“Петербург” Андрея Белого

ЧАСТНОСТИ

“Пирамида есть бред геометрии”. (Пирамиды, конусы, параллелепипеды он относит… к планиметрии.) “Человек, как известно, есть слякоть, зашитая в кожу”. Тут — мысль. А это что? — “Всякий европейский проспект есть не просто проспект, а проспект европейский”; “Он обладал носом, ртом, волосами, ушами”. В чём тут находка? что остроумного?

“Увидел шелестящий…”? (Или: во тьме в спину видно, что прохожий — чернобровый.)

В предисловии 1928 г. к изданию, сокращённому на треть, читаем: “Спешность срочной работы не позволила доработать до чистовика… черновик… туманная витиеватость”. А это — оправдание подстроганности под нетерпящую советскую цензуру.

В 1921 (“Из дневника писателя”) Белый объяснял: “Петербург” есть набросок”. “Будь у меня время, деньги, бумага, чернила, перо — я бы создал творение редкое в истории литературы… Я — мастер огромных полотен, огромные плоскости нужны для кисти моей; многоэтажные стены дворцов мне могли бы отдать для моих титанических сюжетов. Не Петербург” иль Москва” — не Россия” — а мир передо мною стоит… Как Микель Анджель” я стою, говоря вам, читатели: Верьте, огромности тем, над которыми свесился я, превышают все смелости ваших фантазий о них. Дайте мне 5 — 6 лет только — вы будете мне благодарны впоследствии…”

Талант необузданный, болезненно неуравновешенный. И над “Петербургом” он работал, по-моему, лихорадочно, волнуясь и крайне спеша увлечь читателя в невиданные формы.

А. Солженицын.