Лекарь-палач

Глава 2. Тени прошлого

Майор кивнул и повернулся к остальным полицейским, давая на ходу команды увезти тело и начать криминалистическую проверку.

Я пытался избавиться от навязчивых мыслей, которые пеленой опутывали мозг. Я знал, что растянутое тело крестом и извлеченные органы имели сакральное значение. Откуда? Бред какой-то, не может же подобное происходить в современном мире! Я медленно шел обратно к учебному корпусу, пытаясь справиться с подкатывающей тошнотой и роем мыслей.

— Что там случилось, Иван Сергеевич? — на крыльце стоял проректор, с тревогой всматриваясь в подъехавшие машины и снующих полицейских.

— Поверьте мне, Андрей Васильевич, вам лучше не знать, — пробормотал я, поднимаясь по ступенькам.

— Могли хотя бы предупредить, что требуется помощь эксперта в расследовании преступления, — с укором посмотрел я на проректора.

— Я не успел, — оправдывался проректор. — Все случилось слишком быстро, в кабинет зашел целый отряд, я даже не знаю, кто вызвал полицию.

— Да неважно, — махнул я рукой.

По сравнению с тем, что я созерцал десять минут назад, все остальное и правда стало неважным.

— Лекции отменены? — спросил я, оглядывая пустой корпус.

— Конечно, — закивал проректор. — Студентов не пропустили даже во двор, на входе всех разворачивали и отправляли домой. Вы тоже можете спокойно идти домой, отдохнуть. После таких-то событий…

— Нет, если вы позволите, я пройду к себе, — задумчиво сказал я. — Надо кое-какие исследования закончить. Там срочно, для конференции.

— Разумеется, занимайтесь своими делами, — пропустил меня проректор в здание, оставшись стоять на крыльце. — Хотя мой вам совет — не работать сегодня. Стресс такая вещь, может сказаться намного позже…

Вы верите в совпадения? Я — нет.

Пока я поднимался по старинной потертой лестнице на третий этаж мозг опутывали страшные догадки, от которых я всеми силами старался избавиться.

«Прекрати заниматься ерундой, — мысленно приказал я сам себе. — Выпей кофе и взгляни на все свежим взглядом. Составь заключение, как эксперт медицины, и не лезь в дебри неподтвержденных догадок».

Мозг вообще-то редко меня слушался, живя своей собственной жизнью. Да и честно, кто-нибудь пробовал заставить себя перестать о чем-то думать? Нереально. Иногда мне казалось, что мысли имеют жидкую форму и просачиваются, даже когда усиленно пытаешься не пропускать их в мозг.

Я шел по коридору к двери собственного кабинета, пытаясь внутренне успокоиться. Проректору я не соврал, мне и правда нужно было закончить доклад на научную конференцию. По технологиям передовой медицины.

Я готовился к докладу больше двух недель. Сотрудники подготовили результаты экспериментов синтеза малых молекул, что открывало новые возможности в практической медицине. При помощи разработок появлялась возможность доставлять лекарства в органы человека, что позволило бы лечить ранее неизлечимые болезни. Все это было безумно интересно. Чисто механически я дошел до стола, в изнеможении сел и закрыл глаза.

«Надо было просто готовить доклад по малым молекулам и не выделываться», — промелькнула шальная мысль.

Меня одолевали мысли, что все в жизни взаимосвязано. Я тоже готовил доклад. По алхимическим практикам. По русским алхимикам.

— Иван Сергеевич, разрешите? — неожиданно вместе со стуком открылась дверь кабинета.

Открыв глаза, я увидел на пороге профессора исторического факультета. Мы часто обедали вместе и в некотором роде даже подружились.

— Заходите, Игорь Станиславович, — кивнул я, вставая с кресла.

— Не вставайте, голубчик, все в порядке, — замахал рукой профессор. — По слухам вы сегодня выступали медицинским экспертом… в страшном преступлении… Совершенно не понимаю, кто на такое может быть способен?

— Боюсь, у меня нет ответа на ваш вопрос, — ответил я медленно.

— Все говорят разное, слухами, как говорится, земля полнится, — вздохнул профессор, присаживаясь в кресло напротив. — Не подумайте, я не собираюсь спрашивать. Осведомлен о тайне следствия.

— Да дело не в секретности, — я невольно передернул плечами. — Поверьте, никакого желания нет об этом рассказывать. Что все-таки говорят?

— Разное, — уклончиво сказал Игорь Станиславович. — Вы же понимаете, что обычное событие обязательно обрастет кучей вымыслов.

— Такова человеческая природа, — уклончиво подтвердил я.

— Не выпить ли нам кофе? — посмотрел на меня Игорь Станиславович. — Может быть и перекусим. Вы выглядите очень уставшим, и я больше, чем уверен, с утра так и не успели позавтракать.

— Читаете мои мысли, — усмехнулся я, на удивление почувствовав голод.

Мы вышли из центрального корпуса и пошли в сторону университетского кафе, где обычно пили кофе и обедали. Во дворе было пустынно, понятно, студентов всех отпустили домой. Преподавателей тоже.

Кафе находилось на другой стороне двора и, проходя мимо темно-бордового пятна, оставшегося на песке, я невольно ускорил шаг.

Как и ожидалось, в кафе сидело всего трое преподавателей, хотя в обычный день приходилось долго стоять в очереди, чтобы что-то купить.

Понятно, подобное жестокое и необъяснимое убийство на территории столичного университета взбудоражило всех, и долго будет обрастать совершенно нереальными деталями. Так именно и функционирует страх.

Осматривая стеклянные прилавки, я понял, что голод усилился. Странно, после такого утра аппетит должен был надолго пропасть. Тело, однако, живет по собственным законам. Я набрал еды больше, чем обычно, взял большой капучино и сел за столик, где уже отпивал свой кофе профессор.

— Странно, но детали события, возможно сильно искаженные, навели меня на некоторые мысли, — задумчиво сказал я, смотря в окно.

— Какие? — коротко спросил профессор.

— Игорь Станиславович, вы не могли бы помочь в одном вопросе, — быстро выпалил я, боясь, что в другой раз не осмелюсь спросить.

— Конечно, — с готовностью закивал профессор, немного удивившись. — Правда не понимаю, чем я смогу вам помочь? Там явно область медицины, ну и возможно понадобиться психиатрическая экспертиза. Потому что подобное мог сделать только больной человек. Очень больной…

Второй раз я задавал себе вопрос «зачем?» относительно собственного пытливого мозга. Вот зачем я полез в дебри, в которых не разбираюсь и где каждое положение может быть вымыслом?

— Вы же историк, — я набрал воздуха, собираясь задать вопрос, не выдав при этом сумасшедших идей, роившихся в моей голове.

— Имеющиеся факты позволяют утверждать, что да, — кивнул профессор.

— Вы можете рассказать все, что известно об алхимических практиках, — ну вот я наконец это сказал, почувствовав облегчение. — Не подумайте только, что я тронулся рассудком. Просто мне нужно кое-что проверить.

— Вы верите в совпадения? — спокойно ответил профессор, не высказав удивления относительно странного вопроса.

Нет, я не верил в совпадения, и события последующих месяцев позволили мне сделать однозначный вывод. Совпадений не бывает.

Игорь Станиславович замолчал, медленно отпивая кофе, а я продолжал изводить себя сомнениями. И правда зачем? Что меня толкало к изучению вопросов, которые не имели никакого отношения к моей жизни? Надо было готовить доклад на научную конференцию, посвященную передовым открытиям в медицине. Заниматься тем, что получалось и признавалось в обществе, а не лезть в темные дебри извращенного человеческого мозга.

Тогда я просто не знал, что за все обязательно придется заплатить. Тем более за нездоровый интерес к темным пластам истории.

— Снова подчеркну, что не собираюсь лезть в секреты расследования этого страшного преступления, — наконец заговорил профессор. — Ответите, если сможете. Детали убийства привели вас к подобным мыслям?

— Вы правильно мыслите, — сдержанно сказал я, прекрасно понимая, что нельзя рассказывать подробности преступления.

— Странно, что вы спросили, — сказал Игорь Станиславович. — Я как раз готовил статью в научный исторический журнал. Правда, не совсем по озвученной теме, но косвенно касался и заданного вами вопроса.

— Есть ли что-нибудь интересное по практикам алхимиков? — повторил я вопрос, ощущая необъяснимое возбуждение.

— Ну вы должны понимать, что мы подходим к изучению реальности с разных, так сказать сторон, — ответил профессор витиевато. — Я изучаю исторические закономерности, вы изучаете медицинские практики. Поэтому раскрыть медицинские аспекты такого явления, как алхимия, я не смогу.

— Понятно, — кивнул я. — Вы сказали, что готовили доклад. О чем?

— Тема русских алхимиков, особенно в начале своего развития будоражит умы многих историков, — ответил профессор. — Принято чаще обращать внимание на европейские практики данного явления. Однако в России, начиная с XVI века и вплоть до начала XVIII века, алхимия имела серьезный вес и представлена многими известными именами.

— Первые алхимические эксперименты относят к XVI веку, как я и сказал, — продолжал профессор. — Ранние влияния пришлись на эпоху Ивана Грозного, алхимия проникала в Россию вместе с приглашенными иностранцами, врачами, аптекарями, дипломатами. Расцвет данного феномена приходится на период 1670–1730 годы. Во времена Петра I алхимия можно сказать, процветала, проводилось множество экспериментов. Постепенно исследования становились все более научными и вытеснили ненаучные практики. К началу XVIII века алхимия может и осталась, но больше ушла в маргинальную область. В принципе можно сказать, что наука победила.

— Вы задали слишком широкое поле для исследования, — профессор внимательно посмотрел на меня, прервав короткую лекцию по истории. — Нужно сузить временной промежуток. Что именно вы хотите узнать?

— Если бы я знал, — совершенно искренне огорчился я. — Не подумайте, я не сошел с ума. Просто некоторые, так сказать, детали… преступления… выбиваются из общих представлений и имеют уникальные характеристики.

— Даже и без секретности, поверьте совсем не хочется знать деталей, — быстро сказал Игорь Станиславович. — Никто не собирается считать вас безумным. Спросите, что именно вас интересует? Может смогу помочь.

— Какие проводились опыты? — быстро спросил я. — Ну я имею в виду, есть ли данные, чем занимались русские алхимики?

— Поверьте мне, многие занимаются поиском ответов на этот вопрос, — парировал профессор. — Еще раз повторюсь, я историк. В общих чертах, алхимики в России также, как и в Европе, искали философский камень, занимались опытами по превращению металлов в золото. Процветало такое направление, как составление гороскопов. Волновали деятелей данной сферы возможности очистки металлов, создание огня, так скажем. Очень популярной была ятрохимия — создание лекарств, ядов. Разумеется, кроме философского камня, ключевым было создание «живой воды», эликсира бессмертия…

— При помощи каких ингредиентов алхимики пытались создать, как вы сказали, эликсир бессмертия? — спросил я, сразу поняв свою ошибку.

— Ну вы спросили, — покачал головой профессор. — Откуда у историка познания в медицине, тем более в алхимических практиках? Знаете, что я вам скажу. Почитайте исторические архивные материалы.

— С удовольствием, какие? — мозг уже включился в игру, и научный интерес перекрыл стремление к безопасности.

— Пройдемте в мой кабинет, предоставлю некоторые редкие источники, из собственной, так сказать, библиотеки, — поднялся Игорь Станиславович.

Вычисляя позже отправные точки, на которых еще можно было повернуть назад, я вспоминал, как шел обратно к университету вместе с профессором истории. Идеальный шанс отказаться, перестать, наконец, играть в детектива, и вернуться к собственной жизни.

Но я не отказался, не подозревая в тот момент, что прыгаю с огромной скалы не в глубины истории, но в пропасть черной человеческой души.

Весь вечер дома я внимательно изучал переданные профессором архивные документы. Почему я выбрал эпоху зарождения алхимии в России, я и сам не знал. Совпадений, как понял намного позже, и правда не бывает.

На удивление, у Игоря Станиславовича оказались копии совершенно редких фолиантов времен Ивана Грозного, документы Аптекарского приказа, приказы Тайных дел, также личная переписка и документы царского двора. Профессор также дал мне пару очень редких манускриптов с описанием экспериментов, проводимых российскими и европейскими алхимиками.

И это был последний момент, когда еще можно было повернуть назад. Я мог не читать. Просто не открывать и не изучать подробности черной науки.

Я ведь долгое время был уверен и убеждал других, что многие процедуры древних лекарей имели строго научную основу. Я был практически уверен, что в темные непросвещенные времена алхимиков напрасно обвиняли во всех грехах, что примитивное общество не принимало развитие науки.

Всегда хотел высмеять, насколько глупыми и необразованными были люди того времени, что приписывали «людям науки» подобные злодеяния.

До сегодняшнего вечера. Уверенность в научности экспериментов алхимиков заметно поколебалась. Было бы смешно. Если бы не было страшно.

Я закрыл глаза, и отложил ручку. Привычка ученого. Хватило же ума еще весь этот бред конспектировать. Науку я всегда любил, но мне было тяжелее, чем другим. В отличие от большинства коллег, у меня была ужасная память. Вообще никогда ничего не мог запомнить. Постепенно привык фиксировать любые детали, зная, что ни за что в жизни не вспомню.

Очень хорошо, что зазвонил телефон. Не пришлось придумывать, что именно выпить, чтобы заснуть после всего прочитанного.

— Слушаю, — коротко сказал я, подняв трубку, закрывая блокнот.

— Вы не могли бы спуститься? — прозвучал сухой голос майора.

Почему я не удивился?

— Нашли еще один труп? — безликим голосом спросил я.

— Да, — спокойно ответил майор.

Я непроизвольно сжал ладони, пытаясь унять дрожь. Не нужно было быть великим психологом, чтобы понять, что безразличием взрослые и состоявшиеся люди пытаются прикрыть неконтролируемый дикий страх.

— Хорошо, сейчас спущусь…, — ответил я, на ходу надевая пиджак.

Мы подъехали к студенческому общежитию технического столичного университета, который находился в другой стороне города. Ну хорошо, что хоть не два убийства на территории моего университета. Да что это со мной? Какая разница, в каком университете происходят подобные зверства?

Всеми силами я старался морально подготовиться к тому, что увижу.

Хотя вряд ли можно подготовиться к кошмару, после которого сердце делает резкий скачок и начинает отдавать ударами в горле.

На спортивной площадке позади одного из корпусов стояло уже знакомое оцепление из десятков полицейских и натренированных овчарок. Все время, пока я шел от машины до круга, в голове все перемешалось.

«Сумасшедший, просто неадекватный человек подражает древним алхимикам, — мозг защищался как мог, чтобы не пропустить в сознание мысль, что в наше время могут жить люди, практикующие подобное. — Может начитался про ритуалы и неумело пытается воспроизвести?».

Ноги непроизвольно остановились, чтобы не идти к центру круга. Медленными шагами я все же подошел к распростертому на земле телу.

— Что вы можете сказать? — голос майора прозвучал глухо.

Уши как будто заложило ватой, картина поплыла перед глазами.

Дышать. Вдох, выдох. Нельзя профессору упасть в обморок на глазах десятков полицейских. Я сделал усилие и подошел прямо к телу.

— Девушка, примерно двадцать два или двадцать три года, — собственный голос прозвучал очень сухо. — На первый взгляд все признаки совпадают с предыдущим убийством. Впавшие морщинистые глазницы и рассечена брюшная полость. Высосано стекловидно тело и извлечена печень.