Лекарь-палач

Глава 1. Жертва палача

Я стоял темной ночью на обочине грунтовой дороги. В узком бархатном кафтане с широкими рукавами и нелепом берете заморского лекаря.

Удивился ли я что попал в 1575 году во времена Ивана Грозного? Не очень. Я знал, чем все закончится. Сколько раз я вспоминал то солнечное утро, задавая себе один вопрос — зачем? Ну зачем я решил выступить экспертом в жутких убийствах? Никто же на заставлял. Решил поиграть в детектива.

Должен же был мозг почувствовать опасность и дать только одну команду — бежать! Бежать без оглядки подальше от дьявольского кошмара. И вот теперь я здесь. В далеком прошлом. Среди незнакомых людей.

Начиналось все до обидного банально. Как всегда, я пораньше пришел на работу. Открыл кабинет, подошел к окну, раздвинул занавески. Сел за огромный стол, собираясь выпить кофе. Что могло пойти не так?

— Иван Сергеевич! Вы не могли бы подойти? — голос проректора по воспитательной работе университета я узнал сразу.

— Да, конечно, сейчас буду, — ответил я, так и не успев выпить кофе.

Проректор Ипатов вызывал уважение. Умный и степенный мужчина, не принимает решений, пока тщательно не взвесит все «за» и «против».

Не стал бы он звать просто так, значит, что-то срочное. Голос проектора показался немного сдавленным. Наверное, приболел.

— Звали, Андрей Васильевич, что случилось? — сказал я, заходя в кабинет, с удивлением смотря на присутствующих.

Согласитесь, увидеть в кабинете проректора почти десяток сотрудников полиции в форме немного необычно. Тем более майора, капитана и двух старших лейтенантов в одной комнате. Да что случилось то?

— Иван Сергеевич, сотрудникам правоохранительных органов необходимо оказать максимальную поддержку, — теперь хриплая сдавленность в голосе проректора стала более заметной.

Нет, не болезнь. Такое ощущение, что он с трудом сдерживался, чтобы не разрыдаться. С чего бы взрослому мужчине, занимающему руководящий пост в университете плакать? Самое страшное, что чуть позже я очень хорошо понял проректора, и даже восхитился его нечеловеческой выдержкой.

— Конечно, Андрей Васильевич, — сказал я спокойно. — Правда не понимаю, чем мои скромные познания в медицине могут помочь.

Я и правда удивился. К обычной медицине я имел слабое отношение. Я был заведующим кафедры передовой медицины, факультета химической технологии и биотехнологии престижного столичного университета.

Занимался я разработкой новых лекарств, точнее передовыми медицинскими разработками на основе генома пациента. Мы изучали синтез малых молекул в рамках генетических мутаций, разрабатывали биологически разлагаемые элементы. В общем передовая медицина на основе генетики.

— Не стоит принижать свои навыки, — цепкий взгляд майора заставил напрячься. — Ваши знания могут помочь в первые часы расследования.

— Простите! — не смог сдержаться. — Какого расследования?

— Здесь как раз тот самый случай, когда рассказы не помогут, Иван Сергеевич, — вздохнул майор. — Пройдемте, пожалуйста, с нами.

Вспоминая позже события обычного осеннего утра, я был уверен, что поворотным моментом был именно этот. Когда я в сопровождении отряда полицейских спускался по потертым ступенькам любимого университета. Тогда еще можно было повернуть назад, но я пошел вперед.

Во дворе университета было необычно тихо, хотя на работу я приходил примерно к девяти утра, лекции начинались с десяти. Сейчас, ну примерно полдесятого утра, однако не было привычного шума и потока студентов.

Пока мы всей процессией шли через двор, стало понятно, что случилось что-то необычное. Небольшая площадка прямо посреди двора была полностью оцеплена полицейскими, некоторые держали на поводке огромных овчарок.

Оглядевшись, я понял, почему во дворе нет студентов, весь университет был окружен машинами и десятками полицейских.

«Запрещенные вещества может нашли, неизвестный состав? — пытался я понять, зачем понадобился человек, разбирающийся в растворах. — Попросят проверить компоненты? Тогда химики подошли бы больше».

Лучше бы это были запрещенные вещества, пусть даже и смертельно опасные. Лучше бы я сутками сидел за колбами, пытаясь разгадать состав новых каких-нибудь порошков и жидкостей. Подтянул бы собственные знания в химии. Что угодно, только не то, что увидел на самом деле.

Плотный круг полицейский с рычащими натренированными овчарками не располагали прорываться сквозь живое ограждение.

— Иван Сергеевич, нужно, чтобы вы подошли поближе, — посмотрел на меня майор, подходя вплотную к расступившимся полицейским.

Скорее всего, вот эти секунды, пока я не переступил за круг, можно считать все же последним моментом, когда я мог повернуть назад.

Почему мозг не выполнил свою функцию защиты и не дал команду — бежать? Бежать без оглядки как можно дальше от адского кошмара, который преследует меня и останется со мной навсегда, где бы я ни оказался.

Но мозг команды не дал, и я все еще в блаженном неведении прошел между полицейскими на место, которое так тщательно охранялось.

Вещества, говорите! Очень смешно! Даже грузовик самых опасных ядов теперь показался бы избавлением. Пару минут я не мог заставить себя сдвинуться с места. Круг, оцепленный полицейскими, в диаметре составлял примерно двадцать метров. Я посмотрел под ноги и остановился, чуть позже поняв, почему. На самой границе, метров за десять до накрытого черным материалом предмета, поверхность была темно-коричневой, бурой.

Осознание того, что песчаная поверхность внутри круга насквозь пропиталась застывшей кровью, пришло не сразу.

— Что это? — сдавлено спросил я, застыв на месте.

— Пока еще ничего, — на удивление майор говорил спокойным голосом. — Проходите дальше, вы должны осмотреть жертву преступления.

Вот после первого взгляда на то, что скрывалось под черным брезентом, я согнулся пополам, с трудом удержавшись на ногах.

— С вами все в порядке? — участливо спросил капитан, стоявший рядом с майором и еще двумя полицейскими.

«В порядке? Да уже никогда я не буду в порядке», — молнией пронеслось в голове, когда я судорожно хватал воздух, пытаясь не упасть.

От обморока спасло хорошее физическое состояние. Я сделал пару шагов и посмотрел вниз.

— Вы можете дать свою оценку, как специалист? — голос майора прозвучал глухо, потому что немного шумело в ушах.

На темно-бордовом песке лежало то, что осталось от человека.

— Судя по основным признакам, погибшая — молодая девушка, примерно двадцати-двадцати двух лет, — сам не знаю, почему я заговорил сухим языком эксперта-криминалиста. Насмотрелся, видно, сериалов.

— Допустим, — проговорил майор.

— Время смерти должен определять все же патологоанатом, — сказал я, пытаясь собраться с духом, чтобы описывать остальное.

— Определили уже, — вступил капитан. — Примерно полночь. Тело оставили в том состоянии, в котором нашли.

«Вдох. Выдох. Дыши, просто дыши», — мелькало судорожно в голове.

Да что же это такое?

На расстоянии полуметра от рук и от ног жертвы в землю были вбиты деревянные колья, высотой примерно двадцать сантиметров. Руки и ноги были прочно примотаны толстым жгутом к выступающим колышкам.

— Разрез идет строго посередине тела, начинается немного ниже грудины и доходит до лобковой области, — говорить пришлось, сцепив зубы. — Длина разреза составляет примерно сорок сантиметров.

Пришлось прерваться, чтобы сделать несколько вдохов.

— Стенки вывернуты, предположительно, для изъятия внутренних органов, — никогда не думал, что так сложно будет вдохнуть.

— Вы можете определить, какие органы вырезаны? — спросил майор.

— Конечно, — кивнул я. — Отсутствует печень.

— Остальные органы на месте? — недоверчиво переспросил капитан.

— Да, все остальное, судя по всему, не тронуто, — сказал я. — Разумеется, точные результаты даст только аутопсия, посмертная экспертиза.

— Понятно, — кивнул майор. — Дальше, что вы можете сказать?

Не хотел я ничего говорить о том, что видел распростертым на пропитавшемся кровью песке и что когда-то было молодой девушкой.

Честно и видеть подобное не сильно хотелось.

Вдох. Выдох.

— Как можно заметить, тело прочно привязано к четырем деревянным кольям, расположенным на небольшом расстоянии от рук и от ног жертвы, — услышал я собственный сухой голос.

Да где я научился говорить, как криминалист? Наверное, нейтральный тон позволял говорить, а не вопить от ужаса, раздирая глаза и вырывая волосы.

— Вы, как профессор медицины можете сказать, зачем понадобилось вырезать печень? — спросил лейтенант, самый молодой из присутствующих. — Предполагается подпольная торговля органами?

— О нет! — включился мой внутренний эксперт. — Подобные операции проводятся в соответствующих условиях в медицинских учреждениях. То, что мы наблюдаем, никакого отношения к торговле органами не имеет. Печень, вырезанную подобным способом, нельзя уже никому продать.

— Зачем тогда вырезать? — удивленно спросил капитан.

— К сожалению, не могу ответить, — задумчиво проговорил я.

Честно, я немного лукавил. В голове уже тогда хаотично метались смутные мысли, которые постепенно складывались в целостную картину. Вот только вслух я ничего не сказал и вряд ли скажу, чтобы не оказаться в удобном халате в учреждении с мягкими поролоновыми стенами.

Ни тогда, ни сейчас я не верил в совпадения. Ну не мог же я сказать майору, что расположение жертвы, разрез и вырезанная печень сильно напоминает ритуал черных алхимиков шестнадцатого века?

— Вы можете охарактеризовать другие повреждения жертвы? — менторским языком спросил майор, пытаясь, скорее всего, скрыть ужас.

Дыши. Нужно просто глубоко дышать.

— Глазные яблоки впалые, выглядят пустыми и поврежденными, — как можно нейтральнее проговорил я.

— Вырезанные глаза сложно не заметить, — спокойно сказал майор. –

— Строго говоря, глаза не вырезаны, — резко выдохнул я.

— Что это значит? — спросил требовательно майор. — Как я лично вижу, глаза жертвы отсутствуют. Поясните, что вы имели в виду.

— Боюсь, вам это точно не понравится, — я с трудом сдерживался.

— Работа у меня такая, в которой мало что может нравиться, — парировал майор. — Профессор, говорите все, что видите на месте преступления!

За что же мне такое наказание? Я больше не хотел выступать экспертом. Ни в этом деле, ни в каком-либо еще.

— Глазницы выглядят пустыми и поврежденными, — невольно повторил я, собираясь с духом.

— Вы это уже сказали, — прокомментировал капитан.

— Вы не поняли, господин капитан, — из последних сил я пытался говорить сдержанным тоном эксперта. — Стекловидное тело, было изъято, точнее сказать, высосано, когда жертва была еще жива.

— Я правильно понимаю, глаза вырезали, когда девушка была еще жива? — ровный голос майора все же дрогнул. — Вы точно в этом уверены?

— Глазницы не вырезали, повторяю еще раз, — способность спокойно говорить покидала меня. — Вот жидкость из глаз высосали при жизни жертвы. Очень аккуратно изъяли все содержимое, словно вычерпали. Видите, остались только сморщенные оболочки, роговица провалилась.

Как хорошо, что я так и не успел сегодня позавтракать, даже выпить кофе. Молоденький лейтенант, скорее всего успел. На характерные звуки идущей обратно пищи полицейского я уже не обратил особого внимания.

В голове метались сотни мыслей, которые странным образом выстраивались в безумную совершенно гипотезу. Нужно прекращать читать ужасы на ночь, чтобы не мерещились всякие мерзости. Рисунки с подобным расположением тел я точно видел, только не мог вспомнить, где именно.

Господи, да что происходит то?

— Давайте для протокола повторим еще раз, — майора и правда задело, голос подрагивал. — Жертву привязали к выступающим деревянным кольям. Затем, как вы говорите, изъяли… ммм… высосали некую жидкость из глаз…

— Стекловидное тело и есть жидкость, — перебил я, решив зачем-то разъяснить анатомические подробности. — Точнее гелеобразное прозрачное вещество, которое заполняет пространство между хрусталиком и сетчаткой.

— Лекции оставьте студентам, — отмахнулся майор.

Прав он, конечно, чего это меня понесло?

— Меня интересуют только детали преступления, — продолжил майор после паузы. — Девушку привязывают к колышкам, высасывают жидкость из глаз, правильно я понимаю? Жертва находилась в сознании?

— Скорее всего, под воздействием сильного парализующего вещества, — теперь пришла моя очередь вздрагивать, представляя всю картину. — Изъятие стекловидного тела требует точности, значит жертва была, по крайней мере, неподвижна. Ответить на вопрос, была ли все это время девушка в сознании, не могу утверждать. Недостаточно данных для таких выводов.

— Зачем преступнику делать это, когда жертва жива? — спросил майор.

— Стекловидное тело после смерти затвердевает, — коротко ответил я. — Преступнику, судя по всему, нужна была именно жидкость.

— Для какой цели? — переспросил капитан.

— На данный вопрос я не могу дать ответа, — проговорил я.

— Хорошо, — выдохнул майор. — После этого преступник вырезает печень жертвы? Данная операция проводилась, когда жертва была уже мертва?

— О да! — вскинулся я, почувствовав хоть какое-то облегчение. — Предполагаю, что в процессе изъятия стекловидного тела жертва уже была мертва. Скорее всего, от болевого шока и от сильной потери крови.

— Вы можете хотя бы предположить, зачем преступнику могли понадобиться… хм… жидкость из глаз и печень жертвы? — спросил майор, внимательно смотря прямо мне в глаза и явно изучая реакцию.

— Не надо на меня так смотреть, — невольно бурно отреагировал я. — В медицине не проводятся подобные операции. На живых людях без наркоза уж точно. И не в подобной последовательности. Откуда я могу знать?

Я замолчал, восстанавливая дыхание, которое перехватывало от ужаса.

— Что вы можете сказать о преступнике? — вступил капитан. — Я имею в виду для таких действий нужна специальная подготовка, навыки, знания?

— Конечно! — воскликнул я. — Это очевидно! Такое мог сделать только профессионал, причем гениальный. На земле, еще и темной ночью, аккуратно изъять стекловидное тело из обоих глаз практически невозможно. Сделать настолько ровный надрез и вырезать печень в принципе невозможно.

— Значит мы ищем профессионального врача, медика, — сказал майор.

— Хирурга, — сказал я уверенно. — Такое обычный врач или медик не сделает. Опытный и высоко профессиональный хирург может, да и то с большим трудом. Не понимаю, как подобное вообще возможно?

— Час от часу не легче, — в голосе майора звучала обреченность. — Проблема не только в том, что придется искать «злого гения». Мотива преступления не наблюдается. Понять бы зачем он это делает?

Наверное, сработала моя научная интуиция, которая всегда помогала в исследованиях и помогла мне стать профессором в сорок лет. Что-то в последней фразе майора навело на мысль, что видит он это не первый раз.

— Простите, не мое это конечно дело, — медленно сказал я, смотря прямо майору в глаза. — Вы уже видели подобное, верно?

— Это уже третья жертва, — махнул рукой майор, всем своими видом показывая, что секретность уже не поможет. — Вас позвали, потому что жертва найдена на территории университета, где полно медиков.

— Господи, сохрани и помилуй! — вырвалось совершенно непроизвольно, хотя я никогда не считал себя особо верующим.

— Вот именно, — проговорил майор. — Что делать не представляю. Где искать зацепки? Какие? Да и мотив меня волнует… Зачем он это делает?

— Периодичность установлена? — спросил я, сам не понимая зачем.

— Да, сутки, — майор даже немного обрадовался, что можно переключиться на обсуждение деталей. — Если специалисты правы, и преступление совершено в полночь, прошли ровно сутки после прошлого преступления. Также как, и между первым и вторым преступлением.

— Странно, — пожал я плечами.

— Какие-то предположения должны у вас быть? — с надеждой посмотрел майор. — Вы же всю жизнь в науке. Кому такое могло понадобиться?

— Медицина тут не причем, — сказал я на автомате, и прикусил язык.

— Почему? — спросил майор уже с напором. — Вы же сами сказали, что сделать подобное мог только хирург, профессиональный врач.

— Да, подтверждаю, — кивнул я. — Какие-то мысли может у меня и есть, но поверьте, это не поможет в поиске преступника.

— Все равно хотелось бы послушать, — не сдавался майор.

— Хорошо, как только я проверю, расскажу, обещаю, — сказал я искренне, подумав, что будет хоть с кем в шахматы играть в сумасшедшем доме.

Как я могу сказать майору то, что не мог вспомнить?