была бы отправка радиограммы в данной формулировке. Высшее командование сомневается, жив ли еще Гитлер.

1 мая 1945 г. В центре Берлина гарнизон города удерживает небольшой клочок земли, отбивая атаки превосходящих сил большевиков... К югу от столицы соединения 9-й армии неизвестно каким образом, но все же установили связь с 12-й армией Венка и занимают вместе с ней оборону на рубеже Нимегк — Беслиц — Вердер, очевидно, отбивая яростные атаки советских войск. Согласно другим донесениям, 12-й армии удалось спасти лишь остатки 9-й армии...

...Гросс-адмирал в настоящее время находится в своей ставке в Плене (Гольштейн). Туда уже переброшены все высшие командные инстанции, не участвующие непосредственно в оперативном руководстве войсками.

В 4 часа 30 минут ставка ОКВ с приданными штабами передислоцируется из Доббертина, которому вновь угрожают советские войска, в Висмар (Мекленбург). В 10 часов 40 минут туда поступает радиограмма от группенфюрера СС Кальтенбруннера, с которой сообщается, что итальянский фронт рухнул. В 10 часов 53 минуты в ставку гросс-адмирала Деница в Плене поступает следующая радиограмма от рейхслейтера Бормана: «Из ставки фюрера. Гросс-адмиралу Деницу. Завещание вступило в силу. Я постараюсь как можно скорее прибыть к вам. По моему мнению, от опубликования следует временно воздержаться. Борман».

Это оригинальный текст радиограммы, подтверждающий известие о смерти Гитлера...

...Гросс-адмирал продолжает использовать в качестве органа оперативного руководства штаб ОКВ и приданные ему штабы. Он оставляет также на своих постах Кейтеля и Йодля.

На севере Германии оперативное руководство войсками осуществляют следующие командные инстанции: в северо-западной части штаб командующего войсками Северо-Запада фельдмаршала Буша, в восточной части штаб командующего группой армий «Висла» генерал-полковника Штудента. Начальник штаба этой группы армий генерал Детлефзен докладывает в одной из записок, направленных генерал-полковнику Йодлю, что «дисциплина в войсках разлагается». Это обстоятельство более чем понятно, так как борьба уже не может принести никакого успеха...

2 мая 1945 г... Командующий войсками Юго-Запада, исходя из создавшейся военной и политической обстановки, заключил перемирие с фельдмаршалом Александером. Боевые действия должны быть прекращены 2 мая 1945 г. в 12 часов.

Для высшего командования с сегодняшнего дня основной линией действий стал принцип: «Спасение возможно большего числа немцев от захвата в плен советскими войсками и переговоры с западными союзниками»...

2 мая 1945 г., вечером ОКВ отдает коменданту гарнизона Гамбурга, командующему войсками Северо-Запада и гаулейтеру Кауфманну по телефону приказ о начале проведения капитуляции...

Гросс-адмирал назначает генерал-фельдмаршала Буша командующим войсками Севера, на него возлагается руководство боевыми действиями на севере Европы, исключая Норвегию и Данию.

3 мая 1945 г. Остатки гарнизона столицы Германии все еще продолжают сопротивление. В начала второй половины дня штаб ОКВ передислоцируется из Нейшгадта (Гольштейн) во Фленсбург-Мюрвик, ближе к новому главе государства гросс-адмиралу Деницу. Фельдмаршал Кейтель и генерал-полковник Йодль направились в Мюрвик еще в 4 часа утра. В 10 часов у гросс-адмирала проводится оперативное совещание...

В 14 часов 15 минут генерал-фельдмаршалу Кессельрингу и генералу Винтеру отправляется следующая радиограмма: «Фельдмаршал Кессельринг уполномочивается заключить от имени командования войск Западного фронта, действующих между Богемским лесом и верхним течением р. Инн, перемирие с 6-й американской группой армий. При этом следует выяснить, как далеко англо-американцы намерены продвинуться на восток. Тем самым должны быть созданы предпосылки для переговоров относительно спасения войск группы армий Лёра, Рендулича и Шернера. 7-я армия переподчиняется Шернеру»...

Решающим событием этого дня является установление германским уполномоченным генерал-адмиралом фон Фридебургом связи с маршалом Монтгомери. Благодаря этому по крайней мере становится реальной возможность скорейшего заключения перемирия с англичанами. Развитие обстановки на юге вынуждает также и фельдмаршала Кессельринга срочно воспользоваться такой возможностью, чтобы спасти, что еще можно спасти.

4 мая 1945 г... Генерал-адмирал фон Фридебург продолжает вести переговоры с командующим 21-й английской группой армий фельдмаршалом Монтгомери. Фон Фридебург просит принять капитуляцию войск 3-й танковой армии, 12-й и 21-й армий, а также всех действующих на севере Германии вооруженных сил. Он просит разрешить войскам, сражающимся против советских войск, пройти через фронт союзников с тем, чтобы этим войскам не пришлось капитулировать перед русскими. Фельдмаршал Монтгомери отклоняет предложение о капитуляции на данных условиях. Однако переговоры в конце концов все же приводят к положительному результату, так как Монтгомери заявил фон Фридебургу, что солдаты могут сдаваться англичанам в плен в одиночном порядке. Достигается соглашение о прекращении боевых действий на севере Германии 5 мая 1945 г. в 8 часов по германскому летнему времени. После этого гросс-адмирал принимает решение распространить действие соглашения на все северные районы.

Генерал-полковик Йодль предлагает пока не выпускать из рук такие козыри, как Норвегия и Голландия.

Тем временем против советских войск продолжается упорная борьба...

...В 11 часов 30 минут командующему вооруженными силами в Норвегии и Дании отдается по телеграфу следующий приказ: «Гросс-адмирал требует избегать инцидентов, которые могут способствовать обострению отношений с западным противником»...

Остается нерешенным также вопрос об окончательном месте пребывания ставки и правительства Германии. Высказывается мнение, что они должны находиться в самом большом по территории, еще удерживаемом районе. Подходящим местом, удовлетворяющим этим условиям, может быть Прага. Но последние события заставляют отказаться от мысли о Праге...

Генералу Эйзенхауэру сообщается, что гросс-адмирал Дениц желает направить к нему в ставку адмирала фон Фридебурга, который только что закончил переговоры с Монтгомери...

В 23 часа оперативному штабу «Б» и командующему группой армий «Центр» отправляется радиограмма, в которой говорится, что после завершения капитуляции фельдмаршал Кессельринг в качестве командующего войсками Юга вместе с оперативным штабом «Б» принимает под свое командование войска групп армий «Центр», «Юг» и «Юго-Восток». Боевые действия имеют целью выигрыш времени для спасения от захвата советскими войсками возможно большего количества населения...

Решающим событием этого напряженного дня, 4 мая, является окончательное заключение перемирия с англичанами, которое должно вступить в силу 5 мая 1945 г. относительно действующих в северных районах германских вооруженных сил.

5 мая 1945 г. По соглашению с командующим 21-й английской группой армий фельдмаршалом Монтгомери в Голландии, на северо-западе Германии, от устья Эмса до Кильского залива, а также в Дании, включая прибрежные острова, сегодня в 8 часов утра наступило перемирие. Перемирие распространяется также и на корабли и суда военно-морского и торгового флота, действующие против Англии и вышедшие из портов указанных районов или следующих в эти порты. Это перемирие было заключено по приказу гросс-адмирала Деница... Однако сопротивление против советских войск продолжается. Оно имеет целью спасение немцев от захвата их советскими войсками. Все части германских вооруженных сил, на которые не распространилось перемирие, продолжают борьбу повсюду, где противник пытается наступать...

В 4 часа 45 минут на имя командующего войсками Севера, командующего вооруженными силами в Дании, командующего войсками в Нидерландах, главнокомандующего ВМФ, главнокомандующего ВВС, а также различных государственных инстанций отправляется телеграмма, в которой разъясняется, почему войска на севере капитулируют и, несмотря на это, на востоке борьба продолжается.

Командующему группой армий «Курляндия» отправляется сообщение о прекращении боевых действий против войск маршала Монтгомери. Коменданты гарнизонов островов Эгейского моря и острова Крит ставятся в известность о заключении перемирия. Им предоставляются полномочия на подписание капитуляции перед англо-американскими войсками. Генералу Винтеру приказано доложить, в какой степени группа армий «Остмарк» может поддержать отход войск, пробивающихся с Балкан...

...В 18 часов генерал Кинцель докладывает о результатах переговоров с маршалом Монтгомери. Монтгомери требует создания для всех находящихся на севере войск центрального штаба во главе с фельдмаршалом Бушем. Штабы армий, корпусов, дивизий и т. д. также следует подключить к соответствующим командным инстанциям английских войск. Решен вопрос о разоружении войск. Решены другие важные вопросы (сохранение органов гражданской администрации, охрана прав гражданских лиц, оказание помощи раненым)...

Акт о капитуляции имеет силу лишь по отношению к английским войскам. Относительно датского населения, включая отряды датского освободительного движения, этот приказ силы не имеет...

Ход событий и подход к разрешению вопросов со стороны немцев и союзников свидетельствуют о стремлении обеих сторон обеспечить, чтобы не возникало никаких препятствий и трений.

6 мая 1945 г. В соответствии с договоренностью, достигнутой с главнокомандующим английскими войсками фельдмаршалом Монтгомери, англичане высаживают в районе Копенгагена с воздуха незначительные подразделения оккупационных войск. В Верхней Баварии и в Альпах американцы продолжают наступление в южном и восточном направлениях.

По соглашению, достигнутому между командующим немецкими войсками и командованием англо-американских войск, в Италии наступило перемирие. В Хорватии войска продолжают планомерный отход. В районе Оломоуца продолжаются тяжелые бои. На фронте в районе Силезии и Саксонии противник активности не проявляет. На косе Фрише Нерунг идут бои с переменным успехом. Из Курляндии доносят, что противник активно ведет разведку боем.

...Гросс-адмирал приказывает генерал-полковнику Йодлю вылететь в ставку Эйзенхауэра. Он должен там, сообразуясь с обстановкой, заключить перемирие на всех фронтах, стремясь как можно больше выиграть времени для спасения немцев, уходящих с Востока. В этот же день генерал-полковник вылетает в Реймс...

Генерал-полковник Лёр с настоящего момента переподчиняется со всеми находящимися под его командованием частями непосредственно командующему войсками Юга фельдмаршалу Кессельрингу.

Фельдмаршалу Кессельрингу направляется радиограмма, предписывающая ему прекратить частные переговоры, так как генерал-полковник Йодль находится в пути к Эйзенхауэру в качестве уполномоченного по ведению общих переговоров.

Генерал-адмиралу фон Фридебургу, находящемуся в ставке Эйзенхауэра в Реймсе, одновременно сообщается, что генерал-полковник Йодль направлен в ставку в Реймс с полномочиями от гросс-адмирала.

Относительно переговоров генерал-полковника Йодля с генерал-лейтенантом Беделлом Смитом, состоявшихся 6 мая во второй половине дня в Реймсе, имеется следующая запись:

«1. Намерение гросс-адмирала:

а) как можно скорее покончить с войной;

б) сохранить для германской нации возможно большее число немцев и спасти их от большевизма.

2. С нашей стороны капитуляция не наталкивается на какие-либо затруднения относительно: а) войск, действующих на островах в проливе Ла-Манш и в крепостях на побережье Атлантического океана; б) остатков 7-й армии, действующих против американцев; в) войск, находящихся в Норвегии; г) гарнизонов островов Крит, Родос и Милос, если это будет капитуляция перед английскими и американскими войсками.

3. Иначе обстоит дело с капитуляцией войск в Курляндии, в устье Вислы, войск группы армий Лёра (400 тыс. человек), группы армий Рендулича (600 тыс. человек), группы армий Шернера (1 миллион 200 тыс. человек). Никакая сила в мире не могла бы заставить войска группы армий Лёра, Рендулича и Шернера исполнить приказ о капитуляции, пока они имеют возможность уйти в районы, оккупированные американскими войсками..

4. В сообщенных нам условиях капитуляции категорически сказано: а) все войска должны оставаться там, где они сейчас находятся; б) главный штаб вооруженных сил должен гарантировать исполнение всех приказов; в) на новое правительство будет возложена вина за продолжение боевых действий.

Из этой дилеммы у нас нет иного выхода, кроме пути, ведущего к хаосу. Я прибыл к вам, чтобы найти выход и просить вашей помощи.

Дальнейший разговор протекает примерно следующим образом.

Беделл Смит говорит, что мы зашли в игре слишком далеко. Война, по его мнению, была проиграна для нас с форсированием Рейна. Мы, однако, все еще надеялись на раскол союзников. Но этого не произошло. Что касается трудностей, для преодоления которых я прошу его помощи, то он говорит, что не может ничем помочь. Как солдат, он связан приказами и должен соблюдать достигнутую между союзниками договоренность...

Я предлагаю следующее: капитуляцию подписываю не я, а командующие видами вооруженных сил. Но последние могут прибыть сюда лишь 8 мая, так как фельдмаршала Риттера фон Грейма нужно еще разыскать либо назначить вместо него другого представителя.

Затем, говорю я, нам при всех обстоятельствах необходимо не 24, а 48 часов времени, чтобы довести до всех приказы, так что в случае подписания капитуляции во второй половине дня 8 мая она вступит в силу во второй половине дня 10 мая...

Вслед за этим Беделл Смит запрашивает решение генерала Эйзенхауэра по этим предложениям. Последний категорически отклоняет предложения и требует следующего:

а) подписание капитуляции должно состояться еще сегодня;

б) при всех обстоятельствах капитуляция должна вступить всилу 9 мая в 0 часов 00 минут;

в) мне дается на размышление полчаса времени. Если я отклоню эти требования, то переговоры будут прерваны и мы можем позже вести переговоры с русскими самостоятельно без их участия. Воздушная война будет возобновлена, а через линию фронта английских и американских войск отступающие с востока немцы пропускаться не будут.

Я заявил, что мое решение они могут узнать из радиограммы, которую я собираюсь направить сейчас фельдмаршалу Кейтелю и на которую я вынужден буду ждать ответа, поскольку у меня нет полномочий для подписания капитуляции».

В 21 час 41 минуту фельдмаршал Кейтель получает радиограмму генерал-полковника Йодля:

«Генерал Эйзенхауэр настаивает на том, чтобы мы подписали капитуляцию сегодня, иначе через линию фронта союзных войск не будут пропускаться даже и лица, желающие сдаться в плен в одиночном порядке. Кроме того, будут прерваны всякие переговоры.

Я не вижу иного выхода, кроме подписания, иначе наступит хаос. Прошу немедленно подтвердить по радио, имею ли я полномочия для подписания капитуляции. Тогда условия капитуляции смогут вступить в силу и боевые действия будут прекращены 9 мая 1945 г. в 0 часов 00 минут по летнему германскому времени. Йодль».

7 мая 1945 г. В 1 час 30 минут майор Фридель передает следующий ответ: «Гросс-адмирал Дениц дал полномочия для подписания на вышеизложенных условиях. Кейтель».

2 часа 30 минут генерал-полковник Йодль подписывает от имени германского главного командования в ставке Эйзенхауэра в Реймсе условия капитуляции...

В течение дня опубликовываются новые детали условий капитуляции...

...Окончательный акт капитуляции должен быть ратифицирован начальником штаба верховного главнокомандования вооруженных сил, а также главнокомандующими сухопутными войсками, военно-морскими силами и военно-воздушными силами, облеченными соответствующими полномочиями. Место и время ратификации будет определено союзниками и советским командованием...

Последующие мероприятия и приказы, имеющие своей целью, с одной стороны, своевременно спасти от советского плена возможно большее число немцев и, с другой стороны, обеспечить снабжение войск, основываются на факте капитуляции войск на большинстве фронтов и на вступлении в скором времени в силу окончательных условий общей капитуляции. Соответствующие приказы отдаются высшим руководством.

В 1 час 35 минут гросс-адмирал Дениц отдает фельдмаршалу Кессельрингу и генералу Винтеру следующий приказ, который сообщается для сведения также командующему группой армий «Центр», командующему войсками в Австрии и командующему войсками Юго-Востока: «Задача состоит в том, чтобы отвести на запад возможно больше войск, действующих на Восточном фронте, пробиваясь при этом в случае необходимости с боем через расположение советских войск. Немедленно прекратить какие бы то ни было боевые действия против англо-американских войск и отдать приказ войскам сдаваться им в плен. Общая капитуляция будет подписана сегодня в ставке Эйзенхауэра. Эйзенхауэр обещал генерал-полковнику Йодлю, что боевые действия будут прекращены 9 мая 1945 г. в 0 часов 00 минут по летнему германскому времени...»

Действующая на Восточном фронте группа армий «Курляндия», которая вследствие недостатка времени и транспортных средств не имеет более никакой возможности спасти свои основные силы от советского плена, получает разрешение вступить в переговоры с командованием действующих в этом районе советских войск...

В 12 часов 45 минут имперский министр граф Шверин фон Крозигк объявляет через радиостанцию Фленсбурга немецкому народу о безоговорочной капитуляции Германии.

Гросс-адмирал Дениц наряду с призывом к экипажам подводных лодок издает обращение к войскам группы армий «Центр», «Юг» и «Юго-Восток», а также к немецкому населению западной части Германии... Все распоряжения и мероприятия отступают на задний план перед предстоящим вступлением в силу общей капитуляции, которая должна произойти 9 мая в 0 часов 00 минут по летнему германскому времени, т. е. по принятому у союзников времени (по среднеевропейскому времени) 8 мая в 23 часа 00 минут.

8 и 9 мая 1945 г. Подготавливается отправка в ставку Эйзенхауэра штаба связи во главе с генералом Фангором.

Фельдмаршалу Кессельрингу отдается приказ всеми силами форсировать передвижение войск, как это было определено ранее отданными приказами... Командующие группами армий, действующими на Восточном фронте, уполномочиваются самостоятельно вести переговоры с советским командованием.

Комендант гарнизона острова Борнхольм получает приказ быть готовым к отражению попыток русских высадить на остров десант.

Крепости Западного вала получают указание не предпринимать никаких действий по уничтожению кораблей, автомашин и материальной части, а также боеприпасов...

... В 22 часа верховное командование вооруженных сил передает по радио следующее сообщение:

«9 мая в 00 часов 00 минут всем видам вооруженных сил всех театров военных действий, всем вооруженным организациям и отдельным лицам прекратить боевые действия против прежних противников... Йодль, генерал-полковник».

Кроме того, командирам всех степеней дается указание отдать в письменной форме категорические приказы о прекращении передвижений войск, начиная с 9 мая 0 часов 00 минут.

Для разъяснения этого последнего приказа еще 9 мая в Плзень, в штаб группы армий Шернера, направляется самолетом офицер генерального штаба полковник Мейер-Детринг. Этой группе армий ставится задача как можно дольше продолжать борьбу против советских войск, ибо только при этом условии многочисленные части немецкой армии смогут выиграть время для того, чтобы пробиться на запад к союзникам.

Важнейшим событием этого дня является вызов немецкой делегации во главе с фельдмаршалом Кейтелем в Берлин для подписания окончательного протокола о капитуляции. Кроме Кейтеля, в состав этой делегации входят генерал-адмирал фон Фридебург и генерал-полковник военно-воздушных сил Штумпф, а также сопровождающие их офицеры.

9 мая 1945 г. в 16 часов от имени командования германских вооруженных сил условия капитуляции подписали фельдмаршал Ксйтель, адмирал фон Фридебург и генерал-полковник Штумпф.

87.[600] Записки офицера ставки вермахта

Как известно, у Гитлера был весьма странный распорядок дня. Обычно он спал в первой половине дня вплоть до обеда. В 16 часов начиналось оперативное совещание. На нем он заслушивал доклады начальника штаба оперативного руководства вооруженными силами, начальника генерального штаба сухопутных войск, начальника генерального штаба военно-воздушных сил и главнокомандующего военно-морскими силами о событиях, происшедших за последние 24 часа. В этих совещаниях, проводившихся в рабочем бомбоубежище в саду имперской канцелярии, всегда принимало участие большое число людей, многим из которых фактически нечего было там делать. Кроме фельдмаршала Кейтеля и офицеров, сопровождавших вышеназванных генералов (подполковник фон йон, майор барон фон Фрей-таг-Лорингхофен, ротмистр Больдт, майор Бгокс, капитан 3 ранга Людде-Нейрат), присутствовали, как правило, рейхсмаршал Геринг, рейхслейтер Борман, адмиралы Фосс и Вагнер, генерал Бургдорф — адъютант по делам вооруженных сил, адмирал фон Путткамер и полковник фон Белов (его адъютант от военно-воздушных сил), обергруппенфю,рер СС Фегелейн, начальник оперативного отдела штаба военно-воздушных сил генерал Кристиан, двое или трое младших офицеров из числа личных адъютантов Гитлера и несколько стенографисток. Кроме того, на этих совещаниях часто присутствовали Шпеер, Гиммлер, посланник Хевель (от министерства иностранных дел) и иногда Геббельс.

В небольшом помещении присутствующие с трудом могли найти себе место; стеснившись, они стояли вокруг стола с оперативной картой, за которым сидел только Гитлер и несколько поодаль стенографистки.

Постоянное хождение и ведшиеся в задних рядах вполголоса разговоры часто мешали работе, но Гитлер обычно не возражал против этого. Заслушав доклады, он сообщал свои решения относительно следующего дня. При этом он лишь иногда прислушивался к предложениям генералов. Как правило, еще до начала оперативного совещания у него было сложившееся мнение, а может быть, он принимал окончательное решение еще в первой половине дня на основании докладов своих адъютантов и переговоров с Борманом, Бургдорфом и Фегелейном. Иногда, когда в результате какого-нибудь непредвиденного события в самый последний момент обстановка изменялась, начиналась длительная более свободная дискуссия, в которой, кроме главнокомандующего и начальников генеральных штабов, активное участие принимал и Борман и которая в большинстве случаев заканчивалась все же утверждением уже принятых решений. Эти решения передавались обычно между 18 и 19 часами сопровождающими офицерами по телефону начальникам оперативных отделов штаба верховного главнокомандования вооруженных сил, генерального штаба сухопутных войск, военно-морского флота и военно-воздушных сил, которые разрабатывали соответствующие приказы и рассылали их командующим группами армий и т. д.

Получив вечерние донесения, подводящие итог событиям дня, начальник группы управления или оперативного отдела или какой-либо ведущий офицер этого отдела направлялся еще раз в полночь в Берлин для того, чтобы лично доложить Гитлеру итоговые донесения за истекшие сутки. Часто Гитлер заслушивал донесения до 3 часов утра. При этом присутствовало мало людей.

Поездки из Цоссена[601] в Берлин и обратно отнимали ежедневно четыре-пять часов рабочего времени из-за разбросанности высших органов управления, вызванной нежеланием Гитлера покидать имперскую канцелярию на последней стадии войны. Существовало опасение, что русские попытаются высадить вблизи Берлина парашютный десант, чтобы захватить приказы главного командования и важные военные документы. Поэтому автомашины, на которых ежедневно ездили в Берлин генерал Кребс и назначенные для доклада офицеры, имевшие при себе оперативные карты с нанесенными на них подробными данными о группировках немецких войск, усиленно охранялись сопровождавшими их машинами, криминальной полицией и т. п. Несмотря на это, я убежден, что русским ничего не стоило напасть на эти автомашины, так как двигающиеся в беспорядке на запад от Одера потоки беженцев из Силезии, Померании, Познани и восточных областей Бранденбурга не давали возможности осуществлять строгий контроль на дорогах, пролегающих вокруг Берлина. Кроме того, как выяснилось некоторое время спустя, в высших штабах даже после пяти с половиной лет войны имелось очень слабое представление относительно методов зойны, применявшихся русскими. Еще не свыклись с мыслью, что фронт находится в 80 км...

В конце марта я первый раз присутствовал на оперативном созещании. При входе в бомбоубежище, расположенное в саду имперской канцелярии, у меня отобрали пистолет, что очень шокировало меня. Больше того, меня подвергли обыску, корректному и вежливому, по, на мой взгляд, все же унизительному, а также просмотрели мою папку. Это была мера предосторожности, может быть, понятная после события 20 июля 1944 г., однако ясно свидетельствовавшая о том, насколько накаленной была атмосфера недоверия в окружении «фюрера». Я вряд Ли в состоянии описать эту атмосферу. Дух угодничества, нервозности и фальши подавлял каждого не только морально, но и вызывал в нем физическое отвращение. И это, как мне удалось установить из разговора с другими людьми, было не только моим личным впечатлением. Ничто там не было истинным, кроме страха, страха во всех его оттенках, начиная от боязни впасть в немилость «фюрера», вызвать каким-либо необдуманным высказыванием его гнев и кончая животным страхом за свою жизнь Е ожидании надвигающегося конца драмы. Но привычке все еще сохранялись внешние формы, но и они с середины апреля начали исчезать.

Глубоко потрясенный, я наблюдал, как люди, принадлежавшие к высшему руководству, пытались скрыть свое состояние полной беспомощности и безысходности, рисуя в своем воображении совершенно искаженную картину действительности, картину, лживость которой была очевидна для всех присутствовавших.

Больно было видеть, с каким внешним равнодушием, с каким безразличием эти люди решали вопрос о жизни и смерти тысяч, а часто сотен тысяч людей, играли судьбой целых районов, городов, как будто это было в порядке вещей.

Военное искусство было низведено здесь до ремесла. Когда-то превосходно действовавшая машина работала теперь рывками, поршни ее сработались, зажигание отказывало, и она с грохотом и скрежетом разваливалась по частям.

Об ответственности никто не говорил. Думали ли вообще о ней?

Перед тем как я впервые поехал в имперскую канцелярию, один старший офицер сказал мне, что я должен быть готов к тому, что увижу Гитлера совершенно другим человеком, нежели я знал его по фотографиям, документальным фильмам и прежним встречам, а именно: старую развалину. Но то, что я увидел, намного превзошло мои ожидания. Раньше я видел Гитлера мельком всего два раза: в 1937 г. на торжественных празднествах у памятника погибшим солдатам и в 1939 г. во время парада, посвященного дню его рождения. И действительно, тот Гитлер не имел ничего общего с человеком, которому я представился 25 марта 1945 г. и который устало подал мне ослабевшую дрожащую руку.

Я увидел лишь эту развалину и не могу себе позволить высказать иное суждение о Гитлере, как о человеке, кроме того, которое сложилось у каждого о диктаторе на основании его действий, мероприятий и их страшных последствий. Если выразить мои впечатления кратко, то это был человек, знавший, что он проиграл игру, и не имевший больше силы скрыть это. Физически Гитлер являл собой страшную картину: он передвигался с трудом и неуклюже, выбрасывая верхнюю часть туловища вперед, волоча ноги, когда следовал из своего жилого помещения в рабочий кабинет бомбоубежища. С трудом он moi сохранять равновесие. Если его останавливали на этом коротком путч в 20—30 метров, он должен был садиться на одну из специально поставленных здесь вдоль обеих стен скамеек или держаться руками за своего собеседника.

Левая рука ему не подчинялась, а правая постоянно дрожала. Это не было следствием покушения 20 июля 1944 г., а наблюдалось, как мне сказали, уже зимой 1941/1942 г. В результате шока, полученного при покушении, даже наступило временное улучшение. Увидев Гитлера в бомбоубежище, я припомнил, что почти на всех прежних фотографиях он обхватывает левой рукой локоть правой. Мне кажется, что это было следствием отравления газом в первую мировую войну.

Глаза Гитлера были налиты кровью. Хотя все предназначенные для него документы и бумаги отпечатывались на специальных «машинках фюрера», размеры букв которых превосходили в три раза размеры букв обыкновенных пишущих машинок, он мог читать их лишь с помощью очень сильных очков. С уголков его губ часто стекала слюна — жалкая и отвратительная картина.

По сравнению с физическим состоянием духовно Гитлер был еще бодр. Правда, иногда у него обнаруживались признаки утомления, однако еще часто он демонстрировал свою достойную удивления память, которой он (главным образом это касается цифровых и технических данных) все время поражал окружающих его лиц, в результате чего его аргументы приобретали убедительность, их трудно было опровергнуть.

Резкой противоположностью его способности быстро оценивать положение и выделять в тактических вопросах самое существенное из множества представлявшихся ему докладов и донесений, которые зачастую противоречили друг другу из-за различия источников, чутьем определять едва еще наметившуюся опасность и реагировать на нее, было отсутствие гибкости мышления и упорство, с которым он придерживался однажды поставленной политической и стратегической цели. Он ни на шаг не отклонялся от пути, который себе наметил, даже тогда, когда >же все предпосылки к достижению цели переставали существовать. Он шел по этому пути, как будто бы на глаза его были надеты шоры, не оглядываясь ни налево, ни направо. Гитлер казался мне тем «Гансом-невидящим», известным нам по детским иллюстрированным книжкам, который шагает вперед, вперив свой взор в какой-то витающий в облаках призрак, не ведая, что он идет к глубокой пропасти.

С недовольством и упрямством отвергал он все попытки изобразить истинное положение вещей и доказать ему, что войска устали, что их боеспособность постоянно падает вследствие чудовищных потерь и поспешной, а потому недостаточной, боевой подготовки пополнения, что нет почти никаких материальных и людских резервов — иными словами, что Германия находится накануне военного поражения. Он так запутался в той сети лжи, которой сам пытался опутать других, и с успехом делал это в течение многих лет, что не в состоянии был уже из нее выбраться. У меня создалось впечатление, что он сам стал величайшей жертвой своей лжи, что эта ложь, быть может, ввела в заблуждение в первую очередь его самого. Он сам верил в число дивизий, которые часто представляли собой одни штабы, были обозначены на карте флажками и создавали впечатление боеспособных соединений Он сам верил в чудо-оружие, потому что хо тел в него верить. В каждом военном неуспехе он видел предательство военачальников, их позорную несостоятельность, трусость войск, потому что не хотел верить в то, что духовные и физические силы войск перенапряжены. Он ничего не хотел знать о том, что условия, в которых немецкому солдату вследствие материального и численного превосходства противника приходилось сражаться в 1945 г., были несравнимо хуже, нежели в 1918 г., и он ничего не знал об этом.

В каждом доброжелательном совете, в каждом возражении ему чудилась попытка сбить его с заранее намеченного пути. Он никому не доверял, кроме самого себя. Никому не верил, кроме самого себя, ни во что не верил, кроме как в свою собственную ложь.

Когда в ночь с 20 на 21 апреля я докладывал Гитлеру о прорыве советских войск в районе Котбуса, который привел к крушению Восточного фронта и окружению Берлина, я находился с ним—это было единственный раз — один на один. За несколько часов до этого Гитлер принял решение перенести свою ставку, штаб верховного главнокомандования, а также генеральные штабы сухопутных войск и военно-воздушных сил за исключением небольших вспомогательных штабов в так называемую «Альпийскую крепость», т. е. в район Берхтесгадеиа и южнее Эта «Альпийская крепость» существовала только на бумаге Кроме создания нескольких тыловых органов, ничего не было подготовлено для обороны этого «редута». Намеревался ли Гитлер 20 апреля сам вылететь туда и оттянуть свой конец на несколько дней, представляется мне сомнительным Приказ о переводе высших штабов в Альпы привел к тому, что этой ночью все. кто находился в имперской канцелярии и обычно проявлял интерес к оперативным совещаниям, были заняты упаковкой и погрузкой своего многочисленного багажа. Даже стенографист не явился Пришлось специально вызвать секретаршу, чтобы застенографировать мой доклад. Гитлер внимательно слушал полные трагизма донесения, но снова не нашел иного объяснения успеху советских войск, кроме слова «предательство». Учитывая, что при этом не было свидетелей, я набрался храбрости и задал Гитлеру вопрос: «Мой фюрер, вы так* много говорите о предательстве военного командования и войск. Верите ли вы, что действительно совершается так много предательства?» Гитлер б,росил на меня нечто вроде сочувствующего взгляда, выражая тем самым, что только дурак может задать такой глупый вопрос, и сказал: «Все неуспехи на Востоке объясняются только предательством...» У меня было такое впечатление, что Гитлер твердо в этом убежден...

В последние месяцы я все время ставил перед собой вопросы: почему Гитлер продолжал борьбу, когда он уже должен был знать, что он ее проиграет и что каждый день сопротивления и каждая попытка уйти от уже неотвратимой судьбы стоит немецкому народу новых неисцелимых ран, несет ему уничтожение н ужас. Верил ли он в действительности до последнего часа в себя и в свою силу? Многое говорит за то, что даже в апреле 1945 г. он не терял надежды и что его фантазия, прямо-таки рабски подчиненная воле, казалась ему тем спасительным средством, за которое он стремился уцепиться. В эти дни он все время стремился убедить свое окружение в том, что американцы и англичане не оставят его в беде (дословно') как первого защитника западной культуры и цивилизации от восточных варваров, что они предложат ему перемирие, чтобы он успешно мог продолжать борьбу против Советов. Больше того, они окажут ему в этой борьбе даже материальную помощь. Когда было получено известие о смерти Рузвельта, в «бункере фюрера» эти настроения перешли даже в уверенность, что война с Западом окончена Проводились исторические параллели со смертью Елизаветы, которая дала возможность Фридриху II избежать неблагоприятного исхода Семилетней войны. Стремление Гитлера сравнивать себя с Фридрихом Великим, вероятно, сыграло здесь некоторую роль.

Но одновременно с высказыванием надежды на возможность достижения договоренности с западными державами Гитлер отдавал приказы об использовании всех средств для задержания продвижения группы армий Монтгомери на Берлин и к нижнему течению Эльбы.

Лишь 23 апреля он дал свое согласие на использование !2-й армии, которая сосредоточивалась по обе стороны Эльбы на участке Дессау, Лауенбург с задачей оборонять Берлин с запада, для наступления на восток с целью дрблокады Берлина, отказавшись таким образом от сопротивления войскам западных союзников.

В ночь с 20 на 21 апреля после разговора с Гитлером о мнимом предательстве командования 4-й армии я собирался уже покинуть помещение для оперативных совещаний. В этот момент посланник Хевель из министерства иностранных дел просунул голову в дверь и спросил: «Мой фюрер, есть ли у вас для меня какие-либо приказания?» Когда Гитлер ответил, что приказаний не будет, Хевель сказал: «Мой фюрер, сейчас без пяти секунд 12 часов. Если вы намерены еще достичь чего-либо с помощью политики, то позже этого уже ничего невозможно будет сделать». Тихим, совершенно изменившимся юлосом Гитлер ответил, медленно покидая помещение и с трудом волоча за собой ноги: «Политика? Больше я политикой не занимаюсь. Она мне опротивела. Когда я буду мертв, вам много придется заниматься политикой». В его голосе слышалось глубокое разочарование, сознание того, что человек все проиграл. Эти слова, этот голос заставили меня содрогнуться.

«Больше я не занимаюсь политикой» — он уже в течение многих лет не занимался ею, все поставив иа одну карту, на военную. Быть может, политика была «противна» ему уже в течение целого ряда лет, потому что он знал, какую жалкую роль он играл в ней по сравнению с Черчиллем, Рузвельтом, Сталиным, знал, что он, как полностью обанкротившийся человек, станет посмешищем всего мира. Не страшился ли он настолько этой судьбы, что видел лишь один путь к ведению переговоров — б качестве военного победителя в лучах славы, которые скрывают все его слабости? Понимал ли Гитлер несоответствие между тем, чем он был в действительности, и тем, кем он хотел быть"? Или он предпочитал войти в мировую историю лучше как величайший преступник всех времен, нежели допустить, чтобы над ним повсюду смеялись?

На следующий день, когда Гитлер узнал, что в некоторых городах и деревнях при приближении американских танков вывешивались белые флаги, я услышал из его уст слова: «Если немецкий народ стал труслив и слаб, он не заслуживает ничего иного, как позорной гибели».

88.[602] Из записок коменданта Берлина генерала Вейдлинга о последних днях третьей империи

23 апреля днем после долгого перерыва снова начала функционировать телефонная связь с 9-й армией. Я лично разговаривал с начальником штаба армии генерал-майором Хельцом и получил ог него следующее боевое распоряжение: «56-й танковый корпус обеспечивает северный фланг армии. Для этого корпус отходит с боями на рубеж Кенигс-Вустерхаузен — Клейн Киниц (около 12 км западнее Кенигс-Вустерхаузена) и у Клейн Киница устанавливает связь с правым флангом 20-й танковой дивизии, которая стоит фронтом на запад и юго-запад, южнее Клейн Киница».

У всех у нас отлегло от сердца — мысль о необходимости драться в развалинах Берлина удручала нас. Приказы на перегруппировку частей были немедленно отданы, я лично поехал на КП правой дивизии — «Мюнхеберг», с которой мы в это время не имели телефонной связи. Дивизия «Мюнхеберг» вела тяжелые бои с русскими, которые южнее Кепеника форсировали р. Шпрее.

Около 16.00, когда я вернулся обратно на КП корпуса, начальник штаба доложил мне, что управление оборонительного района Берлина (22 апреля мы имели с ним постоянную телефонную связь по городской автоматической сети) очень озабочено приказом 9-й армии, так как, по убеждению управления оборонительного района, Берлин едва ли можно будет защищать, если 56-й танковый корпус будет отведен из района Берлина. Мой начальник штаба просил меня еще раз позвонить в управление оборонительного района. Я связался с начальником штаба управления полковником Рефиором, которому коротко обрисовал наше положение и еще раз разъяснил точный приказ 9-й армии. Во время разговора полковник Рефиор спросил меня, отправлен ли офицер штаба корпуса с картой обстановки в имперскую канцелярию к генералу Кребсу. Я ответил отрицательно, ибо никакого приказа об этом мы не получали. Затем я сказал примерно следующее: «Так как, наверное, будут приняты новые решения, то лучше всего я сам немедленно поеду туда».

Я был весьма озабочен тем, что все отданные ранее прика- ' зы в последнюю минуту снова должны подвергнуться изменениям. Кроме того, я хотел лично поговорить с генералом Креб-сом, в частности о следующем: в последние дни мы не имели никакой связи с 9-й армией, поэтому я послал офицером связи в штаб армии генерала Фогтсбергера, командира полностью уничтоженной дивизии «Берлин», которая мне была подчинена несколько дней тому назад, как правофланговая дивизия корпуса. Генерал Фогтсбергер прибыл обратно днем 23 апреля и доложил мне, что фюрер отдал приказ расстрелять меня за то, что я якобы перенес КП корпуса в Дебериц (западнее Берлина), и будто бы уже вчера (22 апреля) какой-то генерал был отправлен в Дебериц для того, чтобы арестовать меня.

По моему мнению, речь могла идти только о каком-либо слухе или недоразумении, поэтому у меня было очень большое желание выяснить этот вопрос. Я никогда даже не думал о переносе КП западнее Берлина.

Около 18.00 я и мой начальник оперативного отдела прибыли в имперскую канцелярию. Со стороны Фоссштрассе был укрытый ход в подземный город, в котором жили и работали сотни людей. Проверка следовала за проверкой; наконец, подавленный всем виденным, после перехода по коридору, который мне показался бесконечно длинным, я очутился в так называемом адъютантском убежище.

Генералы Кребс и Бургдорф приняли меня очень холодно и сдержанно. Я немедленно спросил, что, собственно, затевается и почему я должен быть расстрелян. На основании обстановки прошедших дней я четко и ясно мог доказать, что мое КП часто находилось только в 1—2 км от передовой и что перенос КП в Дебериц был бы величайшей глупостью. Оба генерала должны были признать, что, очевидно, произошло какое-то недоразумение. Они стали значительно любезнее и обещали немедленно выяснить вопрос обо мне у фюрера.

О положении корпуса я мог доложить генералу Кребсу только одно: приказ 9-й армии об отходе с боями в район Ке-нигс-Вустерхаузена принят к исполнению и движение начнется примерно через четыре часа. Попутно я добавил, что перед отъездом с КП корпуса мне доложили о появлении русских танковых авангардов, которые были замечены невдалеке от КП корпуса в Рудове. Это могло затруднить отход обеих северных дивизий.

Генерал Кребс ответил мне, что приказ 9-й армии должен быть немедленно отменен — задачей для 56-го танкового корпуса может быть только оборона Берлина. Оба генерала немедленно пошли с докладом к фюреру.

Я поручил моему начальнику оперативного отдела предупредить об отмене приказа начальника штаба корпуса. После телефонного разговора начальник оперативного отдела майор Кнаппе доложил мне, что корпусом получена телеграмма, согласно которой я снят с должности и командование корпусом поручено генералу Бурмейстеру.

Мое возмущение было безгранично... Судьба, постигшая в прошлом многих моих товарищей, сегодня коснулась и меня. Стоило какому-нибудь слуху дойти до фюрера или военной операции окончиться неудачно (зачастую даже без вины командира, который ею руководил), или гаулейтеру, а то и другой политической фигуре ощутить потребность высказаться о каком-нибудь командире, как на основании всего этого без проверки немедленно делались выводы. Никто из придворной клики не осмеливался выступить в защиту обвиняемого, боясь потерять свое собственное положение. Что произошло с немецким офицерским корпусом, в котором ранее никто не смел затронуть честь другого?

Через полчаса оба генерала вернулись с доклада. Я встретил их с ледяным видом и хотел откланяться, дабы мой преемник мог получить их приказания. Но прежде я дал волю своим чувствам и выразил возмущение ничем не обоснованной мерой, которую применили против меня.

Они успокоили меня и объявили, что (Ьюрер хочет немедленно говорить со мной. Приказ о снятии меня с поста командира корпуса, конечно, утратил силу.

Снова длительный переход через подземный ход к убежищу фюрера, расположенному примерно на глубине двух этажей под землей. Снова проверка за проверкой. На одном из последних постов v меня отобрали пистолет и портупею. Через кухню мы прошли в помещение вроте казино, где ужинало много руководителей СС. Еще одна лестница вниз, в приемную фюрера. Там ожидало несколько человек, среди них я узнал только министра иностранных дел фон Риббентропа.

Кребс и Бургдорф немедленно ввели меня в комнату фюрера. За столом с картами сидел фюрер Германии. При моем появлении он повернул голову. Я увидел распухшее лицо с глазами лихорадочного больного. Фюрер попытался встать. При этом я, к своему ужасу, заметил, что его руки и одна нога непрестанно дрожали. С большим трудом ему удалось подняться. С искаженной улыбкой он подал мне руку и едва слышным голосом спросил, встречал ли он меня прежде. Когда я ответил, что год тому назад 13 апреля 1944 г. в Оберзальцберге я принял из его рук «Дубовый лист к рыцарскому кресту», он сказал: «Я запоминаю имена, но лиц уже не могу запомнить». При этом его лицо напоминало улыбающуюся маску Вслед за этим фюрер с усилием снова уселся в свое кресло. Даже когда он сидел, его левая нога была в непрестанном движении, колено двигалось, как часовой маятник, только намного быстрее.

Генерал Кребс предложил мне доложить о положении 56-го танкового корпуса, группировке противника, о положении своих войск на 17.00 и моих намерениях в связи с приказом 9-й армии Я предчувствовал, что последует контрприказ, и прежде всего указал на отданные уже приказы об отходе с боями на юго-восток, которые должны были быть выполнены через три-четыре часа. После моего доклада генерал Кребс посоветовал фюреру ни в коем случае не допускать движения на юго-восток, так как это откроет брешь на востоке Берлина, через которую сумеют пройти русские. Фюрер одобрительно кивал головой, а потом начал говорить. В длинных предложениях он изложил оперативный план выручки Берлина. При этом он все более уклонялся от темы и перешел на оценку боеспособности отдельных дивизий.

Оперативный план вкратце был следующим: с юго-запада наступает 12-я армия под командованием генерала Вейка. Эга армия должна пройти через Потсдам. С юго-востока действует 9-я армия под командованием генерала Буссе. Совместными действиями обеих армий русские части южнее Берлина будут уничтожены. Одновременно с севера движутся другие соединения, а именно: из района южнее Фюрстенберга «группа Штейне-ра», а из района Науэна 7-я танковая дивизия. Первоначальная задача этих сил состоит в том, чтобы сковать группировку Красной Армии севернее Берлина для того, чтобы впоследствии, когда армии Венка и Буссе освободятся, в совместном наступлении разгромить ее.

Все с большим и большим изумлением слушал я разглагольствования фюрера. Что мог знать я об обстановке в целом, я, с моим узким кругозором командира корпуса, который с 15 апреля вел тяжелые бои и в последние дни был предоставлен самому себе! Только одно было ясно: до окончательного поражения остались считанные дни, если не произойдет какого-нибудь чуда. Свершится ли это чудо в последнюю минуту? Что знал я о числе дивизий, которыми располагал генерал Венк в 12-й армии? Как сильна была еще 9-я армия, и находилась ли она в соприкосновении с противником? Что мог ввести в бой генерал войск СС Штейнер? Была ли армия Венка тем резервом империи, о котором недавно говорил доктор Геббельс? Было ли все это действительностью или же сном?

Прежде чем я пришел в себя, генерал Кребс отпал мне приказ: принять оборону восточного и юго-восточного сектора Берлина силами 56-го танкового корпуса. Сначала я должен был немедленно отдать контрприказы, а обо всем последующем он еще будет говорить со мной. Меня отпустили. Снова фюрер попытался встать, но не смог. Сидя подал он мне руку. Я покинул комнату, глубоко потрясенный тяжелым физическим состоянием фюрера. Я был как в тумане! Что здесь затевалось' Есть ли еще верховное командование вооруженных сил или главное командование сухопутных войск? Вопрос возникал за вопросом, но я не находил на них ответа. О моей личной судьбе вообще не было сказано ни слова.

Придя в адъютантское убежище, я позвонил моему начальнику штаба и в общих чертах обрисовал ему новую задачу. К счастью, полковник фон Юффинг уже успел предупредить[603] все дивизии и имел под рукой офицеров связи. Появилась возможность повернуть все движение на 180°.

После этого я попросил помощников генерала Кребса ознакомить меня о обстановкой. Между 15 и 20 апреля было проведено слияние верховного командования вооруженных сил и главного командования сухопутных войск и сформированы два руководящих штаба На севере командовал фельдмаршал Кейтель, на юге — фельдмаршал Кессельринг. Фюрер остался в Берлине с небольшим числом сотрудников для того, чтобы лично руководить обороной столицы. Все остальные отправились на юг с поспешностью, похожей на бегство.

Между тем вернулся генерал Кребс. Имея на руках план города Берлина, он детально разъяснил мне новую задачу. Берлин был разбит на девять оборонительных участков, из которых мой корпус должен был оборонять участки: «А», «Б», «Ц», «Д», «Е». На мой вопрос, кому я подчинен, Кребс ответил: «Непосредственно фюреру!» На мое заявление, что обррона обязательно должна быть сосредоточена в одной руке, Кребс ответил, что такой рукой и является рука фюрера! Я сказал Кребсу, что последнее время у меня такое ощущение, будто я нахожусь в стране утопий. Знает ли он, что как 56-й танковый корпус, так и другие корпуса 9-й армии потрепаны вследствие сильных боев; верит ли он, что сильные части русских, которые наступают на Берлин с Востока, могут быть отброшены простым движением руки; не придерживается ли он также того взгляда, что защищать такой большой город, как Берлин,— сумасбродство! Я добавил еще: «Защищать можно было только на Одере! Так как это не удалось, Берлин должен быть объчвлен открытым городом!»

На все мои возражения и вопросы последовали покровительственная улыбка и ответ: фюрер приказал защищать Берлин, так как, по его мнению, с падением Берлина война будет окончена. Другими словами, падет Берлин — Германия погибла.

Я дал моему начальнику оперативного отдела майору Кнаппе необходимые для действий корпуса указания и выбрал для КП корпуса здание управления аэропорта Темпельгоф. Мне хотелось как можно быстрее лично ознакомиться с обстановкой на защищаемых мной участках. Поэтому я не поехал обратно в Рудов на КП корпуса, а направился к командирам участков.

20-ю танково-гренадерскую дивизию я распорядился расположить на правом фланге корпуса, на участке

После посещения трех командиров участков 24 апреля около 5 00 я прибыл на новый КП, на который незадолго до этого пришла комендантская команда. Как старый солдат, я шервое время с трудом мог осознать все, что слышал за последние часы. Наша пехота состояла только из частей фольксштурма и сводных подразделений всех видов. Нигде не было ни одной сплоченной, кадровой части. Артиллерия поддержки была до смешного незначительна; батареи, состоявшие из трофейных орудий, были распределены между отдельными участками. За исключением «панцер-фауста», не было никакого другого противотанкового оружий, только на участке «Б» стояла бригада штурмовых орудий. Хребтом обороны была зенитная артиллерия, которая, насчитывая около 300 стволов, все более и более использовалась для стрельбы по наземным целям. Берлин обороняли не кадровые дивизии и корпуса, а только фольксштурм и наспех собранные, плохо обученные и несплоченные сводные части.

Несмотря на внутреннее возбуждение и личные переживания в последние двенадцать часов, я заснул глубоким сном. Около 9.00 меня разбудил мой начальник штаба. Он доложил следующее: контрприказы были отданы своевременно, четыре северные дивизии смогли согласно плану оторваться от противника, в то время как дивизия «Мюнхеберг» была втянута в тяжелый ночной танковый бой у Рудова и пока прибыла на новый участок не полностью. После того как я дал начальнику штаба точные указания по управлению боем, разработанные мной на основании ночных бесед с командирами участков, я собрался ехать к командиру участка «Б» подполковнику Беренфенгеру. Было около 11.00, когда мне позвонили из имперской канцелярии; мне предлагалось немедленно явиться к генералу Кребсу

Генерал Кребс объявил мне следующее: «При своем докладе вчера вечером вы произвели на фюрера благоприятное впечатление, и он назначил вас командующим обороной Берлина». Я должен был немедленно ехать на КП оборонительного района (Го-гепцоллерндамм) и принять дела.

Я ответил: «Вы бы лучше приказали меня расстрелять, тогда меня миновала бы чаша сия». (При этом присутствовал генерал Бургдорф.)

В последующем разговоре у меня произошла сильная стычка с генералом Бургдо1рфом. На основании бесед с командирами участков я пришел к заключению, что некоторые невоенные инстанции, как, например, комиссариат обороны Берлина во главе с доктором Геббельсом и другие учреждения, непрерывно вмешиваются в чисто военные вопросы и отдают приказания. Для того чтобы с самого начала внести абсолютную ясность в вопрос права отдачи приказов, я поставил условие, что все приказы об обороне Берлина впредь могут быть отданы только через меня: в противном случае я немедленно буду просить о моем освобождении. Все это я преподнес в довольно резком тоне. Генерал Бургдорф немедленно вмешался в разговор с намерением поставить меня на место. Однако дело и ограничилось этим намерением!

Только позднее я узнал, каковы были действительные причины, которые привели к смене командования в Берлине. С начала марта до 22 апреля 1945 г. командующим оборонительным районом Берлина был генерал-лейтенант Рейман. Это командование было образовано параллельно с управлением III запасного округа и имело задачу во взаимодействии с комиссаром обороны Берлина доктором Геббельсом только Подготовить оборону Берлина. Со временем между доктором Геббельсом и генералом Рейма-ном возникли трения, которые привели к снятию Реймана с поста командующего обороной 22 апреля 1945 г. Преемником Реймана стал полковник Кантер. До этого полковник Кантер был начальником штаба национал-социалистского руководства и не имел никаких или очень небольшие знания по практическому вождению войск. Это назначение является достаточно характерным и как ничто другое показывает систему замещения высших военных командных постов во времена Бургдорфа. На время занятия полковником Кантером поста начальника обороны Берлина он был возведен в чин генерал-лейтенанта. К сожалению, во времена Бургдорфа!!! Нужно предполагать, что генерал Кребс вскоре после этого понял, что даже высший офицер штаба национал-социалистского руководства не может длительное время защищать Берлин.

Из имперской канцелярии я поехал на КП оборонительного района, который был оборудован в здании управления III запасного округа на Гогенцоллерндамм. Собственно говоря, командным пунктом его нельзя было назвать; это было вполне мирное учреждение: в канцелярии управления запасного округа работали почти исключительно одни женщины-служащие.

Я встретил генерала Кантера и его начальника штаба полковника Рефиора. В течение второй половины дня я получил приблизительное представление о необычайно тяжелой обстановке во всем оборонительном районе. За время нашего примерно четырехчасового разговора полковника Рефиора почти непрерывно вызывали по телефону всевозможные гражданские инстанции, которые сообщали о своих нуждах или справлялись об обстановке, или хотели внести лепту в дело обороны Берлина. Казалось, что для вопросов чисто военного руководства обороной Берлина этот штаб почти не располагает временем. К этому нужно добавить, что командующий оборонительным районом не имел своих частей связи. Связь со всеми подчиненными инстанциями поддерживалась по городской автоматической телефонной сети — вещь, невозможная при тяжелых оборонительных боях! Для создания условий ведения боя и выполнения приказов, которые дали бы возможность выдержать крупные сражения, следовало немедленно предпринять следующее:

1) оборудовать новый КП в центре города — в бункерах зенитной артиллерии у Зоологического сада или же па Беидлер-блоке;

2) с помощью корпусного батальона связи как можно скорее установить проводную и радиосвязь с КП командиров участков;

3) усилить штаб обороны Берлина моим корпусным штабом;

4) заново организовать штаб оборонительного района.

Для осуществления последнего мероприятия были назначены два начальника штаба, между которыми были распределены обязанности. Одним из них (политическим) был полковник Ре-фиор, в задачу которого входили увязка работы и связь со всеми невоенными инстанциями. Другим (военным) был полковник фон Дюффинг, который ведал всеми военными вопросами. Его основной задачей было помогать мне в управлении оборонительными боями.

В этот день шли тяжелые бои в восточной части Берлина. В общем мы удерживали позиции по городскому кольцу железной дороги. Для меня было ясно, что принятая организация обороны, т. е. разделение Берлина на девять участков, непригодна на длительное время, ибо командиры участков не располагали слаженными и укомплектованными штабами; их штабы, как почти все, что имело отношение к обороне Берлина, носили импровизированный характер. Я должен был использовать следующий день для более детального ознакомления с обстановкой и для ориентации, прежде чем принять окончательное решение. Поздно вечером я доложил генералу Кребсу о принятии мной командования оборонительным районом.

День 25 апреля был использован для более полного ознакомления с отдельными участками, а также и для того, чтобы глубже вникнуть в запутанные условия отдачи приказов и их выполнения как военными частями, так и партийными организациями. Я посетил командующего зенитной обороной Берлина генерал-лейтенанта Зюдова, подчиненного штабу оборонительного района, и генерал-майора Мюллера, командующего всеми воздушными силами обороны Берлина. На КП Зюдова в бункере зенитной артиллерии в Зоологическом саду я пережил сильный налег русской авиации на башню, на которой были установлены двенадцать зенитных орудий. От бомб, разрывавшихся вблизи бункера, колебалась высокая башня. Это было совершенно исключительное ощущение! Затем, посетив Бендлерблок, я решил оборудовать свой КП именно здесь, так как, с одной стороны, путь к имперской канцелярии отсюда был короче, а с другой — бункера зенитной артиллерии были уже битком набиты.

У Шпандау с утра шли тяжелые бои, там попала в окружение боевая группа под командованием группенфюрера СС Хейссмайе-ра, в основном состоявшая из членов союза гитлерюгенд; в районе западной гавани шли тяжелые бои с большими потерями; на востоке Берлина в районе Фридрихсхайма велись бои с переменным успехом. В Целендорфе наступали свежие силы противника.

После полудня были разработаны приказы о новой организации обороны Берлина. Участки распределялись следующим образом.

Обороной участков «А» и «Б» (на востоке Берлина) руководит генерал Муммерт, командир танковой дивизии «Мюнхеберг».

Участок «Ц» (юго-восток Берлина) был оставлен за бригаденфюрером СС Циглером, командиром танково-гренадерской дивизии СС «Нордлаид».

Участок «Д» (с обеих сюрон аэропорта Темпельгоф) был поручен начальнику артиллерии 56-го танкового корпуса полковнику Велерману, так как предыдущий командир, 62-летний генерал-майор авиации Шедер, не мог справиться со своими обязанностями.

На участке «Е» (юго-запад Берлина и Грюневальд) уже с 24 апреля заняла оборону 20-я танково-гренадерская дивизия. Эта дивизия должна была выдвинуть далеко вперед за район восточнее Потсдама свою бронетанковую боевую группу, ибо участки «Е» и «Ф» были растянуты до противоположной стороны Хафеля с целью обеспечения аэропорта Гатов. 20-я танково-гренадерская дивизия была в течение 25 апреля восточнее Потсдама втянута в бои. Поэтому 26 апреля между центром города и 20-й дивизией пришлось ввести 18-ю танково-гренадерскую дивизию под командованием генерал-майора Рауха.

Участок «Ф» (Шпандау и Шарлоттенбург) оставался в руках подполковника Эдера.

Участки «Г» и «X» (севернее Берлина) были поручены 9-й авиадесантной дивизии под командованием полковника Германа.

Участком «Цет» (центр) командовал подполковник Зейферт.

В 22,00 я прибыл в имперскую канцелярию с докладом об обстановке. Фюрер сидел за своим столом с картами. Сравнительно небольшая комната была шолна людей. Напротив фюрера на скамье у стены сидел доктор Геббельс. Справа и сзади фюрера стояли генералы Кребс и Бургдорф, рейхслейтер Борман, государственный секретарь доктор Наумап, заместитель крейслейте-ра Берлина Шах, посол Хевель, адъютанты фюрера: по армии — майор Мейер, по войскам СС — штурмбанфюрер СС Гюнше, по ВВС — полковник фон Белов, далее офицер связи ВМФ — контр-здмирал Фосс (адъютанта фюрера по ВМФ в последние дни я не встречал). В последующие дни в этих совещаниях еще принимали участие: руководитель германской молодежи Аксман, попечитель частей, состоявших из членов союза гитлерюгенд, которые действовали в Берлине, и бригаденфюрер СС Монке, командир боевой группы СС, которому была поручена оборона прави тельственных кварталов. Он подчинялся непосредственно фюреру.

Все присутствовавшие с напряженным вниманием слушали мой доклад об обстановке. Я начал с положения противника, каким оно стало нам известно в последние дни. Для этого я заранее приказал приготовить на большом листе бумаги схемы направления ударов противника. Я сопоставил число наступавших на нас дивизий с численностью, видами и оснащением частей, находящихся в распоряжении оборонительного района. По карте обстановки было ясно видно, что кольцо вокруг Берлина скоро зачкнется. О положении своих войск я доложил по плану города Берлина. Несмотря на успешное отражение атак противника на всех участках, линия нашего фронта медленно, но верно оттеснялась к центру города. В качестве примера я привел Восточную Пруссию, [де около месяца тому назад я, будучи командиром 41-го танкового корпуса, своими глазами видел, как войска, скопившиеся на узком участке, терпели поражение. Дополнительно я доложил о новой организации оборонительного района.

Вслед за мной стал говорить фюрер. В длинных повторяющихся фразах он изложил причины, которые заставляют его оставаться в Берлине и либо победить здесь, либо погибнуть. Все его слова так или иначе выражали одну мысль — с падением Берлина поражение Германии несомненно. Во время речи фюрера доктор Геббельс все время вставлял слова и фразы. Часто фюрер схватывал сказанную Геббельсом фразу и развивал ее. Борман и доктор Науман также чувствовали себя обязанными сказать что-то в тех случаях, когда фюрер допускал длительную паузу.

Я, простой солдат, стоял здесь, на месте, откуда раньше направлялась и где определялась судьба немецкого народа. Я начал кое-что понимать. Мне становилось все более ясно, почему мы должны пережить конец Германии. Никто из этой компании не осмеливался высказать собственного мнения. Все, что исходило из уст фюрера, принималось с полным согласием. Это была камарилья, не имеющая себе равных. Или они боялись быть вырванными из этой обеспеченной и все еще роскошной жизни в случае, если будут защищать свое собственное мнение?

Должен ли был я, не известный здесь, крикнуть этой компании: «Мой фюрер, ведь это сумасшествие! Такой большой город, как Берлин, с нашими силами и с малым количеством имеющихся у нас боеприпасов защищать нельзя. Подумайте, мой фюрер, о бесконечных страданиях, которые должно будет вынести в этих боях население Берлина!»

Я был так возбужден, что с трудом сдержал себя, чтобы не прокричать эти слова. Но нужно было найти другой путь. Сначала мне было необходимо убедить генерала Кребса в безнадежности нашей борьбы, а это можно было сделать только постепенно.

После меня дополнительно доложил общую обстановку генерал Кребс. В этот вечер он обрисовал ее еще в сравнительно оптимистическом виде. Три пункта произвели на меня глубокое впечатление и остались в памяти.

1. 9-я армия (окруженная юго-восточнее Берлина) наступала не на северо-запад, согласно приказу фюрера, а па запад в па-правлении на Луккенвальде. По одному только направлению ее наступления понимающий человек мог определить, что командование 9-й армии или было не в состоянии защищать Берлин, или же вообще не думало о его защите. Лично я предполагал, что 9-я армия с ее потрепанными дивизиями прежде всего хочет установить связь с армией Венка.

2. Широкий и глубокий прорыв русских в полосе действий группы армий «Висла». Авангарды русского наступательного клина уже приближались к Пренцлау. Это русское наступление также должно было очень скоро отразиться на ходе боев за Берлин!

3. Армия Венка (примерно три с половиной дивизии) проводила с нетерпением ожидаемое нами наступление с целью прорыва блокады Берлина. Это и была «армия Венка»? Резерв империи, о котором доктор Геббельс недавно говорил по радио!

На обратном пути из имперской канцелярии на Гогенцоллерп-дамм мы снова попали под сильный воздушный налет. Нам посчастливилось, и примерно в 2. 00 я вернулся на КП.

26 апреля — день надежд!

Все снова и снова звонил по телефону Кребс и каждый раз сообщал какое-нибудь радостное известие: то армия Вейка, которая своими авангардами уже должна была достичь Ферха южнее Потсдама (у Швилов-Зее), значительно продвинулась, то подошло пополнение в составе трех сильных и хорошо вооруженных маршевых батальонов, то гросс-адмирал Дениц обещал перебросить по воздуху в Берлин лучшие из лучших частей флота (кадровый состав школ подводников).

По последним донесениям с участка «Б», аэродром Гатовуже находился в непосредственной опасности, и я приказал генерал-майору авиации Мюллеру лично отправиться в Гатов и организовать оборону аэродрома.

Сам я поехал в танково-гренадерскую дивизию СС «Норд-ланд», КП которой находился на Кепеникерштрассе. По дороге я видел многих солдат этой дивизии, которые искали укрытия в западной части Берлина. На мой вопрос мне отвечали одно и то же: «.Нам приказано идти сюда».

Дивизия СС «Нордланд» вела тяжелые оборонительные бои. Крупные силы противника были переброшены через Шпрее и с севера прорвали фланг дивизии. Я снова должен был высказать свое мнение бригадепфюреру СС Циглеру. Циглер всегда находил объективные причины для оправдания всех своих неудач. Когда он доложил об очень незначительном численном составе его дивизии (каждый из танково-гренадерских полков составлял только слабую роту), о большом недостатке вооружения и о потере почти всех офицеров и унтер-офицеров, я потребовал от него, чтобы он собрал своих людей, шатавшихся без дела по западной части Берлина, и со всей решительностью отправил их на передовую. Мое мнение, что для Циглера все средства были хороши, только бы как можно быстрее выкарабкаться из Берлина, еще более укрепилось. После этого визита я ходатайствовал о снятии Циглера с должности командира дивизии, что и было сделано. Циглера сменил бригаденфюрер СС Крукенберг.

Из дивизии СС «Нордланд» я поехал в 18-ю танково-грена-дерскую дивизию, которая только чго приняла новый участок обороны. Сильные части противника наступали на Далем и Це-лендорф. Из всех дивизий корпуса именно 18-я танково-гренадер-ская дивизия воевала лучше всего и была наиболее боеспособной. Командир дивизии генерал-майор Раух с большим пониманием дела и спокойствием командовал своими войсками. По дороге я еще раз проверил, выполнен ли приказ о взрыве мостов через канал Тельтов. Для взрыва было подготовлено очень мало берлинских мостов. В Берлине почти не было взрывчатых веществ. Полковник Рефиор объяснил мне, что всем относящимся к взрыву мостов, ведает не командование оборонительного района, а имперский министр Шпеер и его инстанции, так как взрыв мостов, через которые были проложены электрические и телефонные кабели, мог нанести непредвиденный хозяйственный ущерб. Это еще один маленький пример того, насколько была запутана система отдачи п выполнения приказов в Берлине. Министр Шпеер со своим аппаратом между 15 и 20 апреля покинул Берлин, точнее, бежал, поэтому нельзя было найти никаких материалов по всем вопросам, касающимся мостов. Воинские части должны были взрывать мосты, используя для этого авиабомбы.

Поздно вечером я вернулся на КП на Гогащоллерндамм. В течение второй половины дня наше положение значительно ухудшилось. По показаниям пленных н трофейным документам, против нас действовали две или три русские танковые армии и минимум три пехотные армии. Я переговорил по телефону с генералом Кребсом, доложил ему о глубоких прорывах противника у Шпандау, в районе Западной гавани, в Фридрихсхайме и Целен-дорфе. Но Кребс снова успокоил меня. По его мнению, самое позднее завтра в течение дня мы должны были установить непосредственный контакт с армией Венка. Я попросил освободить меня от вечернего доклада об обстановке, так как у меня было много работы.

Вечером мне позвонил рейхсминистр доктор Геббельс и просил меня разрешить ему вызвать к себе на один час подполковника Беренфенгера. Конечно, я дал свое согласие, заранее предугадывая, о чем будет идти речь. По новой организации Берен-фенгер был подчинен генералу Муммерту (награжденному «Дубовым листом с мечами»), но подполковнику Беренфенгеру это подчинение по каким-то причинам не нравилось. Наверное, поэтому он и обратился к доктору Геббельсу, которого очень хорошо знал, так как ранее был одним из руководителей союза гитлер-югенд. Через одпи-два часа генерал Бургдорф вызвал меня к телефону и сообщил, что фюрер произвел подполковника Беренфенгера в генерал-майоры. В дальнейшем разговоре Бургдорф дал понять, что фюрер желал бы, чтобы подчинение Берепфенге-ра командованию дивизии «Мюнхеберг» было отменено и чтобы генерал Беренфенгер остался самостоятельным командиром участка.

Это был типичный случай хозяйничанья «партийных бонз». Мне вес более казалось, что я нахожусь в сумасшедшем доме. Генералу Беренфенгеру были подчинены оба участка «А» и «Б». Генерала Муммерта с его танковой дивизией «Мюнхеберг» мы поставили на участок «Д». Благодаря этому начальник артиллерии корпуса полковник Велерман освободился и мог быть снова использован как артиллерист.

О танковой дивизии «Мюнхеберг» можно добавить, что только около одной трети еще до этого основательно потрепанной дивизии смогло пробиться в Берлин в ночь с 23 на 24 апреля. Об остальных двух третях дивизии не имелось никаких сведений; они или были уничтожены, или пробились на соединение с 9-й армией.

27 апреля в 5.00 после ожесточенной артиллерийской подготовки при очень сильной поддержке с воздуха русские начали наступление по обеим сторонам Гогенцоллерндамм. КП оборонительного района сильно обстреливался. Настало время рассчитаться за грехи прошлых лет!

По Потсдам ер плац и Лейпцигерштрассе велся сильный артиллерийский огонь. В воздухе, как густой туман, стояла кирпичная и каменная пыль. Машина, на которой я поехал к генералу Беренфенгеру, могла двигаться только медленно. Снаряды разрывались со всех сторон. Нас засыпало осколками камней. Вблизи замка мы оставили машину и прошли пешком последний отрезок пути на Алексапдерплац. Всюду на улицах — воронки и куски кирпичей, улицы и площади пустынны. На Александерплац мы должны были перебежками добраться до метро, чтобы укрыться от огневого налета русских минометов. В обширной двухэтажной станции метро население искало пристанища и защиты. Массы перепуганных людей лежали и стояли, тесно прижавшись друг к другу. Это была потрясающая картина.

С платформы «Е» нужно было пройти по туннелям метро до станции Шиллингштрассе, на которой генерал Беренфенгер расположил свой КП.

Беренфенгер доложил о сильных атаках русских на Франк-фу|ртерштрассе. Бывший руководитель союза гитлерюгенд и фанатичный приверженец Гитлера не мог нахвалиться стойкостью своих солдат и их подвигами. На его участке было подбито много танков противника. Но он убедительно просил о подводе новых сил и о новых боеприпасах. Ни того ни другого я не мог ему обещать. Положение с боеприпасами особенно беспокоило. Основную часть подчиненных Беренфенгеру войск составлял фольксштурм, который был послан в эти чрезвычайно тяжелые бои с трофейным вооружением: французским, итальянским и т. д. Для этого трофейного оружия во всем Берлине нельзя было найти боеприпасов. Это еще один пример того, как мало было продумано дело обороны Берлина и с какой легкостью ради сумасшедшей идеи были брошены в бой тысячи и тысячи людей.

На обратном пути на свой новый КП я заехал в один из госпиталей. Госпиталь был чрезвычайно переполнен, врачи не имели абсолютно никакой возможности обслужить раненых, свет и вода почти полностью отсутствовали.

В течение дня положение чрезвычайно обострилось, кольцо вокруг Берлина все теснее сжималось. Между прочим, на аэродроме Гатов в ночь с 26 на 27 апреля высадилась одна из морских частей, обещанных фюреру гросс-адмиралом Деницем. Но это был всего лишь сборный батальон, наспех сформированный и плохо оснащенный. Фюрер приказал направить этот батальон на охрану имперской канцелярии. Таким образом, батальон как резерв был потерян для оборонительного района. Маршевые батальоны, о которых говорил генерал Кребс, также не прибыли. Они не смогли пройти или же были перехвачены другими командными инстанциями вне Берлина. Установить, куда они девались, не представлялось возможным.

В течение 27 апреля мы потеряли оба аэродрома — Темпель-гоф и Гатов. Таким образом, дальнейшее снабжение по воздуху было исключено. Хотя на магистрали Восток — Запад (Шарлот-тенбургерштрассе) в Тиргартене и была подготовлена запасная посадочная площадка, на ней могли приземляться только небольшие машины. Этой посадочной площадкой мы уже 28 апреля не могли пользоваться вследствие появившихся на ней глубоких воронок.

Во второй половине дня генерал Кребс сообщил мне, что головные части армии Венка вышли в район южнее Потсдама. В этот день, т. е. 27 апреля, крупные силы противника наступали восточнее Потсдама на участке 20-й танково-гренадерской дивизии. Русские ударные части вклинились в Грюневальд с юга и юго-востока между 20-й и 18-й танково-гренадерскими дивизиями. Так как было уже слишком .поздно для того, чтобы ехать туда, я попросил соединить меня по телефону с командиром 20-й танково-гренадерской дивизии, чтобы передать ему боевое распоряжение. К аппарату подошел начальник оперативного отдела и доложил, что командир дивизии находится в войсках. Через полчаса он снова доложил мне, что командир дивизии генерал-майор Шольц застрелился. Около трех недель тому назад при воздушном налете на Потсдам Шольц потерял жену и четырех детей. Наверное, в эти напряженные дни у него совершенно расшатались нервы.

Управлять 20-й танково-гренадерской дивизией с КП на Бенд-лерблоке было уже невозможно. Я ходатайствовал перед генералом Кребсом о подчинении этой дивизии коменданту Потсдама. Ходатайство было удовлетворено, и дивизий вышла из оборонительного района Берлина. 27 апреля во второй половине дня Потсдам также был окружен.

Вечером 27 апреля на совещании в ставке я доложил о событиях дня. Основной целью доклада было показать катастрофическое положение со снабжением. Доставки снабжения извне по шоссе или по железной дороге нельзя было ожидать. Я был почти уверен, что после потери аэродромов Темпельгоф и Гатов возможность снабжения воздушным путем на длительное время исключена. В заключение я рассказал о страданиях населения и раненых, обо всем, что я видел в течение сегодняшнего дня собственными глазами.

Генерал Кребс дополнительно доложил обстановку в целом О 9-й армии почти ничего не было известно, мы не знали даже, где паходились ее головные части. От армии Венка не поступило никаких новых известий. 7-я танковая дивизия и группа «Штей-нер» не выступили. В этот момент в комнату вошел государственный секретарь доктор Науман, которого перед этим вызывали по телефону. Науман доложил фюреру, что, по данным стокгольмского радио, рейхсфюрер СС Гиммлер вступил в переговоры с англо-американским командованием. Однако предложение Гиммлера о капитуляции было отклонено, так как командование англо-американских сил согласилось вести переговоры только в том случае, если это предложение будет сделано также и русским.

Потрясенный фюрер долго смотрел на доктора Геббельса и затем тихо, невнятно пробормотал что-то, чего я не мог разобрать. С этого часа в имперской канцелярии на Гиммлера смотрели как на изменника.

Особое значение в общей обстановке, о которой Кребс продолжал докладывать, имел глубокий прорыв русских в направлении на Нойштрелиц на участке группы армий «Висла». Командующий этой группой армий генерал-полковник Хейнрици в своем донесении объяснял быстрое продвижение русских тем, что боевой дух подчиненных ему частей непрерывно падал.

Вскоре после этого меня отпустили, однако до поздней ночи я ожидал генерала Кребса, который вместе с Геббельсом оставался у фюрера.

В этот вечер фюрер принял еще 1еиерал-полковпика авиации Риттер фон Грейма. Он назначил Грейма главнокомандующим немецкими ВВС и произвел его в генерал-фельдмаршалы. Риттер фон Грейм был ранен осколком снаряда в пятку во время посадки на магистрали Восток--Запад, его доставили в имперскую канцелярию на носилках. В тот же вечер он снова вылетел.

Во время ожидания я подсел к Борману, Бургдорфу, Шуману, Аксману. Хевелю и адьютангам фюрера За нашим столом сидели также две женщины — личные секретари фюрера. Мне бросилось в глаза, как тесно этот круг лиц был связан между собой, почти все они были на «ты» друг е другом. Во время беседы я высказал свои соображения по поводу обороны Берлина и заявил, что следует прорваться из окружения, пока еще не поздно. Я сослался на большой опыт последних лет, свидетельствующий о том, что прорыв из «котла» только тогда увенчивается успехом, когда одновременно ведется наступление извне на выручку окруженной группировки. В заключение я назвал эту безнадежную борьбу за Берлин безумием. Со мной были согласны все, даже рейхслейтер Борман. Когда я во время этих дебатов дал несколько неблагоприятный отзыв о докторе Геббельсе, одна из личных секретарей фюрера (кажется, ее звали фрейлейн Крюгер) шепнула мне на ухо: «Берегитесь доктора Геббельса!»

Когда позднее появился генерал Кребс, я высказал ему те же соображения и завоевал его настолько, что он поставил мне задачу — доложить завтра вечером фюреру мой план прорыва Только около 3 00 я вернулся на КП.

В первую половину дня 28 апреля я совместно с начальником штаба полковником фон Дюффингом составил план прорыва из Берлина В распоряжении оборонительного района находилось еще около 40 годных танков и штурмовых орудий. По нашему плану прорыв должен был быть совершен тремя эшелонами по обе стороны Хеерштрассе, так как мосты через Хафель южнее Шпандау были еще в наших руках.

В первом эшелоне справа должны были действовать две трети 9-й авиадесантной дивизии с подчиненной ей боевой группой «Эдер» (участок «Ф»). Слева, южнее Хеерштрассе, шла 18-я танково-гренадерская дивизия. Основная часть танков и штурмовых орудий была придана первому эшелону.

Во втором эшелоне двигалась боевая группа СС Монке в составе двух полков СС и переброшенной по воздуху морской сводной части. Эта группа находилась в непросредственном подчинении фюрера, поэтому Монке должен был взять на себя охрану фюрера и всех членов правительства, которые оставались еще в Берлине.

В третьем эшелоне, как в арьергарде, шли оставшиеся танки дивизии «Мюнхеберг», боевая группа «Беренфенгер», остатки дивизии СС «Нордланд» и оставшаяся треть 9-й авиадесантной дивизии.

Районы сосредоточения, время выступления и т. д.— все это было точно рассчитано.

Во время работы мы пришли к убеждению, что при существующем катастрофическом положении со связью приказ о начале выступления должен быть отдан по крайней мере за двадцать четыре часа до его начала. Только это могло обеспечить выполнение плана,

Генерал Кребс очень интересовался планом прорыва. Он в течение дня несколько раз звонил, осведомлялся, как продвигается наша работа, и просил, чтобы начальник штаба полковник фон Дюффипг приехал к нему во второй половине дня с материалами.

В течение 28 апреля данные о противнике уточнялись. Мы выявили, что русское командование бросило против армии Венка одну из трех танковых армий, наступавших на Берлин, и для содействия этой танковой армии подвело из тыла новую пехотную армию. Другие танковые соединения противника, которые за день до этого сосредоточивались в районе Грюневальда, по всей вероятности, были также оттянуты на юг. Наша разведка беспрепятственно проникла в Грюневальд.

Итак, мы окончательно похоронили надежду па выручку Берлина. Снова мы, солдаты, были одурачены планами фантазера, который, несмотря на многочисленные поражения последних трех лет, не научился учитывать прежде всего истинное положение и силы противника. Был ли фюрер только фантазером или же он был душевнобольным? Или же он был настолько разрушен морально и физически, что мог поддерживать себя только морфием или другими ядами и в таком состоянии приходил к своим сумасбродным идеям? Для каждого здравомыслящего человека все более становилось ясно, что дальнейшая борьба будет делом бесполезным и безнадежным.

На вечерний доклад об обстановке я захватил с собой как можно больше материалов: данные о наличии боеприпасов, о численном составе и т. д. Среди материалов находилось также письмо профессора Зауербруха из клиники Берлинер Шарите, в котором он убедительно писал об ужасной участи раненых и невозможности им помочь. Все эти материалы я хотел использовать для того, чтобы убедить фюрера в безнадежности дальнейшей борьбы. Я был убежден в успехе. Поэтому я заранее вызвал в имперскую канцелярию на 23.30 всех моих командиров участков.

В 22.00 я снова был в имперской канцелярии. В комнате фюрера присутствовали те же лица. В докладе о противнике я прежде всего указал на передвижение крупных сил русских на юго-запад. Насколько я мог определить, эти силы уже должны были вступить в бои с армией Венка. Генерал Кребс подтвердил мое предположение. При оценке положения своих войск я отметил, что в тех местах, где русские наступают крупными силами, они осуществляют прорыв за прорывом и эти прорывы нам удается прикрывать только с очень большим трудом. Каких-либо резервов у нас больше нет. Далее я сообщил о том, что меня больше всего беспокоило: склады боеприпасов, продовольствия, санитарного имущества и т. п., расположенные во внешних районах Берлина, были захвачены русскими или же находились под огнем их тяжелого пехотного оружия. Снабжения по воздуху почти совсем не было. То продовольствие, которое сбрасывалось над Тиргартеном с самолетов, было каплей в море. Письмо профессора Зауербруха я также прочел. В конце доклада я указал на то, что войска смогут сопротивляться не более двух дней, так как по истечении этого срока они останутся без боеприпасов. Поэтому, как солдат, я предложил дерзнуть прорвать «Берлинский котел». Я особенно подчеркнул, что с прорывом войск из Берлина невероятным страданиям берлинского населения будет положен конец. Вслед за этим я изложил фюреру наш план прорыва и пояснил его на заранее приготовленной карте.

Прежде чем фюрер и генерал Кребс успели высказаться попредложенному мной плану, доктор Геббельс напал на меня, применяя крепкие выражения, и попытался высмеять многое из того, о чем я обоснованно докладывал и в чем был убежден. той

Перед доктором Геббельсом я в долгу не остался. Генерал Кребс проанализировал мое предложение с военной точки зрения и установил, что план прорыва вполне выполним. Решение, конечно, он оставил за фюрером.

Фюрер долго размышлял. Он расценивал общую обстановкукак безнадежную. Это было ясно из его длинных рассуждений,содержание которых вкратце можно .свести к следующему: если прорыв даже и в самом деле будет иметь успех, то мы просто попадем из одного «котла» в другой. Он, фюрер, тогда долженбудет ютиться под открытым небом, или в крестьянском доме,или в чем-либо подобном и ожидать конца. Лучше уж он останется в имперской канцелярии. Таким образом, фюрер отклонил ^ммысль о прорыве. Снова доктор Геббельс льстиво поддакивал шуфюреру. Я вновь и вновь убеждался в том, что бороться против kfM]этой клики было напрасным трудом. ую

Доклад об общей обстановке, сделанный дополнительно генералом Кребсом, не внес больших изменений. Связь с внешним миром становилась все ограниченней. Русские войска, ведущие бои против группы армий «Висла», находились уже у Пренцлау и западнее его; от армий, предназначенных для выручки Берлина, не было почти никаких донесений. Было известно только, чт армия Венка сама ведет тяжелые оборонительные бои. Немецкие части, находившиеся еще в районе Потсдама, оттеснены на юг и на юго-запад.

Меня отпустили, и я поспешил к своим командирам. Была уже полночь, совещание продолжалось два часа!

В кратких, точных словах я сообщил командирам, какое поражение я потерпел на совещании. Для нас оставалось одно — бороться до последнего человека. Все же я обещал продолжать отстаивать свое мнение о прорыве и снова и снова доказывать безнадежность нашего сопротивления в Берлине. Если сегодня я побежден, то, может быть, завтра мне удастся убедить фюрера принять решение о прорыве.

Затем мы обсудили дальнейшую организацию обороны центра Берлина. В существовавшей организации командования войсками в центре Берлина имел место параллелизм. С одной стороны, командование оборонительного района командиром участка «Ц» назначило подполковника Зейферта, которому, однако, до сих пор не были подчинены никакие боевые части. В его задачу входила только подготовка на его участке оборонительных позиций силами рабочих команд. С другой стороны, бригаденфюрера СС Монке с его боевой группой фюрер назначил начальником обороны правительственных кварталов. Участок «Ц» и так называемые правительственные кварталы не были точно разграничены и определены. На этом совещании бригаденфюреру Монке под его полную ответственность был передан весь участок «Ц» в несколько иных границах. Этот новый участок мы назвали «Цитаделью». Подполковник Зейферт в качестве командира под-участка был подчинен бригаденфюреру Монке. Далее я распорядился, чтобы подразделения с других участков, которые в процессе боя будут оттеснены в «Цитадель*, переходили в подчинение бригаденфюрера СС Монке без специального на то приказа.

В ночь с 23 на 24 апреля в последний раз можно было пользоваться автомашиной. По пути в имперскую канцелярию сопровождавший меня полковник Рефиор, который сидел сзади, чугь не погиб. Мой старый шофер утром 27 апреля был ранен на Го-генцоллерндамм. Новый же шофер растерялся, когда на углу Тиргартена и Герман Герингштрассе справа и слева от машины начали рваться снаряды. Он дал полный газ для того, чтобы по возможности поскорее выбраться из опасного места. При эгом он наехал на висящие и лежащие на улице провода трамвайной линии. Верх машины был сорван, и один провод попал на шею полковника Рефиора. Обратный путь из имперской канцелярии мы также проделали под непрекращающимся минометным и артиллерийским огнем, который массированно велся по Потсдамер-плац, Вильгельмплац, имперской канцелярии, Бранденбургским воротам, Герман Герингштрассе.

Как и следовало ожидать, 29 апреля начались еще более ожесточенные бои. Все отчетливее вырисовывались направления [лавного удара противника. Одно из них шло с востока на центр Берлина; второе — с юга через Темпельгоф, Лютцовштрассе, Нол-лендорфплац, на вокзал «Зоологический сад»; третье — с севера и северо-запада через Шарлоттенбург, также на вокзал «Зоологический сад». Непрерывно поступали донесения о тяжелых боях и глубоких вклинениях противника, как, например, в районах Рейхшпортфельд, Шарлоттенбургершлосс, клиника Шарите на севере Берлина. Самые сильные бои велись на Александерплац, Шпаттельмаркт, Ангальтском и Потсдамском вокзалах и Ноллендорфплац.

Некоторый местный успех в Отражении атак противника никою не мог обмануть. Подразделения фольксштурма, части союза гитлерюгенд, сводные команды, которые составляли основную массу бойцов, никоим образом не могли идти в сравнение с современными войсками, особенно в весьма тяжелых уличных боях. Численность состава соединений настолько снизилась, что речь могла идти уже не о дивизиях, а самое большее о слабых полках.

Боевой дух войск также был поколеблен. Пропаганда все время твердила об армиях, которые спешат на выручку Берлину. Это типичный пример гсббельсовской пропаганды, когда еще неродившиеся дети уже посылаются в школу и в результате всегда получается обратное тому, к чему стремились. Теперь даже самый глупый человек должен был понять, что он снова обманут. Не удивительно, что это сознание лишало солдат мужества.

Горькое чувство испытывал я при виде всего этого. Войскам нельзя было уже помочь никакими мерами руководства. Резервов больше не было, о какой-либо перегруппировке не могло быть и речи, ибо каждый командир участка был по горло занят своими заботами. Снабжением также нельзя было централизованно управлять. В ночь с 28 на 29 апреля, насколько я припоминаю, самолетами было сброшено около шести тонн продовольствия, т. е. почти ничего! Боеприпасы, в том числе для «панцерфауста», в которых больше всего нуждались войска, были подброшены в ничтожном количестве: 15—20 штук.

Ко всему этому прибавились еще другие затруднения, чрезвычайно мешавшие нам. Постепенно прекращался ремонт поврежденных в бою танков, так как у нас не было возможности производить его. Ремонтные службы были вынуждены уйти в Тиргартен, но и там непрерывные обстрелы и бомбежки причиняли им столько ущерба, что ремонт основательно затягивался.

Катастрофа неотвратима, если фюрер не изменит решения защищать Берлин до последнего человека и пожертвовать ради сумасшедшей идеи всеми, кто жил и боролся в этом городе. Мы ломали себе головы над вопросом, как можно повернуть судьбу. Должен же фюрер понять, что даже самый смелый солдат не может драться без боеприпасов.

Идея и смысл борьбы отсутствовали, немецкий солдат не видел более никакого выхода из положения.

С тяжелым сердцем я отправился на очередной доклад об обстановке. Как и всегда, вначале я сообщил о действиях противника, а затем о положении наших войск. Я рассказал о горячих боях, происходивших в течение последних двадцати четырех часов, о скученности на узком пространстве, об отсутствии боеприпасов, о недостатке «панцерфауста» — оружия, необходимого при ведении уличных боев, о прекращении снабжения по воздуху и об упадке боевого духа войск Я указал на фронтовые газеты, вселявшие в солдат чересчур большие надежды. Не успел я это произнести, как подвергся нападкам доктора Геббельса, сделанным в недопустимо резкой форме, за то, что я якобы хотел упрекнуть его, Геббельса. Рейхслейтер Борман стал нас примирять. Все это происходило во всеуслышание и в присутствии фюрера!

Резюмируя свои доклад, я ясно и четко подчеркнул, что, по всей вероятности, вечером 30 апреля битва за Берлин будет окончена, ибо по опыту последних ночей на снабжение по воздуху в большом масштабе рассчитывать уже нельзя. Наступила длительная пауза, которую на сей раз никто из присутствующих не чувствовал необходимости нарушить. Усталым голосом фюрер спросил бригаденфюрера Монке, наблюдаются ли и на его участке в «Цитадели» те же самые факты Монке ответил утвердительно

Я упомянул еще раз о возможности прорыва и осведомился об общей обстановке Фюрер с видом человека, полностью примирившегося с судьбой, ответил мне, указывая на свою карту, с нанесенной на ней обстановкой:

1) положение наших войск отмечено на карте по данным заграничных радиостанций, так как штабы наших войск ему более не доносят;

2) так как его приказы все равно уже не выполняются, бесцельно чего-либо ожидать, например помощи от 7-й танковой дивизии, которая, согласно приказу, должна была выступить из района Науэиа.

Совершенно разбитый человек с большим усилием поднялся со своего кресла, намереваясь отпустить меня Но я убедительно просил принять решение на тот случай, когда будут израсходованы все боеприпасы, а это будет самое позднее вечером следующего дня. После кратких переговоров с генералом Кребсом фюрер ответил, что в этом случае речь может идти только о проры ве небольшими группами, так как он по прежнему отвергает капитуляцию Берлина. Меня отпустили

Что подразумевал фюрер под «прорывом небольшими группами»' Как мыслил он выполнение этого приказа' Не было ли это завуалированной капитуляцией' Я, как солдат, не мог решиться предоставить войска самим себе Мне казалось это почти изменой им. Пока я еще имел власть в оборонительном рай оне Берлина, я должен быт руководствоваться принципами сол датской чести.

Ночью всем командирам участков были посланы радиограммы: «30 апреля в 10:00 командирское совещание в Бендлербло-ке». Бригаденфюрер Монке не был извещен, так как он мне непосредственно не подчинялся.

30 апреля в 10:00 все командиры явились на совещание, за исключением генерала Беренфенгера. В ответ на радиограмму, отправленную ему, была получена квитанция о приеме, но, как позднее сообщил генерал Беренфенгер, никакой радиограммы он не получал.

На совещании все командиры придерживались моей точки зрения: приказ фюрера, т е «прорыв небольшими группами», должен быть передан для выполнения в руки самих командиров После обсуждения я решил назначить прорыв на 22:00 30 апреля с тем, чтобы положить конец этой сумасшедшей битве за Берлин. Каждый командир участка получил полную свободу /действий на время прорыва Командира 9-й авиадесантной дивизии полковника Германа я попросил передать этот приказ генералу Беренфенгеру, так как их КП находились сравнительно близко Друг от друга Около 13:00 командиры покинули мой КП.

Рано угром уже не было телефонной связи с имперской канцелярией, хотя линейные обходчики делали все возможное, чтобы исправлять непрерывно рвущиеся телефонные провода. Пока я обдумывал, каким образом известить о принятом решении генерала Кребса и бригадеифюрера Монке, около 16:00 ко мне пришел штурмфюрер СС из боевой группы Монке и принес письмо фюрера, которое он должен был передать лично мне.

Я предполагал, что меня должны арестовать. Мой приказ,отданный командирам участков, противоречил указаниям фюрера, полученным от него вчера вечером. Опыт последних дней воговорил, что приказы оборонительного района часто дополни- ейтельно проверялись имперской канцелярией — соответствуют ли амони указаниям фюрера Запросы всегда делались через партийные организации, так как приказы оборонительного района должны были выполняться также и фолькештурмом, подразделениями союза гитлерюгенд и другими партийными органами Таким образом, не исключалось, что какой-нибудь командиручастка уже принял меры для осуществления намеченных на30 апреля действий и что благодаря этому мое решение уже известно в имперской канцелярии, хотя я еще не успел проинформировать о нем генерала Кребса.

Однако в письме значилось тлько то, о чем фюрер говорит вчера вечером В связи с недостатком боеприпасов он разрешал войскам прорываться из окружения небольшими группами К а питуляцию он, как и ранее, решительно отвергал'

Как я узнал позднее, аналогичное письмо получил от фюрера и бригаденфюрер Монке.

Телефонной связи с имперской канцелярией все еще не было, поэтому я решил сам явиться туда и лично сообщить генералу Кребсу о моем решении и одновременно попрощаться. Я ожидат охрану, которая должна была меня сопровождать, когда снова прибыл эсэсовский дозор с письмом из имперской канцелярии. Содержание письма было следующим: «Генерал Вейдлинг должен немедленно явиться в имперскую канцелярию к генералу Кребсу. Все мероприятия, намеченные на вечер 30 апреля, немедленно приостановить». Письмо подписано адъютантом бри-гаденфюрера Монке.

Следует ли отдать контрприказы и немедленно приостановить все, что было подготовлено на вечер, или нет? Мне было ясно, что в первом случае битва за Берлин продлится еще сутки и после сегодняшних боев и новых продвижений противника вряд ли можно будет осуществить наш прорыв. Дело шло только о часах, остававшихся до соединения обеих наступающих групп противника, которые с севера и с юга двигались на вокзал «Зоологический сад». Глубокие вклинения противника наблюдались в районе Потсдамерплац и Ангальтского вокзала. От Бельал-лианцплац вражеский клин продвинулся вдоль Вильгельмштрас-се почти до министерства воздушного флота. Между Шпиттель-маркт и Александерплац в пашей обороне возникла широкая брешь. У здания рейхстага шли упорные бои.

Что же явилось причиной этого недвусмысленного приказа? Принял ли фюрер другое решение? Может быть, он склонился к капитуляции, правильно оценив силы противника? В этом случае было бы ошибкой не отдать тотчас же контрприказы.

Я решил отменить ранее отданные приказы и идти в имперскую канцелярию. На дорогу от Бендлерблока до имперской канцелярии (около 1200 м) нам потребовался почти час. Передвигаться вперед можно было только через развалины домов и полуобвалившиеся подвалы.

В имперской канцелярии меня сразу провели в комнату фюрера. Здесь присутствовали рейхсминистр доктор Геббельс, рейхслейтер Борман и генерал Кребс.

Генерал Кребс объявил мне следующее.

1. Сегодня 30 апреля во второй половине дня около 15.15 фюрер покончил самоубийством.

2. Его труп сожжен в саду имперской канцелярии в воронке от снаряда.

3. О самоубийстве фюрера нужно хранить строжайшее молчание. Персонально я был обязан не разглашать тайну впредь до дальнейшего развития событий.

4. Из внешнего мира только маршалу Сталину дано было знать по радио о самоубийстве фюрера.

5. Подполковник Зейферт, командир участка, подчиненный бригаденфюреру Монке, получил уже приказ установить связь с местными командными инстанциями русских, которые надлежало просить проводить генерала Кребса к русскому главному командованию.

6. Генерал Кребс должен доложить русскому главному командованию следующее:

а) о самоубийстве фюрера;

б) содержание его завещания, в котором назначалось новоенемецкое правительство в следующем составе:

• президент империи — гросс-адмирал Дениц,

• рейхсканцлер — доктор Геббельс,

• министр по делам партии — рейхслейтер Борман,

• министр внутренних дел — Зейсс-Инкварт,

• военный министр — генерал-фельдмаршал Шернер

(кем должны были быть заняты другие посты в правительстве, мне не было сообщено);

в) просьбу о перемирии, пока новое правительство не соберется в Берлине;

г) желание правительства вступить в переговоры с Россиейо капитуляции Германии.

7. Для того чтобы обеспечить возможность провести эти переговоры, все предусмотренные на вечер 30 апреля мероприятия должны быть обязательно отменены (Кребс был уже точно проинформирован).

Я был глубоко потрясен. Итак, это был конец!

После краткого размышления я спросил генерала Кребса: верит ли он как солдат, что русское главное командование согласится на переговоры о «перемирии» в тот момент, когда зрелый плод должен быть только сорван. По моему мнению, вместо перемирия нужно было бы предложить безоговорочную капитуляцию Берлина; тогда, может быть, и представилась бы возможность, благодаря любезности русского командования, собрать в Берлине легализированное фюрером правительство и как можно быстрее закончить эту сумасшедшую битву за Берлин.

Доктор Геббельс категорически отвергал любую мысль о капитуляции. Я не мог удержаться, чтобы не сказать ему: «Господин реихсминистр, неужели вы серьезно верите, что русские будут вести переговоры с таким правительством Германии, в котором вы являетесь рейхсканцлером?»

На этот раз я разбил господина Геббельса!

Я очень скоро заметил, что генерал Кребс внутренне был со мной согласен. Он очень искусно попытался выразить свои сомнения, но в конце концов доктор Геббельс убедил его, что последняя воля фюрера и для него тоже должна быть священной и что речь может идти только о просьбе о перемирии.

Борман не высказывал своих взглядов, пытаясь играть роль посредника.

Я послал за своим начальником штаба полковником фон Дюффингом и вызвал его в имперскую канцелярию. Он должен был сопровождать генерала Кребса.

Бесконечные трудности нужно было преодолеть на участке Зейферта. В рядах действующих там частей, принадлежавших партийной организации, внезапно возникло слово «измена». Шла бессмысленная стрельба. Бригаденфюрер Крукенберг, принявший командование остатками дивизии СС «Норланд», был командиром района, в который входил участок Зейферта. Он тоже был проинформирован обо всем, но, несмотря па это, выстрелил в адъютанта подполковника Зейферта, когда последний намеревался проинструктировать немецкого парламентера. К счастью, благодаря вмешательству других лиц Крукенберг лишь легко ранил адъютанта в голову.

1 мая между 2:00 и 3:00 удалось, наконец, перебросить генерала К|ребса через наши линии. Несколько часов спустя произошел еще один печальный случай, который, к сожалению, не окончился так благополучно. Когда полковник фон Дюффинг еще раз должен был вернуться для того, чтобы захватить с собой телефонный провод для прямой связи с имперской канцелярией, его русский спутник, шедший рядом с ним, был тяжело ранен при внезапном огневом налете.

Это были уже не войска, защищавшие Берлин, а вооруженная толпа людей. Генерал Кребс просил меня подождать его возвращения в имперской канцелярии. Он вернулся около 12.00. Как и мог предполагать всякий трезво рассуждающий человек, его переговоры с русским главным командованием относительно перемирия были безрезультатными.

Главное командование требовало безоговорочной капитулят ции Берлина. При этом условии было обещано, что назначенное фюрером правительство сможет собраться в Берлине. Далее последовало заявление, что с русской стороны будет сделано все возможное для быстрейшей доставки в Берлин гросс-адмирала Деница и что для этого будет использовано русское радио.

Снова началась битва. Перемирие или капитуляция Берлина! В интересах всех — бойцов и прежде всего населения — я голосовал вновь за безоговорочную капитуляцию. По-прежнему Геббельс цеплялся за отданный фюрером приказ, который запрещал капитуляцию. Мне казалось, что идет борьба с ветряной мельницей.

Как командующий оборонительным районом, я потребовал, чтобы мероприятия, назначенные на вчерашний вечер 30 апреля, вступили в силу сегодня вечером, т. е. 1 мая, ибо дальнейшая борьба в Берлине невозможна. Разрешение на это я получил. Затем генерал Кребс спросил: могут ли приказы быть отданы из помещения имперской канцелярии. Я мог ответить утвердительно, ибо с КП на Бендлерблоке была установлена радиосвязь. Кребс дал мне указание о немедленной отдаче приказа, после чего, однако, мне следовало ожидать в имперской канцелярии возможных приказаний.

Генерал Кребс прилег отдохнуть.

Между 19:00 и 20:00 он появился вновь вместе с генералом Бургдорфом и рассказал мне, что за два дня до своей смерти фюрер обвенчался с фрейлейн Евой Браун, с которой он жил Свыше пятнадцати лет. Свою жену и себя 30.4 фюрер отравил, но сам, кроме того, еще и застрелился.

Я пробыл еще четверть часа вместе с обоими генералами. Оба они не питали никаких надежд и объявили мне, что останутся в имперской канцелярии и хотят покончить жизнь самоубийством. Для меня больше не было никаких приказаний, я должен был только попрощаться с доктором Геббельсом. Долг хранить тайну был с меня снят. Постепенно имперская канцелярия становилась похожей на муравейник. Все бегали, упаковывались и подготавливались к отцравке. Напрасно искал я бри-гаденфюрера Монке, дабы справиться у него о его намерениях. Мне не удалось его найти. Прощание с доктором Геббельсом длилось не более одной минуты; он сидел один в комнате фюрера. Между тем было уже 20:30. Я поспешил с полковником фон Дюффингом на наш К.П в Бендлерблоке. Полковник Рефиор ожидал нас с нетерпением.

Во второй половине дня 1 мая положение чрезвычайно обострилось. Защитники Берлина были зажаты на очень небольшом пространстве. В руках русских находились: вокзал «Зоологический сад», дорога Восток — Запад до Бранденбургских ворог, мост Вейдендаммер, Шпиттельмаркт, Лейпцигерштрассе, Потсдл-мерплац, Потсдамский мост, Бендлерский мост. 18-я танково-гренадерская дивизия, основные силы которой находились еще в Вильмерсдорфе, а некоторые части южнее Рейхсшпортфельда, была разбита в тяжелых боях. Об успешном прорыве нельзя было и думать. К сожалению, радиостанции отдельных участков более не давали о себе знать. Работала только одна телефонная связь с одним из бункеров зенитной артиллерии в «Зоологическом саду», перед которым уже находилось около 10—15 танков русских.

Судя по всей обстановке, прорыв был безнадежным. Находились ли мосты через Хафель южнее Шпандау еще в руках немцев (накануне, т. е. 30 апреля, они были еще нашими)? Любая попытка прорыва вновь стоила бы драгоценной крови и не дала бы даже мало-мальских результатов.

Лично для меня было вполне ясно, каково должно быть решение. Несмотря на это, я we хотел сделать этот ответственный шаг самостоятельно, а просил своих ближайших сотрудников откровенно высказать свои мнения. Все они были согласны со мной: возможен только один исход, а именно — капитуляция.

Я приказал собраться в моей комнате всем офицерам, унтер-офицерам и солдатам КП оборонительного района. Свыше стл человек стояли вокруг меня. Я обрисовал им события последних двадцати четырех часов, положение в Берлине и мои намерения. В заключение я предоставил право каждому свободно выбрать себе другой путь, но никто из них не знал иного выхода.

По радио нам удалось быстро установить сёязь с местными русскими командными инстанциями В полночь полковник фон Дюффинг вторично пошел в качестве парламентера через нашу линию В течение ночи мы пытались сделать все возможное, чтобы сообщить о наших намерениях как можно большему числу частей Однако вследствие плохой связи наши попытки почти полностью потерпели крушение.

В 5:00 я перешет Ландверканал по своего рода висячему мосту, сделанному из неповрежденных канатов взорванного моста Из штаба русской дивизии мы поехали дальше, в штаб армии Здесь в последний раз я обратился с приказом сложить оружие к тем немецким солдатам, которые продолжали еще драться в некоторых местах Берлина Приказ был разослан с офицерами моего штаба, которых сопровождали русские переводчики.

Когда мы прибыли в армию, появилась делегация от германского министерства пропаганды Советник министерства доктор Фриче также выпустил воззвание ко всем немецким солдатам, в котором призывал их в интересах населения Берлина немедленно прекратить борьбу Русские командные инстанции с большой предупредительностью помогали нам по возможности скорее закончить эту бессмысленную и сумасшедшую борьбу.

С катастрофой Берлина после 12 летнего деспотизма, который за последние годы перешел в беспримерную тиранию, призрачная идея «тысячелетней империи» была похоронена После зимы 1941/42 г, особенно после Сталинграда, немецкой армии на Восточном фронте не хватало веры в победу Бесконечные ошибки руководства, вызванные самомнением фантазера, единолично управлявшего гигантскими военными операциями, окончательно подорвали л у веру Это руководство и привело Герма нию к поражению Любая критика действий фюрера душилась в зародыше или насильственно ликвидировалась Об этом заботилось окружение фюрера, придворная клика, оггородившая фюрера невидимой стеной Эта клика, которую ненасытное честолюбие толкало на достижение высших ступеней власти и блеска, закрывала глаза фюреру на истинное положение вещей Он верил своему окружению во всем, даже когда оно лгачо ему, чтобы не лишиться сытой и комфортабельной жизни

Безгранично развитое у фюрера самолюбие было причиной его преступлений и одновременно источником его призрачной веры в возможность истолкования законов человечества по собственном} усмотрению Мои личные впечатления за последние дни существования третьей империи подтверждают часто выска чываемое мнение, что фюрер не был психически нормальным че ловеком В противном случае нельзя объяснить, как мог человек, даже фанатично преданный какой-либо идее, пытаться потушить горящий дом ведром воды Своим безумием он ввергнул 80-миллионный народ в гакой хаос, какою еще не видело человечество. Миллионы и миллионы людей, обманутые фюрером и его приспешниками, теперь должны понести наказание за то, что они вначале с полным доверием, а позднее вынужденные тиранией следовали за его сумасбродной идеей.

89.[604] Из протокольной записи допроса генерал-полковника Йодля Альфреда

Вопрос. Какие у вас были отношения с Гитлером?

Ответ. Наиболее тесные отношения с Гитлером у меня установились с января 1943 г. До этого был период, когда наши отношения переживали кризис. Причины к этому были следующие.

Летом 1942 г. я считал, что Гитлер плохо вел военные действия на Восточном фронте. Гитлер в это время находился в Виннице[605] и оттуда руководил военными операциями. Я относил это за счет того, что он плохо переносил русский климат, у него были головные боли, повышенное давление крови. Он все время отдавал противоречивые приказания. Я не соглашался с теми приказами, которые он давал. Я говорил ему, что его приказы противоречат ранее отданным. В связи с этим наши отношения ухудшились.

Еще в начале войны я не был согласен с военными планами Гитлера. В 1942 г. я считал, что нужно взять Ленинград, а не идти на Кавказ.

Наиболее острый кризис наступил во время кавказского похода. Гитлер отдал приказ двигаться к побережью Черного моря. Этот приказ был отдан Листу. Лист просил меня приехать к нему в Винницу. Там я встретился с генералом Конрадом. Я еще раз убедился в невозможности осуществить операцию теми слабыми силами, которые были у нас. 2-й горно-стрелковой дивизии было приказано двигаться на юг. Я считал, что нужно приостановить наступление на Кавказ и сосредоточить все силы на майкопском направлении. Мои предположения подтверждались трудностями транспортировки войск, оружия и боеприпасов.

Я полетел в ставку и предложил фюреру отменить его планы. Это дало повод к тяжелому расхождению между нами. Он упрекнул меня в нежелании выполнять его планы. Между нами произошел неслыханный скандал; такого скандала никогда еще не бывало в ставке. Меня должны были сместить с поста. Фюрер не здоровался больше со мной и Кейтелем, не приходил к нам, как бывало раньше, для обсуждения военной обстановки, не обедал с нами. Говорили о моей отставке, о том, что я поеду в Финляндию. Думаю, что он хотел поставить на мое место Пау-люса, но последний был связан по рукам и ногам в Сталинграде, и хотели подождать конца Сталинградской операции.

Это состояние отчуждения продолжалось до января 1943 г. В январе Гитлер вручил мне золотой значок партии. При этом он сказал мне, что я поступил тогда неправильно, но это уже позади, Он признает, чго я являюсь преданным солдатом.

Личным другом Гитлера я никогда не был. Вместе с Гитлером я находился до 23 апреля. В эгот день генштаб покинул Берлин. Решение Гитлера остаться в Берлине и отослать нас было принято им 22 апреля. До этого я стремился уговорить Гитлера уехать па север или на юг, так как было ясно, что Южная Германия будет отрезана от Северной. Гитлер не пошел на это. Мы хотели поставить дело так, чтобы юг и север имели самостоятельное военное руководство.

21 апреля Гитлер сказал мне: «Я могу сказать вам лишь одно: я буду сражаться до тех пор, пока хоть один солдат находится со мной. Когда меня покинет последний солдат, я застрелюсь». Я считал, что на юге можно будет дольше оказывать сопротивление, чем на севере, и поэтому большую часть штаба я в последний момент отослал на юг.

22апреля, когда мы пришли в бункер, Гитлер был в очень угнетенном состоянии. Он позвал меня, Кейтеля и Бормана к себе и сказал, что принял решение остаться в Берлине. Я сказал, что через 24 часа Берлин падет. Гитлер был недоволен руководством военных операций по обороне Берлина; он говорил, что нельзя сдавать столицу и что он останется, чтобы воодушевлять солдат. Я ему сказал, что армия останется без руководства. Тогда Гитлер ответил: я не хочу, чтобы вы оставались в Берлине. Мы заявили, что не уедем и не оставим его в таком тяжелом положении. В это время вошел Геббельс. Он говорил со мной наедине. Он сказал, что решение Гитлера изменить нельзя. Он сделал все, чтобы отговорить фюрера, но безрезультатно. Геббельс спросил, нельзя ли военным путем предотвратить окружение Берлина. Я ответил: да, это возможно, но только в том случае, если мы снимем с Эльбы все войска и бросим их на защиту Берлина[606]. Американцы, возможно, не будут дальше наступать. По совету Геббельса я доложил свои соображения фюреру, он согласился и дал указание Кейтелю и мне вместе со штабом извне лично руководить контрнаступлением. Поэтому мы в последний момент вышли из окружения и направились в Потсдам.

Генерал Кребс остался с фюрером потому, что он был ответствен за Восточный фронт, а не я.

Геббельс остался в Берлине потому, что он был одним из самых фанатичных борцов за дело партии. Очевидно, и ему было лсно, что он не хочет и не может пережить уничтожения этой системы.

25 апреля мы из Потсдама прибыли в имперскую канцелярию. Гитлер снова был на высоте и принял живое участие в обсуждении предложенных нами военных планов деблокады Берлина.

!2-й армии генерала Венка был отдан приказ оставить на Эльбе только арьергарды и двигаться остальными силами в северном направлении, предприняв наступление на южную часть Берлина.

Окруженная 9-я армия получила приказ Кейтеля прорваться на соединение с армией Венка.

Генерал Хсйнрици должен был прорваться к Берлину из района Ораниенбурга.

Вопрос. Что вам известно о судьбе Гитлера, Геббельса и Бормана?

Ответ. Телефонная связь с Берлином у меня была до 12.30 29 апреля. В последний раз я говорил по телефону с Гитлером 28 вечером или 29 утром. Последняя радиограмма за подписью Гитлера поступила в ночь с 29 на 30 апреля. В телеграмме содержались следующие вопросы: где Венк, когда он начнет наступление, как обстоит дело с наступлением из Ораниенбурга?

В первые годы войны Гитлер полностью доверял Герингу. Он вообще не вмешивался в дела авиации. Постепенно он узнал, что авиация приходит в упадок, а также узнал от всех нас, что если авиация не будет снова поднята на должную высоту, то Германия не сможет победить в этой войне. С тех пор он стал детально заниматься авиацией. Именно в это время он, очевидно, и узнал, что в руководстве ВВС не все в порядке. С этого времени он стал меньше доверять Герингу и в обществе Кейтеля и меня в очень критической форме высказывался о ВВС и о самом Геринге.

Возможно, ухудшение отношений между ними произошло вследствие большой разницы в образе жизни Гитлера и Геринга. Гитлер говорил часто, что Геринг - человек эпохи Ренессанса[607]. Таковы были глубокие причины отчуждения между ними.

Об отношениях между Гитлером и Гиммлером я могу рассказать следующее Гитлер узнал, что Гиммлер без его разрешения начал вести переговоры со шведами[608]. Гитлеру стало известно об этом из передач англо-американского радио. Еще раньше Гитлер узнал, что Гиммлер не выполняет полностью его указаний. В течение некоторого времени Гиммлер командовал группой армий «Висла». Его деятельность на этом поприще также, видимо, разочаровала Гитлера, так как последний надеялся, что Гиммлеру удастся достигнуть больших успехов.

Гиммлер был ловким и довольно умным человеком, однако честолюбивым. Его честолюбие, по-моему, покоилось на том, что он в последние годы заполучил в свои руки много ответственных постов. По человеческим качествам я ставлю его высоко[609], так как сам он жил очень скромно, с ним можно было иметь дело, он охотно прислушивался к мнению других, но его способности не соответствовали тем задачам, которые на него были возложены. На посту командующего группой армий «Висла» он вел себя как типичный ефрейтор

Вопрос. Какие меры были приняты командованием п НСДАП по созданию подпольных организаций для тайного противодействия Красной Армии и союзным войскам после вступления их на территорию Германии?

Ответ. Мне известно только, что рейхсфюрер СС (т. е. Гимм лер) поручил это дело обергруппенфюреру СС Прюцману. Сам я такого рода приказов не видел и не издавал. От нас, военных, не требовали ни доставки вооружения, ни боеприпасов, за исключением фольксштурма, но это была легальная организация.

Об организации «Вервольф»[610] я услышал по радио между январем и апрелем этого года.

Лично я считаю невозможной организацию подпольной борьбы в Германии, так как всякая партизанская борьба должна поддерживаться извне. Опыт партизанской борьбы в Европе показал, что она возможна только при условии доставки самолетами оружия и боеприпасов. Германия такой возможности не имеет.

Вопрос. Чем вы объясните слабое сопротивление германских войск на Западе'3

Ответ. До тех пор пока противник не дошел до Рейна, на мой взгляд, ему оказывалось серьезное сопротивление. У Рема-гена американцы форсировали Рейн по невзорванному мосту, неделями шли тяжелые бои. Но фронт был прорван, моторизация вооруженных сил союзников давала о себе знать. Я не знаю, какую цель вы преследуете, задавая мне этот вопрос. Быть может, вы думаете, что в наши намерения входило сдать Запад и во что бы то ни стало удержать Восточный фронт. Такого намерения у нас не было[611]. Я не думаю, что на Западе не было боев. Тот факт, что наши войска лучше сражались на Востоке, чем на Западе, объясняется тем, что наши солдаты боялись русского плена[612]. Англичане и американцы усиленно вели пропаганду, обещая хорошее обращение с солдатами; во всяком случае каких-либо указаний со стороны командования по этому вопросу не было.

Вопрос. Когда вам стало известно о военных планах Гитлера против СССР?

Ответ. В ноябре 1940 г Гитлер отдал предварительный приказ. В нем говорилось о предстоящей войне с Советским Союзом и предлагалось всем командующим разработать планы военных операций.

В начале декабря 1940 г. был издан оперативный приказ о подготовке к войне с Советским Союзом. После получения общих указаний фюрера я вместе со своим штабом разработал план военных операций против России, доложил его фюреру, и в начале декабря на основе этого плана был составлен приказ за подписью фюрера, который и был спущен в армию, флот и ВВС.

Вопрос. Как вы лично отнеслись к перспективе войны с Советским Союзом?

Ответ. Это решение вызвало у нас, солдат, серьезные опасения, так как опять создавалась угроза войны на два фронта. Война с Россией — это такая война, где знаешь, как начать, но не знаешь, чем она кончится. Россия — это не Югославия и не Франция, где войну можно быстро довести до конца. Пространства России неизмеримы, и нельзя было предположить, что мы можем идти до Владивостока.

Второй серьезной заботой была необходимость делить военно-воздушные силы, которые не полностью разделались с Англией. Предстояло перебросить на Восток значительное число самолетов.

Мы, военные, неоднократно обсуждали эти два вопроса.

Однако существовало политическое мнение, что положение усложнится в том случае, если Россия первая нападет на нас. Тогда политическое руководство сказало нам, что рано или поздно, но война с Россией неизбежна и для нас самое правильное самим выбрать время для нападения[613].

Вопрос. Когда у вас возникли сомнения в возможности выиграть войну?

Ответ. Примерно в феврале 1944 г. я в письменном виде доложил фюреру, что если англичане и американцы высадятся во Франции и нам не удастся сбросить их в море, мы войну проиграем[614]. Я сделал это заявление в письменном виде потому, что генералы, находившиеся на Восточном фронте, думали, что на Западе бездействует большое количество войск. В это время мне стало ясно, что одними военными средствами мы войну выиграть не можем.

Гитлер признал мою точку зрения правильной, но запретил рассылать этот меморандум командующим ВВС, армией и флотом.

Вопрос. Как вы оцениваете деятельность немецкой разведки во время войны?

Ответ. В целом я был удовлетворен деятельностью нашей разведки. Самым большим ее достижением является точное установление группировки русских сил весной 1941 г. в Западной Белоруссии и Украине.

Но, с другой стороны, мы страдали постоянной недооценкой русских сил. Однако это не было результатом недостатков разведки. Я склонен считать это следствием политической линии руководителей государства.

Генштаб неоднократно докладывал фюреру данные о силе русской армии, о резервах России и т. д. Однако фюрер нас обвинял в преувеличении сил противника. Он полагал, что потери Красной Армии настолько велики, что не может быть и речи о ее усилении.

Например, я помню, что в 1942 г. начальник разведывательного отдела генерал-майор Гелен докладывал таблицу возможных формирований Красной Армии, после чего Геринг набросился на него с обвинениями, что это преднамеренное преувеличение сил Советского Союза и т. д.

Я также знаю, что в нашей разведке были крупные провалы. Наиболее крупным явился ее неуспех в ноябре 1942 г., когда мы полностью просмотрели сосредоточение крупных сил русских на фланге 6-й армии (на Дону). Мы абсолютно не имели представления о силе русских войск в этом районе. Раньше здесь ничего не было, и внезапно был нанесен удар большой силы, имевший решающее значение; после этого провала фюрер с большим недоверием относился к разведывательным данным генштаба сухопутных войск.

Основную массу разведданных в ходе войны (до 90 процентов) составляли материалы радиоразведки и опросы военнопленных. Радиоразведка — как открытый перехват, так и дешифрование—-играла особую роль в самом начале войны, но и до последнего времени не потеряла своего значения.

Правда, нам никогда не удавалось перехватить и расшифровать радиограммы ставки, штабов фронтов и армий.

Радиоразведка, как и все прочие виды разведки, ограничивалась только тактической зоной.

У нашей разведки были и затруднения, например она не смогла обнаружить 5-ю гвардейскую танковую армию, которую мы в течение зимы 1945 г. потеряли из виду[615].

По вопросу группировки Красной Армии на Дальневосточном театре мы получали данные от японского генштаба, причем они не всегда были достаточно достоверны.

Вопрос. Осветите развитие оперативной обстановки на Восточном фронте в период 1943—1945 гг.

Ответ. Предпосылки для развертывания кампании 1943 г заключались в следующем:

а) армия Восточного фронта никогда не имела столько дивизий, чтобы располагать возможностью равномерно обеспечивать весь фронт Можно сказать, что в 1943 г существовалоправило — кто атакует, тот выигрывает,

б) принципиальное решение — возможно дольше удерживатьинициативу в своих руках путем проведения местных активныхопераций,

в) частное решение — предпринять спрямление линии фронта в районе Курска, затем провести аналогичную операциюв районе группы армий «Север» Дальнейшее развитие Курской операции не планировалось.

Фюрер колебался в вопросе проведения операции на курском направлении В частности, он предлагал еще один допотнитель ный удар в центре Курской дуги.

Несмотря на полную уверенность генштаба сухопутной армии, операция не удалась, и после этой неудачи последовал глубокий отход.

Единственным намерением и единственным планом верхов пого командования летом — осенью 1943 г было задержаться на каком-нибудь рубеже. Однако это было невозможно, так как войска не могли оторваться от преследующих русских частей для того, чтобы заранее подготовить оборону.

С этого времени начался постоянный конфликт между фюрером и начальником генерального штаба сухопутных войск генералом Цейтцтером Цейтцлер требовал быстрого отхода на тыловые рубежи Гитлер, указывая на пример Красной Армии в 1941 г., считал, что необходимо биться за каждый метр территории.

В этом конфликте я был на стороне Цейтцлера Еще в 1942 г. я докладывал фюреру, что считаю необходимым заранее подготовить «Восточный вал» по линии р. Днепр, чтобы иметь возможность противопоставить русским мощный оборонительный рубеж. Мое предложение не было принято.

В итоге бои 1943 г. показали, что инициатива полностью перешла к русским, а немецкая армия потеряла, во-первых, подвижность, а во-вторых, в дальнейшем больше не получила возможности восстановить свои потерянные кадры.

Относительно плана операций 1944 г. я могу сказать, что он фактически не существовал. Мы тщательно анализировали вопрос — где же немецкая армия может предпринять активные действия? На Западе войска находились в ожидании вторжения. Ни с одного театра войны больше нельзя было взять войска для Востока. Имелось предложение о проведении активной операции местного значения в районе Брод, но и она не состоялась.

Впервые мы начали испытывать затруднения в боеприпасах, связанные с падением производства сталелитейной и угольной промышленности.

Недостаток в живой силе в количественном отношении удалось преодолеть. Дивизии Восточного фронта к началу летних операций 1944 г. были укомплектованы на 75—80 процентов, хотя качество личного состава оыло гораздо хуже, чем раньше.

Мы предполагали, что удар со стороны русских последует на южном участке, а именно: в направлении румынской нефти, поэтому основное число танковых дивизий было сосредоточено нами в районе южных групп армий.

В это время Гитлер заявил на одном из оперативных совещаний: «Лучше я потеряю белорусские леса, чем румынскую нефть».

Тем не менее основной удар Красной Армии был нанесен против группы армий «Центр», которая была значительно ослаблена переброской сил на юг. Частной причиной разгрома этой группы армий можно считать также малую подвижность и оперативность войск генерал-фельдмаршала Буша и неправильное использование им резервов. Он ставил резервы слишком далеко, а в условиях 1944 г. нельзя было рассчитывать ни на контрнаступление, ни на контрудар, а только на контратаки.

Впоследствии фюрер искал причины разгрома группы армий «Центр» в подрывной деятельности предателей участников заговора 20 июля. Я не был согласен с ним. Причины надо было искать не в предателях, а в недостатке сил.

Главным недостатком я считал то, что Восточный фронг никогда не получал возможности создать настоящие резервы. Дивизии, которые выводились во вторую линию, не успевали отдохнуть, и их снова бросали в бой. Конечно, я понимал, что здесь мы находимся в зависимости от инициативы противника.

Результаты боев 1944 г.:

а) русские достигли исключительного превосходства. Это превосходство было также на всех фронтах;

б) тем не менее нам удалась стабилизация Восточного фронта.

В дальнейшем мы возлагали серьезные надежды на то, что удаление Красной Армии от своих баз создаст значительные трудности с коммуникациями и это задержит сосредоточение сил русских для продолжения наступления. Действительность показала, что и здесь мы просчитались.

Развитие операций на Восточном фронте в 1945 г. в первую очередь определилось неудачей арденнского контрнаступления[616]. Фюрер во что бы то ни стало требовал проведения активных действий в Венгрии с целью выхода на Дунай и Драву. Начальник генерального штаба сухопутных войск генерал-полковник Гудериан попытался возражать, на что Гитлер ответил: «Вы хотите наступать без нефти — хорошо, посмотрим, что из этого получится».

Во исполнение этого намерения фюрера нам пришлось ослабить группировку на берлинском направлении, а впоследствии оказалось, что в Венгрии операция провалилась и не освободила никаких сил для усиления прикрытия Берлина. Одновременно северо-восточнее Берлина Гиммлер сделал все возможное, чтобы ухудшить положение своей группы армий «Висла».

Таким образом, к моменту перехода русских в последнее наступление мы были абсолютно беспомощны. Первоначально предполагалось, что Красная Армия нанесет главный удар в направлении Чехословакии, но и здесь мы просчитались. Пришлось бросить на фронт всю армию резерва, но это не дало никаких результатов.

Оборона Берлина осуществлялась явно недостаточными силами, но верховное командование не располагало никакими возможностями для ее усиления, что привело к краху.

Вопрос. Как обстояло дело с людскими ресурсами в Германии?

Ответ. Численность вооруженных сил Германии составляла:

Максимальной численности вооруженные силы достигли к концу 1943 г , когда составляли приблизительно 8 млн. человек[617].

Потери Германии за время войны ориентировочно составляют:

По тотальной мобилизации в общей сложности армия получила около 1 млн. человек.

Максимальная численность призывного возраста составляла 580 тыс. человек, минимальная — 370 тыс. человек[618]. От молодых возрастов в промышленности оставалось 10—15 процентов, от старших возрастов — от 50 до 60 процентов. Точные цифры мобилизационнош напряжения мне неизвестны. Насколько я помню, к 1944 г. мобилизационное напряжение составляло 15 процентов.

Внутренней проблемой распределения личного состава для нас являлось установление соотношения между боевыми и тыловыми частями. В наступательной войне оно должно было быть 60 : 40 Но при изменении характера боев необходимо было это соотношение увеличить в пользу боевых частей, оно было доведено до 70 : 30

В итоге можно сказать, что нам удавалось получать полноцепное пополнение до 1942 г., поддерживать чисто количественный баланс армии — до июня 1944 г.[619] Полное истощение резервов наступило к январю 1945 г.

Вопрос. Каково было соотношение сил на различных театрах военных действий по годам войны?

Ответ.

Это соотношение вооруженных сил Германии на различных театрах военных действий дано мною в процентах и сугубоориентировочно[620].

90.[621] Из протокола допроса генерал-фельдмаршала Кейтеля Вильгельма

Вопрос. С какого времени Германия начала подготовку к войне против Советского Союза и какое участие вы принимали в этой подготовке?

Ответ. Вопрос о возможности войны с Советским Союзом впервые встал с некоторой определенностью к концу 1940 г.[622] В период осень 1940 г.— зима 1940/1941 г. этот вопрос ставился только в плоскости возможности активных действий германских вооруженных сил на Востоке, с целью предупредить нападение России на Германию[623]. В этот период никаких конкретных мероприятий генштаб не предпринимал. В период зима 1941 г.— весна 1941 г. война на Востоке считалась почти неизбежной, и генштаб начал подготовительные мероприятия и разработку планов войны...

Я утверждаю, что все подготовительные мероприятия, проводившиеся нами до весны 1941 г., носили характер оборонительных приготовлений на случай возможного нападения Красной Армии. Таким образом, всю войну на Востоке в известной мере можно назвать превентивной. Конечно, при подготовке этих мероприятий мы решили избрать более эффективный способ, а именно: предупредить нападение Советской России и неожиданным ударом разгромить ее вооруженные силы. К весне 1941 г. у меня сложилось определенное мнение, что сильное сосредоточение русских войск и их последующее нападение на Германию может поставить нас в стратегическом и экономическом отношениях в исключительно критическое положение. Особо угрожаемыми являлись две выдвинутые на Восток фланговые базы — Восточная Пруссия и Верхняя Силезия. В первые же недели нападение со стороны России поставило бы Германию в крайне невыгодные условия. Наше нападение явилось непосредственным следствием этой угрозы...

В настоящее время мне, как человеку, лично принимавшему участие в оценке обстановки и планировании мероприятий 1941 г., очень трудно полностью составить объективное мнение о правильности наших планов. Однако штаб верховного главнокомандования в 1941 г., составляя военные планы, руководствовался именно теми основными положениями, которые я указал выше.

Вопрос. Осветите общин оперативно-стратегический замысел немецкого верховного командования в войне против Советского Союза.

Ответ. При разработке оперативно-стратегического плана войны на Востоке я исходил из следующих предпосылок:

а) исключительные размеры территории России делают абсолютно невозможным ее полное завоевание;

б) для достижения победы в войне против СССР достаточно /достигнуть важнейшего оперативно-стратегического рубежа, аименно: линии Ленингра \ — Москва — Сталинград — Кавказ, чтоисключит для России практическую возможность оказыватьвоенное сопротивление, так как армия будет отрезана от своихважнейших баз, в первую очередь от нефти;

в) для разрешения этой задачи необходим быстрый разгромКрасной Армии, который должен быть проведен в сроки, не допускающие возможности возникновения войны на два фронта.

Я должен подчеркнуть, что в наши расчеты не входило полное завоевание России. Мероприятия относительно России после разгрома Красной Армии намечались только в форме создания военной администрации (т. е. рейхскомиссариатов), о том, что предполагалось сделать позже, мне неизвестно, возможно, чго это планировалось по липни политического руководства. По крайней мере, я знаю, что при разработке планов войны на Западе немецкое командование и политическое руководство никогда не задавалось определенными политическими формами, которые должны были быть установлены в государстве после оккупации[624].

Вопрос. Рассчитывало ли немецкое верховное командование молниеносно разгромить Красную Армию и в какие сроки?

Ответ. Безусловно, мы надеялись на успех. Ни один полководец не начинает войну, если не уверен, что ее выиграет, и плох тот солдат, который не верит в победу. Другое дело, что я не мог не сознавать значительные трудности, связанные с ведением войны на Восточном фронте. Мне было ясно, что только военное поражение Красной Армии может привести к выигрышу войны. Мне трудно указать точные сроки, в которые планировалось проведение кампании, однако можно сказать, что приблизительно мы рассчитывали закончить операции на Востоке до наступления зимы 1941 г. К этому времени немецкие вооруженные силы должны были уничтожить сухопутную армию Советского Союза (которую мы оценивали в 200—250 дивизий), его ВВС и ВМФ, выйдя на указанный раньше стратегический рубеж.

Вопрос. Какие военно-дипломатические мероприятия были приняты в ходе подготовки к войне?

Ответ. Из предполагавшихся союзников Германии в войне против Советского Союза заранее были поставлены в известность о военных мероприятиях подготовительного характера только Румыния и Финляндия.

Румыния была поставлена в известность по военной линии из-за необходимости обеспечить проход немецких войск через страну, а также усиления немецких учебных гарнизонов.

О предполагающейся войне против Советского Союза было также заявлено начальнику генерального штаба финской армии— генералу Хейнриксу, причем это было сделано в крайне осторожной форме. Генерал Хейнрикс ответил, что он положительно относится к намерениям Германии и доложит маршалу Маннергейму об этих намерениях и о своей положительной оценке.

С Италией никаких военных переговоров до начала войны ие велось. Я не исключал возможность извещения Италии дипломатическим путем во время переюворов Риббентропа с Мугсолини. Следует сказать, что военно-полшическне переговоры Германии с Италией не носили характера требований, а, наоборот, сам Муссолини как в 1941 г., так и в 1942 г. предлагал свои войска для посылки па Восточный фронт (сначала горно-стрелковый корпус, затем 8-ю армию).

Военных переговоров с Японией не велось. Правда, мы постоянно получали от японского генерального штаба информацию о состоянии русской Дальневосточной армии.

Вопрос. Когда вам как начальнику штаба верховного главнокомандования стало ясно, что война Германией проиграна^

Ответ. Оценивая обстановку самым грубым образом, я могу сказать, что этот факт стал для меня ясным к лету 1944 г. Однако понимание этого факта пришло не сразу, а через ряд фаз, соответственно развитию положения на фронтах. Кроме того, я должен оговорить, что для меня самого это понимание выражалось вфоомулс,что Германия не может выиграть войну военным путем. Вы понимаете, что начальник штаба верховного главнокомандования страны, продолжающей вести войну, не может придерживаться мнения, что война будет проиграна. Он может предполагать, что война не может быть выиграна. С лета 1944 г. я понял, что военные уже сказали свое слово и не могут оказать решающего воздействия — дело оставалось за политикой...

Можно сказать, что военно-экономическое положение Германии стало безнадежно только к концу 1944 г., а положение с людскими ресурсами — к концу января 1945 г. Относительно внешнеполитического положения Германии я почти ничего не могу сказать так как в последнее время не участвовал в дипломатических переговорах.

Начиная с лета 1944 г. Германия боролась за выигрыш времени, в ожидании тех событий, которые должны были произойти, но не произошли. Большие надежды возлагались также на наступление в Арденнах, которое должно было возвратить Германии линию Зигфрида и обеспечить стабилизацию Западного фронта.

Вопрос. На какие реальные военные и политические факторы рассчитывала Германия, ведя борьбу за выигрыш времени?

Ответ. На этот вопрос ответить очень трудно, точнее, почти невозможно. В войне, в которой с обеих сторон участвовало много государств, различные армии, различные флоты, различные полководцы, в любое время могло возникнуть совершенно неожиданное изменение обстановки в результате комбинации этих различных сил. Эти неожиданные события нельзя предсказать, но они могут оказать решающее влияние на всю военную обстановку. О политических расчетах фюрера я не могу ничего сказать, ибо он последнее время очень резко отделял все военное от политического.

Вопрос. В чем же заключался смысл сопротивления, которое продолжала оказывать Германия?

Ответ. Как я уже сказал, это была затяжка в ожидании политических событий и частично в ожидании улучшения в военной обстановке. Я уверен, что если бы со стороны союзников в свое время были предложены другие условия, а не требование безоговорочной капитуляции, то Германия прекратила бы сопротивление гораздо раньше. Однако других предложений не поступило, и нам оставалось, как честным солдатам, только бороться до последней возможности. Я не считаю то положение, в котором очутилась сейчас Германия, хуже того [которое могло бы сложиться], если бы она капитулировала раньше.

Я спрашивал у фюрера: имеются ли возможности ведения дипломатических переговоров с союзниками и завязаны ли какие-либо политические связи. Гитлер либо давал резкий отрицательный ответ, либо вообще не отвечал на подобные вопросы.

Вопрос. Правильно ли будет считать, что вы от начала до конца были согласны с военно-политической линией Гитлера и поддерживали ее до момента капитуляции?

Ответ. Я не всегда и не по всем вопросам соглашался с фюрером, но он почти никогда не учитывал моего мнения при принятии решения по основным вопросам. Внутренне я также часто не соглашался с ним, но я — солдат, и мое дело выполнять, что мне приказывают. Мы имели право высказывать свое мнение, но никогда не оказывали влияния на решения.

Я должен указать, что с момента, когда Браухич был смещен с поста главнокомандующего сухопутными войсками и передал эту должность Гитлеру, фюрер дал мне понять, что я не должен становиться между ним и армией. С этого времени я был почти исключен из сферы вопросов, относящихся к Восточному фронту, и занимался остальными театрами военных действий, а также вопросами координации действий армии, ВВС и флота. Основным советником фюрера по вопросам Восточного фронта стал начальник генерального штаба сухопутных войск. С этих пор и начало возникать разделение функций между верховным командованием вооруженных сил (ОКВ) и генеральным штабом сухопутных войск (ОКХ). Первое занималось Западным фронтом, Италией, Норвегией, второй — только Восточным фронтом. Поэтому мне было трудно оказывать какое-либо влияние па решения, принимаемые на советско-германском фронте.

С 1941 г. я также не принимал участия в руководстве военной промышленностью, ибо для этого было создано специальное министерство вооружения и военной промышленности.

Относительно внешней политики: чем более тяжелым и угрожающим становилось военное положение, тем более замкнутым становился фюрер. По вопросам внешней политики он совещался только с Риббентропом.

Вопрос. Чем вы объясняете, что Гитлер постепенно отстранял вас от руководства важнейшими областями государственного управления?

Ответ. Я объясняю это следующими причинами:

а) тем, что фюрер взял на себя лично непосредственное командование сухопутными войсками. Он вообще не терпел возражений, тем более не мог перенести, чтобы я противопоставлялему свой авторитет. Мне было официально указано, что мое несогласие с фюрером я могу высказывать только ему с глазу наглаз, но ни в коем случае не в присутствии других лиц;

б) у меня сложилось впечатление, чтофю,рер не доверял мне имоим взглядам. Я не могу этого обосновать. Я чувствовал этоинтуитивно.

В последнее время он очень приблизил к себе штаб оперативного руководства ставки верховного главнокомандования под руководством генерал-полковника Иодля, исключив меня из круга своих ближайших советников. Возможно, я не оправдал надежд фюрера как стратег и полководец. Это понятно, ибо полководцами не становятся, а рождаются. Я себя не считаю полководцем, так как мне не пришлось провести самостоятельно ни одной битвы и ни одной операции. Я оставался начальником штаба, выполняющим волю полководца.

Вопрос. Как вы расцениваете военные способности Гитлера?

Ответ. Он умел находить правильные решения в оперативно-стратегических вопросах. Совершенно интуитивно он ориентировался в самой запутанной обстановке, находя правильный выход из нее. Тем не менее ему не хватало практических знаний в вопросах непосредственного осуществления операций. Прямым следствием этого являлось то, что он, как правило, слишком поздно принимал все решения, ибо никогда не мог правильно оценить время, разделяющее принятие оперативного решения от его воплощения в жизнь.

Вопрос. Считаете ли вы себя ответственным за то положение, в котором очутилась Германия, проиграв войну?

Ответ. Я не могу отрицать факта, что Германия и германский народ очутились в катастрофическом положении. Если о всякой политике судят по ее результатам, то можно сказать, что военная политика Гитлера оказалась неправильной, однако я не считаю себя ответственным за катастрофу Германии, ибо я ни в коей мере не принимал решений ни военного, пи политического характера, я только выполнял приказы фюрера, который сознательно взял па себя не только государственную, но и военную ответственность перед народом.

Вопрос. До какого времени вы находились с Гитлером?

Ответ. 23 апреля 1915 г. ночью я выехал из Берлина на фронт, в штаб 12-й армии генерала Вепка, имея задачу осуществить соединение 12-й и 9-й армий. 24 апреля я попытался вернуться в город, но не мог осуществить посадку и был вынужден остаться вне Берлина.

22 апреля фюрер принял решение остаться в Берлине. Он заявил, что ни за что не покинет город и будет ожидать исхода судьбы, непосредственно руководя войсками. В этот день фюрер произвел на меня очень тяжелое впечатление; до этих пор у меня ни разу не возникало сомнения в его психической полноценности. Несмотря на тяжелые последствия покушения 20 июля 1944 г., он все время оставался на высоте положения. Однако 22 апреля мне показалось, что моральные силы оставили фюрера и его душевное сопротивление было сломлено. Он приказал мне немедленно уезжать в Берхтесгаден, причем разговор был исключительно резким и окончился тем, что фюрер просто выгнал меня из комнаты. Выходя, я сказал Йодлю: «Это крах».

Находясь вне Берлина, я до 29 апреля поддерживал связь со ставкой, используя дециметровый радиоаппарат направленного действия.

Непосредственных переговоров с фюрером я не вел, однако получал через генерала Кребса неоднократные приказания и запросы Гитлера, требовавшие максимального ускорения действий 12-й и 9-й армий, немедленного перехода в контрнаступление и т. д. После выхода аппарата из строя я никаких сведений из ставки Гитлера не получал..

Вопрос. Какие меры принимались для выезда Гитлера н других руководящих деятелей правительства и партии из Берлина?

Ответ. Как я указал выше, Гитлер самым решительным образом отказался выехать из Берлина. Единственное я могу сообщить, что 28 апреля я во время нахождения в Рейнсфельте получил радиограмму из Берлина с требованием выделить 40— 50 самолетов типа «Физелер-Шторх» или других учебных самолетов, которые должны были совершить посадку в Берлине. Для руководства этой операцией из Берлина ко мне прибыл на самолете генерал-фельдмаршал Риттер фон Грейм. Самолеты были выделены, часть из них имела назначением остров Пфауэн-Ин-зель на р. Хафель Результаты операции мне неизвестны, ибо я выехал с КП.

Я не думаю, чтобы ч последние дни Гитлер мог бы вылететь из Берлина Единственной посадочной площадкой оставался отрезок Шарлоттенбургер-шоссе, между колонной Победы и Бран-денбургскими воротами Я запрашивал разрешение у Берлина вылететь на доклад фюреру с посадкой на указанной площадке, на что последовало запрещение, ибо площадка полностью простреливалась русской артиллерией О с\-льбе прочих лиц, находившихся вместе с Гитлером " в Берлине, мне ничего не известно.

Вопрос. Осветите развитие оперативно-стратегической об-ыаповки на Восточном фронте и какова была ваша оценка военных перспектив Германии на различных этапах войны?

Ответ. Сосредоточение немецкой армии в районах, граничащих с областью государственных интересов СССР, мы начали непосредственно после окончания французской кампании, ибо к этому времени в восточных районах у пас было только пять — семь дивизий. Основными районами сосредоточения явились Восточная Пруссия и Верхняя Силезия. Это сосредоточение усиливалось по мере подтягивания русскими войск в приграничные районы.

Нельзя сказать точно, что именно к лету 1941 г. немецкая армия была полностью готова к войне. В известной мере армия всегда готова к войне и также всегда не готова к войне. Например, к ведению полноценной подводной войны Германия стала готова только к 1945 г.

План кампании 1941 г. состоял примерно в следующем: три группы армий, усиленные мощными танковыми соединениями, наносят одновременный удар по Красной Армии, постепенно сосредоточивая свои усилия на флангах группировки, имея главной целью на севере — Ленинград, на юге — Донбасс и ворота к Кавказу. Предполагалось, что силы группы армий «Центр» будут использованы для последующего наращивания ударов на флангах. После сражения на границе и прорыва всей линии обороны Красной Армии немецкие войска должны были окружить и полностью уничтожить главные силы Красной Армии в Белоруссии и на Украине, не допустив их отхода на Москву. Как я указывал выше, кампания 1941 г. должна была закончиться к началу зимы 1941 г , ибо мы прекрасно представляли себе все затруднения, связанные с осенней распутицей и зимними морозами в России. Если оценивать силы трех групп армий, имевшихся в нашем распоряжении к началу войны, то я могу сказать, что они не были слишком велики, однако, по нашей оценке, имели возможность для достижения решающего успеха. Число дивизий я назвать затрудняюсь.

Я первоначально разделял общее мнение, что главная битва, которая может решить военно-экономическую судьбу России, должна разыграться на полях Донбасса, однако впоследствии ото мнение изменилось, и в первую очередь под влиянием успешного завершения сражения под Брянском и Вязьмой.

По докладу наших разведывательных органов, а также по общей оценке всех командующих и руководящих лиц генерального штаба положение Красной Армии к октябрю 1941 г. представлялось следующим образом.

а) в сражении на границах Советского Союза были разбитыыавные силы Красной Армии;

б) в осенних сражениях в Белоруссии и на Украине немецкие войска разгромили и уничтожили основные резервы Красной Армии;

в) Красная Армия более не располагает оперативными и стратегическими резервами, которые могли бы оказать серьезное сопротивление дальнейшему наступлению всех трех групп армий.

Положение наших войск сводилось к следующему: группа армий «Юг» после проведенных боев была значительно истощена и не обладала достаточной силой, чтобы полностью овладеть Донбассом. Все более усиливалось возникшее после форсирования Днепра стремление переносить удары в центр.

Относительно дальнейшего наступления группы армий «Центр» на Москву создались следующие разногласия:

а) командование группы армий «Центр» и руководство генерального штаба сухопутных войск (Браухич, Гальдер) требовалисосредоточить наиболее сильный кулак в центре, продолжать наступление на Москву, обходя ее главным образом с севера, иэтим наступлением решить исход войны;

б) я и первое время фюрер придерживались мнения, что необходимо стабилизировать центральный участок на наиболее выгодных позициях и за его счет усилить фланги для решения основных военных задач и более широкого и глубокого обходацентральной группировки Красной Армии.

Руководство генерального штаба сухопутных войск, учитывая блестящий успех окружения под Брянском и Вязьмой, убеждало фюрера, что операция под Москвой имеет стопроцентную перспективу на успех. Фюрер поддался их аргументам и согласился на наступление на Москву.

Дальнейшее развитие событий показало ошибочность этого решения. Следствием провала под Москвой и отхода немецких войск явилось снятие Браухича с поста главнокомандующего сухопутными войсками. Насколько я сейчас могу вспомнить, снятие Браухича объяснялось следующим:

а) фюрер решительно воспротестовал против того, что Браухич после контрудара Красной Армии предпринял планомерныйотход, заранее запланировав его по рубежам. Боясь отрывагруппы армий «Центр» от группы «Север», он слишком поспешно начал отводить 9-ю армию. Фюрер считал, что Браухич нарушил принципиальное требование — не отходить ни шагу назадс завоеванной территории, так как он знал, что значит отдаватьобратно противнику первоначально захваченные районы. Гитлеоособо резко восстал против иллюзий «тыловых рубежей», которые создавались при планировании отхода;

б) фюрер, а также я считали, что Браухич недооценил силунемецких войск. 4-я армия и 3-я,танковая группа вообще не былиразбиты, а 2-я танковая группа полностью сохранила свою мощь.Поспешный отход не вызывался необходимостью;

в) кроме того, Гитлер учитывал, как привходящее обостоя-тельство, болезнь Браухича и его возраст.

В отставке Браухича не играли никакой роли политические причины; также необоснованны мнения, что Браухич якобы был против наступления на Москву и дальнейшего продвижения в глубь России.

В результате кампании 1941 г. стало ясно, что возникнет момент известного равновесия сил между немецкими и советскими войсками. Русское контрнаступление, бывшее для верховного командования полностью неожиданным, показало, что мы грубо просчитались в оценке резервов Красной Армии. Тем более было ясно, что Красная Армия максимально использует зимнюю стабилизацию фронта для дальнейшего усиления, пополнения и подготовки новых резервов. Молниеносно выиграть войну не удалось. Однако это ни в коем случае не отнимало у нас надежды новым наступлением достигнуть военной победы.

При составлении плана кампании 1942 г. мы руководствовались следующими установками:

а) войска Восточного фронта более не в силах наступать нчвсем протяжении фронта, как это было в 1941 г.;

б) наступление должно ограничиться одним участком фронта, а именно — южным;

в) цель наступления — полностью выключить Донбасс извоенно-экономического баланса России, отрезать подвоз нефтипо Волге и захватить главные базы нефтяного снабжения, которые, по нашей оценке, находились в Майкопе и Грозном. Выходна Волгу не планировался сразу на широком участке, предполагалось выйти в одном из мест, чтобы затем захватить стратегически важный центр — Сталинград. В дальнейшем предполагалось, в случае успеха и изоляции Москвы от Юга, предпринятьповорот крупными силами к северу (при том условии, что нашисоюзники взяли бы на себя р. Дон). Я затрудняюсь назвать какие-либо сроки проведения этой операции. Вся операция на южном участке должна была закончиться крупным окружениемвсей юго-западной и южной групп Красной Армии, которыеохватывались нашими группами армий «А» и «Б».

Необходимо указать, что в самый последний момент перед наступлением на Воронеж стало известно, что майор Райхель, один из офицеров генерального штаба, везший оперативные директивы на фронт, пропал без вести и, видимо, попал в руки русских. Кроме того, в одной из английских газет проскользнула заметка о планах немецкого командования, в которой упоминались точные выражения оперативной директивы генерального штаба. Мы ожидали контрмер со стороны русских и впоследствии были очень удивлены, что наступление на Воронеж сравнительно быстро увенчалось успехом.

После прорыва линии обороны Красной Армии группа «Б», не имея задачи обязательно овладеть Воронежем, должна была резко повернуть на юг и вдоль Дона стремительно продвигаться к Сталинграду. Эта операция полностью удалась, и после прорыва складывалось впечатление, что перед нами почти совсем не осталось противника. Моим личным заключением было: Красная Армия уходит на юго-восток, уводя главные силы.

Некоторые из военных руководителей, в частности командующий группой армий «Б» генерал-фельдмаршал Вейхс, предлагали немедленно форсировать Дон и поворачивать на север, не доходя до Сталинграда.

Это мнение не встретило одобрения фюрера, так как оно отвлекало нас от достижения главной пели — отрезать Москву от Кавказа и, кроме того, требовало сил, которыми мы не располагали.

Вслед за этим началась битва за Сталинград. На нем базировались главные стратегические расчеты обеих сторон. Этим и объясняется, что мы связали в городе слишком много сил, и надо признаться, что Красной Армии блестяще удалось достигнуть разрешения этой важной для нее задачи.

Здесь еще раз надо признать, что мы недооценили силу Красной Армии под Сталинградом — иначе мы не втаскивали бы в город одну дивизию за другой, ослабляя фронт на Дону. Вдобавок ко всем затруднениям Антонеску потребовал выделения самостоятельного участка для румынской армии, что привело к катастрофическим результатам.

Сейчас можно сказать, что немецкое командование не рассчитало ни сил, ни времени, ни ударных способностей войск. Однако в то время Сталинград был настолько соблазнительной целью, что казалось невозможным отказаться от него. Думали, что если бросить еще одну дивизию, еще один артполк РГК, еще один саперный батальон, еще один минометный дивизион, еще одну артбатарею, то вот-вот город будет в наших руках. В соединении с недооценкой и незнанием противника все это привело к сталинградскому окружению.

Если бы решение судьбы 6-й армии было в моих руках, то я бы ушел из Сталинграда. Однако надо сказать, что сейчас очень трудно оценивать свои собственные поступки, ибо мне только сейчас видно, к каким результатам привели наши планы

Предложения об уходе из Сталинграда были самым решительным образом отклонены фюрером. Первоначально очень большие надежды возлагались на контрнаступление Манштейна и помощь ВВС. Но после неудачи Манштейна у всех было единое мнение, что необходимо максимально быстро вывести войска с Кавказа, что и удалось.

Из кампании 1942 г. и битвы под Сталинградом я сделал следующие выводы:

а) потеря 6-и армии исключительно тяжело отзовется на состоянии всего Восточного фронта;

б) однако войну на Восточном фронте нельзя считать проигранной, даже если она не будет в скором времени увенчана военной победой;

в) нельзя возлагать никаких военных надежд на союзные государства (Румынию, Венгрию, Италию и др.)

Тем не менее к моменту начала планирования операций на Восточном фронте на лего 1943 г войскам Восточного фронта удалось восполнить потери, обеспечить свое снабжение. Правда, очень резко ощущался недостаток опытных военных кадров.

План 1943 г. предусматривал.

а) уничтожение Курского выступа и спрямление фронта наэтом участке,

б) в случае особого успеха — по возможности продвигатьсяна северо-восток для того, чтобы перерезать железные дороги,ведущие от Москвы па юг (я должен оговорить, что это предположение высказывалось самым неопределенным образом);

в) в дальнейшем — предпринять аналогичную наступательную операцию ограниченного характера под Ленинградом.

Командование группы армий «Центр» (генерал-фельдмаршал Клюге) и руководство генерального штаба сухопутных войск (генерал Цейтцлер) особо настаивали на проведении Курской операции, нисколько не сомневаясь в ее успехе.

Относительно себя я должен сказать, что в это время не принимал участия в разработке планов и непосредственном руководстве Восточным фронтом и поэтому моя осведомленность в Увопросах советско-германскою фроша в период 1943—1945 п. '•недостаточна °

Фюрер чувствовал неуверенность в необходимости операции и ее успехе. Однако он поддался заверениям генерального штаба сухопутных войск.

Было ясно, что для Красной Армии не составляет тайны наше намерение ликвидировать курскую группировку и что она готовится к нашему удару Поэтому фюрер предлагал, кроме ударов с севера и юга, нанести дополнительный удар в строго восточном направлении на Курск. Цейтцлер решительно протестовал, считая невозможным расчленять силы по различным направпе-ниям, и ему опять удалось убедить фюрера

Колебания и неуверенность самого Гитлера впоследствии сказались на проведении операции, в которой Манштейпу и Мо-делю не хватило ни сил, ни решительности для достижения успеха.

Кроме того, мы ни в коем случае не ожидали, что Красная Армия не только готова к отражению нашего удара, но и сама обладает достаточными резервами, чтобы перейти в мощное контрнаступление. Следствием этого явился отход на всем центральном участке Восточного фронта.

Подводя итоги боев 1943 г., я должен сказать, что они явились вторым серьезным предупреждением немецкой армии. Я оценил их так: война Германией ни в коем случае не проиграна. Однако мы больше не можем вести наступательных операций большого масштаба на Востоке и должны перейти к обороне. Необходимо выиграть время для восполнения потерь, понесенных армией.

О планах кампании 1944 г. па Восточном фронте я не могу дать точных сведений, ибо не принимал участия в их разработке. Сам ход боев ознаменовался для меня тремя решительными событиями: поражением в Центральной Белоруссии, поражением в Румынии и вторжением союзников на Западе, что и привело меня к выводу, что Германия военным способом не сможет добиться победы в этой войне...

Кроме того, я сделал для себя вывод, что на Восточном фронте войска не только не могут устойчиво обороняться, но даже не в состоянии приостановить развитие наступления.

Вторжение союзников в Нормандию поставило нас перед фактом ведения войны на два фронта (итальянскую кампанию англо-американских войск я не считал за второй фронт). Мы ожидали вторжения на Бретань или в районе Шербурга, так как там находятся наиболее выгодные базы для высадки. Союзники застали нас врасплох, высадившись на побережье Нормандии, где мы их совершенно не ожидали. Однако я лично убежден, что успех союзников объясняется исключительно их превосходством в воздухе, которое полностью нарушило наши пути подвоза. В иных условиях немецкие войска сумели бы сбросить англо-американские части в Ла-Манш.

Итог 1944 г., как мне стало ясно,— войну может выиграть только политика. Военного выигрыша достигнуть нельзя.

Я могу указать несколько попыток верховного главнокомандования достигнуть перелома в боях в ходе операций 1945 г.:

а) самая серьезная попытка — зимнее наступление в Арденнах, которое имело своей целью форсировать р. Маас междуЛьежем и Намюром и в случае успеха — дальнейшее продвижение до Антверпена. Мы самым серьезным образом рассчитывали на успех, ибо знали, что у союзников во Франции 80 — 85 дивизий, а на участке предполагаемого прорыва всего лишь триамериканские дивизии. Поражение в этом наступлении было одновременно сопряжено с истощением наших людских ресурсов;

б) в феврале — марте 1945 г. предполагалось провести контроперацию против войск, наступавших на Берлин, использовавдля этого Померанский плацдарм. Планировалось, что, прикрывшись в районе Грауденца, войска группы армий «Висла» прорвут русский фронт и, выйдя в.долину рек Нетце и Варта, стылапродвинутся на Кюстрин. Одновременно должен был проводиться дополнительный удар из района Штеттина. Этот план остался невыполненным, ибо не было войск, а их переброска требовала долгого времени. Известное значение имело и то, чтогруппой армий «Висла» тогда командовал Гиммлер, не имевший ни малейшего представления о том, как следует командовать войсками;

в) следующая попытка — контрнаступление 6-й танковой армии под Будапештом. Следует указать, что эта идея принадлежитлично фюреру, который считал, что в тех условиях решающеезначение имели 70 тысяч т нефти в Надьканиже и обеспечениеВены и Австрии. Он указывал, что можно скорее пойти на сдачуБерлина, чем на потерю венгерской нефти и Австрии. Исходя из этих соображений, Гитлер приказал произвести переброску 6-й танковой армии с Западного фронта в район Будапешта. Эта переброска продолжалась семь-восемь недель, ибо была затруднена полным разрушением транспортной сети в Германии.

После неудачи всех этих попыток поражение Германии стало абсолютно ясным. Только солдатский долг повиновения человеку, которому принесена присяга, заставлял меня и всех нас про- еедолжать сражаться до последнего.

Вопрос. На основании чего немецкое командование продолжало оставлять войска в Курляндии и Италии, не перебрасывая их на активные участки Восточного фронта?

Ответ. Вопрос о Курляндии и Италии являлся предметомнеоднократного рассмотрения и значительных разногласий в руководящих сферах.

По вопросу о курляндской группе войск фюрер считал, что она постоянно привлекает к себе от 50 до 60 русских дивизий. Если увести войска, то на каждую немецкую дивизию придется три-четыре русских, что будет очень нежелательно. го

Генерал-полковник Гудериан придерживался мнения, что необходимо постоянно вывозить войска из Курляндии — одну дивизию за другой.

Командующий курляндской группой армий генерал-полковник Рендулич предлагал абсолютно фантастический план — прорваться в Восточную Пруссию.

Необходимо учитывать, что мы испытывали большие затруднения с морским транспортом. На перевозку дивизии из Либавы в Германию требовалось минимум 12 дней, а для полного оборота кораблей — три недели. По грубым расчетам, на вывоз всей группы армий требовалось не менее полугода. К этому надо добавить воздействие со стороны противника, который, безусловно, усилил бы воздушные атаки, заметив массовый вывоз войск. Поэтому фюрер решил продолжать вывоз техники, материальной части, конского состава и небольшого количества войск, оставляя главные силы для сковывания русских.

По отношению к Италии мы считали необходимым оставлять войска в северной ее части по следующим соображениям:

а) Северная Италия — богатый сельскохозяйственный и промышленный район (орудийные, автомобильные заводы и г. п.).Чтобы использовать местную рабочую силу, не нужно было еевывозить в Германию и тратить средства на ее размещение ипитание;

б) пока наши войска находились в Северной Италии, союзники базировались на аэродромы в районе Рима. Уход из Италииповлек бы резкое приближение союзных баз и усиление воздушных налетов на Германию;

в) если бы мы ушли на горные границы с Францией, Италиейи на старую австрийскую границу, то это не освободило бы много войск (потребовалось бы 16 дивизий).

Решающим соображением в вопросе сохранения Северной Италии явилось наличие наших войск в Югославии; покуда немецкие войска продолжали оставаться в Югославии или находиться в движении из Югославии на северо-запад, мы не могли уйти из Италии, ибо тем самым обрекли бы их на гибель.

Принципиально вопрос об оставлении Италии ставился уже к осени 1943 г. По отрогам Альп была готова оборонительная позиция, на которую могли отойти войска. Группе войск в Югославии был отдан приказ о возможно быстром отходе, но развитие событий на Балканах замедлило это движение и соответственно сделало невозможным уход из Италии.

Вопрос. Расскажите о вашей миссии в Финляндии в 1944 г. и о ваших переговорах с руководителями финского правительства.

Ответ. К июню 1944 г. перед нами стала определенная угроза возможного выхода Финляндии из войны, что совершенно обнажило бы наш северный фланг. С целью предупредить события в Финляндию выехал Риббентроп, который достиг в ходе переговоров с Рюти соглашения о том, что Финляндия не выйдет из войны, не уведомив предварительно Германию. Финляндии было обещано подкрепление в составе одной дивизии и двух дивизионов штурмовых орудий, которые перебрасывались через Таллин.

Мой визит в Финляндию имел целью переговоры с начальником генерального штаба финской армии и одновременно с Ман-нергеймом. Во время совещания по военным вопросам я сообщил Хейнриксу об обстановке в районе группы армий «Север» и заверил его, что будут приняты все меры, чтобы удержать рубеж по р. Нарва. Я предложил Маннергейму, чтобы авторитетная делегация финского генерального штаба посетила штаб группы армий «Север» и ознакомилась с обстановкой. Я также обещал, что по мере потребности Германия будет продолжать перебрасывать подкрепления на финский фронт.

Во время личных переговоров Маннергейм заявил мне, что настроение в Финляндии упало, народ хочет мира и стремится возможно скорее закончить войну. Он дал мне понять, что договор с Рюти не был ратифицирован парламентом, а он, как президент, несет ответственность перед народом и поэтому не связан обязательствами, которые принял Рюти. Далее Маннергейм заявил, что он связан с судьбой своего народа и в решающий момент будет зависеть от него. Я подчеркнул, что Финляндия может быть уверена в нашей поддержке... Маннергейм не дал мне никаких обещаний.

По возвращении в Германию я немедленно доложил фюреру о заявлении Маннергейма, на что он ответил: «Я это ожидал. Когда солдаты начинают делать политику, ничего хорошего из этого не получается. Маннергейм — превосходный солдат, но плохой политик».

Я со своей стороны сказал, что полагаю, финны пойдут при малейшей возможности на возобновление переговоров с Советским Союзом. С этим мнением Гитлер согласился.

Как прямое следствие этого визита мы были вынуждены отдать командующему немецкими войсками в Финляндии генерал-полковнику Рендуличу приказание — немедленно начать планирование ухода из страны, что впоследствии было осуществлено с полным успехом, несмотря на активное противодействие финских войск. Из Финляндии удалось вывести 90 процентов немецких частей.

Вопрос. Какими разведывательными сведениями располагали вы о Советском Союзе до войны и в ходе ее, из каких источников получали информацию?

Ответ. До войны мы имели очень скудные сведения о Советском Союзе и Красной Армии, получаемые от нашего военного атташе. В ходе войны данные от нашей агентуры касались только тактической зоны. Мы ни разу не получили данных, которые оказали бы серьезное воздействие на развитие военных операций. Например, нам так и не удалось составить картину, насколько повлияла потеря Донбасса на общий баланс военного хозяйства СССР.

Общее руководство военной разведкой осуществлял адмирал Канарис, который рассылал получаемые от агентуры материаль-по разведорганам сухопутных войск, ВВС и ВМС.