Леди Стерва (СИ)

Часть IV

Что я чувствую? Ничего. Уже ничего. Внутри поселилась вечная пустота. Душу и мысли будто льдом сковало, заблокировав все эмоции и мысли. За последние пол года я прошла все стадии от гнева до смирения. После смирения пришло безразличие. Нет, не к сыну. К себе. Мой ребенок считает свою мать мертвой, а меня просто чужой тетей и настойчиво зовет тетя Элис. Я даже документы менять не стала на старое имя. Зачем? Имя я сменила абсолютно официально.

Мы вернулись в Россию на следующий же день, но это ничего не изменило. Рус признал Дашку и Артура, нормально общается с Майклом, а я просто чужая тетя. Ему все равно, что я опять перекрасилась в брюнетку и вернула прежний стиль в одежде. Анализ ДНК он пока не поймет, а доказывать бесполезно. Он не верит никому. Я пробовала общаться с ним как психолог и как мать. Говорила вещи, которые могла знать только я, но для него это все пустой звук. Он просто замыкается в себе и повторяет, что мама умерла, а я плохая тетя, потому что все время ему вру.

Я даже к профессиональному психологу его водила. Толку чуть. Он перестал просыпаться с криками по ночам и звать Майкла, но меня так и не принял. Я перестала быть плохой, но мамой не стала. Говорят, нужно время. Он привыкнет, поймет...бред! Ему уже четыре! Если я в ближайшее время не докажу, что я его мама, то он никогда уже не примет меня. План Волкова удался — он отобрал у меня сына. Поначалу было очень больно, я злилась и пыталась все исправить, а потом...нет, боль не утихла, просто стала привычной. И винить мне во всем случившемся некого. Просто так сложилось. Я потеряла всех, кто мне дорог в этой жизни. Даже Майкла. Я не могу нормально с ним общаться, зная что моему сыну он ближе, чем я. Мне его придушить хочется. Беседин это понимает. Я вижу по виноватому взгляду, как ему тяжело осознавать, что он причастен к тому, что случилось. Только исправить ничего нельзя. Слишком поздно.

Не знаю, что там говорил Артур Сергею, но ко мне Оксана приезжала. Протащила меня по магазинам, сводила в SPA-салон, в парикмахерскую и еще черт знает куда. Понтия не имею, на что она рассчитывала, но Русу я от этого ближе не стала. Только вымоталась жутко и сны дурацкие видела. Будто Майкл в тот вечер не уехал домой, а остался у меня и даже в спальню мою пришел. Никогда не страдала от воздержания, а тут набросилась на него...реалистичный сон был. Благо, проснулась я в одиночестве и довольно поздно. Майкл с Русом к тому моменту уехали на танцы.

Сестра приезжала. Пыталась меня поддержать. В итоге довела своей жалостью до истерики. Я со слезами на глазах показала ей урну в которой теперь лежало три кольца.

— Скляр почти сразу вернул мне обручальные кольца, а я не могу себя заставить даже в руки их взять! Я не уберегла нашего сына! Я уже не жена и не мать! Черт, Вера! Не надо меня жалеть! Пожалей моего сына, который при живой матери считает себя сиротой и страдает от этого!

Сестра уехала расстроенная и злая. Не думаю, что еще когда-нибудь ее увижу. Это она еще про Стаса не знает! И никогда не узнает! А потом пришла апатия. Я просто закрылась в себе и перестала выходить из комнаты. На третий день зашел Рус.

— Элис, пойдем гулять?

Я только головой покачала. Он просидел возле меня почти час, пытаясь выманить из комнаты. Теперь каждый день заходит. Он переживает за меня, но не как за маму, а как за просто тетю Элис, которая хорошо к нему относится. Ребенку не понять, что мне больно видеть его рядом и понимать, что я ему теперь чужая. От этой боли я и закрываюсь так усиленно, все глубже погружаясь в себя, отгораживаясь от реальности.

Но неделю назад мне пришлось выйти из комнаты. Целый день моталась по инстанциям. Переписала дом на сына, открыла для него счет в банке, заехала к своему хирургу...в восемь часов затормозила возле своего дома, но не смогла заставить себя зайти и попрощаться. Развернула машину и поехала обратно. Не стоит им знать, что я собираюсь делать. Мне больше не место в их жизни.

Отошла от окна и улеглась на постель поверх покрывала. Осталось совсем чуть-чуть и я буду свободна. Может, даже увижу мужа и Лешу. Попрошу прощения. Хочется верить, что они меня простят, потому что сама я себя никогда не прощу.

Идиотка! Просто взяла и уехала! Даже мобильник выкинула перед воротами! А в сумку ей маячок я сунуть не додумался! Где ее теперь искать?! Я из Скляра душу уже вытряс, но он даже примерно не может сказать где лисичка может быть. Черт! Я ежедневно читаю сводку происшествий и некролог. Все больницы и морги обзвонил! Машина ее из города не выезжала, но найти ее я не могу! Даже машину! Где же ты, моя Леди?

Неделя прошла, как в бреду. В конце концов я пришел к выводу, что она либо где-то в городе спряталась, либо сменила машину и покинула город. Если она уехала, то найти ее почти невозможно, если она сама не захочет, чтобы ее нашли. Но не думаю, что она бросила бы сына совсем. Ей обязательно захочется его увидеть, не сможет она долго находиться на расстоянии. Значит, у меня есть вполне реальный шанс ее найти. Нужно только набраться терпения.

Дашка согласилась, что мне стоит переехать и теперь я жил в комнате Леди. Рус часто приходил ко мне, но не разговаривал, а просто сидел рядом, смотрел как я копаюсь в инете и звоню по телефону, пытаясь найти Элис. Некролог я больше не читал и морги с больницами звонками не доставал, но продолжал искать. Просто сменил тактику. Ей нужны будут деньги. Значит она либо откроет счет, либо начнет работать за наличные. Тех денег, что она сняла со своего счета в банке надолго не хватит. Даже если жестко экономить и снимать самое дешевое жилье, все равно максимум на три месяца. Кстати, сдаваемые комнаты и квартиры я тоже проверил. Впустую.

И я попробовал выманить лисичку из ее "норки". Стал гулять с Русланом по городу и внимательно всматривался в прохожих и машины. Безрезультатно.

— Майкл, а Элис вернется?

— Обязательно, малыш. Я найду ее, поговорю и она вернется. Ты соскучился?

— Не знаю. Просто она очень похожа на маму. По маме я скучаю, — вздохнул мальчик.

— Почему ты не веришь, что Элис и есть твоя мама? Разве ты не знаешь, что имя можно поменять?

— Знаю. Мне очень хочется поверить. Она выглядит как мама, говорит, смотрит, обнимает...но, она не мама.

— Почему?

— Не знаю. Просто она не мама. Мама умерла.

Этот разговор состоялся четыре месяца назад. Через полтора месяца после того, как Леди исчезла. Я раз за разом прокручивал в голове этот разговор и никак не мог понять, что меня в нем смущает. А потом позвонил знакомому доктору и у меня глаза на лоб полезли, когда он высказал дикою идею о том, что парня просто загипнотизировали.

— Разве можно внушить ребенку, что его мама умерла?

— Ребенку даже проще.

— Почему установка не слетела, когда он увидел маму?

— Значит сделали все грамотно. У него нет противоречий и он не ставит под сомнение смерть матери.

— Черт! Док, а исправить это можно?

— Можно. Я знаю одного специалиста. Только он с детьми не работает.

— Любые деньги.

— Я перезвоню.

Через неделю я отвел Руслана к психиатру и забрал сына Элис. Он расплакался и потребовал отвезти его к маме. Дашка рыдала от счастья, а я с удвоенной силой стал искать Леди.

Квартиру у знакомых она не снимала, аська и агент молчат, деньги ей будто и не нужны, все больницы я обошел лично...все? Есть же еще частные клиники! Только в них мне никто не предоставит информацию о пациентах. Ни за какие деньги. То есть руководство не предоставит. А если обратиться к младшим сотрудникам? Те же уборщицы знают всех обитателей больницы! Сколько бы им не платили, а деньги лишними не бывают.

В городе оказалось всего пять частных клиник. Элис в них не было. Ну, не пластическую же операцию она сделала! Меня будто ударили. Город маленький и здесь всего одна клиника пластической хирургии. Чем черт не шутит? По крайней мере буду знать как она теперь выглядит!

Я был в шоке, когда узнал, что Элис не только не сменила внешность, но до сих пор лежит в палате на втором этаже.

Я сомневался, что она захочет меня слушать, так что взял с собой Руслана. Его она не прогонит, а когда поймет, что сын снова ее признает...это не лишено было смысла.

В клинику пробрался ночью. С ребенком это оказалось очень сложно, но где наша не пропадала? Через час я остановился перед нужной дверью. Тихонечко ее приоткрыл и впустил туда Руса. Сам заходить не стал. Боялся, что тут же ее придушу. Это же надо было додуматься! Спрятаться в двух кварталах от дома в клинике пластической хирургии! Идиотка!

Через пол часа Руслан вышел.

— Я здесь подожду, — тихо сказал он.

Я ничего не понял, но зашел в палату и тихо прикрыл за собой дверь. Элис стояла у окна спиной ко мне. Я сделал к ней шаг, собираясь обнять, но она глянула на меня через плечо и сказала:

— Не подходи, — я замер. — как ты его уговорил?

— Я его не уговаривал, — пожал я плечами и рассказал в чем было дело. Элис так и не повернулась, продолжая смотреть в окно. Она сильно похудела за эти пол года, превратившись в ходячий скелет. — Можно я тебя обниму?

— Нет, — коротко ответила она. — Спасибо за Руса, но ты зря старался. Было бы лучше, если бы он так и считал меня мертвой. Терять мать дважды — это слишком жестко, — в ее голосе зазвучали слезы.

— Что ты несешь? Что значит терять?! Ты у него есть и я не позволю тебе опять сбежать! Если будет нужно, то я... - она повернулась и слова застряли у меня в горле.

— Что ты? — с горькой иронией спросила она. — Вытащишь меня с того света?! Уходи, Майкл. Я устала и хочу спать... - она махнула рукой и сделала шаг к постели.

Я не выдержал и, в два шага покрыв расстояние между нами, обнял свою малышку.

— Глупенькая! Разве от этого умирают?

— Да, Майкл, умирают и чаще, чем ты думаешь.

— Можно я на несколько минут перестану быть твоим хирургом и стану просто мужчиной? — спросил Березин после осмотра. Я кивнула. — Элис, ты идиотка? Или прикидываешься? Ты хоть понимаешь, что спасти вас обоих почти невозможно? Если сделать операцию по пересадке кожи — это убьет ребенка. Если ждать, пока плод сформируется, ты лопнешь с учетом тенденции предыдущей беременности и габаритов отца ребенка. Если начать колоть препараты замедляющие развитие плода, неизвестно какую зверушку ты родишь! Проще сделать аборт...

— Нет, — перебила я. Он уставился на меня, ожидая пояснений. — Я была у гинеколога. Даже миниаборт сделает меня бесплодной. Слишком слабые сосуды, а плацента уже приросла к матке. Понадобится чистка, а это убьет меня как женщину со стопроцентной вероятностью.

— Элис, у женщин два яичника...

— У меня уже один. Виктор Николаевич, просто сделайте все возможное чтобы этот ребенок выжил и отдайте его отцу.

Мужчина потер лицо руками, покачал головой, а потом взглянул на меня с укором.

— А его ты спросила? Что думает по этому поводу отец ребенка?

— А какая разница? Попросит оставить ребенка — убьет меня, а я не хочу чтобы он страдал из-за того, что подписал мне смертный приговор. Выберет аборт и фактически заставит меня убить ребенка. А его ребенок имеет право на жизнь.

— Тебе не кажется, что это просто изощренная форма суицида? — пустил он в ход тяжелую артиллерию.

— Не кажется. Я точно знаю, что это самоубийство, но мне проще думать, что это самопожертвование.

— Ты не передумаешь? — устало вздохнул он. — Чтобы я не говорил? — я покачала головой и через пол часа оказалась в палате.

Первые три месяца оказались самыми легкими, не смотря на зверский токсикоз. Меня рвало почти круглосуточно. Я даже спала с уткой в обнимку и ни черта не ела, только воду пила, чтобы было чем блевать. Все это время меня мазали кремами и маслами, увеличивая эластичность кожи, но к концу первого триместра появились первые растяжки. Пока безболезненные, но я отлично помню ощущение лопающейся кожи и дикий зуд, который этому сопутствует. А еще помню, что чесать нельзя ни в коем случае, иначе кожа потрескается еще сильнее.

Еще через месяц я начала просто выть от желания расчесать живот, а во сне себя не контролировала и к утру живот покрывался поперечными красными полосами. Мне выдали толстые мягкие рукавицы, а ночью в моей палате дежурила девушка, которая следила, чтобы я не чесалась во сне. Сначала пробовали пристегивать меня к постели, но быстро отказались от этой идеи, когда я за два дня изорвала запястья в кровь.

На пятом месяце токсикоз решили смягчить и почти весь день я лежала под капельницами. Чтобы поддержать организм хоть как-то, мне еще и глюкозу кололи. Вот ею меня и рвало. Ненавижу этот сладковато-горький привкус во рту! Еще и пена эта. Брр! Жизнь — говно, а жрать пришлось. Точнее, выблевывать большую ее часть.

В середине второго триместра токсикоз кончился, но стало только хуже. Я все время дико хотела есть, а нельзя. Стакан молока или сока в день и пол килограмма яблок — вот и вся пища, позволенная мне. Еще воду можно в неограниченных количествах и виноград зеленый. Ребенок начал толкаться. На животе проступили синяки, ребра болели нещадно и легче не становилось. УЗИ показало, что вес плода не дотягивает и до двух килограмм и это хорошо. Вот только пол определить не удалось. Ребенок усиленно прятался от аппарата. Решили ждать до последнего. Березин что-то объяснял про сроки на которых чаще выживают мальчики и девочки, но я ни черта не усвоила, потому что хотелось чесаться, жрать и сдохнуть от боли одновременно.

К концу шестого месяца я почти перестала спать. Было настолько больно, что на стенку лезть хотелось. Я перестала сдерживаться и начала скулить, а потом и орать в голос. Кожа на животе превратилась в тонкую пленку и ее стали мазать слабым раствором лидокаина, от чего она теряла чувствительность и не болела, даже чесаться расхотелось. Однако чувство дикого голода не давало уснуть. Нашли самое безопасное снотворное и я почти все время спала.

В начале седьмого месяца ребенок резко пошел в рост и мне стали колоть какой-то препарат слегка замедляющий рост костей. Это помогло. Живот мне забинтовали и запретили к нему вообще прикасаться. Вставать не больше, чем на час в день и в туалет. Лежать исключительно на боку. Два раза в день массаж, чтобы мышцы не атрофировались и не появились пролежни. Исхудала я сильно и боялась что собственные кости прорвут кожу. Массировать особо было и нечего. Кожа и кости. Только грудь слегка увеличилась и попа на месте осталась. А вот талия пропала совсем. Этот чертов живот будто опоясывал меня.

Днем Березин сказал, что больше ждать нельзя. Я начала выяснять подробности. Оказалось, что если у меня мальчик, то вероятность его спасти процентов тридцать, для девочки почти шестьдесят. Через неделю девочка выживет стопроцентно, у мальчика будет процентов семьдесят на благополучный исход. А вот я...если сейчас сделать кесарево, меня спасут почти точно, но через неделю шансы мои будут пятьдесят на пятьдесят. Я настояла на том, чтобы подождать еще неделю, хотя была почти уверенна, что у меня дочь.

Ночью меня будто толкнули. Я открыла глаза и увидела как приоткрылась дверь. В палату тенью скользнула знакомая фигура. Я включила тусклый ночник и увидела Руса.

— Мамочка, — радостно, но тихо, сказал он и обнял меня за шею. — я так соскучился! — и заплакал.

— Ну, что ты, малыш. Все хорошо. Не плач. Я люблю тебя.

Тут сын увидел мой живот и осторожно к нему прикоснулся.

— У меня будет сестренка?

— Или братик...

— Я сестренку хочу, — упрямо заявил он. — значит будет сестренка!

— Точно?

— Точно, — кивнул он. — я назову ее Растиславой.

— Почему? — удивилась я.

— Потому что она будет самой лучшей! Там в коридоре Майкл...можно он зайдет?

— Конечно. Только он не знает, что у тебя будет сестренка, — я поцеловала сына в щеку и погладила по голове. — ты не говори ему пока. Я люблю тебя, малыш.

Рус кивнул и пошел к двери. А я осторожно встала, выключила ночник и отошла к окну.

Разговор не клеился. Я почти не слышала объяснений про Руса, только поняла, что сын и правда теперь верит, что я его мама. Боль в животе усилилась. Мне нужно было срочно лечь, но я не знала как сказать Майклу, что беременна и чем это мне грозит. Решила начать с конца и сообщить ему, что вряд ли выживу. Повернулась, махнула рукой, прося его уйти, и почувствовала, как кожа на животе лопается. Бинт тут же начал пропитываться кровью. Нужно срочно выпроводить Беса и вызвать моего хирурга. Черт! Зачем он меня обнял?! Стало только хуже. Живот лопнул еще в одном месте.

— Глупенькая! Разве от этого умирают? — его слова резанули ножом по сердцу, а руки крепче сжались на животе.

— Да, Майкл, умирают и чаще, чем ты думаешь... - с трудом выдавила я. — Вызови врача срочно! — заорала я, ощутив третий разрыв. — Быстрее...пожалуйста.

Майкл бережно подхватил меня на руки и уложил на постель. На спину! Придурок! Черт! Больно!!! Я ему еще припомню! Незнание закона не освобождает от ответственности! Ну, где же эти чертовы врачи?!

Только когда дверь распахнулась и в палату влетел Березин, я позволила себе отключится.

Час. Два. Три. Я не выдержал и начал мерить шагами пространство перед дверью в операционную. Когда в палату забежал хирург лисички, то между поручениями и руководством персонала умудрился обложить меня трехэтажным матом. Сначала за то, что уложил Элис на спину, а потом и за то, что я вообще к ней прикасался. Когда узнал, что я ее еще и обнимал за живот, чуть не прибил на месте. Я ни черта не понимал, пока он не распахнул на малышке халат и не ткнул пальцем в алые бинты на животе. У меня вся кровь от лица отлила. К тому моменту Алиску уже переложили на каталку и все рванули в операционную.

Первый час я просто маялся в коридоре и слушал Руса, который был абсолютно уверен в том, что с его мамой и сестрой все будет в порядке. Я старался ему поверить и у меня почти получилось. Потом подошла медсестра и, отведя меня в сторонку, коротко и четко обрисовала ситуацию, опустив медицинские термины. У меня глаза на лоб полезли, а сердце бухнулось в пятки. Как это лопнула? Что значит может не выжить? Как это от пола ребенка зависит вероятность его спасения? Черт! Она что, опять меня бросить собралась?! Да, к черту детей, Руса более чем достаточно! Мне Элис нужна!

"Парень, кому ты врешь? — раздался ехидный внутренний голос. — Ты с первой ночи с ней мечтаешь о детях! Разве не поэтому забрался к своей лисичке в постель примерно семь месяцев назад, не озаботившись мерами предосторожности?".

Черт! Да, да! Я хочу детей. Очень! И не каких-нибудь, а именно общих с Элис! Но она не говорила, что у нее была операция и ей нельзя набирать вес ни при каких условиях, а беременность ее разорвет! Господи, почему она не сделала аборт? Девушка дала ответ. Оказалось, что малышка стала бы бесплодной...черт!

Я бегал перед дверью и мечтал только об одном — чтобы все это поскорей закончилось! Неизвестность меня убивала. Наконец за дверью послышался детский плачь.

— Растислава, — тихо сказал поразительно спокойный Руслан.

— Что?

— Моя сестра, — пожал плечами мальчик. — сейчас нам ее вынесут.

Но из дверей никто не показался. Ни через пять минут, ни через тридцать пять. Только через час ко мне подошла уже знакомая медсестра и проводила в соседнее помещение. Маленький комочек с ручками и ножками лишь отдаленно напоминал ребенка. Кожа землисто-серая с синеватым отливом, глаза слегка приоткрыты и видно, что на них матовая пленка. Тщедушное тельце мало напоминало тех пухленьких младенцев, что показывают в кино и фотографируют для журналов. Девочка лежала в специальном боксе и я даже прикоснуться к ней не мог.

— Малышка сильно не доношена и ближайшую неделю точно проведет здесь, — пояснила девушка.

— Ее зовут Растислава, — подал голос Руслан.

— Хорошо. Я передам остальным. Но от наличия имени она не перестает быть маленькой девочкой, которой требуется особая забота и внимание.

Мальчик кивнул и попросил взять его на руки, чтобы он мог увидеть сестру. Потом положил раскрытую ладонь на стенку бокса и долго смотрел на мою дочь. Через какое-то время девочка начала шевелиться и положила крохотную ручку рядом с ладонью брата.

— Самая лучшая, — шепнул Рус и я с ним согласился, молча кивнув.

Нас попросили покинуть палату интенсивной терапии, но Руслан ни в какую не хотел бросать сестру. В итоге ему поставили стульчик, попросили вести себя тихо и не трогать приборы, а меня все же выпроводили. В коридоре я задержал девушку и сказал, что парень не спал всю ночь и, наверняка, хочет кушать. Она кивнула и пошла дальше, но потом обернулась:

— А какая у Вас группа крови?

— Четыре плюс, — на автомате ответил я.

— Отлично, — чему-то обрадовалась она. — пойдемте. Выкачаем из Вас немного крови.

— Зачем это? — насторожился я.

— А чтобы у Вас осталось меньше сил бегать по коридорам, — это она меня плохо знает! Раненый я бегаю еще лучше, но разубеждать ее не стану. — к тому же у Алисы Сергеевны тоже четвертая положительная и она может ей понадобиться.

— А запаса здесь нет? Я не против, но что было бы, если бы меня здесь не оказалось или кровь не совпала? — поразился я их беспечности.

— Есть, конечно, и даже больше, чем ей нужно, — девушка стала очень серьезной. — Но она долго носила в себе Вашего ребенка и в данном случае меньше вероятности, что ее организм отторгнет именно Вашу кровь.

— Насколько я знаю, четвертая самая не капризная...

— Да, вот только у Элис была вторая, когда она обращалась к нам в прошлый раз, а во время беременности стала четвертой. Потому и опасаемся, — она помолчала. — Вы идете?

Конечно, я пошел. В голове не укладывалось как это может быть. Что значит кровь изменилась? Такое вообще бывает? (так, я пишу не бред, сама была в шоке, когда узнала, уменя кровь сменила не только группу, но резус-фактор. Всю жизнь была вторая отрицательная, а во время беременности стала третья положительная. После того какбросила кормить грудью, кровь вернулась. прим. автора)

С меня выкачали миллилитров триста крови, сунули чашку горячего чая с шоколадкой и выпроводили в коридор. Еще час я просидел спокойно, а потом опять начал бегать. И тут за дверью послышались крики. Я так понял, что сердце остановилось, осел на пол возле двери и схватился за голову. Нет, не бросит она меня вот так! Не бросит! С того света выну и задницу надеру, если она от меня уйдет подобным образом!

Через десять минут шум стих, а еще через пол часа дверь распахнулась и вышел Березин.

— Как она? — спросил я, поднимаясь.

— Плохо, но стабильно. В реанимации оставим, пока в сознание не придет. Сердце не билось почти восемь минут. Будем надеяться, что мозг не поврежден.

— А если поврежден? — я прекрасно знал, что при остановке сердца кислорода не хватает и клетки мозга начинают умирать.

— Возможна частичная амнезия, легкая деградация, потеря ориентации в пространстве...

— Хватит! — не выдержал я.

— Не переживайте. Алиса девочка сильная, я думаю, что все обойдется. Кстати, во время наркоза она все время что-то шептала, но мне некогда было прислушиваться. Сейчас Юлия Владимировна выйдет — анестезиолог — у нее спросите, — в этот момент распахнулась дверь и вышла девушка лет девятнадцати, очень красивая и сильно уставшая. — А вот и она. Юленька, что там Алиса шептала?

Девушка улыбнулась вполне искренне и сказала:

— Я уверенна, что она будет в порядке. С таким настроем всегда выживают, — перевела озорной взгляд на меня и спросила: — А Вы, наверное, Бес?

— Д-да, — поразился я. — а что?

— Она все время повторяла, что скорее мир перевернется, чем она умрет и не отомстит Бесу! — Юля рассмеялась в голос и ушла.

Березин посмотрел на меня вопросительно, но я только рукой махнул и рухнул в кресло, прикрыв глаза и позволив себе отключиться. Но насладиться забвением мне не позволили. Уже почти родная медсестра растолкала меня и сказала, что нам с Русланом выделили палату, потому что мальчик и слышать не хочет о том, чтобы поехать домой.

В палате, накормив Руса и уложив его спать, я позвонил Дашке, кратко обрисовал ситуацию и попросил привезти все необходимое. Девчонка примчалась буквально через час вместе с Артуром. Мне с трудом удалось ее убедить, что в их присутствии здесь нет необходимости и я вполне способен присмотреть за Русланом. Еще через три часа они уехали, взяв с меня слово звонить, если появятся новости.

Четыре дня ничего не происходило. Элис фактически впала в кому и ни в какую не желала приходить в сознание. Легкие ее без приборов вообще работать отказывались, а сердце, с трудом качая кровь, отчаянно халтурило и билось чуть ли не через раз. Но мозговая активность говорила о том, что девушка просто спит или без сознания, а не в коме и это радовало. Внешние повреждения и внутренние швы заживали довольно быстро и Березин гарантировал, что даже шрамов не останется.

Руслан не вылезал из палаты с боксом и целыми днями любовался сестрой. Тисла на удивление быстро набирала вес и чувствовала себя отлично. Через неделю ее собирались вынуть из бокса. Хотелось бы, чтобы к этому моменту ее мама уже пришла в себя и была в состоянии подержать девочку на руках...

Утром пятого дня Элис отключили от приборов жизнеобеспечения. Легкие, хоть и слабо, но работали самостоятельно. Сердце тоже стало халтурить реже. Березин сказал, что такими темпами в ближайшие двое суток она просто обязана либо очнуться, либо впасть в кому, но предложил надеяться на лучшее. Я попросился ее увидеть...точнее потребовал. Громко. На матах. В ее адрес. Естественно, он отказал. Сказал, что пока я не успокоюсь, он меня близко к Леди не подпустит. Я выдохнул, стараясь сдержать желание немедленно убить придурка, и пошел к дочери. К ней меня не могли не пустить.

Сын Элис уже был там. Стоял на стуле и гладил стенку бокса, глядя на спящую сестру.

— Как вы? — спросил я, подходя к Русу и глядя на дочь поверх его головы.

— Отлично, — улыбнулся он. — Майкл? — тихо позвал он через минуту.

— Что?

— Если Слава моя сестра, а ты ее папа, значит, я твой сын? — меня восхитила его убийственная логика, но ответил я честно:

— Нет. У вас мама общая, поэтому вы брат и сестра. А папы разные. Твой папа гораздо лучше меня.

— Откуда ты знаешь? — прищурился мальчик.

— Я его знал. Твой папа был самым лучшим.

— Но он умер, а ты жив. Разве это не значит, что ты лучше? — не унимался Руслан.

— С чего ты взял? Живые не всегда лучше мертвых.

— Но ты ведь не бросишь нас со Славой?

— Нет, малыш, не брошу, — тут до меня дошло куда он клонит и я добавил: — но это не значит, что я хороший, а твой папа плохой. Просто так сложилось. Если бы он мог остаться, я уверен, что он бы так и поступил. Он очень любил тебя и Элис.

— А ты?

— Что я? — мне с трудом удалось собрать мозги в кучку и сосредоточиться на вопросах мальчика. Все мысли сейчас были сосредоточены на лисичке.

— Ты нас любишь?

— Очень. И тебя, и Элис, и Тислу.

— Тогда я ничего не понимаю, — нахмурился он.

— Он ведь не специально умер. Твой, — сделал я ударение на этом слове. — папа попал в аварию. Если бы он знал, что так случиться, ни за что бы не сел за руль и остался бы с вами... - попытался объяснить я.

— Тогда у меня не было сестры.

— Откуда ты знаешь?

— Тебя бы не было и Слава бы не родилась.

— Уверен?

— Даже если бы у меня была сестра, это уже была бы не Слава, — уверенно кивнул Руслан.

Мы замолчали. Но это была не тишина понимания, а напряженное молчание, когда каждый остался при своем мнении. Мне это очень не понравилось и я поспешил сменить тему.

— Ты позавтракал? — мальчик покачал головой. — Почему?

— Не хочу. Непривычно завтракать без Элис...

Я удивился и даже замолчал минут на пять. Но потом все же уточнил:

— Ты хотел сказать без мамы? — стараясь не давить на него, я выбрал самую мягкую форму вопроса и понизил голос до шепота.

— Да, — Рус кивнул и посмотрел на меня виновато. — просто уже привык называть ее по имени. Я знаю, что она моя мама, но мне нравится, как звучит ее имя. Мне нельзя так ее называть?

— Можно, — улыбнулся я, чувствуя облегчение. — но лучше все таки мамой.

— Хорошо. Я постараюсь, — серьезно кивнул он. — Эл...мама скоро проснется?

— Не знаю, малыш, — вздохнул я и обнял его за плечи.

— Я соскучился. Давай к ней сходим, а потом позавтракаем? — я кивнул и мы, постояв возле Тислы еще минут десять, отправились к лисичке.

Я распахнул дверь, обозрел пустую палату и пошел к Березину, чтобы узнать куда ее перевели и когда она успела очнуться. Виктор Николаевич был в своем кабинете и на мой вопрос отреагировал по меньшей мере странно. Вскочил и понесся в палату к Элис. Посмотрел на пустую постель и уставился на меня пустыми глазами, без проблеска мыслей. А потом задал самый идиотский вопрос, который я только слышал:

— А где она?

— Так, кто из нас ее лечащий врач? — попробовал я донести до него очевидное. — Это Вы мне скажите где Элис!

— Н-но...она же была без сознания двадцать минут назад! Почему мне не сообщили, что она очнулась?!

Состояние ступора Березина отпустило и ему на смену пришла злость. Он распахнул тумбочку, в которой хранились ее личные вещи, обозрел пустые полки и помчался на ресепшн. Я за ним не последовал. Набегается и все мне расскажет. Беспокойства не было, только легкая тревога. Частная клиника и такой бардак!

Руслан тоже в пустой палате торчать не захотел и пошел обратно к сестре. Возле окна вдруг замер и сказал:

— А маму дядя Паша навещал...

— Какой дядя Паша? — во мне проснулась здоровая подозрительность и затормошила дрыхнущую ревность.

— Мама его еще Ахиллесом называла. Он к нам домой пару раз приезжал. Давно еще.

— А с чего ты взял, что он Элис навещал? — еще больше забеспокоился я.

— А вон его машина со стоянки выруливает, — ткнул пальцем в окно мальчик.

Я подошел ближе и увидел довольно свежий Crown, выезжающий на основную трассу. Автоматически запомнил номер и задумался.

— А когда ты видел его последний раз? — обратился я к Русу, который уже повернулся, чтобы уходить.

— Давно. Еще до того, как мама первый раз в больницу попала. Вечером того же дня еще дядя Леша приезжал.

Так, значит это друг младшего Волкова. Замечательно! И что он делал тут? Навещал Элис? Почему Березин не сказал? Сколько он здесь провел времени? Меня поэтому в палату не пустили? Или Березин ничего не знал? Элис нет в палате, а Пашка явно торопился уехать отсюда...я достал телефон и стал звонить.

Павел Троицкий. Двадцать восемь лет. Живет с женой Викой. Вряд ли он повез лисичку к себе. Хотя...сейчас проверим. Еще пара звонков и машина найдена. Знакомый адрес. Где-то я его уже видел. Точно! Это место прописки Элис. Квартира ее родителей. Стоит прокатиться.

— Руслан, — заглянул я к детям. — я уеду ненадолго. Справишься без меня? — он кивнул. — Виктору Николаевичу скажи что я уехал за Элис.

Застоявшийся джип никак не хотел заводится. Я уже начал откровенно злиться, когда мотор еще раз чихнул и завелся. Десять минут потерял, а что-то мне подсказывало, что стоит поторопиться. Наплевав на все ПДД я помчался к Элис. Припарковался возле Crown(a) и, не глуша мотор, выскочил из машины. Влетел в подъезд, нашел нужную квартиру и толкнул дверь. Не заперто. Странно.

Элис лежала на диване без сознания, а над ней стоял парень и бил ее по щекам, пытаясь привести в сознание. Идиот! Отшвырнув Троицкого от лисички к противоположной стене, я подхватил малышку на руки и побежал к машине. Через десять минут был у больницы. Меня ждали на стоянке. По дороге я успел позвонить Березину и Элис тут же уложили на каталку, а я вернулся в квартиру к Пашке. Тот как раз пришел в себя и мотал головой. Я сгреб его за шиворот и с наслаждением ударил в лицо, ломая нос.

— Придурок! Чем ты думал, когда увозил ее из больницы?!

— Она сама попросила, — прогнусавил парень.

— Сама? — я двинул ему в живот. — И как она это сделала? Час назад была в реанимации на пороге комы, а потом вдруг очнулась и попросила отвезти ее на Канары?!

— Перестань меня колотить! — взвыл он. — Она позвонила и попросила срочно забрать ее. Ждала меня на стоянке, села в машину, назвала адрес и отключилась!

— Я проверю, — зашипел я, отпуская парня и направляясь к выходу. — если соврал, из-под земли достану и руки-ноги выдерну. Дверь запри, когда уходить будешь, — напомнил я и ушел.

Я уже говорила, что ненавижу отходняк после наркоза? Так вот, отходняк после длительного сна еще хуже! Меня будто через мясорубку пропустили. Болело абсолютно все, даже в таких местах о существовании которых я раньше и не подозревала. А еще я чувствовала непривычную пустоту внутри. Хотя, это нормально. Ведь последние несколько месяцев я была беременна. Теперь во мне ребенка нет. Наверняка, и второй яичник удалили. Все, больше я не женщина. Точнее теперь я не полноценная. Функция воспроизводства потеряна, сын меня не признает, второй ребенок погиб...к черту все! Я хочу на воздух.

С трудом поднялась и осмотрела себя. От груди до бедер наложена тугая повязка, значит швы не разойдутся. Погуляем. Только вот как? В таком виде на улицу нельзя. Осмотрела палату и полезла в тумбочку. Обнаружила там одежду и свой сотовый. Отлично.

Минут через пять я вышла из палаты и осмотрелась. Мне направо...а какого хрена я тогда двигаюсь налево? Странно. Остановилась. Прислушалась к себе, но услышала знакомые голоса из-за двери:

— Ты позавтракал? — Беседин. С кем он разговаривает? — Почему?

— Не хочу. Непривычно завтракать без Элис... - голос сына, который до сих пор зовет меня по имени и не считает мамой.

С трудом сдержала слезы и, развернувшись на сто восемьдесят, быстро зашагала к лифту, на ходу копаясь в телефонной книжке. Нажала кнопку первого этажа и услышала сигнал соединения:

— Паша, мне срочно нужна твоя помощь. Приезжай прямо сейчас... - я продиктовала адрес клиники и сбросила вызов.

Ахиллес работает через три улицы отсюда и приедет довольно быстро. Лифт остановился и я вышла. Беспрепятственно пересекла холл и оказалась на улице. Обуви у меня не было, зато носки толстые. Хорошо еще, что на дворе пусть и ранняя, но весна. Взглянула на телефон. Пятое апреля. Прохладно что-то для апреля. Хотя, у нас вечно зима ближе к январю начинается, а лето — в июле. Пару недель назад вообще снег выпал.

Осторожно побрела к выезду со стоянки, но прошла только пол пути, когда появилась машина Павла. Я махнула рукой и Crown затормозил в шаге от меня. Плюхнулась на заднее сиденье, назвала первый пришедший на ум адрес и легла, почувствовав жуткую слабость и головокружение. В районе живота стало мокро. Сунула руку под кофту, провела по бинтам, взглянула пальцы. Кровь. Замечательно. Сдохну и больше никто не умрет по моей вине. Чертов Бес! Приперся, вызвал роды и убил моего ребенка. Ненавижу! По щекам покатились слезы и я отключилась.

Кто-то звал меня. Громко, надрывно и с плачем. Я с трудом вынырнула из черноты и прислушалась.

— Мамочка! Пожалуйста, не умирай! Не бросай меня, как папа! — Руслан? А почему мамой зовет? Как это папа бросил? Папа не бросил, а умер! — Ты нужна мне. И Славе нужна! Она такая маленькая! Как она без мамы? Не бросай нас! — кто маленькая? Какая Слава? Зачем я ей нужна? Откуда я знаю, как она без мамы?!

— Лисичка, — тихий шепот в самое ухо. — ты очнулась, я же вижу. Ресницы дрожат, губу закусила изнутри и уже два раза шмыгнула носом. И поморщилась один раз. Я тоже пытался его убедить, что папа вас не бросил, но лучше ты сама ему это скажи. Тебе он поверит. И еще. Я люблю тебя и ни за что не позволю опять сбежать. С того света достану, но не отпущу. И вообще, как ты мне мстить будешь, если умрешь?

Я распахнула глаза и с наслаждением двинула Майклу в челюсть. Потом сложила руки на животе и сцепила зубы, чтобы не заорать от боли. В животе будто петарда взорвалась, а если начать кричать, станет только хуже.

— Мама, а за что ты Майкла ударила? — тихо спросил Руслан.

— Я не его ударила, а себе больно сделала, так что пока повременю с этим делом. А если так интересно за что, спроси у самого Майкла, — простонала я и закрыла глаза.

— Руслан, будь добр, сходи к сестре, — ласково попросил Майкл. — а мне нужно поговорить с твоей мамой наедине.

Хлопнула дверь палаты и я с трудом разлепила отяжелевшие веки.

— Майкл, нам не о чем говорить, — тихо сказала я.

— А я думаю иначе. Я знаю, что у тебя куча претензий, но для начала подумай вот о чем. Ты исчезла на пол года не попрощавшись, бросила своего сына, меня и собиралась умереть ради нашей дочери. Ты не поинтересовалась нужна ли мне такая жертва и хочу ли я детей, если рядом не будет любимой женщины. Милая, ты не устала решать за других в ущерб своим и чужим интересам?

— Я не решала за других! — рявкнула я и скривилась.

— Неужели? — вздернул левую бровь Майкл. — Подумай хорошенько, а потом можешь меня колотить и мстить сколько влезет. Но если бы ты не сбежала, мне не пришлось бы искать тебя пол года, пробираться ночью в больницу и наша дочь не родилась бы первого апреля! — и он вышел из палаты.

Что? Как это первого апреля? Это что, шутка? Черт! А ведь правда. Стоп. Наша дочь? Она выжила? А мой сын снова меня признает? Что там в прошлый раз говорил Бес? Кажется, что-то про гипноз. У меня двое детей, я жива и относительно здорова. Майкл все еще рядом, вот только...я жрать хочу!

Нажала кнопку вызова медсестры и потребовала пищи телесной. Пришел Березин с подносом. Я увидела ненавистные яблоки и молоко.

— Издеваетесь? — округлила я глаза.

Он улыбнулся и кивнул.

— Это мне, а для тебя сейчас принесут нормальный обед.

Через минуту зашла медсестра и я со скоростью звука стала уминать картошку с котлетой и булочки со сладким чаем. Насытившись я разом подобрела и даже смогла улыбнуться.

— Рассказывайте, — попросила я.

— А что рассказывать? Дочь в порядке, быстро идет на поправку, к концу недели вынем ее из бокса. Кстати у тебя просто дар рожать в первых числах и на праздники. Сын первого сентября, дочь первого апреля.

— Не надо об этом, — застонала я.

— Не переживай. Первого января рожать еще хуже. Ладно, я не за этим пришел. У тебя теперь проблемы с сердцем и легкими. Еще месяц проведешь здесь, а потом отправлю тебя домой на строгую диету и ограничу физические нагрузки. Кстати, придется тебе сесть на снотворное и спать, как все нормальные люди по восемь часов в сутки. Легкие твои работают в пол силы, так что я выпишу лекарство и будешь следить за дыханием. Два раза в день на пробежку и специальная гимнастика, еще советую заняться йогой. И последнее, молочная железа у тебя не работает, так что кормить грудью тебе не светит. Обычно мы советуем нанимать кормилицу, но в данном случае лучше искусственное питание. Черт его знает, как Тисла отреагирует на чужое молоко.

— Тисла?

— Ага. Ее так Беседин называет, а вообще она Растислава, — улыбнулся Виктор Николаевич. — И последний вопрос. На кой черт ты свалила из больницы?

— Что? — выпучила я глаза. — Что я сделала?

— Ясно. Мозг у тебя все таки набекрень. Ладно, спишем это на последствия клинической смерти...

— Чего?! — взвыла я.

— Точно! — стукнул себя по лбу доктор. — Забыл сказать. Ты же почти восемь минут мертва была. Сердце отключилось. Еле откачали. Сейчас сделаем пару анализов и проверим, все ли нормально. Ну, все. Мне пора к пациентам, а тебе нужно отдохнуть.

Я до вечера каталась из кабинета в кабинет. Мне выдали каталку и Майкла в качестве движущей силы. Куча аппаратов и анализов, непонятных вопросов и дурацких проверок. Ближе к десяти я уже с ног валилась от усталости и это при том, что почти не двигалась!

Зато у меня была куча времени, чтобы все обдумать и основательно покопаться в памяти. И я все вспомнила! И как очнулась первый раз и как свалила из больницы и почему это сделала. За ужином спросила у сына почему он периодически называет меня по имени, посмеялась над своими страхами и сказала, что он может называть меня как хочет, лишь бы помнил, что я его мама. В итоге он стал звать меня "Мама Элис". Это довольно забавно и очень мило.

С Майклом я даже парой фраз не обменялась и это слегка напрягало. Но у меня не было ни сил ни желания думать еще и о нем. Я просто хотела спать. А потом не до того стало. У нас получилось что-то вроде поединка кто кого перемолчит и сдаваться первым никто не желал. Мы просто не разговаривали и все тут.

К концу недели выяснилась очень интересная вещь. Мозг мой работал правильно, но рывками. То есть я могла что-то сделать и тут же об этом забыть. Приходилось напрягаться, чтобы вспомнить, что я делала вчера. Зато если один раз вспомнила (причем обязательно сама, а не просто услышала чем занималась), то уже не забывала. Так что каждое утро начиналось у меня с пересказа самой себе о событиях прошлого дня. Со временем стало получаться все быстрее и легче, а через месяц в этом вообще отпала необходимость. Всегда знала, что мозг — это мышца и его нужно качать.

Дочку мне вручили в руки в субботу утром и больше я с ней расставалась. Тисла оказалась очень подвижной, активной и громкой. Ей все время было что-то нужно, все интересно и все важно. Покой и сон были забыты. Меня переселили вместе с малышкой в палату в мальчикам, чтобы я могла спать ночью, а Майкл бегал к хнычущему комочку.

Нас выписали из больницы, когда Славушке исполнилось два месяца. Не могу описать всю радость, испытанную мою при виде родного дома и встречающей нас Дашки. Потом был праздничный ужин и...радостные новости кончились.

Не знаю, почему Элис так удивилась узнав, что Дашка бросила Арти. Тот еще гаденыш. Пока нас не было он вел себя прилично и спокойно жил в доме лисички. Когда мы только вернулись с Русланом, я особо к нему не приглядывался — других дел хватало. И у Элис тоже. А он вел себя довольно тихо и старался пореже попадаться на глаза. Сессию они сдали на отлично, но в дом почти не общались.

А потом Леди исчезла. Арти даже улыбаться стал. Нет бы уехать, раз тяжко видеть женщину, которую подставил. Так нет же! Он строит из себя невинную овечку, общается с братом, пытаясь расшевелить Элис, но стоит ей исчезнуть, как он явно демонстрирует, что ему сразу легче жить становиться. В ее доме!

Когда я окончательно перебрался в этот дом, Арти присмирел, но особо подавленным не выглядел. Зато несколько раз чем-то сильно расстроил Дашу. Я пытался поговорить с девчонкой, но она только отмахивалась. Я решил, что это не мое дело и оставил их в покое. Пусть сами разбираются.

Элис не сразу заметила его отсутствие, в отличие от меня. Я-то давно ожидал чего-то подобного. Мы уложили детей спать и устроились в гостиной, чтобы выпить вина и поболтать. Проходя через холл я захватил пачку писем. Верхнее оказалось с учебы и я тут же вручил его Элис.

— Что там? — спросил я, увидев ее расстроенное лицо.

— Они меня отчислять собираются...странно, ведь я написала заявление на академку...надо бы у Артура спросить, что там случилось, — она перевела взгляд с меня на Дашку. — а где он, кстати?

— Мы расстались, — тихо ответила девушка.

— Почему? — удивилась Леди, а Дарья расплакалась.

Оказалось, что пока мы были в больнице этот гад предложил ей выйти за него замуж и свалить отсюда. Она сказала, что не может бросить Руса и Тислу. Артур спросил какое ей дело до чужих детей...слово за слово, разгорелся скандал и оказалось, что ему все это уже порядком надоело и девушка слишком близко к сердцу принимает чужие проблемы, а ему хочется своей собственной жизни и нормальную семью.

Я оставил девочек утешать друг друга и ушел к детям. Утром узнал, что Элис забирает документы.

— К черту все! Не хочу я с ним учиться, — вот и все, что я услышал по этому поводу.

Лезть в эти дела глубже не стал. Своих проблем хватало. На руках две девушки и двое детей, огромный дом и очень нестабильный доход. Да и тот приносит Элис. У меня есть счет в банке и денег на нем хватает, но не на тот уровень жизни к которому привыкла лисичка. Я пару дней поскитался по инету в поисках работы, а потом плюнул на гордость (сидеть на шее у женщины гораздо унизительней) и позвонил Скляру. Оказалось, этот проныра успел прибрать к рукам бизнес Волкова, потому как был его консультантом в некоторых делах. Он с удовольствием взял меня на должность начальника безопасности. Платить обещал более чем щедро при условии, что я наберу надежных людей.

В общем через пару месяцев я вполне втянулся. Правда спал мало, потому что днем приходилось пахать, а ночью сидеть с дочкой. Я не жаловался, но Даша заметила мое состояние, заявила, что хватит мне делать то, за что ей платят и забрала Тислу в свою комнату, а я поплелся к Элис, потому что спать в детской мне уже надоело.

— Милая, почему мы до сих пор не женаты? — обнаружив ее в кабинете, в лоб спросил я.

Она подняла взгляд от экрана компьютера и внимательно на меня посмотрела.

— А зачем? Отчество и фамилия у Тислы твои, что еще нужно?

— Что бы у тебя была моя фамилия, — пожал я плечами.

— Нет, — коротко ответила лисичка и снова сосредоточилась на работе. — Если это все, то мне нужно закончить проект. Хочу еще пробежаться перед сном.

Спала она каждый день, но не по восемь часов, как советовал Березин, а по четыре. Даже снотворное не помогало. А еще мы часто тренировались и от йоги она отказалась наотрез. Сердце не шалило, легкие пришли в норму и чувствовала она себя прекрасно. Пару раз не спала всю ночь и тайком работала. Я злился, но молчал, потому что выглядела она прекрасно и чувствовала себя гораздо лучше меня.

— Нет, не все, — отчеканил я и, подойдя к ней вплотную, развернул к себе лицом. — Я хочу знать причину.

— Майкл, — поморщилась она. — я уже один раз была замужем. Мне хватило.

— Это не объяснение.

— Ох...ладно, — она потерла переносицу и принялась объяснять. — Я и первый раз замуж не хотела. Сергей меня восемь месяцев уговаривал, а потом плюнул и за шкирку отволок в ЗАГС. Еще тогда я предупредила его, что развод он получит только через мой труп. Если развестись, то придется искать нового мужа, а я не хочу. Но вышло иначе. Я вдова и останусь ею. Если я выйду за тебя замуж, волей-неволей начну сравнивать тебя с ним. Тебе оно надо?

— Я и так знаю, что он лучше меня, — вздохнул я.

— Нет. Ты не лучше и не хуже. Ты другой. Я люблю тебя и меня все устраивает именно в таком виде. Но если мы поженимся, я стану сравнивать вас в качестве своих мужей. Независимо от того, кто окажется лучше мне будет больно. Получится, что я либо первый раз неудачно вышла замуж, либо променяла его на недостойного. В любом случае это кончится плохо. Майкл, давай оставим все, как есть? Хочешь жить со мной — живи. Хочешь спать в моей спальне — пожалуйста, но не заставляй меня снова становиться женой. Я не могу.

Это было больно, но я ее понял и больше мы к этому разговору не возвращались. Спали в одной постели, вместе ели, тренировались (иногда мне даже удавалось ее скрутить и я жутко гордился собой...минуты две максимум, пока не оказывался на лопатках с Элис на груди и ножом у горла), даже развлекались, но моей женой она быть не хочет. Постепенно я смирился. Гражданский брак еще никто не отменял.

А чего я, собственно, от нее хочу? Штампа в паспорте? А зачем? Она родила мне дочь, пустила в свой дом и свою жизнь, позволила заботиться о ней. Взамен же попросила сущую малость — не предлагать ей руку и сердце. На самом деле Леди получила гораздо больше. Я со всеми потрохами ее. Она нужна мне, потому что я ее люблю, и плевать в каком качестве.

В конце концов мне удалось убедить себя в этом и успокоиться. Правда, потратил я на это почти год. Но у нас вся жизнь впереди и я хочу верить, что ее черная полоса закончилась. Мы оба настрадались в жизни. Может быть вместе у нас получится защищать друг друга от неприятностей?